Предел реальности

Психологическая спираль самопознания.

Прошло пару лет, и я не думал, что всё-таки соглашусь пойти туда.

Меня раздражало их высокомерие — эти аккуратные кабинеты, эти люди в очках, будто они по одной интонации могут разобрать тебя на винтики и собрать заново, лучше оригинала. Кто больной? Я? Сами такие.

Но всё же моя жизнь стала загущать краски, как старая акварель, в которую плеснули чернил: ни оттенков, ни полутонов, только серая, вязкая муть. Так же выглядел и город за окном такси, так же выглядели все мои мысли.

— Здравствуйте, если не ошибаюсь — Сойер? — спросил мужчина, поправляя очки. — Да, и вам доброго вечера, — буркнул я.

Вежливость давалась тяжело, как глоток ледяной воды. Мне хотелось, чтобы он сразу понял: я здесь не потому, что сломался, а потому что... Ну, надо же кому-то подержать дверь, пока ты пытаешься не рассыпаться на части.

Пальцы нервно теребили край рукава, будто пытались стряхнуть с себя этот вечер, этот кабинет, эту необходимость признаваться, что мир стал серым и липким, как остывший клей.

За последние пять лет я научился прятать боль за сарказмом, а растерянность — за резкими движениями. Я отрезал от себя прошлое, как хирург отрезает заражённую ткань: никаких звонков, никаких «просто узнать, как ты», никаких возвратов.

Старые друзья теперь казались чужими, их смех — слишком звонким, их проблемы — слишком мелкими. А я... Я сам не знал, кто я теперь. Тот парень, что смеялся громче всех, растворился в бутылке и в тишине, которую сам себе устроил.

Остался только этот сухой, колючий человек, который не любит, когда лезут под кожу.

А ещё иногда по ночам, когда тишина становилась слишком громкой, мне казалось, что где-то внутри, в самом тёмном углу, кто-то скребётся.

Не демон, не призрак — скорее, старый приятель, которому стало скучно сидеть взаперти.

Он привык к штормам, к крикам, к огню. А теперь там, в темноте, только тишина и холод. И ему хотелось выйти, просто чтобы снова почувствовать, как земля уходит из-под ног.

Я не называл это воспоминаниями, не называл тягой. Я просто знал: этот приятель не смирился. Он ждал, когда я ослаблю хватку.

— Меня зовут Уайльд. Думаю, вы уже знаете, — произнёс мужчина, усаживаясь напротив. — Закрывайте глаза, Сойер. Сегодня попробуем немного иначе.

Я послушно зажмурился, но чувствовал себя не пациентом, а экспонатом в музее ужасов: вот сейчас со всех сторон вспыхнут лампы, и толпа зевак будет изучать каждую мою трещину.

— Отлично. Скажите теперь, что вас беспокоит?

Я помолчал. Слова не хотели складываться в аккуратные предложения. Они были тяжёлыми, неуклюжими.

— Знаете, я никогда не чувствовал такой бездонной дыры в себе. Я вроде бы многое пережил, закалился, как сталь в огне, а теперь будто стою на выжженном пустыре. И это не площадка для стройки — там даже трава не вырастет. Я просто тлею вместе с этой землёй.

Как только я произнёс это вслух, стало только хуже. Будто я не просто сказал, а подписал себе приговор.

Уайльд не торопился отвечать. Он достал из ящика стола небольшой чёрный предмет, похожий на старый плеер, и положил передо мной.

— Я хочу предложить вам один эксперимент. Не совсем обычный. — Если вы собираетесь достать кролика из шляпы, предупреждаю: я не впечатлительный. — Это игра, Сойер. Называется «Сибириум». Она построена на выборе. Не на правильных или неправильных ответах, а на том, что человек готов увидеть, когда перестаёт отворачиваться. — И вы предлагаете мне поиграть в игрушку? — Я предлагаю вам попробовать.

Я уже собирался отказаться, но телефон в кармане тихо завибрировал.

Один короткий импульс.

На экране высветилось уведомление от неизвестного отправителя.

«СИБИРИУМ. Ваш маршрут ожидает подтверждения. Начать игру?»

Я нахмурился.

— Это ваша затея?

Уайльд посмотрел на экран, затем на меня.

— Нет. Я только собирался показать вам её принцип. — Удобно.

На дисплее появилась кнопка. Я машинально нажал на неё большим пальцем.

Экран погас.

А затем в кабинете раздался протяжный гул, словно где-то под полом запустили огромный механизм. Свет мигнул один раз, второй. Уайльд поднялся со своего кресла.

— Сойер, не открывайте...

Его голос оборвался.

Я почувствовал резкий холод, будто кто-то распахнул окно прямо в зимнюю ночь. Воздух стал тяжёлым, дыхание перехватило. Последнее, что я увидел перед тем, как темнота накрыла всё вокруг, — очки Уайльда, отражавшие какой-то чужой свет.

А затем наступила тишина.

Сначала я услышал скрип.

Медленный, протяжный, металлический скрип, будто где-то рядом раскачивалась старая дверь.

Потом почувствовал запах сырой древесины, мокрой земли и чего-то обугленного.

Я открыл глаза.

Передо мной лежала железнодорожная станция.

Тайга-Сортировочная.

По крайней мере, так гласила покосившаяся табличка, висевшая над платформой. Буквы на ней были выцветшими, некоторые почти стёрлись, а под названием кто-то неровным почерком вывел: «Конечная — только для тех, кто так решил».

— Прекрасно, — пробормотал я. — Похоже, у доктора действительно интересные методы лечения.

Вокруг стояла тайга. Чёрные деревья уходили в густой туман, скрывая небо. Вместо обычных фонарей вдоль путей были расставлены светящиеся тыквы. Одни были вырезаны с улыбками, другие — с перекошенными гримасами, третьи смотрели пустыми треугольными глазами куда-то в темноту.

Их свет был странным. Не ярким, не тёплым. Он скорее напоминал последние отблески костра, который вот-вот погаснет.

Туман полз по рельсам, обволакивая шпалы и скрывая дальние участки платформы. Казалось, станция не просто находилась посреди леса, а сама была частью чего-то старого и забытого.

Я оглянулся.

— Уайльд?

Никто не ответил.

Только туман шевельнулся за моей спиной.

— Ну конечно. Оставили пациента одного в лесу. Профессионализм высшего уровня.

Я достал телефон. Связи не было. Вместо привычного экрана отображалась надпись:

«СИБИРИУМ АКТИВИРОВАН. УЧАСТНИК: СОЙЕР.

ПЕРВОЕ ИСПЫТАНИЕ: ВСТРЕЧА С ТЕМ, КОГО ТЫ ОСТАВИЛ ПОЗАДИ».

Я перечитал сообщение несколько раз.

— Очень смешно.

Внизу мигнула ещё одна строка:

«НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ПОКИНУТЬ СТАНЦИЮ ДО НАЧАЛА МАРШРУТА».

— А если попытаюсь?

Экран погас.

В этот момент за спиной послышался знакомый голос:

— Ты всегда был таким занудой?

Я застыл.

Этот голос я узнал бы даже спустя сотню лет. Слишком знакомый, слишком живой, слишком неправильный для этого места.

Медленно повернувшись, я увидел силуэт мужчины, прислонившегося к деревянной опоре платформы.

Он стоял в полумраке, засунув руки в карманы, и улыбался так, словно мы расстались вчера, а не несколько лет назад.

На нём была старая куртка, которую я когда-то носил сам. Тот же небрежный вид, та же манера держаться, будто весь мир — одна большая шутка.

— Скучал? — спросил он.

Я не ответил.

— Ну же, Сойер. Неужели даже не поздороваешься?

Он рассмеялся. Тот самый смех, который когда-то заставлял меня забывать обо всём. Теперь он звучал как треск сухих веток под ногами.

— Кто ты? — спросил я, хотя прекрасно знал ответ. — А ты как думаешь?

Он приблизился на шаг.

— Тот, кого ты бросил. Тот, кого ты так старательно пытался забыть. Или, может, та часть тебя, которую ты объявил мёртвой, потому что не смог с ней справиться.

Я сжал челюсть.

— Ты не настоящий. — А ты?

На этот раз мне нечего было ответить.

В глубине платформы показался деревянный навес. Под ним стояла старая дверь, которой раньше я не замечал.

На её поверхности проступили три надписи:

«То, что ты потерял».

«То, чего боишься».

«То, что ещё живо».

Я подошёл ближе.

— Выбирай, — произнёс мой спутник. — В конце концов, ради этого мы здесь. — Мы? — Разве ты ещё не понял? Я никуда не уходил.

Он улыбнулся и указал на первую дверь.

— Открой эту. Давай вспомним всё. Давай снова почувствуем вкус огня. Ты устал быть сухим. Устал быть правильным. Дай мне хоть каплю хаоса — и я покажу тебе, как всё было на самом деле.

На секунду пальцы дрогнули, потянувшись к ручке.

В ней было столько знакомого, столько тёплого, горького, своего. Там была вся моя прошлая жизнь — шумная, неправильная, но живая.

Я почти коснулся дерева.

Но резко одёрнул руку.

— Нет. — Что? — Я не туда.

Я шагнул ко второй двери.

— Если я пойду за прошлым, оно сожрёт меня целиком. Оно не помнит, что я теперь другой. Оно помнит только, как меня ломать.

Мой спутник скривился.

— Ты скучный. Ты мёртвый. Ты просто прячешься за этой своей трезвостью! — Возможно. Но хотя бы теперь я знаю, от чего прячусь.

Я дёрнул ручку.

Дверь поддалась с протяжным, жалобным скрипом.

Внутри не оказалось комнаты. Только пустота. И посреди неё висел старый тяжёлый фонарь. Стекло треснуло, фитиль почти догорел, но внутри ещё тлел слабый, упрямый огонёк.

Он не разгонял тьму — просто отказывался сдаваться.

Я протянул руку.

— Что ты видишь? — спросил голос спутника. — Фонарь. — И что он значит?

Я коснулся холодного стекла. Внутри, за трещинами, чувствовалось слабое тепло.

— Что я не сгорел дотла. Я тлею. Но тление — это тоже форма жизни.

Мой спутник замолчал.

Впервые за всё время его улыбка исчезла.

Где-то за спиной раздался колокольный звон.

Один удар.

Затем второй.

Туман над платформой пришёл в движение. Он словно раздвигался, пропуская что-то большое и тяжёлое.

Из темноты показался вагон.

Старый, почти чёрный, с тусклыми окнами, за которыми не было видно ничего, кроме движения теней.

И тогда я заметил её.

В дверях вагона стояла женщина.

Она была высокой, неподвижной, облачённой в длинное тёмное одеяние. Её лицо скрывала тень, но в руках она держала выдолбленную тыкву. Внутри неё тлели угли, бросая красноватые отблески на её пальцы.

Полуночница.

Она смотрела прямо на меня.

— Долго же ты добирался, — произнесла она.

Голос был тихим, но почему-то его услышала вся станция.

Я невольно посмотрел на своего спутника. Тот больше не улыбался.

— Вы кто? — спросил я. — Та, кто встречает тех, кто ещё не решил, куда направляется.

Она слегка приподняла тыкву. Угли внутри вспыхнули, и на мгновение мне показалось, что в их красном свете отражаются чьи-то лица.

— Ты принёс с собой гостя, — продолжила она, обращаясь ко мне. — Или это он привёл тебя?

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Он не гость. — Тогда кто же он?

Я хотел ответить, но слова застряли в горле.

Мой спутник сделал шаг вперёд.

— Я тот, кто помнит, каким он был до того, как решил стать кем-то другим.

Полуночница повернула голову к нему.

— А ты помнишь, каким он мог стать?

Он не ответил.

Женщина тихо рассмеялась. Звук напоминал потрескивание углей в камине.

— Забавно. Один боится прошлого, другой боится будущего. И оба думают, что знают, кто из них настоящий.

Я почувствовал раздражение.

— Вы собираетесь объяснить, что здесь происходит, или будете продолжать говорить загадками? — А ты действительно хочешь услышать ответ? — спросила она.

Я промолчал.

— Тогда запомни, путник: не всё, что осталось позади, должно быть забыто. И не всё, что идёт рядом, должно вести тебя за собой.

Она протянула тыкву чуть вперёд.

В её пустых глазницах вспыхнуло пламя.

— Иногда, чтобы увидеть дорогу, нужно перестать искать свет там, где когда-то горел пожар.

Я невольно посмотрел на фонарь, который всё ещё держал в руке.

Его огонёк казался почти ничтожным рядом с тлеющими углями Полуночницы.

Но он был моим.

— И что теперь? — спросил я. — Теперь ты едешь. — Куда? — Это зависит от того, что ты возьмёшь с собой.

Я обернулся к своему спутнику.

Он стоял совсем рядом. Уже не такой уверенный, как прежде. Его лицо было почти моим, только моложе, живее, с той самой улыбкой, которую я когда-то считал частью себя.

— Ты ведь не собираешься оставить меня здесь? — спросил он.

Я долго смотрел на него.

— Нет. — Значит, всё-таки соскучился? — усмехнулся он. — Не обольщайся. Просто я устал делать вид, что тебя никогда не существовало.

На этот раз он не стал спорить.

Я посмотрел на поезд.

И только теперь заметил, что с ним что-то не так.

Вместо обычных двух рельсов под вагонами лежал лишь один. Второй был разобран, шпалы валялись в стороне, словно после какой-то старой аварии.

Поезд балансировал на единственном пути, будто канатоходец над пропастью.

— Это невозможно, — выдохнул я.

Полуночница посмотрела на меня из-под тени капюшона.

— А разве ты сам не такой?

Я невольно усмехнулся.

Вот оно.

Мир не предлагает мне идеального пути. Он предлагает мне идти по тому, что осталось. По одному рельсу. Без гарантий, что он выдержит.

Вдалеке снова раздался гудок.

Полуночница отступила в сторону, освобождая проход.

Я сделал шаг к вагону, но остановился.

— Эй.

Мой спутник поднял голову.

— Ты идёшь? — А у меня есть выбор?

Он посмотрел на меня, затем на дверь вагона.

— Теперь, кажется, есть.

Он хмыкнул и первым поднялся по ступенькам.

Я задержался ещё на секунду, глядя на туманную станцию, на светящиеся тыквы, на Полуночницу с её тлеющими углями.

Всё это казалось невозможным. Неправильным. Будто кто-то вытащил наружу мои мысли и заставил их обрести форму.

Телефон в кармане коротко завибрировал.

Я достал его.

«ПЕРВЫЙ ЭТАП ЗАВЕРШЁН.

ПУТЬ НАЧАТ.

НЕ ЗАБЫВАЙТЕ: ИГРА ПРОДОЛЖАЕТСЯ, ПОКА ВЫ ПРОДОЛЖАЕТЕ ИСКАТЬ СЕБЯ».

Я усмехнулся.

— Ну что ж. Посмотрим, чем ещё вы меня удивите.

Я поднялся в вагон и занял место у окна.

Мой спутник сел напротив, вытянув ноги и устроившись так, словно собирался ехать со мной всю жизнь.

За стеклом медленно поплыли огни тыквенных фонарей. Полуночница всё ещё стояла на платформе, держа в руках свою выдолбленную тыкву. Когда наши взгляды встретились, она слегка наклонила голову.

Затем туман сомкнулся.

Поезд тронулся.

Я прижался лбом к холодному стеклу. Вибрация колёс постепенно вытесняла ту самую тишину и пустоту, которая так долго жила внутри.

Это не была победа над всеми демонами. Демоны, скорее всего, всё ещё сидели в углах и ухмылялись.

Но я сделал шаг.

Я сел в невозможный поезд и поехал вперёд.

А где-то напротив меня сидел тот самый приятель, которому раньше нужны были ураганы. Теперь он просто смотрел в окно вместе со мной.

— Знаешь, — неожиданно произнёс он, — а ведь мы даже не спросили, куда едем.

Я повернул голову.

— А ты хочешь выйти?

Он задумался.

— Пока нет.

Я снова посмотрел на мелькающие за стеклом огни.

Может быть, впервые за долгое время мне не нужно было выбирать между тем, кем я был, и тем, кем пытался стать.

Я не обязан был уничтожать прошлое, чтобы иметь будущее.

Нужно было лишь научиться отличать собственный голос от того, который тянет тебя обратно.

Поезд набирал скорость.

А я держал в кулаке эту слабую, упрямую искру и впервые не боялся, что кто-то увидит её во мне.

Бесконечный плацкарт.

Мы продолжали ехать, хотя давно никуда не двигались.

За окном постоянно менялись станции.

Сколько времени прошло с тех пор, как мы покинули Тайгу-Сортировочную, было непонятно. Здесь было трудно ориентироваться даже в самых простых вещах. За окном сменялись пейзажи, лампочки под потолком мигали с непонятной периодичностью, а привычного стука колёс так и не появилось.

Я поймал себя на том, что уже несколько минут смотрю в одну точку. Глаза болели, голова казалась тяжёлой. Наверное, просто устал. Хотя после всего произошедшего слово «устал» звучало слишком безобидно. Сколько можно собирать себя по кускам.

Рэй сидел напротив, вытянув ноги. Устроившись поудобнее, с интересом разглядывал вагон. Казалось, давно освоился здесь. Или просто очень старался создать такое впечатление.

Его присутствие раздражало сильнее, чем хотелось признавать. Наверное, потому, что я слишком долго привыкал к тишине, в которой никого не было.

Теперь тишины не осталось.

— Ты собираешься и дальше сверлить взглядом столик? — спросил он.

— А ты собираешься и дальше комментировать всё, что я делаю?

— Конечно. Кто-то же должен поддерживать беседу.

— Мы не беседуем.

— Вот именно. Поэтому я и стараюсь.

Я потёр переносицу и отвернулся к окну.

— Ты так смотришь, будто я уже успел тебе надоесть, — заметил Рэй.

— Ты переоцениваешь скорость происходящего.

Он усмехнулся.

— Ну, хоть что-то в тебе осталось прежним.

Я не ответил. Иногда казалось, что за последние несколько часов я устал больше, чем за несколько предыдущих месяцев. И дело было не в дороге.

Огляделся. Казалось, вагон бесконечный.

Обычный плацкарт с потёртыми полками, старым деревом и тусклыми лампочками под потолком. Запах пыли выжигал глаза, было душно до тошноты.

На столике стояли два подстаканника. Между ними лежала ложка. Чая не было.

Рядом мужчина кормил маленькую чёрную птицу. Та сидела на его ладони, пока вдруг не повернула голову почти на сто восемьдесят градусов и не уставилась прямо на меня.

— Не смотри так, — произнёс мой спутник. — Она ещё подумает, что ты ей нравишься.

— Может, она просто заметила, что я не выспался.

— Тогда у вас уже есть кое-что общее.

Я покосился на него.

— Тебя вообще что-нибудь смущает?

— Конечно. Твой выбор компании.

— Взаимно.

Рэй усмехнулся и снова откинулся на спинку сиденья.

— Интересно, куда мы едем? — спросил я.

— Надеюсь, туда, где кормят.

— Ты серьёзно?

— А что? Если уж нам предстоит вечность в плацкарте, хотелось бы хотя бы нормальное обслуживание.

Не успев ответить: внимание перехватил человек в проходе в форменной фуражке.

Контролёр.

Он был высоким и худым, с длинным лицом. От левого виска вниз, под воротник форменной куртки, тянулась глубокая трещина. Вместо правого глаза горел маленький красный огонёк. Когда он сделал шаг, из-под его сапог посыпалась серая зола.

— Билеты, — произнёс он.

Рэй посмотрел на меня, потом на контролёра.

— А скидка безбилетным предусмотрена?

— Предусмотрена высадка на ближайшей станции.

— И что там?

— Дикая Охота.

Рэй задумался.

— Звучит как название неплохого бара.

— Там вас найдут.

— А, значит, всё-таки не бар.

Контролёр не улыбнулся. Кажется, он вообще не был знаком с таким явлением.

— Билеты, — повторил он.

— У нас их нет, — сказал я.

— Тогда выбирайте. Котёл с углём или высадка.

— А если мы предложим что-нибудь взамен? — спросил Рэй.

Контролёр повернул к нему голову. Красный огонёк вместо глаза едва заметно вспыхнул.

— Что именно?

— Историю.

— Какую?

— Хорошую. У меня их много.

— Мне не нужны хорошие истории. Мне нужны правдивые.

Рэй улыбнулся.

— Это уже сложнее.

Контролёр достал из внутреннего кармана небольшую книжку.

— История, которую вы помните. За каждую принятую историю я выдаю билет.

— И как вы определяете, правдивая она или нет?

— Я не определяю. Это делаете вы.

Рэй посмотрел на меня. В его улыбке появилось что-то знакомое — то выражение лица, с которым он обычно собирался выкрутиться из неприятностей.

— Ну что ж. Кажется, у нас есть что рассказать.

Рэй устроился поудобнее и начал рассказывать.

— Был один дом. Заброшенный, где-то на окраине. Мы нашли его случайно. Там была вечеринка, музыка, куча народу, алкоголь. Даже козёл был. Живой, между прочим. Не спрашивай, откуда он взялся. Кто-то притащил.

Рэй рассмеялся, вспоминая.

— Мы танцевали, потом забрались на крышу. Встречали рассвет на капоте какой-то машины. Там была одна рыжая девчонка. Она всё время смеялась. Кажется, ей нравилось наше общество.

— Она не всё время смеялась, — перебил я.

Рэй повернул ко мне голову.

— Начинается.

— Она перестала улыбаться.

— Ну и что?

— Она отстранялась от тебя.

— Сойер…

— Она просила остановиться.

Рэй перестал улыбаться.

— Ты сейчас серьёзно?

— Она сказала «нет».

На несколько секунд в вагоне стало особенно тихо. Даже лампочка над нами перестала мигать.

— Она сама подошла к нам, — произнёс Рэй. — Сама флиртовала. Сама пошла с нами.

— Это не означало, что она соглашалась на всё.

— Да я был пьян, чёрт возьми. Мы все были пьяны.

— И что?

— А то, что я не воспринимал это так, как ты сейчас рассказываешь. Она улыбалась. Ей было весело. Я думал, что всё нормально.

— Пока она не попросила остановиться.

Рэй отвёл взгляд.

— Ты тоже там был.

— Я знаю.

— Нет, Сойер. Ты, кажется, забыл. Ты стоял рядом. Ты всё видел.

— Я слышал, что она сказала.

— И?

Я не ответил сразу.

— И промолчал.

Рэй усмехнулся, но на этот раз в его улыбке не было веселья.

— Вот именно.

— Я не пытаюсь оправдаться.

— Правда? А мне показалось, ты очень стараешься рассказать эту историю так, чтобы в ней остался один виноватый.

— Ты сам прекрасно справляешься с этой ролью.

— А ты, Сойер, всё ещё надеешься, что если достаточно долго будешь ненавидеть меня, то перестанешь ненавидеть себя.

Я сжал пальцы на краю столика.

Контролёр всё это время стоял рядом и молча слушал. Теперь он закрыл книжку.

— История не принята.

Рэй поднял брови.

— Простите?

— Вы рассказали одну историю, но каждый из вас оставил в ней то, что ему неудобно помнить.

— Я рассказал правду, — возразил Рэй.

— Ты рассказал ту её часть, в которой тебе легче жить.

— А он?

— Он рассказал ту часть, в которой легче обвинять тебя.

Я посмотрел на контролёра.

— И что теперь?

— Вы должны рассказать одну историю. Не две версии одного события. Одну общую историю. Без пропусков. Без попыток сделать себя лучше.

— А если мы не договоримся? — спросил Рэй.

— Котёл с углём или Дикая Охота.

— Вы, я смотрю, не любите компромиссы.

— Я люблю правду.

Рэй откинулся назад и провёл ладонью по лицу.

— Ну, замечательно. Просто замечательно.

Я смотрел на него и пытался понять, что именно он сейчас чувствует. Злость? Страх? Или привычное желание отшутиться, пока никто не успел задать следующий вопрос?

— Она действительно сама подошла к нам, — наконец произнёс я.

Рэй посмотрел на меня.

— Да.

— Мы выпили. Много.

— Да.

— Сначала ей было весело. Она смеялась, танцевала с нами.

Рэй кивнул.

— Потом она захотела уйти.

Он замолчал.

— Ты был пьян, — продолжил я . — Ты решил, что всё нормально. Что она просто передумала, что это несерьёзно. Ты продолжал убеждать себя, что она не против.

— Я не хотел слышать другое, — тихо произнёс Рэй.

Опустил глаза. Пальцы всё ещё сжимали край столика.

— А я услышал. И ничего не сделал.

— Ты мог остановить меня.

— Мог.

— Но не остановил.

— Нет.

Рэй долго молчал. Впервые за всё время он не пытался заполнить тишину шуткой.

— Я не хочу больше делать вид, что этого не было, — сказал он наконец.

Я поднял на него глаза.

— Я тоже.

Контролёр открыл книжку.

— Продолжайте.

Но продолжать было нечего. Мы сказали то, что до этого каждый пытался обойти по-своему. Не оправдали себя. Не переложили всё на другого. Не сделали вид, что можем изменить произошедшее, просто подобрав правильные слова.

Контролёр некоторое время смотрел на нас. Красный огонёк в его глазнице мерцал, словно пытался разглядеть что-то за нашими лицами.

Затем он достал из кармана билет.

На нём было написано два имени:

Сойер. Рэй.

— Один билет на двоих, — произнёс контролёр. — Пока вы не решите, что эта история снова принадлежит кому-то одному.

Рэй забрал билет.

— Ну надо же. А я уже начал думать, что нас заставят платить углём.

Контролёр развернулся и пошёл дальше по вагону. Зола осыпалась с его сапог, оставляя на полу тёмные следы.

— И что теперь? — сросил я.

— Теперь у нас есть билет.

— Я не об этом.

Рэй повертел бумажку между пальцами.

— А о чём?

— Ты действительно считаешь, что всё это можно просто оставить?

Он поднял на меня глаза.

— А ты действительно считаешь, что можешь оставить меня вместе с этим?

Ответа не нашлось.

— Ты так старательно пытаешься стать человеком, которым никогда не был, — продолжил он, — что однажды можешь забыть, кем был на самом деле.

— А ты так держишься за прошлое, будто впереди у тебя ничего нет.

Рэй посмотрел на билет.

— Может быть. Но я хотя бы не делаю вид, что его не существовало.

. Он положил билет на столик между нами. Два имени. Когда-то одно из них я предпочёл бы не видеть вовсе.

За окном проплывала станция. Серая платформа, тусклые фонари, люди в длинных пальто. Один человек стоял с чемоданом, повернувшись к поезду спиной. Я узнал его. Или мне показалось, что узнал.

Станция исчезла.

Через некоторое время появилась снова.

Те же фонари. Те же серые пальто. Тот же человек с чемоданом.

Я нахмурился.

— Мы здесь уже были.

Рэй тоже посмотрел в окно.

— Похоже на то.

— Ты не удивлён?

— А должен?

— Ты вообще когда-нибудь воспринимаешь что-то всерьёз?

Он пожал плечами.

— Когда приходится.

Хотелось спросить, что именно он имеет в виду, но передумал.

Рэй покрутил билет в пальцах. На этот раз он не стал придумывать очередную шутку. Просто убрал его в карман и посмотрел в окно.

— Тогда, похоже, нам ещё многое предстоит вспомнить, — произнёс он.

Я не ответил. Мне хотелось хотя бы ненадолго остаться без вопросов, без воспоминаний и без необходимости что-либо объяснять. Но напротив всё ещё сидел Рэй. И, кажется, он тоже никуда не собирался.

Мы продолжали ехать, хотя давно никуда не двигались.

Мрачные посёлки средней полосы.

Поезд никуда не ехал, хотя за окном постоянно менялись станции.

Названия за окном стали появляться всё реже. Последняя табличка долго висела напротив нашего вагона, прежде чем удалось разобрать надпись: «Октябрьская».

— Ну что, приехали, — сказал Рэй, выглядывая в окно. — Мы никуда не ехали. — Вот именно. А станция почему-то приехала к нам.

Он поднялся с места и направился к выходу. Я ещё немного посидел, глядя на неподвижную платформу, но Рэй уже стоял в дверях.

— Ты идёшь?

Я вздохнул и пошёл следом.

На платформе никого не было. Только фонари, покосившаяся табличка и грязный снег у рельсов. Я обернулся на поезд: в окнах виднелись пустые сиденья.

— И это всё? Даже встречающего не выделили, господи, — произнёс Рэй. — Может, они не знали, что мы приедем. — Ну, это уже проблемы организаторов.

За станцией начинался посёлок. Серые панельки теснились вдоль улицы, а дома из силикатного кирпича будто медленно уходили в землю. В некоторых окнах горел оранжевый свет, хотя сами квартиры выглядели заброшенными.

На пустыре несколько существ в старых платках вырезали рожицы на гнилых репах. У одного вместо лица была деревянная маска с нарисованными глазами. Маска повернулась вслед за нами.

— Местные развлечения, — заметил Рэй. — Надо признать, фантазия у них есть. — Пойдём. — Да погоди ты. Мы же только приехали.

Из-за ближайшего дома донеслась музыка. На перекрёстке горели костры. Люди развешивали фотографии, несли корзины, а дети бегали с бумажными коронами.

— Праздник, что ли? — спросил Рэй. — Похоже. — Ну вот. А ты уже собрался хоронить наше настроение.

К нам подошла женщина в длинном тёмном пальто. На голове у неё был венок из сухих листьев, а в руках — поднос с пирогами.

— Гости? — спросила она. — Проездом, — ответил я. — Так у нас все проездом. Только не все потом уезжают.

Она улыбнулась и протянула Рэю пирожок.

— Берите. Сегодня особенный день. — Какой? — Возвращение.

Рэй посмотрел на меня, будто хотел сказать: «Слышал?», но промолчал.

— Кого возвращение? — спросил я. — Тех, кто когда-то ушёл. Тех, кого давно не было дома.

Женщина произнесла это так буднично, словно говорила о поезде, который должен прибыть по расписанию.

— И они возвращаются? — спросил Рэй. — Конечно. — Даже если очень долго не возвращаются? — Особенно тогда.

Рэй задумался.

— А если они сами не знают, куда им возвращаться?

Женщина посмотрела на него с лёгким удивлением.

— Дом знает.

Она предложила нам переночевать. Сказала, что в такую ночь не стоит оставаться на улице, а утром мы сможем продолжить путь. Хотелось отказаться, но Рэй уже поблагодарил её.

— Ты всегда так быстро соглашаешься на сомнительное гостеприимство? — спросил я, когда женщина отошла. — Только когда предлагают крышу над головой. — Мы не знаем, кто она. — А она не знает, кто мы. Справедливо. — Ты даже не спросил, что за праздник. — Я спросил. Мне ответили. — И тебя устроил ответ? — Пока да. Если начнут приносить в жертву козу, я пересмотрю своё отношение.

Дом стоял в конце улицы. Небольшой, кирпичный, с облупившейся краской на оконных рамах. В палисаднике росли сухие кусты, а возле крыльца стояла пара резиновых сапог разного размера.

Внутри пахло печёными яблоками и пылью. На стене висели часы с маятником, а рядом лежала связка ключей. На каждом была привязана бумажная бирка с именем.

Женщина провела нас в комнату и поставила на стол две чашки.

— Располагайтесь. Здесь всем хватает места.

На комоде стояла фотография старой компании. Молодые люди обнимались, кто-то смеялся, кто-то показывал в камеру неприличный жест. Снимок был выцветшим, но лица оставались удивительно чёткими.

— Это ваши? — спросил Рэй. — Наши, — ответила женщина. — Некоторые уже вернулись. Некоторые ещё нет. — А вы их всех помните? — Конечно. У каждого своя чашка была. Кто-то любил чай покрепче, кто-то без сахара. Один всё время забывал закрывать окно. Другой терпеть не мог, когда к нему обращались по фамилии.

Она осторожно поправила рамку.

— Нельзя же забывать такие вещи.

Рэй подошёл ближе и указал на человека в клетчатой рубашке.

— А этот? — Пётр. У него была привычка стучать три раза, прежде чем войти. Даже если дверь была открыта. — И вы до сих пор ждёте? — А как же. — А если он не придёт? — Значит, пока не пришёл. — Но сколько можно ждать? — Сколько потребуется.

Она разгладила край скатерти.

— У него здесь всё осталось. Чашка, куртка, даже старые тапочки. Если вернётся, будет знать, что его место никто не занял.

Рэй медленно провёл пальцем по краю рамки.

— Удобно, — произнёс он. — Что именно? — Когда место остаётся.

Женщина посмотрела на него, но не стала задавать вопросов.

— У нас говорят: дом и домовина — слова родственные, — добавила она. — Дом принимает тех, кто возвращается. А домовина — тех, кого уже не дождались.

Она сказала это без всякой торжественности, будто повторяла старую пословицу.

Когда женщина вышла, Рэй ещё немного постоял у комода.

— Странное место, — сказал я. — Почему? — Люди ждут тех, кого, возможно, никогда больше не увидят. — И что? — Ничего. Просто странно. — Зато не забывают.

Я снял куртку и повесил её на спинку стула.

— Пойдём посмотрим, что там за праздник. Потом вернёмся. — Ты иди. Я догоню.

На пороге женщина остановилась и обернулась к нам.

— И ещё одно. Если услышите, как дом зовёт вас по имени, не отвечайте.

Она сказала это без улыбки.

— Даже если голос покажется знакомым, не отвечайте.

Потом чуть помедлила.

— И особенно не отвечайте, если голос будет вашим собственным.

Рэй усмехнулся.

— Уютно у вас.

Женщина улыбнулась, будто услышала комплимент.

На улице стало темнее. Вдоль домов горели костры. В пустых квартирах тоже горел огонь — за окнами, где давно не должно было быть ни света, ни людей. На площади играла музыка, кто-то танцевал, кто-то разливал по кружкам горячий напиток.

Рэй сразу влился в толпу. Его окликнули почти у самого входа на площадь.

— Рэй?!

Мужчина в старой кожаной куртке подошёл к нему и хлопнул по плечу.

— Вот это встреча! Ты откуда взялся? — Из ниоткуда, как обычно.

Они засмеялись. Вскоре вокруг Рэя собралась небольшая компания. Люди говорили одновременно, перебивали друг друга, вспоминали какие-то истории. Он отвечал так быстро, будто никуда и не уходил.

Я остался чуть в стороне.

— Сойер! — позвал он. — Иди сюда. Познакомлю.

Когда я подошёл, разговор уже успел сменить тему.

— Это мой приятель, — сказал Рэй. — Не обращайте внимания, он иногда выглядит так, будто его сюда привезли против воли. — А разве нет? — спросил кто-то. — Почти.

Мужчина в кожаной куртке рассмеялся и протянул мне кружку. Я отказался.

— Ну и зря. Сегодня можно. — Я не пью. — Да никто тебя не заставляет.

Рэй бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал.

— А ты всё такой же, — заметил мужчина, обращаясь к Рэю. — Сначала исчезаешь, потом появляешься, будто вчера виделись. — Я вообще-то всегда был рядом. Просто вы плохо смотрели. — Мы тебя искали. — Надо было громче. — Да мы весь посёлок на уши поставили!

Они снова рассмеялись. Мужчина рассказывал, как однажды кто-то перепутал костры и едва не сжёг собственный сарай, а Рэй подхватывал его фразы и добавлял подробности.

Я отошёл к столу, где стояли тарелки с едой. Рядом женщина раскладывала яблоки и маленькие пироги. На каждом пироге была вырезана буква.

— Это что? — спросил я. — Имена, — ответила она. — Для тех, кто вернётся.

Она поставила на блюдо пирог с буквой «П».

— А если не вернутся? — Тогда оставим до следующего года.

На некоторых стульях лежали старые куртки и сложенные шарфы. У одного места стояла чашка с отколотой ручкой.

— Вы каждый год так делаете? — Каждый год. — И никто не устал?

Женщина подняла на меня глаза.

— От чего?

Ответ не нашёлся.

Вскоре мужчина в кожаной куртке снова повернулся к Рэю.

— Слушай, Спенсер, а ты совсем пропал. Мы думали, ты уже не объявишься.

Рэй на мгновение замер.

— Ты обознался, приятель. — Да ладно тебе. Я-то тебя узнаю. — Бывает.

Он улыбнулся и перевёл разговор на что-то другое. Мужчина не стал настаивать и тут же принялся рассказывать новую историю.

Рэй больше не отходил от компании. Он смеялся, перебивал, вспоминал какие-то прозвища, которые мне ничего не говорили. Иногда начинал фразу, а кто-то из старых знакомых заканчивал её за него. Они знали, что он скажет, как отреагирует, над чем будет смеяться. Рядом с ними ему не приходилось объяснять себя.

— Для тех, кто вернётся? — спросил Рэй у женщины, расставлявшей тарелки. — Для них. — А если придут не сегодня? — Значит, завтра подогреем. — А если через год? — И через год.

Рэй посмотрел на свободный стул.

— Упрямые вы. — А чего нам торопиться? Человек может заблудиться, забыть дорогу или долго не решаться вернуться. Но это же не значит, что его больше нет.

Рэй опустил глаза на тарелку, которую держал в руках.

— А если он думает, что его уже никто не ждёт?

Женщина перестала раскладывать ложки.

— Значит, он ошибается.

Она поставила тарелку на стол.

— Дом помнит.

Рэй кивнул и помог ей расставить остальные.

В какой-то момент он принёс мне кружку.

— Попробуй. — Я же сказал, что не пью. — Это морс.

Я сделал глоток.

— Кислый. — Зато бесплатный.

Он сел рядом. Несколько минут мы молчали, наблюдая за людьми у костра.

— Здесь забавно, — сказал он наконец. — Если тебе нравится. — Мне нравится, что они ждут.

— Кого именно? — Да кого угодно. Своих. Друзей. Тех, кто однажды ушёл и почему-то не вернулся. — Они просто не хотят признавать, что люди могут исчезнуть. — А может, они просто не хотят делать вид, будто человека никогда не было.

Я поставил кружку на стол.

— Рэй. — Что? — Не начинай.

Он посмотрел на меня, но улыбка с его лица не исчезла.

— Я ничего не начинаю.

Потом он встал и снова ушёл к людям.

Я остался у костра. Пламя было почти бесцветным, только по краям иногда вспыхивали оранжевые языки. Над ним висели фотографии. Некоторые были совсем старыми, с выцветшими углами и трещинами на поверхности. На других люди выглядели так, словно их снимали вчера.

На одной фотографии мужчина стоял у подъезда с чемоданом. На обороте кто-то написал: «Сказал, что скоро вернётся».

На другой была девочка с велосипедом. Рядом с ней стояла женщина, придерживая руль. Подпись гласила: «Не любит, когда ждут у школы. Приходить на пять минут раньше».

Рэй тем временем снова оказался среди своих знакомых. Кто-то протянул ему кружку. Он взял её, понюхал и сделал небольшой глоток. Мужчина рядом что-то сказал, Рэй рассмеялся и ответил ему. Потом они чокнулись кружками.

Время было уже позднее, а музыка начинала действовать мне на нервы. Люди вокруг становились громче, костры — ярче. Мне хотелось тишины.

— Я пойду, — сказал я, когда Рэй оказался рядом. — Уже? — Да. Не хочу больше стоять здесь. — Ну, как знаешь. Я ещё побуду. — Не задерживайся слишком долго. — Постараюсь не потеряться.

Я кивнул и направился к дому.

По дороге музыка постепенно стихала за спиной. Вскоре показался пустырь, где анчутки всё ещё вырезали рожицы на гнилых репах. Одна из них подняла голову, проводила меня взглядом и снова склонилась над работой.

Когда я вошёл в дом, в комнате уже стояли две тарелки. Рядом лежал хлеб, нарезанный ровными ломтиками. На столе горела небольшая лампа, а из кухни доносился запах яблок с корицей.

Некоторое время я слушал, как за стеной тикают часы. Потом попробовал еду. Она оказалась тёплой, хотя я не видел, чтобы кто-нибудь её приносил.

Дом скрипнул половицами.

— Спасибо, — произнёс я, сам не зная зачем.

В ответ где-то в глубине коридора тихо щёлкнул выключатель.

Я уже собирался подняться наверх, когда услышал шаги на крыльце.

Рэй вошёл не сразу. Сначала хлопнула входная дверь, потом послышалось, как он возится с обувью, пытаясь снять её, не уронив равновесие.

— Ты чего так рано? — спросил он, появившись в дверях. — Не все способны развлекаться до утра. — Ну извини, что у меня социальная жизнь.

Он выглядел довольным. От него пахло дымом и чем-то крепким. Щёки слегка раскраснелись, движения стали чуть свободнее обычного, но говорил он вполне отчётливо.

— Хорошо посидели? — спросил я. — Неплохо. Твои новые знакомые оказались вполне приличными людьми. — Мои? — Ну теперь и твои, я же тебя туда привёл.

Он уселся напротив, заметил вторую тарелку и придвинул её к себе.

— А хозяйка у нас заботливая. — Ты опять о еде? — Я о гостеприимстве. Не путай.

Он попробовал ужин, откинулся на спинку стула и довольно вздохнул.

— Вот это я понимаю. Встреча старых друзей, музыка, разговоры. Даже никто не пытался меня напоить насильно. — Ты сам пил. — Немного. Не переживай, я ещё помню, как меня зовут.

Я промолчал.

— Знаешь, — продолжил он, — они правда меня помнят. Причём всякую ерунду. Кто что любил, кто как смеялся, кто кому что обещал. — Люди любят вспоминать. — Они не просто вспоминают. Они ждут.

— И что ты хочешь от меня услышать? — Ничего. — Тогда зачем ты продолжаешь?

Рэй немного помолчал.

— Просто рассказываю. — Я уже понял. — Нет, не понял. Там люди годами оставляют места за столом. Не потому, что уверены, будто кто-то завтра войдёт в дверь. Просто не хотят вычёркивать человека из своей жизни. — Это их дело. — Конечно.

Он посмотрел на меня.

— Просто интересно, почему одних ждут, а от других так легко отказываются.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Хватит. — Что? — Я сказал, хватит. — Я ведь не называю имён. — Тебе обязательно всё превращать в это? — Во что? — В очередной разговор о том, кто кого бросил, кто кого забыл и кому чего не додали.

Рэй отвёл взгляд.

— А если это не очередной разговор? — Тогда тем более оставь меня в покое.

Он медленно поставил чашку на стол.

— Ладно.

Я отвернулся к окну.

И в этот момент музыка, доносившаяся с улицы, оборвалась.

Часы на стене продолжали тикать, но стрелки поползли назад.

Сначала я решил, что мне показалось. Потом заметил, как потускнела лампа над столом. В коридоре что-то тихо скрипнуло.

— Ну вот, — раздался из темноты голос дома. — Опять.

Я обернулся.

— Что опять? — Вы опять поссорились.

Голос звучал не сердито. Скорее растерянно, даже немного обиженно.

— Мы не… — Не надо, — перебил Рэй. — Он просто не хочет разговаривать. — Я могу приготовить ещё пирогов, — предложил дом. — Спасибо, не нужно, — сказал я. — Может быть, вам не хватает света?

Лампа мигнула.

— Или музыки?

Из-за стены донеслась тихая мелодия, но она оборвалась, едва успев начаться.

— Или ещё одной комнаты? Здесь ведь всем должно хватить места.

Я посмотрел на Рэя. Он сидел неподвижно, разглядывая свои руки.

— Нам пора, — сказал я. — Но уже поздно, — отозвался дом. — На улице холодно. — Мы уйдём утром. — Конечно. Утром.

Голос будто успокоился.

Мы поднялись в комнату. На кровати лежали две подушки и два аккуратно сложенных одеяла. На прикроватной тумбочке стояла фотография. Та самая, с комода.

На снимке люди стояли плечом к плечу. Между ними оставалось совсем немного места. Но теперь я был уверен: там стояли не двое.

Рядом с фотографией лежала маленькая записка.

«Он обязательно вернётся домой».

Я положил её обратно.

— Рэй, ты видел?

Он уже лёг, отвернувшись к стене.

— Что? — Ничего.

Я выключил свет.

За окном горели оранжевые окна. В одном из них кто-то стоял неподвижно, глядя на улицу. В другом двигалась тень. На пустыре анчутки всё ещё вырезали рожицы.

Чёрная река.

Утро застало нас в том же доме.

Рэй уже проснулся и сидел на краю кровати, натягивая обувь.

— Долго ещё спать собираешься? — спросил он, заметив, что я открыл глаза.

— Который час?

— Понятия не имею. Но, судя по всему, здесь утро.

За окном всё ещё горели оранжевые окна. Солнечного света не было, хотя небо постепенно светлело. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь редким скрипом деревянных половиц.

— Пора отсюда, — добавил Рэй.

— Согласен.

После вчерашнего вечера желания задерживаться здесь не возникало.

Собрались быстро. Ничего из оставленного накануне не понадобилось, да и проверять, всё ли мы забрали, не хотелось. Когда я открыл дверь, показалось, что за ночь поселение почти не изменилось. Те же дома, те же окна, тот же тусклый свет. Только улица была совершенно пустой.

Мы вышли и прикрыли за собой дверь.

У одного из домов сидела старуха. Она устроилась на крыльце, положив руки на колени, и смотрела куда-то перед собой. Когда мы поравнялись с ней, подняла голову.

— Домой-то вернётесь? — спросила она.

— А мы откуда знаем? — ответил Рэй.

— Все возвращаются, — произнесла старуха, тихо усмехнувшись.

Мы пошли дальше, оставив старуху позади.

Дорога шла мимо знакомого пустыря. Анчуток на нём уже не было. Только деревянные рожицы остались лежать на земле. Несколько смотрели прямо в небо, одна была повёрнута лицом к дороге.

Мы пошли дальше.

На перекрёстке обнаружился указатель. На выцветшей доске было написано одно слово: «БЕРЕГ». Стрелка указывала на узкую дорогу между домами.

— Ну хоть кто-то здесь решил нам помочь, — сказал Рэй.

— Не факт, что это помощь.

— А что ещё?

Я не стал отвечать. Другого пути всё равно не было.

Чем дальше мы уходили от домов, тем отчётливее становился шум воды. Вскоре дорога вывела нас к реке.

Она была широкой и почти чёрной. Поверхность казалась неподвижной, лишь у самого берега течение выдавало себя едва заметным движением. На противоположной стороне виднелась полоса суши. Разглядеть, что находилось за ней, мешал туман.

У пристани стояла лодка. Рядом с ней — человек в длинной тёмной одежде. Он не обернулся, когда мы подошли, словно заранее знал о нашем появлении.

— Нам нужно на тот берег, — сказал Рэй.

— Знаю, — ответил перевозчик.

— Сколько?

— Денег не беру.

Рэй посмотрел на него с недоверием.

— Тогда что?

Перевозчик наконец повернулся к нам. Лицо у него было обычное, почти непримечательное. Только взгляд задерживался на каждом из нас чуть дольше, чем следовало.

— За переправу платят не деньгами.

— А чем? — спросил я.

— Тем, что не понадобится на другом берегу.

— Звучит обнадёживающе, — пробормотал Рэй.

Перевозчик не обратил на него внимания.

— Знаете, зачем пришли?

— Нам нужно на другой берег, — ответил я.

— Тогда должны знать и правила.

— Какие ещё правила?

Он посмотрел на реку.

— Здесь не называют тех, кто живёт в воде и за берегом. Не произносят их имён — ни настоящих, ни тех, которыми их привыкли называть в других местах. Здесь нельзя называть ни живых, ни мёртвых.

— Почему? — спросил Рэй.

— Потому что некоторые слова здесь не просто слова.

— И что будет, если произнести?

— Узнаете.

— А кого здесь можно встретить? — спросил Рэй, разглядывая воду.

— Тех, кого лучше не тревожить.

Рэй усмехнулся.

— Русалка, что ли?

Течение изменилось мгновенно. Вода, до этого медленно двигавшаяся вдоль берега, вдруг пошла в обратную сторону. Поток развернулся и потянулся от пристани, словно река на несколько секунд потекла вспять.

Рэй перестал улыбаться.

Перевозчик даже не шелохнулся.

— Теперь знаете, — произнёс он.

Некоторое время никто не говорил. Я смотрел на воду. Через несколько секунд течение снова изменило направление и стало прежним.

— И как тогда их называть? — спросил я.

— Никак. Подбирайте другие слова.

— А если снова ошибиться?

— Не ошибайтесь.

Перевозчик отвернулся и взялся за край лодки.

— Теперь о плате.

— Мы слушаем, — сказал я.

— Каждый оставит то, что мешает ему перейти.

— А если мы не согласны? — спросил Рэй.

— Тогда останетесь здесь.

Я посмотрел вдоль берега. Ни моста, ни брода не было. Течение у пристани казалось слишком сильным, чтобы пытаться перебраться вплавь. Другого пути на противоположную сторону не просматривалось.

— Что именно вы заберёте? — спросил я.

— У каждого своё.

Перевозчик протянул руку ко мне.

— Ты привык всё рассчитывать заранее. Искать правильный путь, проверять каждый шаг, держать всё под контролем. На другом берегу тебе придётся оставить привычку действовать именно так.

Я не сразу ответил.

— То есть я перестану думать?

— Нет. Ты будешь помнить, как думал раньше. Но привычный способ всё просчитывать и заранее определять каждый шаг больше не будет тебе так доступен.

Перевозчик повернулся к Рэю.

— А ты оставишь привычку бросаться вперёд, не задумываясь о том, что будет потом.

— Это уже похоже на оскорбление.

— Ты можешь отказаться.

Рэй посмотрел на меня, затем снова на перевозчика.

— И что, стану осторожным и скучным?

— Ты будешь помнить, каким был. Но прежняя лёгкость больше не будет приходить к тебе так просто.

Я пытался понять, что именно он собирается забрать. Не воспоминание и не способность думать. Скорее привычный способ действовать, на который каждый из нас полагался почти автоматически.

— Мы сможем вернуться к прежнему? — спросил я.

— Вы сможете помнить прежних себя. Этого достаточно.

— Не очень-то похоже на ответ.

— Другого не будет.

Рэй посмотрел на лодку. Потом перевёл взгляд на противоположный берег, скрытый туманом.

— Ладно. Давай уже.

Я задержался ещё на мгновение. Потом последовал за ним.

Перевозчик коснулся моей руки. Ничего не произошло — по крайней мере, ничего такого, что можно было бы увидеть. Но на секунду я ощутил странную пустоту, будто собирался что-то сделать и вдруг забыл, что именно. Мысль ускользнула прежде, чем я успел за неё ухватиться.

Рэй тоже замер, глядя на собственную ладонь.

— Это всё? — спросил он.

— Для начала, — ответил перевозчик.

Он отвязал лодку и помог нам забраться внутрь.

Лодка отошла от пристани без единого гребка. Перевозчик стоял на корме, а мы сидели напротив друг друга. Берег медленно отдалялся.

Я хотел спросить, сколько займёт переправа, но передумал. Время здесь и без того казалось ненадёжной вещью.

Иногда под поверхностью что-то двигалось, оставляя длинные тени. Я старался не смотреть туда слишком долго.

— Ты заметил? — тихо спросил Рэй.

— Что?

— На берегу.

Я обернулся. Поселение уже превратилось в размытое пятно за туманом.

— Что именно?

— Там кто-то стоял.

Я снова посмотрел на берег, но ничего не увидел.

— Может, показалось.

— Может быть.

Рэй замолчал. Впервые за всё время он не пытался заполнить тишину шуткой или очередным вопросом.

Из тумана донёсся голос.

— Сойер.

Я поднял голову. Голос звучал спокойно и негромко. В нём было что-то знакомое, но я не мог понять, где слышал его раньше.

Рэй тоже прислушался.

— Ты слышал?

— Да.

Голос повторился. Теперь он звучал ближе, словно доносился из-за борта.

Я посмотрел в ту сторону, но ничего не увидел. Затем с другой стороны послышался ещё один голос. Потом тихий смех. Голоса перемешались, будто кто-то пытался заговорить с нами сразу с нескольких сторон.

Лодка продолжала двигаться.

— Скоро? — спросил Рэй.

— Когда перестанете ждать, — ответил перевозчик.

Я не понял, что он имел в виду.

Впереди постепенно проступил берег. Сначала показалась тёмная полоса земли, затем очертания деревьев. Лодка замедлилась.

— Когда сойдёте, не пытайтесь вернуться за тем, что оставили. Оно должно остаться там.

— Почему? — спросил Рэй.

— Потому что то, что осталось позади, не должно идти за вами.

Лодка коснулась берега.

Я первым ступил на землю. Почва оказалась твёрдой и холодной. Рэй выбрался следом.

— Идите, — сказал перевозчик.

— А вы? — спросил я.

— Моя дорога здесь заканчивается.

Мы двинулись вперёд. Несколько шагов прошли молча. Потом за спиной послышался скрип дерева. Я не обернулся.

— Ты ведь тоже хочешь посмотреть? — спросил Рэй.

— Нет.

— Врёшь.

Я промолчал.

Позади раздался звук, похожий на далёкий плеск. Затем что-то тихо ударилось о берег.

Рэй остановился. Несколько секунд он смотрел перед собой, словно собирался идти дальше. Потом медленно повернул голову в сторону звука, но тут же отвёл взгляд.

— Только один раз, — произнёс он.

— Нет.

Он помедлил ещё немного, а затем всё-таки обернулся.

Я успел заметить лишь, как изменилось его лицо. Позади больше не было ни лодки, ни реки. Вместо них вдали виднелись оранжевые огни поселения. Те самые окна, которые мы оставили за спиной. Они горели ровно и спокойно, словно никакой переправы между нами не существовало.

— Рэй.

Он отвернулся.

— Идём.

Впереди дорога уходила между деревьями. За ними уже не было видно ни воды, ни пристани.

Рэй двинулся первым. Я пошёл следом.

В голове крутились вопросы, на которые пока не находилось ответов. Раньше я бы попытался выстроить план, определить направление и хотя бы приблизительно понять, что нас ждёт дальше. Но сейчас эта необходимость почему-то не казалась такой острой.

Я не знал, куда мы идём.

И впервые за долгое время не стал заставлять себя придумать ответ.

«Исполин»

Мы пошли дальше. Некоторое время дорога оставалась пустой, потом впереди показались трубы. Из одной валил густой оранжевый дым, рассыпавшийся искрами.

За холмом обнаружился комбинат. Несколько корпусов соединялись переходами и трубами, над главными воротами темнела вывеска: «ИСПОЛИН». Изнутри доносился мерный грохот, будто где-то работало огромное сердце.

— Уютное место, — заметил Рэй.

— Можешь остаться снаружи.

— А ты уже нашёл выход?

Я толкнул ворота. Они поддались со скрежетом, но за нашими спинами сразу сомкнулись. Я обернулся и дёрнул за ручку. Замок не поддался.

Первый зал пересекали конвейеры и рельсы. На лентах лежали металлические тыквы — одинаковые, с круглыми боками и вырезанными улыбками. Вместо глаз у них горели маленькие лампочки.

Одна из тыкв повернула ко мне голову.

— Кажется, нас заметили, — сказал Рэй.

Тыква спрыгнула с конвейера. За ней последовали ещё три. Их металлические лапы застучали по полу.

Мы бросились к ближайшему проходу. Тыквы покатились следом, подпрыгивая на стыках плит. Одна перевернулась, но продолжила двигаться, не переставая улыбаться.

В следующем помещении конвейеры расходились в разные стороны. Над ними висела схема цехов с частично стёртыми обозначениями. Рэй подошёл ближе и провёл пальцем по линиям.

— Нам туда.

— Почему?

— Судя по схеме, этот проход ведёт дальше, к центральным корпусам. Остальные возвращают к уже пройденным цехам.

Я посмотрел на схему, потом на него.

— Вот видишь. Иногда ты тоже думаешь.

— Не привыкай.

Он свернул в узкий коридор. За поворотом обнаружилась служебная комната. Внутри стояли шкафы с инструментами и металлический стол.

Я собирался пройти мимо, когда заметил на столе небольшой стеклянный шар. Внутри мерцала оранжевая искра, медленно плававшая в прозрачной глубине.

— Что это? — спросил Рэй.

— Понятия не имею.

Я поднял шар. Стекло оказалось холодным, почти ледяным. Искра вспыхнула, когда я сжал его в ладони.

— Может, оставим? — предложил Рэй.

Я положил шар на стол.

Пол под ногами исчез.

Вместо него открылась чёрная пустота, уходившая вниз без конца. Я ухватился за край стола, Рэй схватил меня за плечо.

Шар лежал на столе, но стоило мне потянуться к нему, как пустота стала шире. Я снова схватил стеклянный шар. Пол вернулся так внезапно, что мы едва не упали.

Некоторое время мы молчали.

— Теперь понятно, почему он здесь лежал, — сказал Рэй.

Я посмотрел на шар. Искра внутри снова потускнела.

— Похоже, придётся носить.

— Только не разбей.

— Спасибо. Я бы сам не догадался.

Я сунул шар в карман, но ткань натянулась под его весом. Пришлось достать его и держать в руке.

Мы вышли в коридор.

За следующей дверью находился зал с тремя фигурами. Они стояли у противоположной стены, похожие на людей, отлитых из бетона и железа. По их телам тянулись узоры из переплетённых линий, а вокруг плеч и шей обвивались гирлянды сухоцветов.

— Это тоже часть производства? — спросил Рэй.

Я не успел ответить. Одна из фигур повернула голову. Из её груди донёсся скрежет. Вторая шагнула вперёд, волоча по полу тяжёлую руку, а сухоцветы на плечах третьей зашевелились, словно в них проснулись насекомые.

— Бежим.

Мы рванули к выходу. Первая фигура ударила по полу, плиты дрогнули. Я прижал шар к груди. Рэй добрался до рычага у двери и дёрнул вниз.

С грохотом опустилась металлическая перегородка. Она ударила одну из фигур по плечу и повалила на бок. Остальные остановились лишь на мгновение — этого хватило, чтобы мы проскочили в коридор.

Рэй захлопнул дверь.

— В следующий раз предупреждай, если собираешься будить статуи.

— В следующий раз сам выбирай дорогу.

— Я и выбрал. Ты же пошёл за мной.

Мы поднялись по лестнице. На площадке я остановился, чтобы переложить шар в другую руку. Пальцы уже начинали неметь.

— Тяжело? — спросил Рэй.

— Терпимо.

— Можешь отдать мне.

— И чтобы ты его уронил?

— Я не настолько безнадёжен.

— Не уверен.

Он ничего не ответил, но придержал дверь, пока я проходил.

За мутными окнами тянулся тёмный коридор. В одном из них мелькнуло движение. Я остановился. За стеклом проступил огромный глаз. Он смотрел прямо на нас, не моргая.

Над головой щёлкнул динамик.

— Внимание. В производственных помещениях обнаружены посторонние. Зафиксированы отклонения от установленного порядка. Просим оставаться на местах.

— Очень гостеприимно, — сказал Рэй.

— Возможно, это приглашение.

— Тогда откажемся.

Динамик зашипел и замолчал. На двери в конце коридора загорелась красная лампочка. Мы подошли к ней. Замок щёлкнул, и створка медленно открылась.

За ней находился кабинет. Вдоль стен стояли шкафы с папками и металлическими ящиками. На столе лежали чертежи, инструменты и детали, похожие на части тыкв.

За столом сидел человек в тёмном халате. Под тканью угадывался металлический каркас. Его лицо было почти человеческим, если не считать огромного глаза посередине лба.

— Наконец-то, — произнёс он. — Я уже начал думать, что вы заблудились.

— Мы ищем выход, — сказал Рэй.

— Разумеется. Все ищут выход, когда оказываются не на своём месте.

— А вы, значит, на своём? — спросил я.

Он слегка улыбнулся.

— Я Верлиока. Смотритель комбината. И лучший образец его работы.

— Скромность у вас тоже произведена здесь? — спросил Рэй.

Верлиока не обратил внимания на насмешку. Его глаз остановился на стеклянном шаре.

— Вы взяли производственный объект.

— Он лежал без присмотра.

— У него есть назначение.

— У всего здесь есть назначение? — спросил я.

— Конечно. Каждая деталь должна находиться на своём месте. Каждое изделие должно соответствовать форме. Каждому существу необходима подходящая роль.

— А если не подходит? — спросил Рэй.

— Значит, его нужно исправить.

Верлиока поднялся. Металлические суставы под халатом тихо щёлкнули.

— Вы оба производите впечатление незавершённых изделий. Ваши признаки больше не складываются в устойчивую схему: различия сохраняются, но прежние границы между вами утратили чёткость. Вас необходимо разделить, изучить и определить для каждого правильную форму.

— А если нам нравится нынешняя? — спросил Рэй.

— Это не имеет значения.

Я заметил на стене чертёж. На нём были изображены две фигуры, разделённые вертикальной линией. Под каждой стояли отметки, а внизу — пустые контуры, похожие на формы для отливки.

— Вы сами придумали эту систему? — спросил я.

— Я довёл её до совершенства.

— А кто следит за вами? — спросил Рэй.

Верлиока замолчал. Его огромный глаз на мгновение сузился, но лицо осталось неподвижным.

Где-то за стеной что-то глухо упало. Я невольно обернулся на звук, но больше ничего не услышал.

— Начнём с простого, — произнёс Верлиока. — Вас нужно разместить по отдельности.

Он нажал кнопку на столе.

С потолка донёсся гул. Вдоль стен загорелись красные лампы, дверь за нашими спинами закрылась, а пол под ногами дрогнул. Из боковых стен выдвинулись перегородки.

— Кажется, он не собирается спрашивать нашего мнения, — сказал Рэй.

Я крепче сжал шар. Оранжевая искра вспыхнула, и её свет на мгновение лёг на чертёж.

Линии на бумаге изменились. Две фигуры сдвинулись, а разделявшая их черта стала толще.

Перегородка двинулась между нами. Пол накренился. Рэй ухватился за выступ на стене, а металл с грохотом сомкнулся там, где он стоял секунду назад.

— Сюда! — крикнул он.

Я бросился к нему. Перегородка почти перекрыла проход, и мне пришлось протискиваться боком, стараясь не задеть шаром острый край. Рэй схватил меня за рукав и дёрнул на себя. Мы вывалились в коридор, прежде чем створки сомкнулись окончательно.

За спиной раздался голос Верлиоки:

— Вы только усложняете исправление.

Мы не остановились.

Коридор закончился развилкой. На стенах висели таблички с номерами цехов, стрелки указывали в разные стороны. Рэй осмотрел проходы.

— Туда, — сказал он.

— Почему?

— Потому что туда меньше всего хочется идти.

— Убедительно.

— Можешь выбрать сам.

Я посмотрел на тёмный проход, на который он указал, и пошёл следом.

Вскоре коридор вывел нас в круглый зал. В центре возвышался механизм с несколькими вращающимися кольцами. От него расходились конвейеры, а над ним висела табличка:

«Палка, палка, шестерёнка. Слышишь хохот не-ребёнка?»

Снизу донёсся короткий смешок.

На ближайшей ленте лежала незаконченная тыква. У неё ещё не было ни глаз, ни рта — только гладкая металлическая поверхность. Внутри что-то щёлкнуло, и из корпуса вырвался тонкий хохот.

— Очень смешно, — пробормотал Рэй.

Тыква повернулась к нам. На её поверхности начали проступать черты лица.

Из боковых проходов появились бетонно-металлические фигуры. Сухоцветы на их плечах колыхались, железные руки тянулись к нам.

— Кажется, нас всё-таки догнали, — сказал Рэй.

В дальнем конце зала виднелась решётка. За ней угадывался выход, но створки были опущены. Рядом вращался центральный вал, от которого шли приводные цепи.

Я заметил, что при каждом обороте кольца на мгновение совпадали. В этот момент цепи ослабевали, а решётка чуть приподнималась.

— Нужно остановить вал, — сказал я.

— Разумеется. Просто взять и остановить огромную машину.

Рэй поднял с пола металлический прут.

— Попробую заклинить.

— А я что должен делать?

Он посмотрел на шар в моей руке.

— Постарайся не разбить свою драгоценность.

Существа приближались. Я отступил к краю платформы, подальше от конвейера. Рэй пробрался к валу и дождался, когда кольца снова совпадут.

Он попытался вставить прут между зубьями. Механизм резко дёрнулся, выбив прут из его рук. Рэя качнуло к краю платформы. Я успел схватить его за рукав и потянул на себя.

Шар ударился о металлическую перекладину.

По стеклу пробежала тонкая трещина.

Я замер. Искра внутри шара метнулась к стенке, но стекло выдержало. Я осторожно перехватил его, стараясь больше не задевать ни за что.

— Цел? — спросил Рэй.

— Пока да.

— Тогда держи крепче.

Он поднял прут. На этот раз я помог ему добраться до вала, прикрывая от приближающихся фигур. Одна из них ударила по платформе, и металл под ногами прогнулся. Рэй дождался нужного момента и снова вставил прут между зубьями.

Механизм вздрогнул. Прут согнулся, но не выскочил. Рэй навалился на него всем весом. Я ухватился за край рычага рядом и потянул вместе с ним.

Кольца замедлились.

Грохот стал тише. Конвейеры один за другим остановились, а решётка в дальнем конце зала начала подниматься.

Бетонно-металлические фигуры замерли. Тыквы на ленте перестали поворачиваться. Даже незаконченная тыква больше не смеялась.

Сверху раздался скрежет. На балконе появился Верлиока.

— Вы не понимаете, что делаете, — произнёс он. — Без порядка всё разрушится.

— Может, оно и так держалось не очень крепко, — ответил Рэй.

— Каждому нужна своя форма. Своя функция. Иначе вы не сможете существовать.

Я посмотрел на неподвижные конвейеры, одинаковые тыквы и фигуры, застывшие среди сухоцветов.

— А если мы не хотим быть такими, как вы задумали?

Верлиока не ответил.

Его огромный глаз медленно повернулся к центральному механизму. Металлический каркас под халатом дрогнул. Он сделал шаг к перилам, но остановился, словно впервые не знал, куда двигаться.

Свет в его глазу несколько раз мигнул и погас.

Комбинат затих. Где-то глубоко внутри ещё несколько раз щёлкнули шестерни, и гул окончательно прекратился.

Мы выбрались с платформы. Рэй проверил, поднята ли решётка, и махнул мне рукой.

— Кажется, теперь можно идти.

Я посмотрел на шар. Трещина на стекле была тонкой, но заметной. Оранжевая искра двигалась внутри ровно, словно ничего не произошло. Я прикрыл шар ладонью и пошёл за Рэем.

За решёткой оказался длинный проход, ведущий к огромным воротам на противоположной стороне комбината. Мы прошли мимо остановившихся конвейеров и пустых цехов. Никто больше не пытался нас задержать.

Рэй налёг на створку. Та подалась не сразу, но всё же открылась. За ней начиналась дорога, уходившая за пределы заводской территории.

Мы вышли наружу.

Оранжевый дым всё ещё поднимался из трубы, но искры в нём больше не вспыхивали. Я оглянулся на комбинат. За мутными окнами не двигалось ничего.

— Думаешь, он теперь совсем остановился? — спросил Рэй.

— Не знаю.

— Хорошо. А то я уже начал привыкать к мысли, что ты знаешь ответы.

Я не стал спорить.

Шар всё ещё лежал у меня на ладони. Я осторожно сжал пальцы, стараясь не задеть трещину.

Мы оставили Исполин позади.

Пир у Хозяина Тайги.

Горы подступали к небу тёмной стеной. Их склоны терялись в тумане, между каменными уступами росли древние кедры.

Шар всё ещё лежал у меня на ладони. Я осторожно убрал его в сумку, стараясь не задеть трещину. Оранжевая искра едва заметно дрогнула.

После комбината тишина казалась непривычной. Ни гула механизмов, ни скрежета металла — только ветер шевелил сухие ветви.

— Долго ещё будем стоять? — спросил Рэй.

— А ты куда-то торопишься?

— Просто спрашиваю.

Он первым двинулся вдоль склона. Я последовал за ним.

Чем дальше мы уходили в лес, тем теплее становился воздух. Между стволами замерцало красноватое зарево, вскоре донёсся треск огня.

Лес расступился. Посреди поляны горел огромный костёр, освещая длинные столы, за которыми собрались духи древних воинов и шаманов. Одни носили меховые одежды, другие — кольчуги и шлемы, третьи были укутаны в плащи с незнакомыми знаками. Среди гостей встречались фигуры, чьи очертания менялись в дыму.

За самым большим столом сидел Хозяин Тайги.

Он был огромен. Широкие плечи скрывала тёмная шуба, седые волосы спадали на грудь, густая борода почти полностью скрывала подбородок.

— Явились, — произнёс он.

Его глаза на мгновение задержались на моей сумке.

— Дорогу нашли. Теперь посмотрим, сумеете ли за столом удержаться.

— А если не сумеем? — спросил Рэй.

— Тогда останетесь.

— Надолго?

Хозяин усмехнулся.

— У мёртвых со временем туго.

Он поднял руку, и рядом с нами появились два свободных места.

— Садитесь. Сегодня Самайн. Ночь, когда границы между мирами истончаются. Мои гости уже собрались, и стол не должен пустовать.

— Похоже, нас приглашают, — сказал Рэй.

— Похоже, у нас нет особого выбора.

— Выбор есть всегда, — отозвался Хозяин. — Только не всякий способен принять его последствия.

Мы сели. Перед нами стояли кубки, тарелки с мясом, хлебом, ягодами и незнакомыми блюдами. Некоторые пахли аппетитно, другие — сырой землёй и дымом.

— Что-то не нравится? — спросил Хозяин.

— Не привык есть в компании незнакомцев.

— А зря. За едой люди говорят правду чаще, чем на допросе.

— Значит, сегодня мне лучше поменьше есть, — ответил Рэй.

Хозяин рассмеялся.

К нам подошёл старик в тёмном плаще. На груди у него висели костяные подвески, в руках он держал поднос, а на плече лежал длинный посох. На подносе лежала большая кедровая шишка, раскрытая так, словно её чешуйки сами разошлись, показывая тёмные орехи внутри.

Старик поставил поднос на стол и поклонился Хозяину.

— Угощайтесь. Не каждый день удаётся разделить трапезу с такими гостями.

Рэй взял орех, покатал его между пальцами и расколол скорлупу.

— Кедровые. Хоть что-то знакомое. Вкусно. Напоминает обычные.

Я тоже взял орех.

— Неужели даже это тебя настораживает? — усмехнулся Рэй.

— После всего, что мы видели, я бы не стал ничего исключать.

— Тогда тебе придётся голодать до конца пути.

Я расколол скорлупу и съел ядро.

Хозяин наблюдал за нами. Когда мы закончили, он поставил кубок на стол.

— Теперь вы не просто путники, заглянувшие на огонёк. Вы — гости пира мёртвых. А гость не может покинуть стол прежде, чем хозяин его отпустит.

Рэй нахмурился.

— И вы решили сообщить нам об этом только сейчас?

— Вы не спрашивали.

— Очень гостеприимно.

— У каждого пира свои обычаи. У каждого дара — своя цена.

— Значит, мы не можем уйти? — спросил я.

— Не можете просто взять и уйти. Но право покинуть мой пир ещё можно заслужить.

— И как? — спросил Рэй.

— Начнём с вопросов. У каждого из вас будет возможность ответить. Только не торопитесь: неверный ответ может оказаться хуже молчания.

Он поставил перед собой тяжёлую чашу.

— Скажите мне, что можно отдать, не потеряв, и что можно потерять, даже не отдавая?

Рэй нахмурился, собираясь ответить, но я заговорил первым:

— Слово.

— Объясни.

— Можно дать слово и не потерять его. А можно потерять, даже ничего не отдавая. Достаточно однажды не сдержать обещание.

Хозяин медленно кивнул.

— Верно. А теперь второй вопрос. Что становится тяжелее, когда его делят на двоих?

— Ответственность, — произнёс Рэй.

— Почему?

— Потому что каждый надеется, что другой возьмёт на себя больше. А если оба начинают перекладывать её друг на друга, она становится тяжелее для каждого. В итоге никто не хочет нести свою часть.

— Неплохо. Значит, ты знаешь, о чём говоришь.

Рэй пожал плечами.

— Приходилось сталкиваться.

Хозяин отодвинул чашу.

— Последний вопрос. Что принадлежит человеку, но не может быть удержано им навсегда?

— Память? — предположил Рэй.

— Память принадлежит не только тому, кого помнят. Она живёт в других.

Рэй задумался.

— Тогда то, что они продолжают произносить?

— Имя, — сказал я. — Его могут помнить другие, произносить, передавать дальше. Но сам человек не может заставить их хранить его.

Хозяин поднял брови.

— Значит, вы всё-таки умеете слушать друг друга.

Старик в плаще тихо ударил посохом о землю.

— Ответ принят.

— Хорошо. Не каждый живой способен слушать вопрос до конца.

— А теперь можно узнать, зачем нас вообще позвали? — спросил Рэй.

— Вы пришли сами.

— Мы пришли искать выход.

— Тогда вам придётся заслужить его.

Хозяин указал на кубки.

— Пейте. Впереди долгая ночь.

Рэй понюхал содержимое своего кубка.

— Что там?

— То, что поможет вам вспомнить.

— Я и так неплохо справляюсь.

— Тогда тебе нечего бояться.

Рэй сделал небольшой глоток. Я последовал его примеру.

Напиток оказался густым и терпким. В нём чувствовались мёд, горькие травы и что-то ещё, чему я не мог подобрать названия. Тепло разлилось по груди, и костёр на мгновение показался ярче.

Между гостями мелькали фигуры в длинных белых одеждах, а у дальнего края поляны стояли всадники. Их лошади не касались земли копытами.

— Не смотри долго, — тихо сказал Рэй.

— Ты тоже их видишь?

— Теперь да.

Старик в тёмном плаще проследил за нашим взглядом.

— Сидхе, — произнёс он, указывая на фигуры у деревьев. — Так в старых преданиях называют народ холмов. Не всякий, кто входит в их владения, возвращается прежним.

Рэй прищурился.

— То есть местные ребята, которые заманивают тебя в гости, а потом не выпускают? Удобно устроились.

Старик не понял шутки. Зато Хозяин услышал и усмехнулся.

— У вас, смертных, на всё найдётся своя присказка.

— А у вас, я смотрю, гостеприимство с подвохом, — ответил Рэй.

— Ты ещё не видел Дикой Охоты, — сказал старик.

— Дикая Охота — это которая?

— Всадники, что уносят тех, кто оказался на их пути.

Рэй посмотрел на силуэты лошадей.

— Всадники, которые уносят случайных путников? Знакомо. У нас тоже есть любители подхватить тебя среди ночи и увезти неизвестно куда. Правда, обычно потом выясняется, что ты сам согласился.

Хозяин рассмеялся громче остальных.

— Самайн у вас, значит, ночь, после которой не помнишь, где проснулся, а сидхе — те, кто не дают добраться домой?

— Вы слишком легко относитесь к тому, чего не понимаете, — произнёс старик.

— А вы слишком серьёзно к тому, что давно пора отпустить, — отозвался Рэй.

Хозяин поднял ладонь, и разговоры за столом стихли.

— Хватит. Пусть гости посмотрят на то, что пришли искать.

Он указал на дальний край поляны. За последними столами стоял высокий каменный проход. Две скалы образовывали узкий коридор, уходивший в темноту. За ним не было видно ни леса, ни гор. Только туман.

— Это дорога? — спросил я.

— Один из путей.

— Куда он ведёт?

— Туда, откуда можно увидеть конец вашей ночи.

— И как нам пройти? — спросил Рэй.

— Не всё сразу. Сначала вы должны понять, чего стоит ваше слово.

Хозяин поднял руку. Музыка оборвалась, гости повернулись к нам.

— Встаньте.

Мы поднялись из-за стола.

— Каждый из вас назвал ответ на мои вопросы. Но слова ничего не стоят, пока за ними не следует поступок.

Перед нами поставили две чаши. В одной лежала горсть чёрной земли, в другой — один светлый камень.

— Возьмите по одному, — велел Хозяин.

Рэй выбрал камень. Я набрал в ладонь немного земли.

— Теперь скажите, что вы готовы оставить здесь.

— Ничего, — ответил Рэй.

— Это не ответ.

— А я не говорил, что собираюсь вам что-то отдавать.

Хозяин посмотрел на него, но спорить не стал. Затем повернулся ко мне.

— А ты?

Я посмотрел на землю в ладони. Она была влажной и холодной.

— Я не знаю, чего вы от нас хотите.

Хозяин чуть склонил голову.

— По крайней мере, ты признаёшь, что не знаешь.

Он наклонился ко мне.

— Назови то, что держишь крепче всего.

Я сжал пальцы. На секунду мне вспомнилась сумка. Шар внутри неё. Тонкая трещина на стекле и оранжевая искра, которую я старался не задеть.

— Не всё, что держишь, принадлежит тебе, — сказал Хозяин.

Я поднял глаза.

— А если отпустить нельзя?

— Тогда придётся научиться нести.

Он отвернулся.

— Испытание начнётся сейчас.

Земля выскользнула из моей ладони. Камень Рэя треснул и рассыпался. Перед нами открылся проход между двумя скалами.

Из него потянуло холодом.

— Идите, — сказал Хозяин. — Только помните: назад вы вернётесь не тем путём, которым пришли.

Мы переглянулись и шагнули внутрь.

За каменным проходом начинался узкий уступ. С одной стороны поднималась отвесная стена, с другой зияла пропасть. Внизу клубился туман, скрывая дно. Дорога была настолько узкой, что идти рядом не получалось.

— Отлично, — пробормотал Рэй. — Обожаю прогулки по краю.

— Смотри под ноги.

— Я и смотрю.

Уступ постепенно становился шире и вывел нас на каменную площадку. Через пропасть тянулся старый деревянный мост. Доски были тёмными, местами сгнившими, верёвочные перила провисали почти до земли. Посередине из настила выступала толстая стойка, к которой сходились поперечные балки и крепились перила.

— По нему? — спросил Рэй.

— Другого пути не видно.

Он осторожно ступил на первую доску. Мост заскрипел, но выдержал.

— Пока нормально.

Я последовал за ним.

На середине моста раздался глухой удар. Конструкция содрогнулась. Из тумана поднялся огромный силуэт. Одна из скал медленно поворачивала голову.

Мы замерли.

Великан открыл глаза. В глубине его зрачков вспыхнуло красное зарево костра.

Мост содрогнулся ещё раз. Несколько досок сорвались и исчезли в тумане.

— Не двигайся! — крикнул Рэй.

Я заметил, что опорная верёвка справа начала рваться. Если она оборвётся, мост развернёт поперёк пропасти.

— Левую сторону держи! — крикнул я.

Рэй схватился за верёвку. Я ухватился за противоположную, пытаясь удержать настил.

Великан поднял руку. Порыв ветра резко качнул мост, и Рэй едва удержался на ногах.

— Не отпускай! — крикнул я.

— Да я и не собирался!

Верёвка под моими руками натянулась до предела. Узел начал расползаться. Я попытался подтянуть его, но пальцы скользили по мокрому канату.

— Рэй!

Он перехватил свою верёвку одной рукой, а другой потянулся к центральной стойке.

— Подай конец!

Я бросил ему свободный конец каната. Он поймал его, обмотал вокруг стойки и потянул на себя.

Рэй потянулся закрепить узел, но доска под его ногой треснула. Он потерял равновесие и сорвался вниз.

Я успел схватить его за запястье.

— Держу!

Рэй повис над пропастью. Его свободная рука потянулась к верёвке.

— Тогда не отпускай!

Я упёрся ногой в поперечную балку и потянул его вверх. Рэй ухватился за край настила, помогая мне, и наконец перебрался обратно на мост.

— Живой? — спросил я.

— Пока да.

Рэй поднялся и посмотрел на незакреплённую верёвку.

— Давай заканчивать, пока он снова не ударил.

Я подхватил конец каната. Вместе мы затянули узел вокруг центральной стойки. Верёвка натянулась, соединив перила с опорой. Мост выровнялся.

Великан замер. Его поднятая рука медленно опустилась, а глаза закрылись.

Мы стояли посреди моста, тяжело дыша.

— Ну, — сказал Рэй, — прогулка удалась.

— Ты мог сорваться.

— Ты тоже.

— Я видел, как ты удержал свою сторону.

— А я видел, как ты удержал меня.

Он помолчал и первым двинулся дальше.

На другом берегу нас ждал тот самый старик в плаще.

— Вы прошли, — произнёс он.

— Это всё? — спросил Рэй.

— Для тех, кто умеет слушать, этого достаточно.

— А если не умеет?

Старик посмотрел на мост.

— Тогда горы просыпаются окончательно.

Мы оглянулись. Каменный великан снова лежал неподвижно, слившись со склоном. Только его лицо теперь казалось другим.

— Хозяин ждёт вас, — сказал старик.

Когда мы вернулись на поляну, пир продолжался. Гости пели, били в ладони и поднимали кубки.

Хозяин сидел на прежнем месте.

— Ну? Как вам моя дорога?

— Неудобная, — ответил Рэй. — Перила надо чинить.

— Зато не скучная.

Хозяин повернулся к Рэю.

— Ты удержал верёвку.

— Пришлось.

Затем он посмотрел на меня.

— А ты не отпустил его.

— Не собирался.

Хозяин чуть склонил голову.

— Даже когда он тянул тебя вниз?

Я невольно перевёл взгляд на Рэя.

— Особенно тогда, — ответил я.

Хозяин медленно кивнул и поднял кубок.

— Вы прошли испытание. Я готов отпустить вас.

Он поднялся во весь рост.

— Вы хотели узнать, как покинуть игру и остановить бесконечную ночь. Тогда слушайте внимательно. За тем каменным проходом теперь есть дорога. Она приведёт вас к месту, где ночь заканчивается.

— И всё? — спросил Рэй.

— Нет.

Хозяин посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Дорогу я вам покажу. А вот дойдёте ли вы по ней оба — этого не обещаю.

Я почувствовал, как ремень сумки натянулся у меня на плече. Внутри что-то тихо звякнуло.

Хозяин посмотрел на сумку.

— Тяжёлую ношу выбрали.

— Она нам нужна, — ответил я.

— Тогда несите её дальше. Только не пытайтесь сделать прежним то, что уже изменилось.

Я посмотрел на него, но он не стал ничего объяснять.

— Идите прямо. Помните: трещина не всегда означает, что всё потеряно.

— А если мы не поймём, куда идти? — спросил Рэй.

Хозяин улыбнулся.

— Тогда придётся научиться различать дорогу и то, что лишь похоже на неё.

Он отступил в сторону.

За каменным проходом теперь виднелась тропа, которой прежде не было. Вдали между деревьями проступала узкая полоса бледного света.

— Это выход? — спросил я.

— Это дорога к нему.

— А что будет, когда мы дойдём?

Хозяин улыбнулся, но ничего не ответил.

Мы направились к лесу. У самой границы поляны Рэй остановился и оглянулся.

— Эй! А если мы всё-таки не дойдём?

Хозяин сидел у костра, и пламя отражалось в его кубке.

— Тогда увидимся на следующем Самайне.

Рэй хмыкнул.

— Очень обнадёживает.

Мы вошли между деревьями. Шум пира постепенно стихал за спиной. Вскоре исчезли голоса, смех и звон чаш. Остался только лес и свет впереди.

Я поправил сумку. Шар внутри неё был тёплым. Оранжевая искра едва заметно мерцала сквозь трещину.

— Как думаешь, он сказал правду? — спросил Рэй.

— Про дорогу?

— Про то, что мы можем не дойти оба.

Я не сразу ответил.

— Думаю, он не стал бы предупреждать, если бы опасности не было.

— А если он просто хотел нас напугать?

— Тогда у него получилось.

Рэй усмехнулся.

— Ладно. В любом случае мы уже здесь.

Он пошёл вперёд. Я двинулся следом.

И впервые за долгое время мы не спорили о том, кто должен идти первым.

Исход.

Впереди между деревьями виднелся бледный свет. Тропа вела прямо к нему.

Некоторое время мы шли молча. После пира тишина казалась непривычной. Ни голосов, ни звона чаш, ни далёкого смеха. Только хруст веток под ногами и редкий шелест листвы над головой.

Рэй первым нарушил молчание. — Надеюсь, на этот раз нас не ждёт очередной гостеприимный хозяин с загадками. — Ты ведь сам отвечал на них охотнее всех. — Я отвечал, потому что молчать было бы ещё подозрительнее.

Я усмехнулся и поправил сумку на плече. Ремень немного натёр кожу. Под ладонью ощущался знакомый округлый предмет.

Я остановился и осторожно расстегнул сумку.

Стеклянный шар лежал на самом дне. Оранжевая искра внутри всё ещё мерцала, освещая тонкую трещину. Она не стала ни шире, ни меньше. Я провёл пальцем рядом с повреждением, не касаясь стекла, и снова убрал шар.

— Всё ещё носишь его с собой? — спросил Рэй. — А куда мне его деть? — Не знаю. Просто подумал, что за всё это время ты мог хотя бы перестать проверять, на месте ли он. — А ты мог бы хотя бы раз не задавать лишних вопросов. — Мог бы. Но тогда тебе пришлось бы самому поддерживать разговор.

Я застегнул сумку. — Он важен, — сказал я после короткой паузы.

Рэй посмотрел на меня, но не стал шутить. — Тогда береги, — произнёс он и двинулся дальше.

Я последовал за ним.

Лес постепенно редел. Между деревьями показалось что-то тёмное и высокое. Сначала было трудно разобрать очертания, но вскоре я понял, что перед нами дверь.

Она выглядела совершенно чужой среди леса: высокая, потемневшая от времени, с тяжёлой металлической ручкой. Ни стены вокруг, ни ограды — только дверь, стоящая посреди тропы.

Рэй подошёл к ней и осторожно осмотрел со всех сторон. — Ну вот. Кажется, нас всё-таки решили выпустить.

Я не ответил. Мой взгляд задержался на ручке. Металл тускло поблёскивал в свете, и почему-то мне совсем не хотелось к нему прикасаться. — Что-то не так? — спросил Рэй. — Пока не знаю.

Он протянул руку к ручке, но едва коснулся её пальцами, как резко отдёрнул ладонь. — Чёрт!

На его коже проступило красное пятно. Рэй сжал пальцы и поморщился. — Обожгло? — Нет. Дверь оказалась с характером.

Я посмотрел на ручку. Металл выглядел так же, как прежде. Ни следа огня, ни дыма. — Не трогай больше. — Да я уже понял.

Рэй потёр ладонь о куртку и отступил на шаг. Я осторожно приблизился к двери, стараясь не задеть металлическую ручку. Дерево было старым, местами покрытым глубокими трещинами. Я коснулся его ладонью.

Ничего не произошло. — Значит, дело в металле, — сказал я. — Прекрасно. Дверь есть, выход, возможно, тоже есть, но открывать её нельзя. — Открывать можно. Просто не за ручку.

Я попробовал надавить на деревянную поверхность рядом с краем. Дверь не поддалась. Рэй подошёл с другой стороны и упёрся плечом. — Вместе? — Давай.

Мы навалились на неё, но она даже не шелохнулась. Из глубины леса донёсся протяжный треск. Я обернулся: между деревьями медленно поднимался туман. — Кажется, у нас не так много времени, — заметил Рэй.

Я снова посмотрел на дверь. Металлические петли уходили в дерево, а ручка была закреплена массивной пластиной. На мгновение мне показалось, что металл стал темнее.

Потом раздался тихий скрежет.

Рэй отступил. — Сойер…

Я заметил то же самое. Металлическая пластина медленно выступала из древесины, словно дверь пыталась вытолкнуть её наружу. Дерево вокруг петель треснуло. — Отойди, — сказал я.

Мы едва успели отступить, когда ручка с грохотом упала на землю. Следом за ней из двери вырвалась одна из петель. Металл ударился о камни и остался лежать неподвижно.

Рэй посмотрел на него, затем на меня. — Ну, теперь хотя бы понятно, почему нельзя было трогать.

Я присел возле двери. Там, где раньше находилась ручка, осталась небольшая щель. Из неё тянуло холодом. — Думаешь, пролезем? — спросил Рэй.

Я заглянул внутрь, но за дверью ничего не было видно. — Другого выхода у нас пока нет. — Вот теперь ты говоришь как человек, который умеет принимать решения. — А ты — как человек, который собирается первым сунуть голову в неизвестность. — Кто-то же должен.

Рэй первым взялся за край двери. Он упёрся ладонями в дерево и потянул на себя. Сначала ничего не произошло, но затем из глубины донёсся протяжный скрип. Дверь медленно подалась, открывая узкий проход.

За ней не оказалось ни комнаты, ни продолжения леса. Только темнота, в которой едва угадывался пол. — После тебя, — сказал Рэй. — Ты же собирался первым. — Передумал. Имею право.

Я осторожно переступил порог. Под ногами оказался каменный пол. Впереди тянулся узкий коридор, стены которого терялись во мраке. Я обернулся, чтобы посмотреть на Рэя, но дверь за его спиной уже начала закрываться. — Поторопись!

Рэй успел проскользнуть внутрь. Дверь захлопнулась с глухим ударом.

Несколько секунд мы стояли неподвижно, прислушиваясь. За дверью не было слышно леса. Ни ветра, ни шелеста деревьев. Казалось, всё, что осталось по ту сторону, исчезло в одно мгновение. — Ну, назад теперь не вернуться, — произнёс Рэй. — Похоже на то.

Я достал из сумки шар. Оранжевая искра освещала ладонь, а трещина на стекле казалась глубже в полумраке коридора. Я повертел его, пытаясь понять, изменилось ли что-нибудь, но искра горела так же, как прежде. — Думаешь, он что-то чувствует? — спросил Рэй. — Не знаю. — Ты всегда так отвечаешь, когда не хочешь говорить. — А ты всегда задаёшь вопросы, на которые никто не знает ответа.

Рэй усмехнулся.

Я ещё раз посмотрел на шар, затем осторожно вернул его в сумку. Пока он был со мной, я не собирался оставлять его где попало.

Впереди послышался слабый шум. Сначала я решил, что это ветер, но звук становился всё отчётливее. Где-то далеко гудело, словно за толстой стеной работал огромный механизм. — Слышишь? — спросил я. — Ещё как.

Мы двинулись на звук.

Коридор постепенно расширялся. Каменные стены сменились гладкими поверхностями, а под ногами вместо плит появился тёмный пол. В конце коридора показался свет. Он становился ярче с каждым шагом.

Я остановился перед самым выходом. Свет за ним был непривычно ярким после темноты коридора. — Ну что? — Рэй встал рядом. — Проверим, куда нас занесло?

Я кивнул.

Мы шагнули вперёд.

Свет оказался ярче, чем я ожидал. На несколько секунд я перестал различать, где заканчивается коридор и начинается пространство перед нами. Каменный пол под ногами словно исчез, но падения не последовало.

Гул, который мы слышали издалека, теперь звучал повсюду. Он то усиливался, то затихал, напоминая далёкий стук. Вокруг проступали тонкие светлые линии. Они расходились в стороны, пересекались и снова исчезали, будто кто-то прокладывал пути прямо у нас на глазах.

Я хотел спросить Рэя, видит ли он то же самое, но обнаружил, что уже знаю ответ. — Вижу, — произнёс он.

Я даже не успел задать вопрос.

Из карманов посыпались семена — те самые, что Хозяин Тайги дал нам на пиру в дорогу. Тыквенные семечки смешались с кедровыми орехами и рассыпались по невидимой поверхности. Вместо привычного стука я услышал тихий шелест.

Я попытался сделать шаг и почувствовал, как обувь теряет форму. Кожа смялась, расползлась, подошвы исчезли под оранжевой массой, похожей на тыквенные внутренности. Из неё свисали липкие волокна, а между ними застряли семена. — Кажется, это уже не просто выход, — сказал Рэй.

Я посмотрел на него. На мгновение его лицо показалось мне знакомым до странности. Не потому, что я видел его раньше, а потому, что знал каждую перемену в его выражении ещё до того, как она происходила. — Рэй… — Знаю, — ответил он.

И впервые мне не пришлось ничего объяснять.

Гул постепенно стихал. Вместе с ним исчезали светлые линии, одна за другой. Я попытался удержать взглядом последнюю, но она распалась на множество крошечных точек.

Рэй стоял совсем рядом. Я видел его, но с каждым мгновением всё труднее было отделить его силуэт от собственного. — Похоже, пора, — произнёс он. — Куда?

Он усмехнулся. Я уже знал эту усмешку. Знал, что последует за ней, и даже мог бы произнести его ответ вместо него. — А ты всё ещё хочешь знать заранее?

Я опустил глаза. Сумка висела на плече, хотя ремень уже почти не ощущался. Я расстегнул её и достал стеклянный шар.

Оранжевая искра мерцала за потрескавшейся поверхностью. Я столько раз проверял, цел ли он, столько раз боялся уронить его, словно от этого зависело что-то гораздо большее, чем судьба маленького стеклянного предмета.

Теперь я просто держал его в ладони. — Не собираешься опять прятать? — спросил Рэй. — Нет.

Я разжал пальцы.

Шар не упал. Он медленно поднялся над ладонью, и искра внутри вспыхнула ярче. Трещина на стекле больше не казалась случайным повреждением. Она напоминала след всего, через что ему пришлось пройти, чтобы сохранить то, что находилось внутри.

На мгновение мне показалось, что стекло стало прозрачнее. Затем его очертания начали растворяться в свете. Не было ни звука разбитого стекла, ни вспышки. Только искра, которая отделилась от оболочки и приблизилась к нам.

Я не попытался её удержать.

Она коснулась света, окружавшего нас, и стала его частью.

Рэй протянул руку. Я посмотрел на неё и неожиданно понял, что уже не помню, когда в последний раз видел его руку отдельно от своей.

Свет поглотил всё вокруг.

Последнее, что я услышал, был тихий голос: — Ну что, идём?

И я ответил: — Идём.

Мы двинулись вперёд, хотя впереди уже не было ни дороги, ни света. Не осталось даже ощущения движения. Всё, что ещё недавно казалось отдельным, постепенно сливалось воедино: звуки, образы, воспоминания.

Я больше не пытался понять, где заканчивается одно и начинается другое.

Перед глазами мелькали знакомые места. Лес, залитый тусклым светом. Длинный стол, за которым сидели незнакомцы. Огромные металлические конструкции. Тёмная вода, исчезнувшая за спиной. Каждое воспоминание оставляло после себя что-то важное, но больше не требовало возвращаться к нему.

Я помнил всё. И лес, и пир, и дорогу, по которой мы шли. Помнил, как боялся сделать неверный шаг, и как порой делал его, даже не задумываясь, куда он приведёт.

Но теперь мне не нужно было заранее знать каждый поворот. И не нужно было бросаться навстречу неизвестному только ради того, чтобы не стоять на месте.

Я ничего не забыл. Просто больше не обязан был повторять прежние ошибки.

И вместе с воспоминаниями вернулось то, о чём мне не хотелось думать.

Я вспомнил ту рыжую девушку. Её смех на крыше, музыку, рассвет. То, как сначала она танцевала с нами, а потом захотела уйти.

Я помнил, что не захотел услышать её отказ. Уцепился за её прежнюю улыбку, за флирт, за всё, что могло показаться мне оправданием. Но она уже сказала, что хочет остановиться. И этого должно было быть достаточно.

Я помнил и другое: я видел, что происходит, понимал, что должен вмешаться, но промолчал. Мне было проще наблюдать, убеждая себя, что я не отвечаю за чужие решения.

Теперь мне некуда было отступить от этой правды. Я не мог оправдаться ни чужой настойчивостью, ни собственным молчанием. Всё это было моим выбором. И ответственность за него тоже оставалась моей.

Я не знал, что стало с той девушкой. Не знал, помнит ли она ту ночь и что осталось у неё после неё. Моё понимание ничего не меняло в том, что произошло, и не обязывало её прощать меня.

Я стал цельным, но это не означало, что прошлое перестало быть моим.

Я не мог отменить случившееся или исправить его одним сожалением. Но теперь хотя бы не мог больше притворяться, будто ответственность за него лежит где-то вне меня.

Я почувствовал под ногами твёрдую поверхность.

Где-то рядом раздался негромкий щелчок. За ним последовал ещё один. Потом послышался ровный, размеренный звук.

Я открыл глаза.

Надо мной был потолок. Белый, с едва заметной трещиной возле угла. Я несколько секунд смотрел на неё, пытаясь привыкнуть к неподвижности окружающего мира.

Пахло чистотой и чем-то лекарственным.

Я лежал на кушетке. Рядом стоял стол, на котором лежали бумаги и ручка. За окном виднелись крыши соседних зданий. — Спенсер?

Я повернул голову.

Доктор сидел напротив, сложив руки на столе. Теперь я узнал его. Доктор Уайлд. Тот самый человек, с которым начался этот разговор. — Вы меня слышите?

Я кивнул. — Как вы себя чувствуете?

Я задумался. Вопрос показался простым, но ответить на него привычным образом почему-то не хотелось.

Внутри было тихо. Не пусто, не глухо, не так, как бывает после долгого ожидания. Просто тихо. — Хорошо, — ответил я. — Кажется, хорошо.

Доктор внимательно посмотрел на меня. — Вы помните, что произошло?

Я перевёл взгляд на свои руки. На пальцах не было ни царапин, ни следов от ожогов. Я медленно сжал их, затем разжал. — Да. Не всё сразу, но помню. — И что вы чувствуете, когда вспоминаете?

Я немного помолчал. — Что мне больше не нужно ничего доказывать.

Доктор опустил глаза к записям. Я не стал спрашивать, что именно он написал.

За окном проехала машина. Кто-то засмеялся на улице. Обычные звуки, которые раньше я почти не замечал, теперь казались частью чего-то большого и спокойного.

Я больше не пытался удержать себя в прежних границах. Мне не нужно было оставаться неизменным, чтобы знать, кто я. Всё, что прежде казалось несовместимым, теперь просто существовало во мне. Не мешало друг другу, не требовало выбора.

Доктор снова поднял глаза. — Значит, вы считаете, что изменились? — Не совсем. Скорее, перестал пытаться стать кем-то одним.

Он ничего не ответил.

Я посмотрел на него внимательнее. В его позе, в том, как он держал ручку, не было ничего необычного. И всё же меня не покидало странное ощущение, будто этот разговор уже давно вышел за пределы кабинета. — Вы всё это время слушали меня, — произнёс я.

Доктор слегка наклонил голову. — И пытались понять, что со мной происходит.

Я перевёл взгляд на бумаги. На них не было ни одного вопроса, который я мог бы прочитать. Только мои собственные слова, оставленные здесь, между нами. — Наверное, вам было интересно, чем всё закончится.

Я сделал паузу. — Хотя постойте. Вы ведь уже знаете.

В кабинете ничего не изменилось. За окном по-прежнему шумел город, на столе лежала ручка, а доктор смотрел на меня, ожидая продолжения.

Но теперь я смотрел не на него.

Я смотрел туда, откуда всё это время на меня смотрели. — Вы ведь всё это время были здесь, не так ли?

Я выдержал небольшую паузу. — Перелистывали страницы, следили за каждым шагом, пытались понять, чем всё закончится. Наверное, даже успели решить, кто из нас был прав.

Я усмехнулся. — А ведь вы так и не спросили, чего хотел я сам.

На мгновение всё вокруг замерло. — Меня зовут Спенсер. Я жив.

Я откинулся на подушку и впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему. — Шоу окончено. Гаси свет.

И темнота наконец стала настоящей.