Приятного падения, капитан!

Глава 1

Химера-7. Ледяной шарик на задворках обитаемой зоны. Я, капитан Элара Ворен, пилот ударного истребителя «Фантом», приписанного к исследовательской флотилии. Моя миссия разведка дальнего радиуса действия, облёт по заданному маршруту и сбор информации о планете и возможной активности на ней. Все шло по плану. Мы уже почти нашли место, где можно было начать строить первую станцию. Но Химера – планета коварная погода резко сменилась на нелётную, хотя метеопрогноз ничего не предвещал. В считанные минуты небо затянуло, стремительно набежавшим с востока фронтом.

Результат не заставил себя долго ждать. Видимость – ноль. Датчики забиты ледяной пылью. Автопилот нервно мигает красным. Я вручную держу корабль на плаву, точнее, на лету, в белом кипящем супе.

— Красота, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как вибрация проходит сквозь кресло в позвоночник. — Просто курорт.

И тут случилось некурортное. На сканерах – яркая, красивая вспышка неизвестного спектра. Энергетический импульс? Это Химера чихнула магнитным полем!

«Фантом» вздрогнул, раздался треск. Искры из панели управления брызнули весёлым фейерверком прямо в ноги. Запахло оплавленным пластиком – дорогая техника решила отправиться в мир иной.

— Главный двигатель – оффлайн, — бесстрастно сообщил бортовой комп. — Резервные системы… отказывают каскадом. Приятного падения, капитан.

Падение. Стремительное, сквозь вой ветра и рёв сирен. Перегрузки вдавили в кресло, потом вырвали из него. Мир за мутным, исцарапанным визором превратился в бешеный калейдоскоп белого и серого.

Удар оказался жёстким. Ремни впились в плечи. Раздался хруст. Чёткий, громкий, хруст сломанной ветки. В правом предплечье — боль. Настоящая, честная боль перелома.

— Ах ты ж… — выдохнула я, ощущая, как рука повисла плетью. — Вот тебе и нанотехнологии. Банальный перелом.

Свет погас. Сирены захлебнулись от завываний ветра сквозь трещины в обшивке корабля. Шипение короткого замыкания где-то под ногами. И моя собственная прерывистая дрожь. Боль пульсировала в руке, отдаваясь в висках. Адреналин начал отступать.

— Идиотизм… — прошептала я в темноту. — Полнейший.

Но в данный момент я не могу позволить себе эмоции. Включилось холодное, расчётливое мышление капитана Ворен. Дышать глубоко. Оценить ущерб.

Сквозь боль и темноту я нащупала ручной сканер, встроенный в подлокотник кресла. Маленький экранчик мерцал. Запрос на частоту аварийного модуля корабля «Надежда», который оторвало от корабля при первом же ударе о ледяной бастион. Молчание. Сердце упало куда-то в ледяные недра планеты. Потом – слабый, прерывистый, но сигнал!

— Живём… — выдохнула я с облегчением, которое тут же сменилось новым ужасом. — Координаты… Шестьдесят километров! Далеко же нас отбросило друг от друга...Страх? Да. Он скользил по спине, как капли конденсата в сломанном скафандре.

— Не дождётесь, — хрипло сказала я, отстёгивая ремни одной рукой. — Не сегодня, Химера. Не сегодня.

Холодный воздух, с привкусом металла и гари, лизнул лицо. Я выбралась из кресла. Научная фантастика, говорите?

Но мы уже столько сделали для освоения Химеры. И даже отыскали достаточно тихое место для основания базы, чтобы просто сдаться воле стихии.

*****

Вылезти из капсулы, напоминающей консервную банку, пропущенную через пресс, одной рукой. Особенно когда эта рука – левая, а сломана – правая. Каждый толчок, каждый упор отзывался в предплечье волной боли.

— Ну что ж, — прошептала я, сползая по обледенелому обломку фюзеляжа в снег. — Добро пожаловать, капитан. А теперь тебе предстоит вспомнить все уроки по выживанию. Все, чему училась, но не верила что это пригодится. А это наука. Настоящая наука, если кто не знает. Уметь развести костёр из трёх сырых щепок с помощью огнива и знания элементарной физики.

Вокруг лежали обломки «Фантома», торчащие из сугробов. Ветер выл, пытаясь сбить с ног. Минус семьдесят, если верить термометру скафандра. Его показания прыгали, как сумасшедшие. Система обогрева скафандра хрипела в предсмертной агонии.

Первым делом – аптечка. Я достала её дрожащей левой рукой и вложила капсулу обезболивающего в инъектор скафандра. Холодок, расползся по ноге. Потом – химический пинок в мозг. Боль отступила, став фоновым гулом.

Теперь – рука. Закрытый перелом со смещением. Нужна шина. Законы физики, Ворен! Не ной, а вспомни базу. Твёрдость, упругость, деформация. Панель гнётся — значит, не хрупкая. Не треснет от мороза. Подходит. Действуй, солдат. Некогда рефлексировать, рука сама не срастётся. Пластик от приборной панели - идеальный вариант. Жёсткий, но гибкий в меру. Мультитул на поясе. Нож. Плоскогубцы.

— Поехали, — сказала я и начала резать.

Получилось отломить два куска пластика. Плоскогубцами обкусала заусенцы. Боль, приглушённая химией, все равно напоминала о себе.

— Тише, тише. Сейчас будет больно. Но это всего лишь физиология. Или биология. Какая разница?

Приложила пластины. В ход пошли даже обрывки кабелей. Каждый рывок – туман в глазах.

Шина получилась кривая, но рука была обездвижена. Теперь – скафандр. Пробоина на плече. Есть намёк на то, что может случиться прорыв на бедре.

— Нужна заплатка, — констатировала я.

В груде обломков нашла изоляционный материал. Термостойкий клей из аптечки, работающий даже при минус семидесяти. Соскребла лёд с повреждённых участков скафандра. Намазала клей. Прижала ткань. Подержала, считая до ста.

— Держись, тряпка, — прошипела я. — Я же держусь. Бери пример!

Повязка на бедре получилась еще кривее. Система обогрева, работающая на тридцати процентах, вздохнула чуть свободнее.

— Уже теплее, — констатировала я. — Следующий пункт программы – грелка.

Достала из аптечки химическую грелку. Встряхнула. Тепло расползлось по ладони. Я сунула её под слои обмотки на груди, поверх скафандра. На мгновение показалось, что жить можно.

Термос с питательным гелем. Отвинтила крышку левой рукой. Сделала глоток. Роскошь.

— Калории, — пробормотала я, закручивая крышку. — Каждая – шаг к «Надежде».

Отползла к самому крупному обломку фюзеляжа. Ветер, бьющий в металл, создавал подобие мёртвой зоны. Включила сканер. Маяк «Надежды» все так же мигал на северо-востоке.

Запустила метеопрогноз. Графики прыгали, но тренд был ясен.

— Снежная буря через… восемь часов. Скорость ветра – плюс сто пятьдесят. Восемь часов до того, как Химера взревёт, пытаясь стереть меня с лица своего ледяного лика.

— Варианты? — спросила я себя. — Сидеть тут. Ждать спасов. Шансы? Минус бесконечность. Маяк моего «Фантома» мертв. Вариант второй: идти. Шестьдесят километров. По этому «раю». Потому что маячок на «Надежде» работает.

— Идти, — сказала я тихо, но отчётливо. — Соберись, Ворен.

Я посмотрела на три оставшиеся химические грелки в аптечке. На бесконечность белого ада передо мной.

— Где мои нанороботы, а? Где телепорт? Где волшебный пендель в четвёртое измерение?

Прислонившись к ледяному ребру разбитого Фантома, я внимательно рассматривала покорёженные останки.

— Нужны снегоступы, — вздохнула я. — Приоритет номер раз.

Материалы? Титановые трубки от каркаса кресла – лёгкие, прочные, гибкие. Кабельная оплётка – сетка из сверхпрочного полимера.

— Режем, гнём, скрепляем, — скомандовала я себе. — Стандартная процедура выживания в ледяном аду. Раздел 5, параграф «Выживание и крафт».

Отпилила две трубки, плоскогубцами согнула концы, создавая подобие рамы. Получились кривые, но симметричные овалы.

— Красота, — оценила я. — Теперь – платформа.

— Ну же, послужи науке! — прошипела я, растягивая сетку на титановой раме. Пальцы левой руки немели от холода.

Снегоступ почти не проваливался. Сделала второй. Привязала к сапогам скафандра остатками кабелей. Каждый шаг требовал усилий – поднять ногу с этой площадью паруса против ветра непросто.

— Эффективность – тридцать процентов, — прикинула я. — Лучше, чем ноль. Что теперь? Тащить на себе куски изоляции, термос и прочий «полезный» хлам – самоубийство. Значит? Значит, мне нужно соорудить волокушу.

После недолгого осмотра относительно целый кусок обшивки фюзеляжа нашёлся: тонкий, лёгкий сплав. Но как его тащить? Волоком по снегу? Законы физики, раздел «Трение», немедленно напомнят о себе запредельным коэффициентом, и я сдохну через километр. Нужны полозья. Нужно поднять груз над поверхностью. Нужно... Шпангоуты!!! Если привязать их под листом обшивки. Получатся полозья! Крепление – опять кабели.

Но ведь мне ещё нужно как-то тащить волокушу за собой? Что пригодится?!

— У обычных саней есть упряжь, — пробормотала я. — Лошади, собаки... или бурлаки на Волге.

Нужна длинная связка или трос. Нужно расстояние между мной и санями, чтобы они скользили ровно, а не били по пяткам. Взгляд упал на груду кабелей, торчащих из обломков.

Привязала один конец к передним «полозьям», другой – к поясу скафандра.

Волокуша поползла по снегу.

— Коэффициент трения – приемлемый! — провозгласила я ветру. — Наука торжествует! Пока смерть не разлучит нас.

Редкие скальные «бастионы» на горизонте – единственные вехи в этом белом безумии. Я запомнила их относительное положение, пока видимость была хоть какая-то.

— Азимут – 55 градусов.

— Старт дан, — сказала я. — Марш-бросок капитана Ворен объявляется открытым.

Я рванула волокушу. Снегоступы врезались в снег. Ветер ударил в лицо. Холод скафандра стал острее. Боль в руке заныла сильнее.

— Шаг, — отсчитала я. — Один. Осталось… пятьдесят девять километров девятьсот девяносто девять метров. Или сколько там? Плевать на арифметику. Выживание – вот мой конёк.

*****

Шестьдесят километров. С точки зрения орбитальной механики или прыжка через гиперпространство – пустяки. С точки зрения капитана Элары Ворен, бредущей по ледяной пустыне Химеры-7 в кривых снегоступах и с волокушей, набитой самым необходимым – дистанция до края Вселенной.

— Шаг, — отсчитала я. — Сто первый. Или двести первый? Черт его знает.

Ветер бил в лицо, пытаясь сорвать шлем, пробивался сквозь заплатки скафандра, высасывая драгоценные градусы тепла. Система обогрева работала. На запястье: -68°C. Внутри скафандра 15. Волокуша скрипела и цеплялась за неровности, как упрямый щенок, не желающий гулять. Буксировочный трос врезался в плечо.

Скальный бастион угловатый, тёмный силуэт вдали, едва различимый сквозь снежную пелену. Я отметила его час назад. Теперь он был чуть левее курса.

— Корректировка, — пробормотала я, смещая направление. — На пять градусов влево.

Пальцы правой руки онемели и потеряли чувствительность. Обморожение. Первая стадия.

— Шевелитесь! — скомандовала я пальцам внутри скафандра. — Кровь, циркулируй, черт побери! Это приказ!

Пальцы шевельнулись. Шестом из куска шпангоута тычу в снег перед каждым шагом. Снежный мост над трещиной может выглядеть прочным, а под ногой – провалиться.

— Тук-тук, — бормотала я, тыкая шестом. — Кто там? Твёрдый лёд? Проходим.

А потом внезапно шест ушёл глубже. Я замерла. Осторожно прощупала края. Так и есть! Трещина метра полтора шириной. Скрытая пушистым снежным одеялом.

Обход занял минут двадцать. Двадцать минут борьбы с ветром, глубоким снегом на краю трещины. Калории горели, как бумага. Я чувствовала пустоту в желудке.

— Темп, — проанализировала я. — Полтора километра в час.

Ветер усилился резко. С пятидесяти до, эм-м-м, семидесяти? В лицо ударила сплошная стена ледяной пыли. Видимость упала до ста метров.

— Ресурсы, — подумала я, чтобы отвлечься. — 350 мл геля. Две грелки. Три ампулы стимуляторов.

Пальцы сломанной руки перестали шевелиться.

Через какое-то время отмечаю, что ветер, наконец, стих. Видимость улучшилась до жалких трехсот метров. Я поднялась. Ноги одеревенели. Спина болела. Волокуша казалась вдвое тяжелее.

— Продолжаем, — сказала я белой пустоте.

Солнце, бледное пятно где-то за облаками, поползло к горизонту.

— Скоро ночь, — прошептала я. — Нужно укрытие.

Я изучила горизонт и обнаружила нечто похожее на выступ. Отсюда плохо видно. Всего в паре километров по азимуту.

— Цель на сегодня, — объявила я. — Тот бугор. И точка.

Одометр показал десять километров, когда я подошла к подножию тёмной, обледенелой скалы. Нашла небольшой выступ, создающий подобие ниши с наветренной стороны. Как укрытие на ночь годилось вполне.

*****

День второй. Вернее, то, что от него осталось. Я тащилась, как сомнамбула, по бескрайней белой пустыне. Ночь вычерпала все соки. Дрожь сменилась вялостью – плохой признак. Правую руку не чувствовала вообще. Похоже на обморожение.

— Темп, — хрипло констатировала я, глядя на одометр. — Километр в час. Не больше. Энергетический кризис. Дефицит калорий. Аварийный режим.

Ветер, слава хаосу, был попутным. Маленькая милость ледяного бога.

К вечеру небо сдурело. Словно кто-то гигантский щёлкнул выключателем. Вой ветра превратился в рёв реактивного двигателя. Ледяные частицы, несущиеся со скоростью пуль, застучали по скафандру.

— А вот и буря, — прошипела я, и мой голос потонул в этом адском грохоте. — Пунктуальная сволочь.

Протокол в этих случаях гласил: немедленное укрытие. Но его нет. Второй пункт гласил: импровизация. Использовать рельеф. Найти хоть что-то. Лечь или закопаться. Стать меньше. Меньше площадь – меньше ветрового удара. Физика.

Снова прижала волокушу к себе, как щит. И тут шест упёрся во что-то твёрдое. Ледяная волна? Застывший снежный вал? Не важно.

— Здесь! — заорала я, падая на колени. — Рой! Быстро!

Я сбросила снегоступы. Упёрлась волокушей в небольшой выступ холма, создавая подобие ветрозащиты. И начала копать одной рукой. Снег летел из-под руки. Ледяные бритвы резали лицо даже через визор. Видимость – сантиметры

— Глубже! — приказывала я себе. — Глубже, Ворен!

Я вырыла яму. Волокушу поставила почти вертикально перед входом, привалив снегом и всем своим весом. Засунула в щель сначала ноги, потом туловище. Втиснулась. Как пуля в патронник. Натянула на голову кусок синтетической обивки.

— Укрытие класса «Гроб», — констатировала я, задыхаясь.

Шум был невыносим. Сквозь него пробивался скрежет льда по скафандру. Визор покрылся толстой коркой за секунды.

— Рециркулятор... — хрипел комп в шлеме. — Засорение... Углекислый газ... Концентрация растёт...

Датчик СО2 в углу визора сменился с жёлтого на тревожный красный. Ледяная пыль забила фильтры. Воздух внутри скафандра стал спертым, тяжелым. Голова затуманилась.

— Вентиляция, — прошептала я. — Риск. Но риск удушья выше.

Дрожащей левой рукой я приоткрыла аварийный клапан вентиляции шлема. На миллиметр. Ледяная игла ворвалась внутрь, ударив в лицо. Но! Свежий воздух! Я вдохнула. Головокружение чуть отступило.

— Теплообмен, — пробормотала я, захлопывая клапан через несколько секунд. — Потеря тепла... 20% за вдох. Научный компромисс. Дышать или греть? И то, и то – с дефицитом.

Время остановилось. Рёв бури выбил все понятия о минутах и часах. Это была вечность в белом шуме. Сознание плавало. Мне казалось, что я падаю в бездну. Что скафандр трещит по швам. Что волокуша вот-вот слетит и меня размажет по ледяному полю. Что кто-то гигантский шагает рядом, и земля дрожит от его шагов.

Не знаю, сколько это длилось. Десять часов? Двенадцать? Временем стала смена баллонов СО2. Один баллон кончился – начался другой. И так – три раза. Или пять. Я сбилась со счёту.

И вдруг... грохот стал тише. Рёв сменился просто воем.

— Кончается... — прошептала я, не веря. — Или я оглохла?

Я попыталась пошевелиться. Тело не слушалось. С трудом отодвинула волокушу. Снег осыпался внутрь. Снаружи... был другой мир. Сглаженный, заново отформованный ветром. Мой холм почти исчез.

Посмотрела на азимут. На место, где должен быть скальный ориентир. Его не было. Снесён снегом? Или я сбилась с курса?

— «Надежда»... — прошептала я. — Ты стала дальше? Или это галлюцинация?

Достала химическую грелку. Встряхнула. Жалкое тепло в левой руке. Для того, чтобы пальцы согнулись и взяли вожжи волокуши.

— Шаг, — сказала я белой, перерождённой пустыне. — Снова шаг. Научная фантастика? Скорее, чёрная комедия с одним актёром и режиссёром-садистом.

И я пошла. Туда, где, должна была ждать «Надежда».

*****

Третий день? Четвёртый? Я шла. Снегоступы шаркали по перепаханному бурей снегу. Волокуша тащилась сзади. Я выбросила половину того, что могло пригодиться в трудный момент. Оставила только изоляцию и почти пустой термос.

— Темп... — хрипло констатировала я, глядя на одометр, который врал, как политик. — ...минус десять процентов. Энтропия. Хаос побеждает порядок. Мои мышцы – яркий пример.

Желудок давно перестал урчать. Он просто... болел. Тупо, глухо. Я пила по 50 мл геля раз в шесть часов. Чаще останавливалась. Чаще сидела, спиной к ветру, накрывшись волокушей, как плащом нищего.

— Перерыв, — объявляла я белой пустоте. — Технический. Для перезагрузки биологической системы. Которая, судя по всему, вот-вот выдаст синий экран.

Система скафандра тоже агонизировала. Рециркулятор СО2 застыл на красном. Воздух внутри был спёртый. Началась гиперкапния. Отравление углекислым газом. Симптомы: головная боль, тошнота, помутнение сознания. И это – без учёта гипоксии.

— Спасибо, дорогой рециркулятор, — прошептала я. — За уникальный опыт. Ощутить себя бутылкой газировки перед встряской. Очень познавательно.

И тут появились Тени.

— Галлюцинации, — пробормотала я, пытаясь вдохнуть больше воздуха. — Гиперкапния плюс гипоксия плюс истощение плюс стресс. Стандартный набор для психоза в ледяной пустыне. Раздел «Нейрофизиология для чайников». Глава «Твой мозг тебя предаст первым».

— Уходите, — хрипло сказала я Тени слева. — Мне не до гостей.

Тень не ушла. Она приблизилась. Стала чётче. Спасатели?! В утеплённых скафандрах! Сердце бешено заколотилось. Спасение!

— Отстань, — прошипела я призраку. — Надоела. Как и твоя... фальшивая надежда. Дешёвый трюк биохимии. Уйди.

Она не уходила. Она звала. И я плелась. А компас... компас я потеряла. Где-то при падении. Или выбросила? Не помню.

Обогрев умер тихо. Температура внутри скафандра сравнялась с наружной. Минус семьдесят? Восемьдесят? Какая разница. Энергии на термогенез не было. Теперь холод просто... точил. Медленно и неумолимо. Как вода камень.

— Кислород... — прохрипел комп. — 15%. Рекомендация: уменьшить активность.

Ха-ха. Активность. Шаг в секунду – пик карьеры.

Я упала. Просто ноги подкосились. Упала лицом в снег. Мягко. Не больно. Лежать. Не вставать. Отдохнуть. Минуту. Час. Вечность.

Я уперлась левым локтем. Поднялась на колени. Потом на одну ногу. Потом... встала. Аварийный модуль маячил впереди. Рядом с ледяным бастионом.

— Надежда! — закричала я хрипло. — Она... там!

Ноги были ватными. Спина горела. Я сделала шаг. Споткнулась. Упала на колени. Потом на руки.

— Встать! — приказала я себе. — Встать, Ворен! Последний рывок!

Тело не двинулось. Мышцы отказали окончательно. Биохимия победила волю.

Стимуляторы. Три ампулы. Ядерная бомба для моего истерзанного организма. Взрыв энергии... и потом – гарантированный коллапс. Возможно, смертельный. Но без них – смерть здесь и сейчас.

— Ва-банк! — прошептала я, вытаскивая ампулу стимулятора.

Я вогнала сразу все три ампулы в инъектор скафандра.

Эффект был... мгновенным и чудовищным. Сердце взорвалось бешеной тахикардией. Кровь ударила в голову. Мир стал резким, болезненно ярким. Боль в спине... отступила? Нет, её просто затопило волной искусственной энергии. Дрожь. Сильная, неконтролируемая. Но силы! Они были! Ложные, ядовитые, но – силы!

— У-ух! — вырвалось у меня. Голос – скрежет. — Поехали!

Я вскочила. Как будто не было ни падений, ни переломов, ни обморожения! Я побежала. Вернее, потащилась рывками. Тени отстали. Не выдержали темпа.

Сто метров. Пятьдесят. Тридцать. Сердце колотилось, как бешеное. Голова кружилась. Судорога свела икру. Я упала. Встала. Упала снова. Поползла.

— Я буду жить... — бубнила я, впиваясь пальцами в снег. Раз... два... три... четыре...

— Пять... — прошептала я, доползая до бастиона, за которым находился аварийный маяк.

— Ну же... — выдохнула я, глядя на спасение. — Последний... шаг...

И химия кончилась.

Мир рухнул. Сердце сжалось в комок боли. Свет померк. Тахикардия сменилась брадикардией – пульс упал, еле прощупывался. Дрожь сменилась ледяной слабостью. Боль в спине вернулась втройне. Я рухнула на снег у подножия скалы.

— Шаг... — прошептали мои губы, не слушаясь. — Всего... один... шаг...

И потеряла сознание.

*****

Реальность вернулась обрывками. Я открыла глаза. Вернее, один глаз. Правый был заклеен. Мир плыл. Потолок. Низкий, металлический, с люминесцентными лампами.

— Каюта... — прохрипела я. — Или... морг?

— Добро... пожаловать, Капитан Ворен, — просипел механический голос из динамика где-то сверху. Автономный ИИ модуля. Звучал так, будто чихал робот. — Системы... жизнеобеспечения... активированы. Стабильно. Ваше состояние... кри-ти-че-ское.

— Спасибо... за диагноз, — ответила я. — Оптимизм... не для тебя придумали...

Спина – тупая, давящая боль под действием сильных анальгетиков, вкачиваемых через катетер. Ребра сломаны? Треснуты? Неважно. Все тело – одна сплошная слабость. Кахексия. Мышцы атрофированы до состояния тряпки.

Я вспомнила... обрывки. Скалу. Падение в снег. И... химическую ярость. Цену стимулятора.

— Медицинский... дрон, — пояснил ИИ, как будто читая мои мысли. — Сепсис... купирован. Антибиотики... широкого спектра. Гипотермия... стадия выхода. Температура ядра... 32.5°C. Прогноз... осторожный.

— Осторожный... — усмехнулась я, что вызвало приступ сухого кашля. Боль в спине заурчала. — Это... шанс 50/50. Умереть... или не умереть.

Я повернула голову медленно, осторожно. В углу капсулы стоял медбот. Гуманоидная коробка на гусеницах. Манипуляторы сложены. Сенсоры тёмные. На корпусе – следы льда и царапины. Видимо, он тащил меня через шлюз.

— Спасибо... Железяка, — прошептала я. — Хоть ты... не подвел.

Бот молчал. В его программе не было функций чтобы ответить.

Я осмотрела капсулу. Автономная геотермальная батарея гудела ровно. Системы жизнеобеспечения мигали зелёным. Запасы: вода регенерируется, питательные пасты – на месяцы. Медоборудование – полный комплект. И... рация. Мощная, спутниковая. Маяк – мигает наружу, зовёт спасателей.

— Статус... спасательной операции? — спросила я ИИ.

— Маяк... активен. Вероятность обнаружения... расчётная... 80%... Рекомендация: покой. Экономия ресурсов.

— Прогресс... — прошептала я. — Шестьдесят километров... пройдены. Скорейшего выздоровления, капитан!