Прекрасный Тупорыл

Глава 1

Шли уже четвертые сутки этой дурацкой таежной экспедиции. Виктор уже не раз пожалел о том, что пошел на поводу у главреда газеты и согласился вляпаться во все это. Неделю назад он прилетел в Иркутск, а затем в Усть-Илимск, чтобы отснять репортаж о фестивале - "Дни Сибири". Посетить пару мероприятий, взять интервью у жителей, снять общие виды, и отправиться назад в Москву. Но именно тогда, когда он он приземлился в Усть -Илимске, и разгорелся скандал из-за коротконоса. Главред выяснил, что американского медведя в тайге видел человек из Мыней, и теперь Виктору нужно было взять интервью у охотника.

- От тебя рукой подать до Мыней, - кричал он в трубку. -Ты не представляешь, что здесь творится! В Иркутск летят спецкоры от каждого издания, ТВ бригады и какие-то еще хрен независимые эксперты. Надо их опередить, найди этого человека и отсними все, что сможешь. О деньгах не думай. Это будет Херосима, если сделаешь репортаж первым!

Обещанная первая полоса и премия вдохновили Виктора, он поменял билеты и семь часов трясся на рафике до Мыней. Последние сто километров они ехали по грязи, и два раза пришлось подкладывать доски под машину. Наконец, все проклиная, спецкор расплатился с водителем, зашел в избу Ерохина. Зверолов лежал головой под столом, широко раскинув руки и ноги на деревянном полу. Страшный запах перегара заполнял комнату. Изба была старая, запущенная, грязь, видимо, не вымывалась годами. Виктор высмотрел единственное незагаженное место около печи, аккуратно поставил туда дорожную сумку, прилег на диванчике и мгновенно заснул.

Зверолов оказался мужиком сговорчивым, долго не ломался и назвал сумму, которую главред сочел бы очень разумной. Через пару часов они выдвинулись. Около сельпо Ерохин остановил Виктора, взял у него денег, зашел в магазин и вышел оттуда с пакетом еды и тремя бутылками водки. Перелил водку в пластиковую флягу и, увидев встревоженные глаза Виктора, объснил :

- Так, немного, для куражу.

Но в следующий вечер вояжа он напился как свинья, и сразу же захрапел. Виктор же долго мучился без сна, слушал звуки леса, которые пугали его. Под утро, когда он наконец проваливался в тяжелый короткий сон, Ерохин как ни в чем не бывало поднял его в пять, и они отправились дальше. Шли целыми днями, с утра и до самой темноты, останавливаясь ненадолго, чтобы поесть и набрать воды из ручьев. Каждый день давался Виктору тяжелее предыдущего, но он со злорадством думал, что, скорее всего, медийные конкуренты уже добрались до Мыней, а Ерохина то там и нет.

Из темноты и прохлады пихтового и кедрового леса они вышли на залитую вечерним солнцем прогалину. Где-то рядом шумел ручей, но его не было видно в густой траве. Виктор остановился и вытер пот со лба - тяжелый рюкзак с камерой и линзами оттянул плечи. К тому же, сильно разболелась нога, которую он утром подвернул, споткнувшись о корень дерева.

- Давайте здесь передохнем, - попросил он Ерохина.

- Ужо выдохся, тютя? - с усмешкой спросил зверолов. - Шли семь часов, не боле...

С первого же дня зверолов дал понять Виктору, что считает его размазней и городским увальнем. И конечно же Виктора бесило, что такой пьяница и неудачник смеет потешаться над ним - хоть и молодым, но столичным журналистом. Сам Ерохин - пожилой, и изрядно пьющий, оказался крепким и выносливым, не зря вырос в тайге. Деревня его -Мыни когда-то стояла у золотой жилы, дед и отец Ерохина были мелкими старателями. Жила истощилась, а деревня осталась и продолжала жить рыбалкой и охотой.

Проводник бросил на траву спальники, развел огонь и начал разогревать консервы.

- Не боитесь, что коротконос придет на запах?

- Боишься? - спросил Ерохин и сам себе ответил, презрительно улыбаясь : Боишься... Не коротконос он, а тупорыл...И пусть придет, тупорыл этот твой американский, а ты щелкнешь его на память. И я тоже сфотографирую, но по нашему, - он кивнул в сторону карабина, притуленного к стволу дерева. - Придет, так и скажем ему : "наше вам с кисточкой " по-русски, раза два в бошку. Он - сука здоровый, вот с эту елку и будет, если на задние лапы встанет...

Ерохин долил воды в котелок и Виктор понял, что страшно соскучился по горячему. Все три дня они ели только сухое.

- Почему же он тупорыл? Когда он американский коротконосый медведь Кеслера-Горски.

- Ты конечно как хочешь, а меня уволь, я по отчеству его величать не буду. Тупорыл он и есть тупорыл, - пояснил с степенно Ерохин.

Виктор улыбнулся.

- Что же вы не сказали ему : "наше вам с кисточкой" в первый раз, когда увидели? Чего не пристрелили?

Он обращался к Ерохину на вы, тогда как проводник с самого начала тыкал ему без лишних церемоний.

- Ружье осечку дало. Двустволка на мелочь-то была со мной, на птицу ходил я. Но теперь то я готов, гладкоствол режет как масло, и пули двадцатикалиберные. Не хотелось, конечно, шкуру портить, бошку ему может разорвать начисто...Но гад - здоровый, лучше не рисковать, - объяснил Ерохин, наливая из канистры себе в кружку. Запах водки разлился в воздухе.

- Не рановато ли для куражу? - возмутился Виктор.

- До утра здесь останемся, да не зыркай так. Я то сутки без перерыва идти могу. Тебя жалко, дохляка, вон серый весь, и хромаешь. Спи сегодня.

Виктор удивился проницательности Ерохина, он ведь не сказал зверолову про вывихнутую лодыжку.

В котелке закипело, Ерохин всыпал туда две горсти гречки, опорожнил кружку и снова налил себе из канистры.

- Может мне тоже напиться? - спросил Виктор. - Вы случайно не под этим делом коротконоса в прошлый раз увидели? Люди и не такое после водки видят...

- Тупорыл - он, американский, - поправил его Ерохин, нисколько не обидевшись.

- Да не совсем он американский. Тридцать тысяч лет назад они и здесь водились, когда России еще не было. Кости и здесь находят...

- А этот дурак - Кеслер-Горски под судом ведь сейчас? Думаешь, посадят его американцы за тупорыла?

- Кеслер и Горски - два разных человека. Кеслер умер 50 лет назад, он был палеонтологом, который откопал останки коротконосого медведя на Аляске. А Горски - зоолог -генетик, который извлек ДНК и клонировал его, используя медведей Гризли. Ему удалось пробить через сенат программу по востановлению популяции вымерших видов на отдаленных территориях. Медведи подросли и их выпустили в заповеднике на Аляске.

- Так они их пестунами выпускали. Пестун что, он не опасен, глупый еще как ребенок. Вот когда заматереет - хуже зверя нет. Я слышал, как один тупорыл две деревни американцев сожрал. Человек триста, как семечки. Посадят этого Кеслера- Горски, как пить дать!

- Восемьдесят пять человек, - поправил Виктор Ерохина. И семь с метеостанции.

- Да, делить на три нужно все, что вы там в своих газетах печатаете. Один тупорыл людей подрал, а убить решили всех. Армию нагнали, четырех медведей положили, а было то шесть. Куда два другие делись?

- Не нашли. Если тот, которого вы видели - один из американских, скандал будет страшный.

Каша уже была готова, и они расположились на спальниках.

- Лосей у нас стало мало, изюбров, косуль, в этом году почти не стрелял. Медведей наших, бурых, в этом году ни одного не видел, - рассказывал Ерохин.

- Вы и на медведей охотитесь?

- Только осенью, по черностопу, перед морозом. Когда после лета разожрутся, сало у них вкусное. Строганину делаем, бабы пельмени лепят. А как сквозь землю провалились в этом году, медведи-то...- сокрушался Ерохин, после водки он стал очень разговорчивым. - Я же вижу, ты всего боишься, Витек...Идешь и боишься. Ненавидишь ты все это наше : лес, тайгу... А так нельзя в нее входить, без уважения. Тайга такое не прощает, - он отпил из кружки. - Да не дрейфь ты, со мной не пропадешь, я здесь каждое дерево знаю. А медведей бил, так не сосчитать, не промажу, никогда не пропуделю. И на счет тупорыла не бойся, меня как охотника вся область знает. В это раз я точно завалю... Конечно, всякие случаи бывают, лес все же суровый у нас, но тайга меня любит, отпускала всегда. Потому что молюсь я ей, не хужее чем в церкви...

Ерохин пил весь вечер, его сильно шатало, но, тем не менее, он сумел нарубить еловых веток, чтобы подстелить их под спальники. Виктор надел москитную шляпу, и слушал щебет птиц, ветер шевелил макушки деревьев, тихо поскрипывали сосны, солнце скрылось за деревьями и начинало темнеть.После тяжелого дня все это убаюкивало журналиста. Из состояния полу-дремы его вывел Ерохин, который уже еле шевелил отяжелевшим языком.

- Что же ты думаешь, я не убил его, тупорыла-то? Осечка думаешь? Неет...У меня ружья осечки не дают, Витек... Какой же я охотник, если ружья у меня несправные и осечки дают? У меня может быть все в жизни несправное, а ружья - игрушки. Я же хоть какой пьяный буду, а сажусь и чищу их. Я же мехами и мясом живу, Витек...- Ерохин залез в свой спальник и продолжал: За глухаревой сопкой у оврага сидел я. А там внизу проплешина с ручьем, лысое место, только две сосны. Глазам не поверил. А сам он метра три в холке, да еще поднялся на задние лапы и на дереве заскреб делает - место мечет, чтобы другие медведи знали. Так закорябы те с двухтажный дом высотой будут. Вот наши бурые медведи и сдриснули, что стервятники, что муравейники, кто с таким потягается? Громадина, а ладный такой, не передать. Глаза желтые, шерсть - молоко топленое, а на хребте проседь золотая. Не смог я, - с горечью и какой-то любовью в голосе сказал Ерохин. - Раз пять вскидывался, целился.Я же все бью по сезону, Витек : белку, куницу, косулю, лося, кабана, рысь... Что есть -все бью, что вижу - все бью, жить надо, пить надо. А этого не смог, - Виктора обдавал запах водки, он отвернул голову в другую сторону. - Не поднялась рука-то, как же я убью его, такого? Ведь больше их нет, Витек, нигде нет. Как они на Аляске деревню подрали, четверых армейцы положили, а двоих-то так и не нашли. Кеслер твой Горский шестерых выпускал... А этот ну такой тупорыл, что верю я, Беринг он переплыл, Витек. Умный он и знает, что здесь в России он жил раньше. Здесь его родина-то. Я спьяну соседям болтнул, - продолжал охотник, - А потом жалел, что теперь его искать будут. Сначала вы - журналисты, потом охотники, убьют его и как пить дать, не сейчас так потом. Надо было молчать, Витек. Дурак я слабый, вот и тебя повел, на деньги жадность взяла. А зачем они мне, все равно пропью... Теперь ты сфотографируешь и по всему миру разошлешь. Охотники придут, армия на вертолетах прилетит, убьют его, Витек, и мы с тобой будем виноваты.

- Спите уже, завтра рано вставать, - попросил его Виктор.

Утром они добрались до лиственного леса на сопках. Ерохин вдруг сосредоточился, водил носом, осматривал стволы деревьев, слюнявил палец и наказал Виктору молчать, чтобы не случилось. Они оставили тяжелые рюкзаки за километр отсюда и должны были подобрать их на обратном пути. У Виктора в руках была только камера. Сначала они взобрались на сопку, лежали за стволами деревьев в кустах, потом пошли дальше по болотистой местности и несколько раз ложились на землю. Но за целый день так ничего и не увидели. Когда Ерохин поднялся в очередной раз чтобы идти дальше, Виктор вдруг понял, что больше не может переносить все это. Комары вились вокруг его лица, страшно болела нога, и он почувствовал такую усталось, что понял - если они сейчас не пойдут назад, он может никогда не выйти из этого бесконечного леса, покрывающего четверть континента. Он сказал зверолову, что баста, экспедиция закончена. Ерохин и сам полуживой от усталости не стал даже насмехаться. Они повернули назад.

Они брели голодные и уставшие к месту, где Ерохин схоронил их рюкзаки. Недалеко от ручья, за которым были спрятана их кладь, в метрах тридцати от себя, они увидели медведя. Он был крупный, но не такой большой как себе представлял Виктор. Со среднего быка в холке. Медведь их не видел, потому что воткнулся мордой в останки оленя, нога которого торчала из травы. Ерохин дернул Виктора вниз и они тихо легли на землю. Это случилось так неожиданно, что зверолов не успел снять со спины ружье и теперь боялся пошевелиться. Виктор включил камеру и начал снимать. Медведь был настоящим красавцем. Суше чем современные тостожопые виды, мускулатура проглядывала даже сквозь лоснящуюся шкуру. Цвет шерсти был палевым и отсвечивал на солнце золотом. Тишина оглушала, Виктор слышал как Ерохин старался тихо дышать. Журналист вдруг почувствовал такой подъем и ликование, какие вряд-ли испытавал до этого в своей жизни. Ужасные шесть дней лишений были вознаграждены с лихвой, все было не зря, и вот они здесь, видят это доисторическое животное, которое не каждому выпадет счастье увидеть в дикой природе. Он давно не снимал с таким воодушевлением, и единственное, чего Виктору было жаль, это того, что медведь не вышел размером. Он был крупнее бурого медведя, но до размеров, описанных Ерохиным, ему было далеко. Ну тут затрещали ветви, и на поляну вышел другой медведь. У Виктора перехватило дыхание и зашлось сердце, этот был настоящим исполином, ростом со среднего слона. Медведица с медвежонком, - поразился Виктор своей мысли. Оба животных ткнулись в друг друга мокрыми носами и стали рвать тушу оленя. Морды их были немного сплюснуты и короче чем у обычных собратьев, Виктор вдруг понял почему Ерохин называл их тупорылами. Дрожащими руками он снимал на видео это завораживающее зрелище и старался особо не шевелиться, как предупреждал его Ерохин. Ведь слух у медведей очень хороший. Каким -то чутьем Виктор почувствовал беспокойство зверолова. Тот тихо старался снять ружье с плеча,и дергал за перевязь. Виктор тронул его за руку и покачал головой. Ерохин, как ни странно, сразу все понял и молча кивнул. После нескольких минут, Виктору захотелось снять несколько фотографий в хорошем разрешении. Он переключил режим на камере, при этом раздался еле слышный щелчок. Но медведи тут же перестали есть и вскинули головы. Медведица потянула коротким носом, его черный блестящий пятак Виктор хорошо видел в объектив, желтые глаза напряженно всматривались в их сторону. Ракурс был чудесный, обя зверя смотрели прямо в объектив. Они прекрасны, - подумал Виктор и нажал на кнопку. В следующую секунду медведица внезапно прыгнув вперед сразу на метра три быстро побежала прямо на них. Ерохин вскочил на ноги, снял затвор, вскинул ружье, но не успел выстрелить. Огромное животное сшибло его головой и пасть сомкнулась на плече и груди проводника. Он видел как все тело и ноги проводника взметнулись высоко над землей. Ружье отлетело в сторону и упало недалеко от Виктора. Ничего не соображая он схватил его и не целясь нажал на собачку. В следющую минуту его сшибло наземь телом Ерохина. Виктор закрыл глаза и приготовился к смерти. Ему хотелось чтобы это все кончилось очень быстро. Он ждал и ждал, но ничего не происходило, эти две минуты ему показались вечностью. Слышал только биение своего сердца, тяжелое дыхание. Тишина всего остального мира поразила его. Он открыл глаза, медведи исчезли, Ерохин, истекающий кровью, с перекушенным плечом и грудью, улыбался.

- Ну? - спросил он.

- Да.., -ответил Виктор.

- А ты не верил, тютек, - сказал зверолов и закрыл от слабости глаза.

Виктор сходил за рюкзаками, продезинфицировал оставшейся водкой раны, изорвал свою рубашку и перевязал проводника. Нарубил веток ели и соорудил волокушу. Он с трудом поднял Ерохина и уложил на ветки.

- Мы отсюда никогда не выберемся, - обреченно сказал он и чуть не заплакал. Ерохин был ранен очень тяжело и не мог пошевелиться.

- Не ссы, тютя, тайга отпустит, я знаю... Патронов полно, придется тебе охотиться, чтобы мы от голода не сдохли. Стрелять ты уже научился, - пошутил Ерохин. - За пару недель к Мыням и выйдем.

Виктор вытащил из своего рюкзака все, что показалось ему не нужным и утяжеляющим его ношу. Сложил рюкзаки рядом с Ерохиным и потащил волокушу. Сказать что было тяжело, ничего не сказать, но он знал что другого выхода у них нет. Самой тяжелой из всего что осталось ему казалась камера, которая так и лежала в рюкзаке. Он остановился, вытащил камеру из рюкзака и зашвырнул ее в кусты. И сразу же волокуша показалась ему гораздо легче. Ерохин молча смотрел на него из-под полуопущенных век.

- Что мы людям то скажем?- спросил он наконец.

- Да мало что-ли у вас других медведей, чтобы людей в лесу подрать? - спросил он Ерохина.

- Да наш, бурый медведь это и был, - согласился зверолов. - Наш, обычный бурый стервятник.

Они посмотрели друг на друга, как люди которым только одним и открыта как-то тайна. Глядя на улыбнувшегося Ерохина, Виктор вдруг поверил, что в этот раз тайга их отпустит.