Предатель

Глава I

2719

2781

Заря рождается на горизонте. Предвестница нового начала. Нового дня, тепла, надежды. Или же страха, восставшего на стыке неба и земли. Зарево пробуждается вдали, крепнет, близится вместе с крутящим нутро ужасом, всё мчится, мчится, проходит по домам и городам, подобно чёрно-золотым солдатам, подобно вспышкам и раскатам, что в кровавом марше настигали планету за планетой.

***

Нирдалон. Давно пробудившийся, не знавший бед и страхов мир. Занятый лесами и озёрами, затянутый водой и сушей. Сияющий мир, по одному из городов которого брёл человек – кусочек многотысячной толпы. Он миновал здания, поросшие от гор до моря, прошёл через наземные сады и по теням их поднебесных двойников.

Сплетавшиеся между собой дороги привели Ханшэса в сердце города, окаймлённое строем тонких башен. Мимо них через центральную площадь он дошёл до ускорительной тропы. Шаг. Один из множества самоходных путей понёс человека под сводами скреплявших здания мостов.

Громадные тени уступили свету. Вечерний блеск резанул глаза, заставив Ханшэса оглянуться, проводить злобным взглядом две сотни шпилей, украшавших крупнейший мост за его спиной. Под каждой башней, на каждом зубчике в вышине колыхалось ненавистное человеку знамя – символ империи Ниривин.

Вскоре шаги Ханшэса зазвучали реже: тропа замедлялась перед городским центром – Алтийским монументом. Уродливый столб высился над кучерявыми, идущими в пять или шесть покорных рядов деревьями. Отведя глаза от облеплявших вытянутое строение статуй, Ханшэс собрался пройти мимо в тени одного из полукруглых небоскрёбов, когда несколько голосов загалдели и запищали справа, прямо у монумента. От креплений на его руке отсоединилось плоское устройство: ксено-переводчик. Тот загудел и, поднявшись к уху человека, закричал по-людски:

– Господин! Господин!

Детский писк отразился металлическим скрежетом. Взор Ханшэса невольно проследовал за девочкой, выбежавшей к нему из-за деревьев. Следом за ней нарисовались ещё несколько детей.

– Yodz été-aienmnizts eidz. Oe véraltai![1] – светловолосый мальчик покосился на взрослого. – Мы вас очень-очень долго ждали сегодня! Что-то случилось?

Ханшэс тяжело вздохнул. Почти оголив левую руку, он выпустил из неё второй переводчик – внутриязыковой. На общеимперском языке, если их завывания можно было так назвать, детишки явно говорили не очень умело. Совсем не думали о старшем собеседнике.

– Ничего серьёзного, – улыбаясь, пробормотал Ханшэс. – Вопросы долга. Смещение планетарного флота и странное движение в поясе. Просто астероид нарушил сигнал, но панику у нас навели, словно вторжение началось.

– Значит, опять скука. – Рагци’Ку, столь радостно бежавшая к нему, теперь опустила взгляд и скрестила четыре руки у втянутого живота. – Я думала, работа с космосом интереснее.

«Господин».

В разговор влез, тряхнув переливчатым телом, низкий расплывчатый малец из расы яайэ.

«Господин, а вы же бывали в космосе?»

– Конечно. Правда, всего пару раз. Обычная разведка, очень долгая.

«А расскажите!»

Маленький яайэ, содрогаясь, словно баннер на ветру, продолжил осыпать беззвучными вопросами:

«Как в космосе? Планеты, правда, выглядят такими крохами, что всю систему можно в тело вжать?»

– Ай-лим, хватит! – девочка, державшаяся на паре механических стержней, вклинилась в разговор. – Профессор устал, не доставай вопросами.

– Фирциния, не нужно, – сказал Ханшэс. – Как твои протезы?

– Привыкаю, господин! – девочка, ростом превышавшая всех окружавших её детей, покачнулась на подпиравших устройствах. – А вот родителям сложнее. У них вся кожа повисла. Возможно, они никогда не освоятся.

– Увы. Так бывает при переселении на другие планеты. Гравитация – страшная вещь.

– А зачем вы прилетели? – спросила Рагци’Ку, переведя четыре руки за спину. – Думала я люди, такие, высокие, родных планет не покидают. Тут и так слишком много кто живёт.

– Эй, не говори так, – перебил её светловолосый Сим. – То, что ты – семиолоид, не делает тебя выше всех остальных.

– Он прав, девочка, – прошипел чей-то ксено-переводчик.

Обернувшись, Ханшэс упёрся взглядом в чёрно-золотого гвардейца. Его плоская голова кренилась на дважды изогнутой шее, покачиваясь из стороны в сторону высоко над человеком.

– В Империи уважаемы все расы, – продолжил он. – Мы не рабы Сашфириш и не притесняем ни людей, ни рафгантасс: никого.

– Ie eidz, – гвардеец заговорил на общеимперском, уставившись сквозь заострённый шлем на единственного взрослого. – Vu été-vaizt? Cea eicsion?[2]

– Довольно, Алгим, смирно! – в отдавшем приказ Ханшэс узнал давнего знакомого, блестевшего бело-золотой кожей. Ещё один семиолоид, ещё один гвардеец. – Эти малыши играют тут день ото дня, дурного нет здесь. И прошу не угрожать профессору Ханшэсу Ратигон, он порядочный житель Ниривин и верный человек.

– Прошу простить, профессор, – незнакомый гвардеец поспешил скрыться из виду, быстро зашагав на дважды согнутых ногах.

– Господин, что-то случилось? – испуганно запищала Фирциния, видя, как к ним подходит командир городской Гвардии. – Мы что-то сделали не так?

– Нет, малышка, – страж порядка опустился перед ней, согнув длинные ноги и выпустив из верхнего рукава переводчик. Почему-то он предпочитал их надетому шлему. – Новобранец беспокоился за вас. Всё же дети – будущее Империи. А вы одни тут, рядом с сильным взрослым. Но всё хорошо, не бойся.

– Сильный? Господин Ханшэс? – Рагци’Ку скривила длинный рот, оголив острые зубы. – Профессор умный, но не выглядит сильным.

– Неверно так говорить: возраст уважать стоит столь же сильно, сколь и статус, – гвардеец поднялся с колен, шурша подолом блестевшей красным золотом накидки. – Вы собирались их сопроводить куда-либо, профессор?

– Боюсь, командир Шазол, сегодня не до того, – ответил Ханшэс через ксено-переводчик, стараясь донести слова и до детей. – Надо закончить исследование, долг не ждёт. Так что я сразу домой.

– Как? – вопрос четырёх ребят слился в единый металлический скрежет.

– Простите, надо было сразу сказать.

– Не стоит переживаний, дети, будьте спокойны. Профессор обязательно посетит вас после и расскажет вам немало, верно, профессор Ратигон?

– Разумеется, командир Гвардии.

– Профессор, я многократно просил вас именовать меня «командир Шазол». Статусы важны, но знаем мы друг друга больно долго.

– Прошу простить, и на том – мне уже пора, – Ханшэс запнулся на мгновение. – Да хранит вас Император. Да будет взор Его и Их.

– Да будет взор Его и Их.

Слова растворились на ходу. Позади остались детские возгласы, кругами стоявшие деревья и громадный монумент, тенью укрывший мимолётную встречу. Исследователь обязательно проведёт с ними время, расскажет им то, о чём они хотят услышать. Когда-нибудь. Потом.

Ханшэс забежал за угол, затаился, покинув оживлённый центр. Зажатый в тени узорчатых зданий, он вытянул руку, позволив гнавшимся за ним переводчикам вернуться на свои места. Вновь металлический рукав заблестел полным составом подобно броне, тяжёлой, плотной броне, не сковывавшей тело уже долгие годы.

Мысли ползли за ним. Улыбки тех, кто звал его «господин», кто звал его «профессор», резали мозг, не желая прекратить тиранить голову. Он закрывал глаза, отмахивался от незримых спутников и слепцом шёл дальше. Двигался, доверившись ногам, пока за очередной лестницей не упёрся в грандиозный сине-зелёный сад. Вздохнув полной грудью, Ханшэс подошёл к подпёртому острыми колоннами дому, где его ждала родная дверь. Одна из сотни – его.

Ход, тень, коридор, залитый вечерним блеском, и, наконец, укромный кабинет. Машинально проскочив сквозь украшенный для вида зал, Ханшэс устремился к столу в главной комнате, разблокировал скрытый за ним люк и, уняв хаос в голове, нырнул вниз.

Ханшэс Им-Зиан. Солдат Империи Сашфириш, специализирующийся на разведке. На время своей мисси на территории врага – Ханшэс Ратигон, профессор в центре наблюдения за телами планетарного и околопланетарного типа. Человек.

Он знал, кем был, и вспоминал об этом каждый раз, спускаясь во мрак тайной комнаты. И всё же, покидая её, всё чаще и чаще забывал, кем должен быть. Солдат обязан выполнять свой долг перед Империей и Императором.

Вопросы пусть решают командиры.

– Девять уже, как же достало, – прошептал шпион, активируя выдвижное кресло. – Когда это кончится? Уже ведь скоро. Цикл начнётся в течение пятидесяти пяти местных суток.

Его пальцы пробежали по пустому столу, включив несколько экранов. За спиной Ханшэса пронеслись вспышки, моргая чередой сигнальных кнопок – шифровщики активированы. Он окинул взглядом сияющий стол и, обождав немного, начал диктовать послание. Текст рождался на одном экране и тут же отражался на втором неясными символами. Информация, даты, численность кораблей и войск. Главное, последнее и точное – время и место, где будет червоточина.

Послание исчезло с экранов. Два сигнала унеслись ввысь и уже пронзили атмосферу, ускоряясь каждую секунду в десятки раз. Два послания: одно – подделка; иное, которое преодолеет край галактики и после поступит в пределы Фронтовой дуги его родной Империи – отчёт шпиона с вражеского мира.

Ханшэс потянулся и выдохнул, ощутив, что теперь миссия подходит к концу. Его долг выполнен, осталось лишь ждать сил Сашфириш, которые прибудут, едва червоточина окажется в нужном месте. Два месяца ожиданий. Ещё два месяца в Ниривин.

Он оглядел края изогнутого полумесяцем стола. Пара тонких заострений подсвечивалась голограммами – по одной с каждой стороны. Столь похожие галактики неспешно вращались в полумраке комнаты, едва заметно двигая спиральными рукавами. Под светом обеих находились символы: слева – остроконечный герб Ниривин, справа – опоясанный крыльями и укрытый четырьмя звёздами герб Сашфириш. Две галактики, две Империи.

– Что же я тут делаю?

***

Когда опускается ночь, укутанная ей округа будто замирает. Будь то город или маленькое поселение, лес, болото, пустыня, океан. Будь то на маленькой планете, способной провернуться по своей оси за несколько часов, или на гиганте, в сутках которого уместились бы несколько дней с других миров – неважно. Всё замирает, уступая место благоговейному,

В небе умолкает гул, многоликие толпы расходятся с улиц: кто на покой, кто – отдавать свой долг. Если они и продолжают свой марш в свете фонарей, то уже меньшими рядами. Таков порядок в мире, в галактике, даже, кажется теперь, на Фронтовой дуге. Ночью большинство рас отдыхает, большинство существ находит способ вернуть потраченные силы. Это время досуга. Время свободы. Время страха.

Новая тьма спускается на одну планету за другой, пожирая миры.

Разве кто-то в силах остановить её? Будто один солдат может противостоять самой Вселенной. В ночи его ждут снова и снова взмывающие кверху снаряды. Вместо смеха, вместо слов живых или стальных – одни крики, грохот и вездесущие шорохи, заставляющие все внутренности сжаться в кровавый, бьющий изнутри ком. Словно тело само хочет сдавить органы и покончить с этим ужасом, и кости впиваются в мышцы, мешая бежать.

Бежать.

Не этому учили солдата, ему не разрешено бежать. От страхов ли, угроз или же бесконечной тьмы – солдат не вправе отступать. Он помнит свет, за который бьётся. Помнит пару золотых крыл, несущих на себе свободу, гнавших прочь ниривинских выродков с родных миров. Помнит красную звезду, встающую на горизонте. В конце ночи должен наступить рассвет. Должна исчезнуть тьма, пусть прежде погибнут тысячи, миллионы, пусть пред взором Императора придётся сложить и свою душу – всё изменится. И вместо гор тел к небу устремятся города. А вспышки в небе обернутся звёздами, машинами да фонарями, забыв о грохоте над всяким из миров.

***

День сменялся днём, перед которым минул день, а прежде ещё – прошедший перед ним. Время, которому подобало бы ускориться в преддверии столь важного события, казалось, напротив, замедлялось. Словно ничего не происходило, словно не близился день вторжения. Словно миссия не подходила к концу.

Ханшэс старался отбросить побочные мысли и сосредоточиться на оставшихся делах. Игра скоро закончится, солдат получит новую миссию, а ненавистная форма сменится экипировкой Сашфириш. Об этом он мечтал с первого дня – родной пикшет, победный марш, благая чистка вражеских миров. Вот только теперь стоило подумать об этом, как на лице выступал колючий пот. Пальцы невольно сжимались. Может, руке уж не терпелось схватиться за оружие?

Пока мысли коллапсировали в голове Ханшэса группой сливающихся звёзд, его послание, должно быть, уже преодолело Фронтовую дугу Ниривин. Прошло больше месяца, сигнал мог даже покинуть одну галактику, устремившись в другую. Если маяки работали как надо, если все червоточины остались открыты на пути. Скоро последние данные достигнут его господ, войска займут позиции, нанесут удар, после чего заберут Ханшэса домой.

Дом. Место, о котором он старался не думать. Всякая мысль улетала так далеко, что наверняка по пути заскакивала на родину солдата, прятавшуюся в сотнях тысяч световых лет. Одно, другое – порой шальное воспоминание всё же врезалось в голову, как и теперь, нарисовав в сознании череду протянутых между городов-куполов дорог. Но стоило открыть глаза, как Ханшэс возвращался на бесконечную тропу, исполосованную тенями колоссов с чёрно-золотыми шпилями на головах. Он шёл по приггельному району, сверху и снизу окружённый визгом летящих машин. Далеко-далеко под ногами, куда Ханшэс порой поглядывал, дороги переплетались с охватывающим весь район разношёрстным парком.

«Свободные крыши» – подметил разведчик много лет назад, впервые пройдя нынешним путём. Ничего не изменилось, взгляд его по-прежнему упирался в пустые площадки, открывавшиеся на вершинах громадных зданий. Там, где в центральном районе тянулись поднебесные аллеи, сады и арочные мосты, здешние строения ограничивались несколькими шпилями до облаков.

Места под орудия.

Нигде не говорилось о подобном назначении крыш, но строение города так и кричало, что приггельные районы – лишь мишень, окружавшая и защищавшая центр от возможного вторжения.

Грозного вида гвардеец прошел мимо Ханшэса.

Казалось, даже они не знают об этом секрете города Файгрос, либо же героически хранят тайну. В последнее легче было поверить, ведь в экстренном случае несколько тысяч орудий устанавливать придётся именно Гвардии. Хотя они, верно, и не успеют.

Потенциальное поле боя отличалось от остальных районов. Среди чужих узорчатых зданий и предательских пустых крыш Ханшэсу было спокойнее, чем в центре исследований, где каждая фигура трудилась, каждый мозг кипел во благо Империи, во благо Ниривин. Здесь он выполнял свой настоящий долг, перед настоящей Империей и Императором.

Мимо пробежали ещё несколько гвардейцев. Ханшэс проследовал за ними взглядом, тем и приметив причину такой спешки: четырёхрукие стражники мчались к нижним уровням, к небольшой толпе. Там, среди садов, пара чёрно-золотых транспортников с эмблемой местного сэшеналя зажимала жалких митингующих, одним своим существованием вызывавших у Ханшэса ухмылку.

Такое случалось порой во многих мирах; и десяток, сотня или две граждан выходили в центральных городах своих планет, призывая окружающих остановить войну. Глупость! Будто хоть один правитель прислушается. Будто хоть кто-то из рода Ниривин решится отступить! Захватчики никогда не додумаются прекратить эту бойню, и тянущаяся более двух тысяч лет война тому доказательство.

Лишь победа может положить всему конец. Он это знал. Верил в это с рекрутской подготовки, с детства. И смеялся над глупцами, верившими, что их писк сможет заглушить рёв космических чудовищ.

Прорезая транспортный поток, пара чёрно-золотых коробков устремилась вверх, унося митинговавших прочь. Ханшэс, подобно множеству застывших на мостовой имперцев, проводил взглядом массивные устройства. Волнение затихло. Шум рассеялся. Город отходил от мимолётного столкновения, вспыхнувшего в одной из заострённых теней. Толпы ожили, двинулись дальше по поднебесному пути, утягивая Ханшэса за собой.

Народ успокоился так быстро, будто никто кроме разведчика не знал, что происходит в галактике, во всём космосе и на Фронтовой дуге. Даже гвардейцы, возвращавшиеся теперь к своим постам, вели себя так, будто и не слыхали о мирах за пределами Нирдалона. Все на этой планетке походили на детей. Ничего не знающих, вечно показывающих себя слабейшими в галактике. Наивными и глупыми. Точно, как те, с кем Ханшэс то и дело пересекался в одном из районов, как пара малышей, выскочивших из стройного потока и привлекших взор.

Он застыл. Чужие тени в моменте вытолкнули два знакомых образа. Это они, без ошибок. Но почему в промежуточном районе, почему сейчас?

Рагци’Ку заметила его, окликнула кого-то в толпе и покралась к Ханшэсу, покачивая длинной шеей. За ней шагала тонкая фигура, сжимавшая двумя парами рук острый пикшет. Маленькую девочку из расы семиолоидов сопровождал иной её представитель – блестящий чёрным золотом гвардеец.

Гудящий над ухом переводчик дёрнулся и с писком подался вперёд, после чего звякнул:

– Профессор, не думал, что вы ходите по таким местам.

– Сим? – Ханшэс оглянулся на вынырнувшего из живого потока мальчика. – Почему ты говоришь не на общелюдском? Или я перепутал… нет, рядом ксено-переводчик, неужели ты знаешь язык семиолоидов?

– Конечно, Рагци’Ку не любит эти летающие штуки, я и общаюсь с ней так. Вы не заметили, я часто говорю на нём? И в прошлый раз я с вами говорил на сьемарциане.

– Точно. Хотя, кажется, я использовал внутреннюю модель. О, Пустота. Всё забывать стал. Ну, у тебя хорошо получается, мальчик.

Он похлопал мальца по плечу и усмехнулся. Хотел похвалить его, но в разговор влетела Рагци’Ку.

– Ты зачем убежал? – крик явно не должен был быть переведён. – Мы думали, тебя похитили, или ты упал вниз, или ещё что-то.

– Верно, – гвардеец подтвердил выкрики подбежавшей девочки. – И, полагаю уместно то, профессор, позвольте…

– Конечно.

Ханшэс протянул левую руку и повернул ладонь, открыв перед небом перчатку с полусферой. Семиолоид выставил кисть над сияющим устройством и тут же пробежал глазами сквозь надписи, родившиеся над укрытым техникой запястьем.

– Истинно, вы есть вы, – он вновь прижал вытянутое оружие к груди и поднял голову, походя на одну из заполонивших город статуй.

– Профессор, а куда вы шли? – спросила Рагци’Ку, закончив ругаться с Симом.

– Мне нужно зайти в отдел передачи, он на пересечении приггельного и лефгринного районов. А вы, ребята, куда это выскочили из центра?

– Мама звала к ней, у меня ещё и подготовку отменили! – Рагци’Ку замахала всеми руками. – День отличный! У неё какой-то корабль большой отправляется сегодня! Кастгод с нами, для охраны пошёл.

– Мне не впервой работать с Арфни’Ку Саизим, – ответил страж на вопрошающий взгляд Ханшэса. – Девочка часто говорила о вас, профессор. Нам сейчас по пути, верно?

– Ну зачем ты всё это говоришь? Так неинтересно! Но да. Профессор! Пройдёте с нами, хоть до лефгринного района?

– Тут одна дорога, глупая.

– Заткнись, Сим, не с тобой я говорила.

Глядя на их мелкую ссору, Ханшэс заметил, как странно вела себя эта парочка. Спокойная Рагци’Ку, неугомонный Сим. В компании других детей они всегда говорили иначе, сегодня будто поменявшись ролями.

– В таком случае, ведите, а я – прямо за вами.

– Я проследую с вами, профессор. Вам же укажу не разбегаться боле – день нынче тесный, теряться вы не вправе.

Дети затихли, кивнули и двинулись в тени двух взрослых сквозь тянувшуюся по гигантской дороге толпу.

– Расскажите, как с ними познакомились вы?

– Через других детей. Их компания постоянно меняется: кто-то уходит, кто-то приходит. Пять лет назад одного паренька зажали трое рафгов, а он даже не понимал, что они говорили. Я заступился, помешал им. Так и случилось.

– Добротная история, профессор. Рафгантасс – проблемная раса, хоть среди них и много талантов. Останавливал я как-то потасовку их. Сильны они, особенно в ногах. На фронте, знаю, они приносят много бед. Неужто вы отбились от троих?

– Не совсем, – он заговорился, чуть не открыв все тайны исполненного плана. – Я, скорее, смог привлечь внимание. Остальное сделали гвардейцы. После тот парень, Раулос, человек он был, познакомил меня со своими друзьями. А дальше я просто стал частенько замечать эту компанию, а они – меня.

– Дети. Доверчивы они.

Ханшэс предпочёл промолчать. Его слова уже раскрыли немало, и, будь рядом с ним кто-нибудь из высших чинов, то истинная цель того дня – знакомство с командиром городской Гвардии – мгновенно всплыла бы среди потока слов.

– Вас что-то беспокоит?

– Что? Никак нет, господин Кастгод. Всё нормально.

– Профессор, хоть мы плохо понимаем эмоции, но умеем отличить, когда нам лгут.

– Правда, – лёгкий пот выступил на лице Ханшэса. – Не замечал подобного. И если я скажу, что вру вам прямо сейчас, это будет правда?

– Это игра слов, профессор, – гвардеец тряхнул массивной головой. – При том старая и понятная на всех языках. Но не плохая. Забавляет это меня, прямо как те глупцы, митинговавшие недавно.

– Ну хорошо, тогда можно ли задать вопрос? – уточнил разведчик.

– Сперва задайте вопрос. Не думаю, что на уме у вас что-то противоимперское.

– Благодарю. Мне давно хотелось узнать… – за годы навыки импровизации почти оставили его. – У семиолоидов в именах есть постставка, у всех, верно? У Рагци’Ку постставка Ку, как у её матери. У правящих родов, сениацев или сэшеналей. Но я не встречал гвардейцев с таким именем, почему же? Вы отказываетесь от них?

Рубленые тени оплетали голову собеседника, пожирая на мгновения блестящий шлем с трижды согнутым шейным доспехом и сплёвывая их к свету. Его взгляд застыл под поднятой панелью, после чего метнулся, упершись узкими глазами в Ханшеса.

– Бывали в войсках вы, профессор?

– Не довелось, – кратко ответил он, но под напором гвардейца продолжил. – Лишь раз оказался примерно в сотне световых от Фронтовой дуги. Но до планет боевых не добрался.

– Вот как. Это хорошо, – острая улыбка вытянулась на плоском лице. – Империи не только солдаты нужны. Хорошо, что общего призыва нынче нет. И всё же, будь вы там, заметили бы, что все офицеры-семиолоиды лишены постставных при-имён. Также и офицеры рафгантасс отказываются от всех имён после третьего, в некоторых частях Империи даже после второго.

– Получается, вступив в армию, вы стали её частью, и часть имени отбросили. Верно?

– Почти, – Кастгод посмотрел на лезвие, венчавшее его орудие. – Гвардейцы выше рядовых, потому мы проходим те же этапы посвящения, что и любые офицеры. В том числе отречься должны мы от постставных при-имён.

Кивнув, Ханшэс отвёл глаза и пошёл молча. Армия Сашфириш строилась иначе, и имена в ней практически не менялись, а особенности войск в Ниривин ему уже были знакомы. Любой разведчик обязан изучить в первую очередь вооружение, быт, традиции, и лишь затем – тыл врага. Однако, вспомнив о своей миссии, он не сдержал родившийся из услышанного вопрос:

– И вы не думали оставить это и вернуть своё имя?

– Профессор. А мучал ли ваш мозг сей вопрос? Вы могли бы отказаться от своего долга ради имени, ради звания? Вас посещали мысли, верно ли поступаете вы и к чему идёте?

Он сжал губы, замер. Слова стоило подбирать осторожно, хоть и тянуть с ответом Ханшэс не мог. С семиолоидами опасно играть словами.

– Признаться, да, особенно в последнее время. Иногда, кажется, что всё что было и будет – ошибка. Времена нынче сложные, куда сложнее, чем тысячу лет назад, и решиться на что-то значимое ну очень нелегко.

– Но вы всё ещё здесь. Значит, ваше дело правое и выбор ваш верен. Правда, я и не задаюсь такими вопросами, – гвардеец кивнул в сторону перешёптывавшихся впереди детей. – Кто-то на Фронтовой дуге вершит судьбу Вселенной, но ведь и простых граждан должен кто-то хранить. Да и, война однажды закончится, солдаты смогут отдохнуть, а порядок беречь продолжим мы.

– Вы правы, – Ханшэс выдержал недолгую паузу после словестного потока переводчика. – Дело Гвардии – достойное. Меня даже поражает, как вы преданы своим идеалам.

– Мы все им верны, профессор, все. Даже те глупцы, что собираются на митинги в тенях городов, полны идей, хоть и идущих против великой воли Императора. И вы, я уверен, верны себе. Рагци’Ку тоже, видимо, так считает, говорила о вас она часто.

– Конечно. Но что если…

Его слова исчезли за грохотом, пожравшим все звуки вплоть до середины района. Белая вспышка разрезала небеса и вытянулась стрелой, кромсающей мелкие облака на пути к бескрайней темноте.

– Нет! Мы не успели! – горестный вопль привлёк внимание всей округи сильнее, чем межпланетный корабль. – Почему? Ещё рано!

Ханшэс смерил взглядом громаду, которая с каждым мгновением становилась всё меньше и меньше, напоминая о себе лишь беловатым следом через небо. Поистине огромный корабль. Поражало, как нечто столь крупное взлетает с планеты, ещё и так близко к городу.

Закончив вопить, Рагци’Ку начала бормотать что-то на родном языке, скрестив руки и согнув длинное тело. Она отнекивалась от Сима и воротила голову от своего провожатого, лишь изредка поглядывала вверх, на перерубленный стаями испуганных птиц след.

– Eits été-tésitvivir ea[3]? – спросил Ханшэс на общеимперском, после чего, присев, повторил вопрос через переводчик.

– Да, – наконец буркнула девочка. – Мама обещала показать самый большой из их кораблей.

– И правда, – гвардеец наклонился, опёршись на пикшет. – На удивление огромен.

– Для планетарного корабля – да. Не помню даже, чтобы видел нечто столь крупное, способное покинуть атмосферу. Хотя для галактических перелётов используют крейсера размером с этот район.

– Профессор, – Сим потянул Ханшэса за закруглённый рукав. – Вы обещали рассказать, как путешествовали по космосу.

– Да, точно. И теперь мы не спешим, я сладкого хочу! Профессор, расскажите. Профессор, купите что-нибудь вкусное.

– Во имя Императора… – тихо вздохнул Ханшэс. – Хорошо, тогда вызову торговый транспорт и…

– Нет нужды. Мы в промежуточном секторе, – Кастгод указал на закрученную башню, рубившую дорогу на четыре направления. – Если свернём там, то за мостом Арциона Второго будет крупный дом торговли. Это много быстрее.

– Да! – хором вскрикнули дети.

Гвардеец же с одобрением посмотрел на своего спутника. Он словно безмолвно поддакивал капризной мелюзге, толкая Ханшэса на крохотное разорение.

– Космос, – начал в конце концов названный профессор. – Что вы хотите о нём знать? Я путешествовал… лишь раз.

Прежде он говорил иное. Кажется. Годы прибывания в тылу и правда отучают лгать.

– Всё. Вы давно обещали.

– Да, – кивнул Сим. – Как вы путешествовали, когда, куда? Как это происходит?

– Гвир Кастгод, может, вы расскажете? Вы же офицер. Наверное, часто путешествовали по мирам.

– Увы, профессор. Я не покидал Нирдалон даже на время учений.

– Хорошо, – он поднял глаза к расплывшимся облакам, за которыми совсем скоро должны были заблестеть звёзды. – Хотите знать, как это происходит? Вы, наверное, думаете, что полёты — это интересно. Вы правы. Конечно. Даже одна галактика безгранично велика и удивительна, но почти всё время полёта придётся провести во сне. Так пройдут месяцы, иногда даже годы. И это – самое страшное в космосе.

– А как же звёзды, червоточины, туманности, радиация? – затараторила девочка. Для своего возраста она неплохо разбиралась в опасностях Вселенной.

– Это тоже. Но страшнее всего – время, – он зашагал медленно, в такт своей неспешной речи. – Порой ты прибываешь на планету чуть больше родной, почти не замечаешь разницу в гравитации и атмосфере, и всё же закон изменчивого времени сработает даже так. И пока будешь жить в одном мире, твои родные, дети, уже могут состариться в своём. Увы, для космических странников время растягивается до безумия.

– Неужели червоточины не помогают? Или двигатели, или капсулы?

– Пока корабль разгонется и доберётся до ближайшей червоточины, могут пройти месяцы, иногда годы. Да и в капсулах организм застывает. Пока все живут на своих планетах, экипажи кораблей спят и ждут момента прибытия. Так проходят космические полёты.

– Кошмар! – вскрикнул Сим на людском. – Простите, я бы не хотел в этом участвовать.

Взгляды вцепились в Ханшэса. Слова вертелись на языке, но прерывались мыслями, воспоминаниями. Эти дети слишком отличались от того, каким был он. Они жили иначе, мечтали о другом и боялись другого. И Сим, этот светловолосый мальчик с блестящими золотыми глазами, вряд ли пошёл бы в рекруты при первой возможности. Почему-то никто из них не рвался в бой, не пытался выйти из-под крыла Нирдалонского правителя.

– Всё не так страшно, – разорвал короткую паузу Ханшэс. – В космосе начинаешь забывать об этом: об оставленном прошлом и неясном будущем. Со временем перестаёшь бояться. На Нирдалоне в сутках двадцать шесть стандартных часов, на моей родной планете – двадцать три. В полёте по-другому. Экипажу до погружения в капсулы нужно отдыхать, и их сутки разделены на тридцать часов. В таком цикле, спустя какое-то время, перестаешь думать о чём угодно, кроме того, что происходит с тобой. Исчезает всё, кроме этих тридцати часов настоящего.

– А теперь звучало интересно, – дослушав переводчик, выпалила Рагци’Ку. – Ах, не понимаю! Что же такое? Так полёты эти интересные или страшные, я запуталась!

– Думаю, если вы стремитесь к другим мирам – ничто не сможет остановить, – гвардеец улыбнулся. – В мире много страшных вещей, но мы продолжаем жить. Мы – часть великой Империи. Она – часть великой Вселенной.

– Кажется, мы пришли.

Оглянувшись, Ханшэс убедился, что позади осталась облепленная статуями башня, один из уровней которой огибала гигантская дорога.

– И правда.

Здание перед ними заслонило собой прочие строения. С сотен балконов на нём по глазам стреляли вспышки света: вывески, надписи, баннеры, проекции знамён, и всякая надпись перескакивала с языка на язык, чередуя все возможные диалекты Империи.

Ханшэс следом за детьми проскользнул под роскошной аркой через вечно открытые двери прямо в жерло торгового бастиона. Шагнул. Его встретил поток фильтрованного ветра и мягкий, чуть тёплый воздух, куда свежей и приятней, чем снаружи. Над головой его пронёсся один из тысяч дронов, круживших под люстрами на десятых и двадцатых этажах.

Рагци’Ку, увлекая за собой Сима, понеслась к центральной платформе, от которой вверх и вниз тянулись крытые узорчатой решёткой лестницы. Ханшэс с Кастгодом нагнали детей лишь на подъёме. Гладкие ступени прогибались под их стопами, подстраивались под каждого на них ступавшего, после выталкивая вперёд и вверх посетителей, отчего шаги практически не ощущались. Лестница удлинилась, открыв солдату и всем шедшим перед и за ним ход на третий этаж.

– Там! – крикнула девочка.

Посмеиваясь, она побежала мимо многоцветных толп под заострённый арочный свод, края которого венчали переводившиеся с одного на другой язык надписи «еда, напитки, наполнители». За резными витражами блестели изображения разных вкусностей, менявших цвет с голубого на серебряный, с того – на золотой, а после на борд или зелёный. От их вида даже Ханшэс ощутил лёгкое урчание в животе.

– Полагаю, стоит следовать за ними, – трескучий звук переводчика, повторившего за подошедшим гвардейцем, вернул человека в реальность.

– Вы правы.

Они направились ко входу, когда путь преградил наблюдательный дрон. Плоское устройство опустилось из-под потолка и упёрлось тёмным глазом в лицо семиолоида. Тот провёл возле груди двумя левыми руками, после чего дрон отлетел назад и вновь поднялся кверху.

– Проверка?

– Мы редко заходим в подобные места. Дал понять, что здесь не из-за угрозы.

– Понятно, местная охрана беспокоится. Да что же, надо идти, эти двое уже что-то выбирают!

Ханшэс проскочил через окружённый угловыми лампами холл к одной из капсул, протянутой от пола к потолку. Возле окаймлявшей прозрачное устройство панели стояли дети, перелистывая изображения сладостей. Эти двое толкались, споря на семиолоидском языке и тыча то в одну голограмму, то в другую.

– Вы уже что-то выбрали? – спросил он, пытаясь прервать спор и пересилить глухой шум.

– Да! – на родном языке воскликнула Рагци’Ку.

– Lei[4], – Сим ответил на общеимперском. – Я не хочу эту дрянь, кто такое есть будет?

– Это любимая сладость императора Алцуэма Седьмого! Император не мог любить дрянь, не говори так!

– Ты не Императрица, поэтому неважно.

– А может, и буду. Вдруг моя семья отличится, мы станем аристократами, и после меня заметят представители семьи Ниривин!

– Да не мечтай!

Сим пихнул её, она толкнула в ответ, и дети вновь заспорили.

– Хватит, – Ханшэс разнял их и, прокрутив сияющий список, ткнул во что-то. – Я куплю это, я вам покупаю.

– Ну и ладно, – девочка две руки скрестила у груди, две же спрятала за спину.

Механические клешни внутри капсулы начали оживлённо создавать заказанную сладость, напоминавшую застывшую снаружи, но двигавшуюся внутри воду.

Причудливый десерт. Ханшэс за десяток лет так и не привык к местной пище. Первый год он питался одними лишь энерго-инъекциями, настолько продукты чужой Империи казались ему безвкусными. Чужой Империи.

Слова об Императоре Алцуэме, Императоре Уничтожителе, напомнили ему, кто он. С каким чудовищем сражается. Напомнили, что смеяться детям здесь осталось недолго. И что скоро в Гвардии на этой планете не будет нужды.

– Выкажите же благодарность, – легко проговорил Кастгод, едва механизм выдал детям еду.

Те, переглянувшись, кратко поклонились и отвернулись. Казалось, они всё ещё спорят, но уже без слов. В руках у них красовалось по бесформенному угощению, отражавшему в себе блистательный свет зала.

– Вы добры, профессор.

– Я привык к ним.

– Себе брать что-либо не желаете?

– Себе? – Ханшэс оглядел устройство. Он не смотрел сейчас на детей, на стража порядка, только пустым взглядом окидывал механизм. – Не думаю. Здесь нет того, что мне бы хотелось.

– Так даже. Для людей то редкость – когда не хочется ничего.

– Прошу не судить обо всей расе, – он выдавил на лице улыбку. – Пожалуй, я просто не голоден.

Вновь отведя глаза, солдат высказал своё желание, но только про себя.

– Вам, вероятно, пора, – теперь гвардеец обратился к девочке.

– Да, надо бы. Но корабль уже улетел.

– В порту их много.

– Думаю, вам правда нужно спешить, уже поздно, – вырвался из мыслей Ханшэс. – Идите тогда в порт, всё равно дальше нам не по пути.

Дети опустили взгляды, замолчали. Гвардеец отошёл в сторону, призывая следовать за ним, но тишина сковала каждого в их небольшой компании.

– Знакомство было приятным, профессор, – в итоге сказал семиолоид, поправив острый шлем. – Империи важны такие как вы.

– Да, профессор, больше не пропадайте, – заговорил Сим. – Мы встретимся до прибытия сэшеналя на планету, да? Да?

– Не знаю. Правда.

– Профессор, может, придёте в порт? – девочка говорила тише других, чуть ли не роняя купленное ей угощение. – Вам, наверное, нужно это, следить за кораблями, космосом.

– Я постараюсь. Правда, – он повернулся к гвардейцу. – Берегите детей.

– Таков мой долг. Да будет взор Его и Их.

– Да будет взор Его и Их, – повторил Ханшэс, прощаясь с недолгими спутниками. Он знал, что эти слова были последними, которые они услышат от профессора из чужой Империи. Их время почти прошло. Скоро все будут свободны. Знал бы он – от кого.

Гигантские знамёна Ниривин шёпотом провожали выходивших из здания, в чей поток поспешил влиться и Ханшэс. Вслед ему тысячей глаз взглянули потемневшие в рыжеватом зареве статуи. Из-под некоторых балконов вылетели осветители, готовые к началу ночи.

Город погружался во тьму, затихал. Сквозь рассеявшеюся к сумеркам толпу Ханшэс наконец отчётливо видел окраину города, за которой тянулась тёмно-синяя полоса гор. Хребет, крупнейший космопорт этой планеты.

– Надо будет дойти туда хоть раз. Кажется, я думал об этом ещё в первом году.

[1] Мы вас ждали. Правда! (общий язык Имп. Ниривин)

[2] А вы, что вы делали? С детьми?

[3] Ты хотела видеть его?

[4] Нет

Глава II

Глаза раскрылись. Из тьмы прямо в темноту. Прерывистое дыхание эхом залетало по комнате. Ханшэс повернулся, выскочил из углублённой капсулы и смахнул пот со лба. Свет постепенно пополз по стенам и потолку.

– Что же, что это было?

Он накинул какую-то ткань на плечи и провёл рукой по настенной панели. Створки закруглённых окон стали полупрозрачными, приоткрыв размытый город. В комнате стало теплее, медленно загорался свет, подстраиваясь под бивший в комнату восход, и серая пелена исчезала со стёкол.

Но реальный мир терялся перед глазами, затянутыми страхом. В ушах Ханшэса всё ещё раздавался звенящий от космоса до самого мозга вой, и дым кошмара, прервавшего крепкий сон, обвивался вокруг тела, лица, памяти.

Отличить планету или систему было невозможно. Цвет неба оставался чёрным, в то время как земля укрылась под слоем разодранных тел. За спиной разносились визги сверхзвуковых ракет, ежесекундно рвавшие барабанные перепонки. Десятки их полыхнули, осыпая тянущуюся до горизонта бойню дождём подбитых дронов. Чей-то крик разнёсся сбоку, и тут же сверху хлынули разряды, точно молнии стреляли по сплетавшимся круговоротом армиям. Под ногами кто-то взвыл и замолк, издав всем телом колкий хруст. Сквозь проходивший броню жар все ринулись вперёд, к врагу, озарённые вспышками ракет. В небесных огнях рождались и исчезали полчища истребителей. Сквозь редкие просветы врывались бомбардировщики, мгновенными ударами выворачивавшие тела тысячам солдат. Сотни и сотни ног бежали под потоком выстрелов по запёкшейся крови, давя разорванные трупы. Один за другим поступали сигналы от командования, приказы, едва способные перекричать вой пламенной резни.

Пылающая кровь била в голову, толкала вперёд, призывая держать оружие, мчаться по кричащим в изодранной земле солдатам. Среди мглы мелькнуло острое знамя Ниривин, маня убить того, кто его нёс, прорезать плоть и броню вражеского ублюдка. Застывшие руки направили орудие, и выстрел прибавил ещё один труп на поле, тут же раздавленный ногой ракетной установки. Мгновенный порыв толкнул к союзным силам, заставил бежать к самоходному орудию, рвавшему атмосферу десятками залпов. Шаг и за ним взрыв, оттолкнувший от взлетевшей смеси металла и горящей плоти. Вонючие ошмётки налипли на броню, обломки резанули руку и обе ноги. Опора – оружие. Нельзя упасть на колени, иначе затопчут, иначе любой удар убьёт. Из останков шагохода выскочил семиолоид, ряд его выстрелов сдержала броня, один прожёг живот. Резким рывком лезвие упёрлось в грудь четырёхрукой твари и с треском выскользнуло из тела. Надо идти. Сражаться при всех ранах, иначе смерть охватит горячими руками и затянет в покров разбитых тел, заперев под слоем костей и липкой крови. Вверху блеснули просветы. Бесчисленный чёрный поток вырывался из дыма, над которым висели гигантские полосы крейсеров. И вой не умолкал. Он ударял из раза в раз сильнее, вцепившись в мозг и застряв там навсегда.

Вой так и не умолк.

И покой, несомый триумфами на Фронтовой дуге, всё больше угасал, уступая место крикам и хаосу. Вечная бойня, развернувшаяся на расстоянии тысяч световых лет, оставила одного из собственных бойцов, но всё росла, всё крепла, приближаясь к нему через бесконечность. Она близилась к очередной цели, уже не в дальних регионах, уже внутри. Не призывала своего бойца, сама, своими силами грозилась, замахивалась пикшетами, стонала новым и новым залпом артиллерии над лесами, над городами, над его душой.

Смятение. Тупость гражданских дней.

Настоящий воин Империи должен быть горд сражаться и умереть, должен нести оружие до тех пор, пока его тело не разорвёт в прах. И не может быть большего счастья, чем защитить невинных от тирании врага и захватчика.

От мыслей о дуге, о долге, пот лишь сильнее катился по тёмному лбу. Дыхание сбивалось, глаза терялись в реальности, выискивая в пустых вазах или же на сгоревших через дни или месяцы столах ответы. Кто невинен? Кто чист от ненависти и стремлений лжеца? Кто способен спасти их, не знающих, не чувствующих, как сами же себя сковали в ловушке ниривинских рукавов?

Глупцы, пытающиеся помешать войне Империй, наивные идиоты, живущие в своих мечтах о безоружном мире. Они исчезнут и умрут. Вселенная не прощает слабости, иначе в ней не выжить. Холодный свет поутру – лишь новый повод хранить верность тому, кому надлежит, не смея идти против высшей воли. Повод открыть глаза и двинуться дальше, исполнять свой долг. Нельзя не следовать приказу. Оступишься, отбросишь – хуже, чем умрёшь. Нет худшего пути солдату, чем измена.

Исчезнуть во имя лживых благ никто не смеет. Будто кто-то бы решился отойти от верных идеалов ради них. Разве кто встанет между глупцами и самим Императором?

Безумцев мир ломает первыми. И теперь мир отсчитывал лишь восемь суток, в которые охваченные ложью Ниривин могли очнуться ото сна.

Глава III

Важнейший день в году для всей системы и последний шаг перед вторжением.

Прохладный воздух скользил между деревьями, запрыгивая в роскошные фонтаны и огибая скверы. Он проносился вдоль подпиравших сад колонн, украшенных гербами Империи и местного сэшеналя, прежде чем умчаться вниз от пирующих гостей.

Ханшэс время от времени поглядывал наверх: то на блёклую местную звезду Лициум, то на блестевшую за облаками точку – соседнюю звезду Фаргос. Лишь несколько суток в году тот дальний свет вырывался из сияния своего соседа, достигая жителей Файгроса. И в этот же день, озарённый парой светил, правитель всех местных миров из года в год прибывал к своим подданным.

Сэшеналь уже должен был приземлиться. Через окуляры, стоявшие в каждой из четырёх окаймлявших сад башен, можно было легко разглядеть вытянутый крейсер на орбите.

Долго рассматривать спирального монстра разведчик не стал – подобных он навидался сполна над блестевшими кровью планетами. Те прибывали то с одной стороны, то с другой, сбрасывали солдат по каждую из сторон, да отлетали – никто не задерживался на дуге. Едва ли, конечно, на здешней жестянке набралась бы и десятая часть вооружения военных крейсеров.

Вместо тёмного неба Ханшэс оглядывал протянутый за прозрачным ограждением город. С платформы хорошо виднелась гигантская магистраль, рубившая мегаполис надвое, укрытая сверху и снизу пешими тропами. Недавно он сам прошёл по одной из таких аж до лефгринного района. Теперь же дорога раскинулась для персон более значимых, для тех, чьими флагами она пестрила на радость твердолобых толп.

Люди, семиолоиды, рафгантасс – все выходили в лучших нарядах, со знамёнами на накидках, яркой вышивкой, украшениями на головах. Среди привычных для этого мира рас особо выделялись группы яайэ, прибывших из соседней обитаемой системы. Эти слизни и были ключом. Причиной, по которой вторжение откладывалось столько лет. Цикл червоточин – дело нехитрое, понятное многим капитанам. Пройти в сердце чужого государства – полбеды, а вот ослабить планету – редкий, выпавший лишь теперь, шанс.

Скоро всё начнётся.

Над опустевшей дорогой летали яркие дроны, выделывая удивительные трюки и предвещая визит важных персон. Гудели они не тише боевых, разве что шум моторов тут терялся за чьей-то болтовнёй, за писком переводчиков и прочими звуками, со всех сторон облеплявших разведчика.

– Наслаждаетесь ожиданием? – за монотонным переводом Ханшэс распознал знакомый голос.

– Ох, командир Шазол. Напугали. Да, жду тут. А вы, я так понимаю, за порядком тут следите?

– Верно. Расстановка постов, ограничение движения, даже украшение города – дело Гвардии. Мы всё делаем и решаем.

– Подумать только, – сказал Ханшэс. – Послушать, так вы делаете больше многих правителей. Уже пора бы вас чествовать, а не сэшеналей.

– Их дело иное. Я не жалуюсь, каждый выполняет что должен. А что до вас? Я давно вас не видал в центре, хоть детей тех примечал многократно. Всё ли идёт как должно? Если в моих силах…

– Много дел, только и всего. Долг, сами знаете, долг. Сейчас совсем не до детей. Хотя, признаю, я как-то потерял ход времени.

– Всё же они вас ценят, профессор. Будет шанс – встретьтесь с кем-то, – он поправил дважды согнутый ворот и затянул нашейную повязь. – Мне следует завершить обход, хорошего дня вам.

– Благодарю, хорошей службы.

– Да будет взор Его и Их.

Ханшэс пробубнил заученную фразу и пошёл дальше, прочь от гвардейца. Время ползло медленнее звезды за облаками. Шпиона облетел небольшой вытянутый дрон, развернулся и протянул человеку вогнутый бокал. После отказа механический слуга устремился к кому-то другому, прямо за поросшие лабиринтом деревца.

Минул полдень.

Процессия должна была явиться с минуты на минуту. Казалось. С самого утра разведчик торчал в поднебесном саду, успел несколько раз спуститься к нижним уровням и вернуться наверх. В последний свой заход Ханшэс приметил знакомое, обвисшее лицо Фирцинии. Девочка всё также ковыляла на костылях, но на сей раз в сопровождении родных. По крайней мере, так она сказала – подобных ей взрослых разведчик не приметил. Может, они и правда были там, может, и нет. Ханшэс предложил было помощь молодой груде костей, обтянутых повисшей кожей, но получил в ответ слабую прилежную улыбку.

Наконец, спустя ещё час, небо прорезали несколько истребителей, изрезавших синеву в цвета имперского флага: рыжий, алый, синий, фиолетовый, и, посередине, чёрный. Полыхнули сигнальные огни над гербами. Все взоры синхронно упёрлись в поджидавшую важных гостей дорогу. Замер транспорт, затихли жители, даже ветер умолк.

Под заполненным двумя сотнями острых башен мостом двинулась транспортная полоса, несущая пару громадных голограмм. Каждое изображение показывало правителя системы, на первой – местный сэшеналь, на второй – проекция властителя соседней системы: Ниблидрума. Появились, и тут же ожил весь сад, зашумев голосами людей и семиолоидов:

– Они там?

– Зачем сэшенали движутся так далеко? Ещё и охраны столько? Они боятся?

– А чего им бояться?

– Иначе бы Гвардию не ставили. Значит, что-то произойдёт?

– А сэшеналь Фга-Аци уже бывал у нас?

– А его спутница здесь?

– Что, у яайэ нет жён или мужей? Впервые слышу, да и не видал их в жизни. Так, это он или она?

Разговоры звенели всюду, обрывками долетая сквозь переводчик до Ханшэса. Его уже не интересовала ни ругань, ни инопланетный правитель, никакая прочая чушь. Единственным, кто год за годом завладевал вниманием шпиона, был сэшеналь системы Лициум. Гриц из семьи Дафтилтонов – правитель планеты Нирдалон и единственный известный Ханшэсу, кроме него самого, чистокровный нарийс.

Тянущаяся за гостем процессия блестела проекцией правителя. Тёмная как космос кожа, серебряные волосы до плеч. Каждый год внутри Ханшэса что-то сжималось, давило, когда он видел этого сэшеналя. Лицо врага. Его лицо.

Разведчик отвернулся от обречённой знати, сосредоточившись на разношёрстной толпе. Кто-то обсуждал прибытие, кто-то хлопал, радовался, пальцем указывал в цветное небо. Все казались счастливыми, сияющими интересом и верой в то, чего сами не знали. Какой-то договор, который Гриц Дифтилтон решил заключить с Фга-Аци.

Укрытое тканями пупырчатое тело пришельца задёргалось над дорогой, вздувая разноцветные пузыри из кожи и вновь втягивая их в себя. Телесный язык яайэ переводился голографическими надписями:

«Приветствую от имени системы Ниблидрум и ближайших миров. Мы рады всем, кто в наши трудные времена находит силы для счастья, и тем, кто в счастье своём хранит верность сэшеналю своему и нашему Императору. В день двоесвета мы все…».

Мгновение.

Тишина, прерванная рёвом заложенных зарядов.

Город содрогнулся. По ушам резанул чей-то крик, грохот, звон стекла, разбитого о камень. Все расы как одно создание застыли, уставившего сперва на пошатнувшийся центральный путь, а после и на мир внизу, от которого зрителей отделяли сотни пролётов.

Началось.

Громадный мост треснул, разделив процессию надвое. Голограммы исчезли. Панический вопль охватил центр, помчался вперёд живой волны. Балконы пустели, улицы дрожали, пока вверх взмывали транспортники редкостных счастливцев.

Рвануло. Первый взрыв. Здание над гостевой колонной на миг обратилось огненным столбом, колыхнулось и, заглушив весь шум, все крики, рухнуло на треснувшую дорогу.

– Вниз, покинуть сад, быстро! – командовали гвардейцы. – Покинуть центр!

Ещё удары, дважды громыхнуло, обрушив руины на дно города. Из сплетённых мостами башен вылетели голубые струи огня, здания скрипнули, затрещали и разлетелись обломками металла и стекла. Первая волна достигла сада, вторая прошла дальше, до гостей, свалила многих, резанула уши.

Ханшэс вовремя пригнулся за одним из скверов, активировав ушные глушители и притворившись, что лишь спасается от паникующей толпы.

Тьма разлетелась по небу. Новый взрыв, уже рядом, прямо в соседнем доме. Содрогающиеся здания заполнялись безумцами, отчаянно хватавшимися за жизнь. Они пылали, падали. Кричали.

Над садом проревел горящий транспортник, затих, затем рванул среди деревьев.

Взрывы кончились. Дорога обратилась горящими руинами под слоем рухнувших мостов. Но паника лишь подрывалась с новой силой. Всюду лежали тела, живые разгребали мёртвых, гвардейцы уводили раненых.

Народ рассосался, опустело, всё прошло как надо. Пора было и Ханшэсу идти. Он поспешил в просвет между сходившихся огненных полос, перескочил на ходу раздавленные тела, едва не навернувшись в скользкой крови. Крик. За пламенем послышался плач, знакомым голосом звавший кого-либо.

– Ей же не уйти, – сказал Ханшэс.

Он схватил брошенную кем-то накидку и соскочил с тропы. Ткань помогла отмахнуть огонь. Ханшэс перескочил дым, кувырнулся под огненной аркой из листвы. Глаза высохли, болели. Вокруг осталась тьма, да жар, да красно-рыжий блеск. И слух теперь подвёл. Из левой руки он выпустил дрона, ринувшегося за павшее дерево, вверх, за мрак и дальше полукругом к своему владельцу.

– Понял, – сказал Ханшэс, следя за небольшим устройством.

Дрон вёл к окраине, к одной из четырёх башен. Среди разорванных тел и подбитых дронов, среди догоравших семиолоидов с людьми лежала Фирциния.

Он приметил её, побежал. Пламя скакало вокруг, скаля горящие пасти. Огонь набирал силу, пытался ухватить солдата за руку, ногу, голову. По волосам скользнула искра, тут же сбитая тканью. Вновь Ханшэс услышал вой, крик. Шум. Грохот. Не звук человека. Больше вокруг никто не кричал. Только пламя. Только машины.

Над пожаром сверкнули несколько точек, метнулись и спикировали сквозь дым. Ханшэс пригнулся, продолжая путь к краю платформы. Вокруг заблестели дождём смеси, рассыпанные пожарными дронами. В умиравшем пламени он видел фигуру, бежал к ней. Недвижимой. Чужой. Тихой.

Тело у края платформы уже не походило на Фирцинию. Ноги и руки её сгорели до мяса, лицо опухло от высохших слёз. Ханшэс застыл над девочкой, открывшей сухой рот в попытках поймать воздух. Очередное тело, жалкое, едва живое, от вида которого почему-то подкосились ноги. Он смотрел в закатившиеся глаза, пока собственные дрожали, пока дыхание спёрло в отступавшем дыме. Видел, как едва поднимается грудь и подёргиваются конечности, как сотни горелых рук, уже сорвавших с Фирцинии улыбку, утягивают девочку прочь из жизни, пополняя ряды мертвецов.

Вновь над головой звякнул дрон, сбивший в полете пламя. За дымом не осталось ни души. Никого живого. Лишь одно тело, повисшее на грани, шатко, нелепо, так же слабо, как девочка совсем недавно держалась за свои костыли.

Ханшэс склонился над ней. Забытая с годами слабость ударила по шпиону, опустив на колени, в пепел. С шипением новый поток смеси охватил огонь. Всё вокруг затихло, и гром пламени, и треск машин. Осталось только слабое дыхание, рвавшееся из сдавленных газом лёгких.

Он достал сложенный кинжал, спрятанный прежде за накидкой. Шипение раздалось за спиной. Глаза пробежались по тёмному телу, едва прикрытому горелой тканью. Замах. Шипение. Ханшэса пробила дрожь, точно жар звезды сменился морозом. Шипение. Рука дёрнулась и понеслась вниз. Пустые глаза мельком шевельнулись. Он крикнул и вогнал лезвие в сердце. И снова шипение.

– Прости… – пальцы не могли выпустить рукоять. – Это я сделал. Я наслал их на вас.

Дым оседал вокруг. Бесшумно парили дроны. Где-то за тьмой звучали голоса, крики, звон сирен. Жизнь сбежала с гигантской платформы, бросив несчастных под пеплом. Рядом с ним. Рядом со своим убийцей.

– Я не хотел, – вырвалось с дрогнувшего языка. – Я прибыл не чтобы убивать. Я пришёл спасти тебя. Твоих родных. Да почему, почему всё так отличается? Я вступил в войска. Клялся защищать жизни… от врага… от Ниривин. И вы все тут – часть Ниривин.

Погибшие в огне датчики не улавливали его речь. Забитые газом уши не слышали её. Пустые точки глаз смотрели с каждой стороны на своего врага, убийцу, дрожавшего над жертвой.

– Я – солдат из Сашфириш. На протяжении десятка местных лет осуществлял надзор за системами, просчитывал пути и расположение сил врага. Выбирал время. День. Они пришли по моим указаниям. Всё это… эти руины… разве это я виноват?!

В небе тихо гудел транспорт. Пепел оседал в полутьме, разлетаясь над сгоревшей платформой. Сквозь дым пробились лучи света, ударившие по пепелищу белым блеском. Где-то там, за мглой, на убийцу ещё раз взглянули две звезды.

– Моим долгом было и есть, – говорил он, хватая воздух. – Было и остаётся – служить Империи. Я виновен в этой смерти. В сотнях. Тысячах. Если бы я мог что-то сделать – изменил это. Я бы остановил войну! Вы слышите? Я бы сделал это! Но я не могу! Не могу… я просто солдат. Простой разведчик. Показавший, как пробраться к врагу, – в него упёрлись серые взгляды, и самый близкий, пустой, смотрел снизу на профессора, зовя за собой – во тьму. – Кто виноват, что ты родилась здесь? Ты? Я? У меня есть долг. Долг важнее всего, важнее жизни! Уничтожить каждого врага. Я не могу отвернуться от своего долга. От своей родины. Не могу отказать своему Императору. Я бы хотел помочь иначе, клянусь, хотел бы…

Ветер забегал потоками дыма, унося их прочь от сгоревшей крыши. Рассеивалась тьма, сокрывшая солдата с лицом профессора. И вновь ушей коснулся гул.

– Уже всё. Мы не на планете, мы на дуге. Кто же знал, что я так испугаюсь? И ведь не знаю… зачем? Зачем ты умерла? Зачем я допустил все эти смерти? За что, Пустоты ради, мы воюем? Ты бы выросла, мы стали бы врагами? Да, ты бы снова умерла.

Кулак его врезался в пепел, в каменную плитку, до крови.

– Почему? Я ведь столько раз видел трупы. Столько раз убивал. Слышал. Так почему сейчас?

Дрожащая рука потянулась к кинжалу. Пальцы медленно обхватили рукоять и застыли: не дёрнуться, не разжать. Ханшэс рванулся и вытянул орудие из тела, рухнув в кучу пепла. Стукнулся о плитку кинжал, и струйки тёплой крови с него обожгли руку. Точно взрыв жар пробил тело, а угасшие давно крики врезались в уши. Их слова, мольбы, голоса среди треска пламени давили ему голову, сжимая со всех сторон корчащегося в грязи солдата.

– Я, это я сделал, я сделал! – блеск вдали ударил по глазам. – Я, я ведь сделал это. Я – убийца.

Сверкнуло чёрное золото в дневном свете, и статная фигура вытянулась над солдатом. Явившийся из тьмы гвардеец навис над единственным живым человеком. Ханшэс увидел этот расплывчатый громадный силуэт, заметил пикшет на поясе семиолоида, но его язык не мог остановиться.

– Я… это я… не могу больше… держать…

– Довольно, командир отдал личное распоряжение, – сказал гвардеец, перебирая четырьмя руками окровавленное лезвие. – Ваш кинжал. Видимо, девочку добили вы. Благородно.

– Я больше не могу… не должен. Хватит оружия.

– Профессор, – за размытыми фигурами родилась одна, знакомая и до боли чужая. – Я буду ждать вас в центральном корпусе. Через сутки. Ваши раны не критичны, потому приходите по восстановлению.

– Вы… вы… командир, – дыхание сбилось, отяжелевшая грудь едва поднималась. – Это моя вина.

– Довольно, профессор. Остальным займёмся мы, вы более не должны ничего, – командир Шазол пошёл рядом, пока переносчик неспешно повёз тело солдата к транспортнику. – Вас обследуют немедля. Похоже, живых здесь больше нет.

Он на миг закрыл глаза, отдав весь окружавший мир сошедшей черноте. В ней мелькали проблески жаркого света, пепел оседал с небес, пряча бескрайний пустырь тёмных потрескавшихся тел. Упавших под ноги профессору, солдату, их убийце. И поле то росло, заслоняя свет всякой звезды. Угасла первая, вторая. Померкли дальние, и свет растянулся тонкой блёклой полосой, дрожа кругами в темноте.

Глаза распахнулись. Округа потряхивалась, звенели висевшие под лампами приборы, моргали мелкие экраны. Возле Ханшэса остался один гвардеец, сквозь шлем уставившийся на иномирца.

– Командир желал убедиться, что вы останетесь в живых.

– Боюсь, что жив. Можете так ему и передать.

– Он также просил узнать, если потребуется оказать какую-либо помощь.

– Помощь? – усмехнувшись, Ханшэс повернулся на кушетке. – Здесь уже ничем не помочь.

В миг, когда слуга Сашфириш скрылся с места катастрофы, на окраине системы Лициум блеснули несколько десятков синих огней. Тормозные двигатели огромных крейсеров сияли уже не первые сутки, сбавляя скорость космического флота на его пути к планете Нирдалон.

Глава IV

Несмотря на трагедию минувшего дня, командир Шазол сохранял хладнокровие, как всегда, как любой гвардеец, как типичный семиолоид. Говорил кратко, точно, даже чересчур официально. Весь вечер страж порядка сидел, скрестив четыре руки у груди, и беседовал не с врагом, а со старым другом.

Так было после теракта. Прошло пять дней с их разговора, но некоторые фразы и вопросы ещё звучали в голове Ханшэса: «Может ли это быть атакой врага?», «Как они прошли через систему слежки?», «Профессор, теперь планета ослабнет, я не желаю думать, что война дошла досюда», «Профессор, я вам верю».

Оставался один вопрос: покинет ли командир город и планету?

Главной жертвой нападения стал Фга-Аци. В результате смерти сэшеналя чужой системы на своей территории, местный правитель, Дифтилтон, обязан был направить часть собственных сил для поддержания порядка в обезглавленных мирах. Таков закон Ниривин, и таков был план при разработке стратегии Сашфириш.

Когда часть Гвардии покинула Нирдалон, космическая армада уже замедлилась до 5-6% от скорости света, миновав границу зоны обитаемости. Скоро корабли будут видны с планеты, миновав ослеплённые радары, и тогда всё окажется в руках армии.

Последний вечер для Файгроса уже наступил. Под рыжим небом пустовали плоские крыши, не знавшие о летевшей к ним угрозе. Горожане проходили блокпосты, возведённые вокруг развалин, и расходились по мостам и дорогам, кто в дом, кто в тот или иной центр.

Ханшэс же направился одной из малоизвестных троп. Он вышел за черту города: миновал сперва застроенный до облаков приггельный, а затем и полный растительности лефгринный районы. Дорога перед ним делилась на несколько уходящих в гору полос. Он двинулся в одном из направлений и зашагал к горной вершине по теням сине-зелёных деревьев. Ветер подгонял его, хлестал по спине, шепчась в след на языке склонившейся листвы.

Путь оказался небывало лёгким: сама тропа какое-то время двигалась вместе с Ханшэсом, подстраиваясь под неспешный темп. Идти не требовалось, буквально встань и едь. Но вот механизм остановился, пришлось двигаться самому. Сперва легко, но прошли минуты, час, и ноги стали тяжелеть. Под ботинками камни то скользили, то впивались в подошву, болью подгоняя к голове мысль об отступлении – бросить всё да вернуться, жить как последние годы, тихо, среди мерзких знамён и шпилей. Останавливаться было нельзя. Только идти вперёд, пока трава и листья шуршали в свои последние часы. Пока темнело небо, ждущее ударов. Пока планета не желала отпускать.

Ханшэс наконец взобрался к одной из горных вершин, откуда, выдохнув, посмотрел наверх. Среди пурпурно-розовых полос уже рождались ярчайшие звёзды и прорезался полумесяц. Шпион обошёл одну из скал, выдохнул и грохнулся на плоский выступ, своей формой напоминавший космодром.

Спустя столько лет Ханшэс мог оглядеть свою темницу с высоты. Мрачные башни в центре делили мир на части, упираясь шпилями в розовеющие облака. Вдали поблескивал океан, казавшийся иллюзорной полосой на стыке с небом.

Файгрос с высоты до безумия напоминал военную базу. Не только крышами, или местоположением, или же шастающей всюду Гвардией – нет. Полный жизни центр, окруженный приггельным районом для защиты, вокруг которого сворачивался лефгринный, точно полигон для обстрела без лишних жертв. Сам город укрывали горы, уходившие в единственный на планете океан. Настоящая военная база.

Но стоило отвернуться от неё, как взор закрывали пики гор, чужие, высокие, но отчего-то напоминающие родной мир.

Местный космопорт лежал рядами плоских платформ, протянутых среди скал – едва ли на равнинной местности своей планеты солдат видел нечто подобное. Там был иной мир. Светло-зелёные хвои укрывали три далёких материка, разделённых зелёными океанами. Города же там часто возвышались над бескрайней водой. В детстве Ханшэс не слышал шелест листвы и не видел пик, уходивших под облака, вместо того гуляя по пушистому побережью, за пределами которого таился плоский мир пустынь, хвой и каньонов.

Вечерело. Тёмные скалы упивались последним светом, скрывая тенью плоские площадки космопорта. Ещё взгляд и сердце дрогнуло, глаза замерли перед величием, пронзавшим облака десятком синих остриёв. Таких на дуге не найти. Не встретить в военных мирах. Да что сравнивать, ведь даже из города, где Ханшэс прожил столько лет, они казались и близко не такими. Громадины, больше всяких крейсеров, среди которых можно было бы прожить ещё не меньше лет.

Горы шёпотом последнего ветерка уводили мысли куда-то прочь и вниз, к древесным океанам, качавшимся в подгорье. Они, удивительные творения ландшафта. Они, окружившие город и таившие в себе крупнейший космопорт. Они, исчезнувшие в череде мелькнувших вспышек.

Ещё ряд выстрелов полосонул небо, взвыл, стерев собой часть несметной гряды. Ударные волны одна за другой перерыли землю, подбрасывая деревья и сминая дороги в пыль. Ханшэса швырнуло назад и вверх, перевернуло, словно в невесомости, и вбило спиной в громадный валун – благо успел сгруппироваться, благо закрепил до этого фиксирующий трос. Он оправился, смахнул смесь пыли и грязи с лица и, подняв руку, выпустил сигнальную ракету.

Прошли мгновения. Уже и горы, и Файгрос, и вода – всё скрылось за огненным дождём, летевшим с занятой флотилией орбиты. Через обстрел к скале спешили несколько кораблей на шароподобных двигателях, и чем ближе становились, тем больше слепили своего наводчика прожекторами.

Из опустившегося с шаттла зазвучал едва знакомый голос:

– Поднимайся, герой! Ты совсем не постарел!

Шпион запрыгнул на борт прямоугольного корабля и погрузился в секундную тьму. Дверь двинулась, скрыв полыхавший мир. В красном свете выделялись лишь доспехи сослуживцев, моргавшие тут и там синими маячками.

– Давно не виделись, – один из захватчиков прижал Ханшэса к себе, после чего снял остроугольный шлем.

– Юрхен, а ты, я вижу, постарел.

– Это ты попал на удачную планету. Отлично справился, – солдат вновь скрыл лицо за тёмными полосами шлема. – Покончим с выродками – и домой.

– А'асап-бьо Ханшэс Им-Зиан, – в мерцании света он разглядел знамёна на груди говорящего: старший фрицийский командир. – Операцией в этом городе сейчас командую я. До особого распоряжения. Поздравляю с выполнением долга, солдат. По завершении операции вам будет жалован новый чин. Но прежде, – ему протянули заряженный пикшет и доспех. – Её надо завершить.

Свет взрывов прорывался через прорези в стенах и дверях шаттла. За рёвом двигателей Ханшэс слышал, как грохочут падающие дома, как выстрелы рвут небо и влетают в тело Нирдалона.

– Тяжко тут было, а? – старый друг говорил по внутренней связи. – Ну поделом. Пусть твари сдохнут. Всё лучше, чем жить в Ниривин. Они же целыми днями зад своему тирану лижут и только, верно?

– Да, конечно.

Корабль тряхнуло. Дверь открылась вбок, выпустив войска в охваченный войной Файгрос.

– Никому не дать уйти, – зазвенел в ухе приказ фрицийского командира. – Убить всех, кого видите. Уничтожить служителей Ниривин!

Треск, гул. Расшиблось одно из зданий, бросив из горящих обломков трупы на тёмную площадь. Крики города слились в один голос, заглушённый чередой выстрелов. Из космоса удары били по крышам приггельного района. Над дымом неслись бомбардировщики, один из которых рванул прямо в небе. Следом полыхнул и второй. Гвардейцы защищались: они успели выставить защитное орудие на улице и били, едва давался шанс.

Дрожа механическими крыльями, один из бомбардировщиков закружил над руинами. Гигантская пушка повернулась и выстрелила, открыв захватчикам своё место. Вой, взрыв, оставивший от гвардии горящие ошмётки.

– Не уничтожать центр космического управления, – грянул новый приказ. – Повторяю, захватить центр К-У, перехватить и после стереть все данные, живых существ убить на месте.

Они расползались как серые паразиты. По мостам, по улицам, к домам и к скверам. Его народ, его блестящие бойцы, стрелявшие, кромсавшие, сжигавшие любого ниривинца на пути. Из зданий вылетали пронзённые лезвиями трупы, окна озарялись огненными воплями, а по площадям маршировали родные сашфиришцы.

Над головой Ханшэса разрывались снаряды, с улиц и площадей доносился вой поднятых орудий. Он двигался сквозь гул, сквозь опустившуюся тьму за своей группой, за Юрхеном. Ещё одна пушка выросла за грудой павших шпилей, ставшей гвардейцам огромным щитом. Вдоль улицы тянулись стены целых зданий. У одного из них, за колоннадой, бежала группа из гражданских, по большей части – люди, но было и несколько рафгантасс.

– Огонь!

Рванувшие по зову солдаты нацелились на беглецов. Вспышки, смех пикшетов. Тела попадали в разящем их же свете. Забывшие оружие руки поднялись, прицелились и моментально развернулись влево, к громадной пушке. Выстрел – один из гвардейцев взвыл, лишившись руки. Ещё залп и страж города отлетел в огонь.

Несколько гражданских же выжили, бросились в сторону бойцов, превращаясь на ходу в мерзкое месиво. Один из них прыгнул на захватчика, встретив блестящим глазом остриё пикшета. Воин Сашфириш сбросил с орудия мертвеца и выстрелил в него несколько раз.

– Ублюдок! Самый смелый, да? Да? Тварь ниривинская!

– Гвардия, там!

Ханшэс нырнул за одну из колонн, перескочив расстрелянные тела. За треском гибнувшего города воздух сотрясали выстрелы, дороги замерли под весом павших, оставив теням скитаться по обломкам. Сама смерть дышала пламенем среди руин, вздыхала, выпуская к небу клочья дыма. Она ревела и металась по обе стороны. Искала свою жертву. Искала его. Он сжал оружие и, выглянув из укрытия, подстрелил ещё одного семиолоида.

Небо дрогнуло с новой силой. Парящий над орудием бомбардировщик пошёл боком, прочь, уступив место прорезавшей жар молнии. Она разорвала укрытую за баррикадами пушку, испепелила и орудие и гвардейцев.

– Он здесь, – прошептал кто-то по внутренней связи.

Отряд разбился на части, растворяясь за оседавшим пеплом. Ханшэс помчался за своим другом, на спине которого блестел герб Сашфириш. Ненавистные ему знамёна отключились, заполнились пламенем и исчезли, оставив пустые прорези в почерневших башнях.

– Туда, – призвал Юрхен.

Он приметил новую цель: толпу горожан, вырвавшихся из тисков пожара. Солдат присел, нацелился, крепко прижав пикшет к себе, будто дитя, и принялся отстреливать ниривинцев одного за другим. С каждой новой вспышкой одно из тел падало, отлетало во мглу прочь. Юрхен усмехнулся, громко и звонко, перекрыв синхронный голос мертвецов.

– Стреляй! Их тут полно!

– Прости, – Ханшэс шагнул в сторону, опустил остриё пикшета вниз. В голову то с одной, то с иной стороны ударяли звонкие орудия, били от виска прямо в мозг, встряхивая зрение ползущим кругом миром. Он шатнулся, отвёл взгляд от друга, сквозь шлем смотря в туман слившихся лиц. – Я не могу.

Под расколотым на части мостом рухнула ненавистная им статуя. Огонь пополз по каменным фигурам, дробя слуг местной Императрицы, её солдат, её Пустотой попранный монумент.

– Я не могу, пойми.

– Как это не можешь? Мы делом заняты, Ханшэс, хватит шутки шутить.

– Я выполнил приказ, моя миссия окончена.

– Что ты несёшь? – Юрхен целился в последних беглецов. – Прекрати, миссия в самом разгаре!

– Я готов сражаться, готов убивать таких же солдат. Они сделали свой выбор, как и мы. Я готов убить гвардейцев, готов исполнить свой долг! Но этого я не могу!

Двое солдат застыли посреди площади. Ни шевельнуться, ни отступить, ни пойти в бой. Под упичканном синими огнями шлемом глаза остекленели.

– Очнись, Ханшэс, приди в себя! Ты солдат, слуга Империи, слуга Императора! Прекрати говорить безумные вещи, ты почти герой.

– В чём безумные? Что мы здесь творим, зачем вырезаем целый город? Мы добыли данные, уничтожили станцию и порт. Что нам ещё нужно?

– Ну осталась самая малость: избавиться от слуг Ниривин. Ты, видать, и забыл, что все здесь – слуги этих уродов. Слуги тиранов и захватчиков, начавших эту войну, разрушивших наши планеты! Нашу столицу! Мы спасаем их от жизни под гнётом Ниривин!

– Какие разрушения? Тысячи лет прошли. Здесь многие даже сэшеналя своего не видели, а что уж до Императора? При чём тут они? При чём тут война? Я не могу понять, – руки его больше не удерживали оружие. – Не могу…

Слова прервал раскат грома среди пожара. Очередной свод рухнул на горы тел, рассеивая прах перед идущим сквозь огонь.

– Ниц, быстро, это он.

Не успев понять случившееся, Ханшэс оказался на коленях, упёршись лбом в опавший пепел.

В рыжем свете двигался низкий человек, сжимавший короткими руками меч. Орудие его искрилось синеватыми вспышками, отражавшимися в тёмных глазах. Один из верховных командиров армии предстал перед двумя бойцами. Над Ханшэсом навис взор Хранителя.

– Ты в ответе за миссию на Нирдалоне? – спросил тот.

– Да, мой повелитель.

– Хорошо справился. Приятно видеть верных армии людей. Будь уверен, солдат, твоя семья имеет шансы на высокий чин.

Низкорослый мужчина отступил в сторону, махнул правой рукой, рассеча искрящимся лезвием воздух. Рождённая им молния пошла дугой, пробила здание, то расколов напополам. Верхняя часть наклонилась, вцепившись башнями за целый дом напротив, заскользила с рвущим уши визгом, скрипя по стенам и роняя пушки из звеневших окон.

– Данные уже у нас, – заговорил Хранитель сам с собой. – Города по ту сторону океана тоже уничтожены, осталась лишь подводная база. Ну что за прелесть. Прекрасная работа.

Ханшэс боязно поднял глаза. Тёмный плащ, украшенный шестью золотыми крылами, падал с узких плеч командира. Тот стоял, оглядывая руины, изредка поглаживая рыжие волосы.

– Ваша миссия окончена, – сообщил Хранитель, после чего развернулся и направился к океану.

– Он признал тебя, – прошептал Юрхен. – Слышал! Ты – герой! Оставь весь свой бред, пора улетать.

Ханшэс с трудом поднялся. Он не желал говорить, не хотел отвечать. Обломки создали вокруг него кривую стену, воздвигнутую на мертвецах.

Над головой блеснула вспышка. Она разрослась, озаряя всё небо от океана до гор. Грохот удара разлетелся сперва по небу, а после – ниже, повалив наземь всех его услышавших. Никто не видел её прежде, но все знали её свет, звук, последствия. Ханшэса парализовала дрожь, оставив в его власти только губы с языком, позволив сказать очевидное:

– Они сбросили рейтонную бомбу.

– Да. Ну и дела. Видимо, решили покончить с океанической базой быстрее, – Юрхен ответил почти крича. – Надо валить, пока сами не померли! Скорее!

Гул нарастал вслед за белым сиянием, резавшим глаза, точно сверхновая родившаяся в небе. Свет рос над волнами, разгоняя тучи ударной силой.

– Всем войскам, покинуть планету! – зазвучало в шлеме. – Повторяю, войскам – покинуть планету. Миссия выполнена. В течение часа все прибрежные города будут снесены волнами от взрыва рейтонной бомбы.

Казалось, он чувствовал, как белое пламя начинает тянуть в себя всё в округе. Как рухнувшие здания дрожат, предчувствуя свою вторую гибель. Как тела отрываются от треснувшей земли, устремляясь в пылающую бурю.

– Скорее, бежим.

Юрхен потянул друга за руку, сжимая во второй пикшет, увлекая старого друга, как ребёнка в разгар весёлой игры. Вытолкнув Ханшэса на возвышенность из руин, он поднял орудие и выстрелил дважды вверх. Сквозь дождь из пепла спикировал шаттл, со скрежетом опустившийся к ожидавшим бойцам.

В последний раз Ханшэс взглянул на блестевший красно-чёрным город, на пустые стены и шпили, павшие на площадях. Бескрайние улицы обернулись сетью тёмных склепов.

Белеющий горизонт застилала гигантская волна, росшая, наступавшая, и после исчезнувшая за опустившейся дверью.

Шаттл взлетел, удаляясь от гремевшей стихии. Он плавно поднимался из тьмы во тьму, всё больше отрывая солдат от хватки Нирдалона. Руки и ноги стали легче, затем и всякая опора канула в небытие. Сквозь тонкие прорези в корпусе виднелись почерневшие пятна вокруг огромного поля воды, заполнившегося полосами волн. Блеснул луч Лициума за каймой красно-синей планеты, после чего свет прорубила спираль подошедшего крейсера.

– Я никому не скажу, – прошептал, сбросив с лысой головы шлем, Юрхен. – Не зависай, дружище. Устал, побредил немного. Ну с кем не бывает. Теперь эти… имперцы… да у себя даже они не сориентируются. Дурни. У нас их маршруты, точки их червоточин, ещё и пункт пополнения мы разбили.

Он махал руками, словно в них и находились все похищенные данные.

– Ханшэс, ты молодцом! Ты нас провёл сюда. Да, были и другие. Но теракт – дело не хитрое, а ты – голова! Обманул системы слежки, всё там намудрил, накодировал что-то. Голова. Прилетим, отоспишься, так отдохнём. Расслабься, тебя же сын ждёт, – услышав это, Ханшэс ожил и упёрся взором в своего старого друга, хлопавшего его по плечу. – Он ведь был младенцем, когда ты получил задание. А так возмужал, ты бы видел. Ой, он ведь ещё аристократом благодаря тебе станет… ну… голова.

Попытка натянуть на лицо улыбку провалилась. В свете вращавшейся вокруг корабля Вселенной Ханшэс пытался осмыслить услышанное, представить кого-то конкретного, родного. Сын, его сын, его сын… его родной ребёнок.

В мозгу отозвался гулкий крик, пятые сутки сливавшийся с воплем войны, глухой и сдавленный, из-под пепла, из темноты.

Шаттл поравнялся со скоростью вращения крейсера и пристыковался к основной спирали. Сквозь оконную прорезь сверкало далёкое центральное крепление, на конце которого уже разгорались стартовые двигатели. Ещё несколько шагов, и Ханшэс потянула слабой хваткой гравитация межзвёздного гиганта. Глаза царапнуло белизной ангара.

– Счастливого полёта, офицер, – произнёс, сойдя с одного из соседних шаттлов, фрицийский командир. – Вы, верно, уже и своих позабыли среди Ниривин. Не беда, господин, всё будет как надо. Нас ждёт долгий сон. До двадцати трёх процентов от скорости света мы дойдём через год, у вас хватит времени прийти в себя после стольких лет среди врагов. И вы можете не склоняться столь сильно, я уже вижу, как вы наденете свою подэйлу, Герой Империи.

Глава V

2784

2786

Минуло пять астрономических лет. Осталась позади чужая Империя, Фронтовая дуга, край родного мира. Тысячи звёзд, десятки червоточин. Космическая армада вынырнула из последнего хода к краю дальнего рукава галактики Сашфириш, по кораблям понеслись короткие сигналы, запищали капсулы, выпускавшие пассажиров из оков долгого сна.

Писк. Звук вернул Героя Империи в полётную реальность. Ханшэс выбрался из капсулы, толкнулся, чуть закрутился во власти слабой гравитации – или лишь голова его вращалась, путая перед глазами явь и ужас, терзавший мозг несколько лет подряд. Ужас, порождавший жаркие кошмары, давимые волнами, сминаемые белым светом или сгоравшие во вспышках молний.

Теперь всё это осталось далеко, в миллионах световых лет от точки выхода. Впереди сияла серебром планета, разрезанная песчаными реками и белокаменными горами. Огромный мир, окружённый флотом Сашфириш, ждавший своего героя, победителя одной из ниривинских систем – Каирум – блестел на корабельных экранах.

Однако и близость была иллюзорна. Все следующие дни военная планета маячила перед глазами. Корабль Ханшэса летел до перигелия[1] семь суток, и лишь затем по крейсеру пронеслась радостная весть – три дня до точки схода. Об этом сообщил скрипучий голос потоком разных языков. Три дня. Технический экипаж уже готовил шаттлы к высадке, солдаты грезили о скорой славе, проснулись и ожили даже дроны, забегавшие по всем уровням корабля.

В белом свете его коридоров солдат провёл десяток долгих тридцатичасовых суток: бездельное время, нужное лишь организму, разуму, но не человеку. Ханшэс плутал по долгим ходам, проплывал мимо сослуживцев, покорно кивавших новоявленному офицеру, герою Империи. Каждый шаг его был лёгок, превращался в прыжок, ускоренный слабой гравитацией корабля, о которой усталый разум порой и вовсе забывал.

На корабле, в полёте, Ханшэс оставался бесполезным пассажиром, загнанным в ловушку из тридцати часов. Новый поклон, на который не ответить – столь сильно скрутило желудок. Вот тень пролетела в очередной раз, отдав честь беловласому герою. Ещё одна, и ещё. Лица сменялись слишком быстро, вращались стремительней спирали корабля, осыпая хвалебными словами знакомого им незнакомца.

Что толку ему с этой победы? Он – Герой. Герой, исполнивший свой долг, уж точно не солдат как Юрхен, не разведчик.

Каждый шаг, каждое слово, каждый выбор Ханшэса – подделка. Обман, необходимый, чтобы провести и уничтожить врага.

Он выполнил приказ.

Среди гражданских, гвардейцев, среди сотрудников в наблюдательном центре требовалось найти и уничтожить всех чудовищ. Если бы они не носили маски, если бы их удалось легко раскрыть, приставить к стенке, навести пикшет и лишить жизни точно, быстро. Но и открытые лица их, ровные, расплывчатые, острые и закруглённые, плоские и переливчатые – всякий взор терялся, мешаясь с плывущими в медленных поклонах головами, мешаясь в единую круговерть сонного сознания. Словно враг всё это время был один, неизменный, близкий.

Чем больше Ханшэс думал об этом, тем труднее давались ответы. Вопросы становились явью, обрастали многоликими фактами, твердившими свою правду сотней голосов в унисон, единым, знакомым, его собственным баритоном. Только один был ответ – он сам.

– Ханшэс! – крик Юрхена прорвался через голос мыслей. – Ты уснул, что ли? Мы вот-вот взлетим.

– Что? Уже?

– Давно пора, и чего эти пилоты тянут? Кретины! Тут на борту важный гость, так ведь? Эй, кончай ходить как подохший рафгантасс. Мы почти на планете, держи там лицо, дружище. Или как, по-твоему, должен выглядеть Герой Империи?

– Не знаю. Да и честно, какой я Герой? Последние дни только и думал об этом. Ну правда, я только солдат, ничего больше.

Пол под их ногами качнулся, и свет сменился с белого на рыжеватый, предвещая скорую потерю той толики опоры, что давал крейсер. Планерный шаттл по спирали вылетел из громадного ангара, увлекая в пустоту пищащие воздушные потоки.

– Тяжёлый случай, тяжёлый, Пустота, – Юрхен посмотрел на поникшего друга. – Ну ты держись, часик – и будем на планете. И вот знаешь, у меня есть идея!

Зажатый в ловушке мыслей Ханшэс вяло повернул голову.

– Когда доберёмся – расскажу. Тебя здесь не было больше двадцати лет. Вспомним былые времена, дружище!

***

Алое свечение мягко стелилось от потолка по стенам, сползало к полу, минуя ажурные окна, глотавшие часть красноты, и терялось в тенях круглых столиков. По тьме этой бесшумно передвигались дроны, встававшие во весь рост, дабы подать блюдо одному посетителю, затем иному, после чего вновь опускавшиеся вровень сапогам гостей, чтобы поспешить за очередным заказом.

Ханшэс знал это, потому что помнил, как дрон приносил заказы прежде.

Он не следил за рестораном, за чужими пиршествами или за приведшим его другом. Сквозь треугольное окно разведчик смотрел на разделённые рыжими полями дороги. Они шли золотистыми полосками от горизонта вниз, разрастаясь к стыку подоконника с пустынным миром за стеклом, блестели жёлто-серым светом, туманившим взгляд на пару с лёгким дымком, ползущим кверху по резным узорам от стола.

– Проверка. Кто-нибудь меня слышит? Вызывает элитный отряд Сашфириш! – позвал его блестевший лысиной знакомый.

– Слышу я, слышу, – сказал Ханшэс, поведя пальцем по острой кромке бокала. – Просто задумался.

– И о чём?

– Да вот знаешь… – тихо заговорил Ханшэс. – Знаешь, что Гвардию у них учредил ещё Император Рам? Самый первый. Почти две с половиной тысячи лет назад.

– Знать не хочу, плюнуть на эту дрянь и забыть! Фу, дружище, фу!

– А сколько у нас сменилось правоохранителей за эти годы?

– Честное слово, ну что ты несёшь? Очнись! Ну, вокруг глянь. Помнишь, мы были здесь ещё перед твоим отлётом?

– Такое не забыть. Хотя что-то тут изменилось.

Ханшэс взглянул на друга, притащившего его сюда – в крупнейшее заведение на Каируме, затерянное среди золотых дюн. Юрхен сидел напротив, утонув в полукруглом багряном диване и поглощая чёрного блеска напиток.

– Ну хватит уже думать. Эй! Ты уже не в Ниривин своей, ты дома. Посмотри, такой вид на Сирскую пустыню! Ну что за красота, а? Посмотри туда, на эти реки, на очистители на холмах. Чистота, блеск, никакого шума и мельтешения, никаких зданий, ну вот хороша природа в Сашфириш, хороша.

– И правда. Всё было как-то по-другому.

Всё. Пустыня сияла иначе. Другие механизмы стояли на холмах, если стояли. Может, даже реки текли к закату, а не бежали от него. И более двадцати лет назад, придя сюда, Ханшэс разом заглотил поданное механической прислугой блюдо. Кажется, оно один в один повторяло лежавшее теперь на столе – картинка кусками накладывалась одна на другую, вот только вкус не отдавался на язык. Внутри росло пустое насыщение, несомое привычным стимулятором, вместо которого теперь солдата пичкали едой. Кусок. Укус. Блеск чешуи или сублимированной зелени, несомой парой механизированных клешней. Так много, так плотно, поток яств наступал на стол, пряча под собой хоть что-то явное, готовый слиться в единую сверхмассу, многоцветную, как десерт попранного Пустотой Императора, разрушившего первое сердце Сашфириш. Такую мешанину, бесформенную, многоцветную, вероятно всё же вкусную, плели на ходу простейшие из доступных мысли механизмов, заграждая ею взор на пожравший оклад Юрхена стол.

– Хватит, – сказал Ханшэс дрону.

Расставленные теперь на витиеватом столе шедевры он не решался поднести ко рту. Великолепный пустынный цветок – известнейшее блюдо этого региона, каждый «лепесток» которого отличался вкусом множества плодов, выращенных в горах или в воде, в бурном потоке реки или в пекле пустыни. Коралловые пики, состоявшие из залитых настоем морских растений пятидесятилетней выдержки, выпаренных прежде и увлажнённых вновь. Нарезки рыбы и мяса, готовые к подаче жаровни для самостоятельного приготовления, как то любят рафгантасс. Да и готовые мясные изделия не скупились на манящий тошнотворный аромат гари и копоти.

Крутило до безумия. Не мог в рот лечь даже самый аппетитный кусок, не желало тело принять что-либо, кроме очередной инъекции, способной утолить солдатский голод.

– Возьми хоть настой с Контайниля. Не думаю, что есть миры, где из стухших ягод могут сделать что-то вкуснее. Бурда каких у ниривинцев не попьёшь!

Сказав это, Юршен осушил бокал.

– Или сархапс столичных миров. Это, конечно, может быть горьковато… не помню твои вкусы, без обид.

В горле его исчезла серебряная горечь, кольнувшая нос пьянящим смрадом.

– Понимаю, ты отвык от такой еды. Что, не кормили тебя нормально эти тираны?

– Я там почти не ел.

– Ну вот и отвык. Сейчас пожрём, не стесняйся, дружище.

Ханшэс посмотрел на других гостей. На людей, шедших через центр зала к раздвоенной лестнице. На сборище богатеев, сидевших у бордовой стены над беспричинным пиршеством. За годы он отвык от такой картины, как и от обилия рафгантасс, кучковавшихся чуть ли не за каждым вторым столиком. Их треугольные рты с хрустом втягивали полупрозрачные связки водорослей. Над ними вился тёмный дым, уходивший от трубок к потолку. И мерзко, мерзко дёргались все друг над другом, затянутые алым сиянием, висевшим по окнам и стенам.

– Чего выглядываешь? Потерял кого?

– Просто смотрю… – он остановился, увидев лишь одну четырёхрукую тень под сводом дальней арки. – Их до сих пор не принимают. Столько лет прошло.

– Какой же ты мрачный стал. Лучше вот скажи, хочешь вернуться?

– Куда? Домой?

– Да. И сынишка ждёт тебя, совсем взрослый. Перед нашим отлётом он, кажется, нашёл себе невесту.

– Подумать только, – ненадолго Ханшэс отложил в сторону мысли. – Как я всё упустил? Что с Айнокой не знаю, даже не знаю, жива ли она. Мой сын вырос, уже создал свою семью. Удивительно. Как же удивительно.

– Время на твоей планете идёт довольно быстро. Что уж сделать, таковы правила мира, – Юрхем беззаботно сделал глоток, на сей раз, втянув золотой напиток. – Быть может, он, или его наследник, получит какой чин. Твою семью причислят к аристократии. А, каково это, чиновника заделать? Возможно, среди них даже будет Хранитель!

– Хранитель? – Ханшэс ответил едва ли не шёпотом, сдерживая рождённую этим словом дрожь. – Скажешь тоже. Сколько триллионов людей во Вселенной? На всех них приходится лишь шестеро Хранителей. Трое – за нас, трое – за Ниривин.

– Но ты-то заслужил такую удачу. Когда один из нынешних Трёх помрёт, его или её сила, вроде… – он протянул паузу и после икнул. – Она перейдёт случайному человеку. Да ведь? Так почему не твоим родственникам?

– Сомневаюсь я в этом. Мало шансов.

– Ну ты, конечно, приуныл, дружище. Скажи, ты что-то такое узнал у них, – его друг перешёл на тихий, сдержанный тон. – О секретных планах врага… да?

– Каких ещё?

– Хотя бы о тех, что обсуждают и у нас.

– Я не знаю, какие слухи сейчас ползают по Империи. И не очень хочу знать.

– Но об этом ты слышал, я уверен. Говорят, в Ниривин создают новый разрушитель.

– Что! – Ханшэс подскочил на месте, руками упёрся в стол, оцепенел. Десятки взглядов тут же нацелились на крикнувшего солдата. – Прошу простить.

– Да, именно, – расплывшийся взгляд Юрмеха прокрутился и упёрся в Ханшэса, голос стал твёрже и тихо зазвенел. – После того как Убийца Небес и Скарфол сошлись на Фронтовой дуге, уничтожив друг друга, планетарные разрушители же не создавались. Триста лет ведь прошло, а теперь о них опять стали трепаться. Сперва гражданские, но что с них взять? А вот в наших рядах даже среди командиров сейчас обсуждают это, – очередной невыносимо долгий глоток. – Я говорил тебе, говорю. Ниривин – чудовища! Но нестрашно. Благодаря тебе и таким как ты, Ханшэс, мы уничтожим их. Мощью Хранителей, рейтонных бомб, силой нашей имперской длани мы закончим войну!

– Юрхел, хватит, – солдат медленно вытянул бокал из рук друга, застывшего в непонимании. – Как ты хочешь её закончить? Когда она кончится?

– Когда мы перебьём всех четвероруких ублюдков. Что ты так смотришь на меня? Ну, хорошо, не все семи должны сдохнуть. Ну не все. Некоторые да, некоторые из них доказали свою пользу. Что теперь-то не так, что тебе не так, дружище? Или в Ниривин не говорят на мой, простите, лад?

– Нет. Они никогда не называют семиолоидов – «семи». Для них непростительно так обращаться с правящей расой.

– Это потому что они все тираны, все там в Ниривин такие. Все, от их первого Ацуфима и до нынешнего Императора – диктаторы, ублюдки и злодеи. Но есть мы, мы их перебьём. И семи, и люди, и рафгантасс, и все расы будут жить без гнёта.

– Это не от нас зависит. Думаю, даже у Империй есть своя воля. Не от нас зависит, чем всё кончится, мы просто делаем что должны, а хорошо это или нет – решают они. Не мы распоряжаемся сильнейшим оружием, – Ханшэс отвёл глаза от пьяного друга и сделал единственный глоток. Чёрный настой оказался горьким, жгучим, точно в горло ударил заряд. – Но хотелось бы, чтобы война скорее закончилась, ты прав. Мне бы ещё хотелось увидеть, что осталось от моей семьи.

– Ну суток так восемь есть у тебя, пока крейсер не подлетит к орбите. Успеешь!

– Сперва мне нужно пройти награждение, верно?

– Конечно, ты всё знаешь, – Юкхен подался вперёд, опёршись о стол и повалив дорогие угощения. – Но помни, Ханшэс, не говори глупостей! Хватит нести бред. Не забывай, кто ты. Не забывай, на чьей стороне ты воюешь.

– Отдохни лучше, через сутки и тебе нужно присутствовать на церемонии.

Ханшэс встал, вырываясь из ловушки стола. Кровавый свет ударил по глазам десятком круглых ламп. Солдат прищурился, закрыл лицо ладонью и двинулся к выходу под арочными сводами, мимо людских залов и комнат для рафгантасс.

– Увидимся на награждении! – раздался пьяный голос. – До встречи, Герой Империи!

***

Широкую площадь обрамляли толстые, упиравшиеся в украшенные местными гербами башни стены. На самих мишменах, как и полагалось в подобном месте, красовались сияющие рыжим купола. Подобно гигантскому водоёму, зажатая меж башем местность теснилась от живых потоков, вытекавших из-под арочных ходов. Бронированные спины гостей блестели в полуденном свете – кто цветами родного мира, кто гербом своего господина, а кто и вовсе символом самой Сашфириш.

Ханшэс стоял на небольшой галерее, затенённый парой рядов шипастых деревьев. Перед ним проплывали солдатские фигуры, более значимые, чем тьма, толпившаяся внизу, на песчано-серой площади. Талии важных гостей украшали светлые полосы ткани, блестевшие гербами тех систем, которым тот или иной военный поклялся жизнью.

Он проводил ещё одного такого храбреца взглядом, после чего в который раз осмотрел самого себя, свой наряд, теперь дополненный подобной тканью. На белой одежде растянулись три звёздные системы, пронзённые красными лучами – символ падифима, правившего его родным миром.

– Красный, белый, жёлтый. Это мои цвета?

– Нервничаете? – высокий человек с механической рукой выступил перед ним.

– Очень, господин. Не знаю, как быть.

– Вы – виновник сегодняшнего собрания. Гордитесь же. Я свою подэйлу получил давно, но помню ту миссию, как сейчас, – он провёл блестящими пальцами по тонкой ткани. – Не подумайте, руки я лишился после. Там случай был… ох… смешной. Надеюсь, с вами такого не случится.

– Надеюсь, – Ханшэс повернулся в сторону площади. – Благодарю за слова, но должен идти. Скоро начнётся.

Названный герой ускользнул из тени деревьев, ворвавшись в поток, в полчище знатных вельмож, уже получивших свои чины и гордившихся тем, сколь ценны они для Сашфириш. Как важны они для Империи.

Они – герои, каких поискать, каким не найти замену. Сейчас. Сейчас они творили благо, славили благого Героя – такую же малую часть Империи, как и миллиарды других, как звезда в круговерти огромных рукавов галактики. Они все сияли, блестели, озаряя путь перед собой и позади себя. Все оставались частью великой и свободной Сашфириш. Необходимой, значимой деталью в дробящем механизме войны. Заменимой, такой же вторичной, как и гвардеец на забытой всеми ниривинской планете. Заменить могли бы даже Хранителя, просто даровав другому победоносный меч. Все в армии, в Сашфириш или же в Ниривин, от низов и до вершин, оставались сплетёнными через галактики детальками, хлипкими, вращавшими из последних сил две космические спирали.

Кончились тела, разошлись ряды подэйл. За ними к залитой светом площади протянулась лестница, звавшая Героя вниз. В тонкой тени он видел полупрозрачные поручни, окаймляющие спуск. Их синий свет напомнил Ханшэсу о пронёсшейся перед глазами вспышке, угаснувшей за дверью полдесятилетия назад.

Он шагнул, спустился и двинулся по сияющему в свете дня мосту, среди острых гербов, в потёмках благородных шпилей. Над головой ревели двигатели, заглушавшие гомон тысяч голосов, сливавшихся воедино в полумраке громадного города. Шум чуждый отзывался чем-то, выталкивал из какофонии знакомый зов, выделявшийся из прочих. Не угасший за многие годы.

Голос тот звучал чётко и ясно, но терялся в незримом пути. Он отдавался нежным звоном и тут же заминался, раздавленный твёрдым басом и скрежетом пикшетов. И шёл к нему Ханшэс, минуя тени колонн, проходя по узорчатой плитке, сплетавшейся над пропастью нескончаемым мостом. Солдатский взгляд переползал с зелёных галерей, украшенных двукрылым гербом под сводом дуг на гигантские, тонкие шпили с попранными Пустотой гербами Ниривин. Уже сгоревшими, опавшими на рухнувших дорогах.

Четырёхрукие тени с оружием наготове шагали мимо, слепя шпиона чёрно-золотой броней. Гремел городской шум и крики, крики, в которых скрипом надрывались переводчики. Звенели доспехи со всех сторон, хоть вокруг не было ни единого солдата. Лишь гвардейцы, хранившие мир на Нирдалоне.

Шумный город, погружённый в неведомый покой, а за пиками зданий – синие горы, стеной вставшие между ним и прочим миром.

Ханшэс моргнул несколько раз и поднял голову. За полукруглой крышей сияло только небо. Плоские здания плутали где-то за стенами главной площади, окружённые полями да рыжей пустыней. Где-то у её конца, где песчаные реки впадают в море, тянулись редкие белые хребты, но даже сравнить их с высотами Нирдалона Ханшэс не смел.

– Теперь прошу выслушать… – проскрипел громкий переводчик впереди.

– Ты счастлив?

Ханшэс огляделся. Вокруг него были солдаты, смиренно взиравшие на возвышение у края площади. Ни лица знакомого, ни формы – лишь разрозненные ряды, среди которых виднелись люди, рафгрантасс, сейиды и лишь несколько десятков семиолоидов.

– Ты этого хотел?

В потерянном голосе звучало знакомое шипение. Тягучесть, что слышалась за писком переводчика. Стоило вспомнить, прислушаться, ведь так звучали многие голоса. Так властно и мягко говорил командир Шазол, столь значимый для операции. Подобным образом шипела и присвистывала в речи Рагци’Ку. И ей вторил человеческий светловолосый мальчик: с ней так пытался говорить на сьемарциане Сим.

– Скажите, это не ваша вина?

– Я не хотел такого. Не этого.

Началась громогласная речь, звеневшая громче любого шума, перекрикивавшая давившие на мозг голоса, сминавшая своим колотивший по ушам гул.

– …действовать ради Империи…

– Я желал другого, я просто хотел выполнить свой долг. Просто хотел. Хотел? Да мне не нужно это было. Мне ничего не было нужно, ничего!

Голоса взвыли единым шумом:

– Зачем? Зачем? Зачем?

– … для свободы, процветания, для защиты галактик от гнёта…

– Я ведь защищал свою семью. Я выполнял приказ, – кулаки Ханшэса сжались сами собой. – Я не убил никого сам. Ни единого гражданского. Я не сделал ни одного выстрела по ним, клянусь.

– Кто? Кто? Кто?

– … под началом Хранителя молнии, под его великим командованьем…

– Стреляли все. Приказы отдавали свыше. Разве я не просто выполнял приказ? – Ханшэс вцепился в голову, скрючился, закрыл глаза. – Нет. В этом не было ничего плохого. Ничего неправильного. Я просто отбивался от врага, я просто делать то, что должен. Надо забыть об этом, вы нереальны, нереальны!

– Профессор. Профессор. Профессор. Кто?

– Замолчите, вы мертвы. Все вы мертвы и сожжены.

– Почему? Почему? Кто?

– … Герой Империи! В сей день мы завершаем операцию по вторжению в Ниривин, и награды достоин тот, кто провёл наши войска к одному из вражеских сердец!

Ханшэс поднял глаза. Перевалившее за зенит светило резануло по ним, ослепив краснотой. Грохот забился вокруг, задавив мысли. В темноте он увидел лишь пепел и чёрные небеса: темнее, чем на Фронтовой дуге.

– Ты… – голоса взревели в последний раз и утихли, сдавленные треском и нарастающим гулом, несомым белым неостановимым светом.

– Свет? – он пощурился, после чего поднял веки.

Ханшэс стоял на помосте во главе площади. За ним блестела правительственная резиденция, озарённая чистейшим небом. Размеренная тишина висела между галерей и колоннадой, без тьмы, без пепла, без шипящих голосов и треска, и без гор, окружавших всё вокруг.

***

Острые пики вздрагивали и кренились над землёй, провожая пронёсшийся в небе транспорт брошенными вслед иглами. Он появился, скользнул по облакам и умчался дальше, ниже к земле. Исчез его след, пропал свист двигателей, несомый ветром. Один из многих десантных шаттлов спикировал с орбиты в зелёный, дрожавший во власти стихии мир.

Родная планета встретила Ханшэса небывалым, диким холодом: шёл дождь, пробирающий, тёмный, сплошной стеной укрывший поросшие у космопорта хвои. Герой Империи минул туман, покинул пункт досмотра и, найдя доступный транспорт, умчался прочь из эпицентра шторма. Теперь, проехав через треть материка, Ханшэс всё пристальнее вглядывался в летевшие мимо фигуры, знакомые, прежде скрытые водным потоком и дымкой, а теперь искрившиеся на пути зелёными иглами. В прорези на стекле залетал колкий ветерок, щипавший лицо, как делал это два десятилетия назад по его меркам. Но три, четыре десятка, или же больше – сколько лет успело пронестись в этом крошечном мире? Как сильно вырос светлоглазый малыш, оставленный на нём?

Ханшэс пересекал леса и низкие города, песчаные карьеры и горячие реки, полпланеты лежало между ним и ждавшим его сыном. Он мчался домой. На безумной скорости он нёсся по тёмным остриям, рубил пар, сжимавший мост за мостом и исчезавший, стоило удалиться от воды.

Но в секундном сером свете Ханшэса настигал грохот, и запах пламени и дыма врезался в ноздри, сжигая изнутри. Во мгле кричала молния, терзавшая округу, дрожали взрывы и падали тела, исчезая в промчавшемся тумане.

Он зажмурился и доверился автопилоту. Механизм сбавил скорость и повёл тонкое устройство в сторону заката, к дому Ханшэса. Навстречу горизонту, где уже вырастало одинокое здание.

– Отец! – услышал он, стоило вигтисатлу остановиться.

– Омэйс, это правда ты?

Едва круглая дверь раскрылась, как Ханшэс встретился глазами с высоким молодым человеком. Кожа того была темна, прямые волосы блестели серебром. Лицо, похожее, родное, при этом и чужое, потрёпанное неведомыми отцу годами.

– Я так ждал вас, – он сложил руки на груди и поклонился, уронив длинные пряди с плеч.

– Не стоит, где же...?

– Матушка умерла, не дождавшись. Увы, годы не позволили ей. Вероятно, вы и без того знаете об этом. Клянусь, всем кто был после вас она рассказывала о том, что отец мой станет Героем Империи. Она не ошиблась.

– После? – Ханшэс скривился и поднял глаза. – Точно, я уже и забыл.

– Пройдёмте в дом, прошу, я познакомлю вас с…

– Это она?

Под лампами у круглого дома стояла девушка. Ветер играл её тёмными волосами, укрытыми блестящей тканью.

– Верно. Простите, она не из чистокровных нарийсов, – вновь Ханшэс непонимающие посмотрел на сына. – Но клянусь, Род Героя Империи будет продолжен! Я не подведу вас. Мы решили уже, в вашу часть найду наложницу чистых кровей.

– О чём ты?

– Простите, если оскорбил вас. Двадцать девять лет, боюсь, не дали мне понимания, что говорить при встрече.

– В Ниривин иные порядки, – бросил он, оправдываясь перед собой. – Я просто отвык, нужно немного отдохнуть.

Омэйс подхватил пошатнувшегося отца. Тот скривился, опустил глаза и перешагнул с ноги на ногу. Усталый ветер ударил из-за леса, стремясь повалить в траву ослабевшего Героя.

– Прошу вас, идём скорее в дом, вам правда стоит отдохнуть.

Ханшэс не видел того, что было перед ним. Его сын вырос, жил сам, своей жизнью. Его семья – была ли она? Был ли он отцом Омэйса, мужем Айноки, жителем Сашфириш? Солдат. Герой Империи. Лишь исполнитель, чей долг завершён. Убийца, руки которого забрали миллионы жизней.

Герой Империи.

Новый шаг его отдался звоном ступеней. В налетевшем пепле он услышал восхвалявшие его голоса. Радостные звуки и почести, блестевшие среди украшений пышного дома, сиявшего чёрно-золотыми узорами. И крики ударяли в голову. Давили с двух сторон, до скрежета, до боли, чужой боли. Тысячекратной боли, нёсшейся через мрак, ревущей, жуткой боли. Она звала его, ждала.

– Отец!

Ударом его встретила тьма, затянувшее знакомый лик незнакомца. Те, кого он знал десятки лет назад, мелькали перед ним. Они вспыхивали и осыпались, раз за разом всё быстрее обращаясь в прах, в ничто среди тусклого света. Свет, угасавший и холодный, оставлял только блеск ужаса. Белый свет, растущий красным гулом.

***

2785

2787

– Позвольте спросить, что стало с разведчиком, получившим статус Героя Империи? – офицер указал на стену. – Ведь это его подэйла висит здесь.

– Редкий случай, признать, хоть рапорт его о враге нашем и поражает меня, – фрицийский командир вздохнул, переложил отчёт. – Он многого достиг, это видно даже поверхностно, и всё же этот человек избрал иной путь.

– Отказаться от всех привилегий – что за глупость?

– Не ото всех. О, во имя Императора, что за дурная голова у тебя? – командир повернулся к собеседнику. – Он отринул похвальбы, но оставил наследнику своему высокий титул, имя. Он истинный солдат Империи Сашфириш.

– Прошу простить. Вам виднее. Всё же с трудами его я не знаком.

– Отчёт этот лишь для малого круга лиц. Важный материал, – фрицийский командир вернулся к бумагам, закинул стопку в сканер. – Я передам его в высшее управление, на уровень военных маигианей, там детально изучат всё и после, быть может, Хранители посмотрят на империю врага глазами нашего солдата.

– Больше десяти лет среди этих чудовищ. Признать, я верил, что он просто лишился рассудка. Но вы сейчас убедили меня в обратном.

– Этот человек – истинный герой. И информация, что давал он ранее, и что описал теперь, поможет нашим войскам. Структура флота и армии в Ниривин, да и положение семиолоидов как боевых единиц – тот минимум, что мы должны взять из миссии Ханшэса Им-Зиан.

– Воистину, я не вправе усомниться. Вы хоть и сейид, но ваш народ сильно отличен от этих… от них, – офицер закусил губу и скрестил руки. – Если выйдет пристроить их, то не зря четыреста лет назад семиолоидов впихнули в нашу галактику. Но, про Героя, разве по возвращении на родную планету у него не помутился рассудок? Слышал, он вовсе отрёкся от армии и стал отращивать волосы, а это непозволительно солдату. По крайней мере простому, по крайней мере сейчас.

– То было временно. Верно. У него были припадки, и сын его спасал множество раз. Возможно, большинство записей сделаны им лишь с целью сохранить данные, ведь разум ему стал предателем.

– Трагичный финал столь великого человека.

– Отнюдь. Им-Зиан пришёл в норму, лишь затем он отказался от своих наград.

– Тогда, что произошло?

– Дуга. Едва судороги оставили его, как он завершил рапорт и вместе с ним передал знак Героя. Ханшэс Им-Зиан пожелал отправиться на Фронтовую дугу и найти покой там, среди других солдат. Не смею судить его. Возможно, то лишь высшая верность Империи. Может, цели им руководили иные. Итог один. Говорят, он даже не простился с сыном, покинул родной мир и сейчас направляется туда. Его судьба и жизнь теперь отданы Империи, войне, Вселенной. Однажды он забудет прошлое и перестанет мыслить о будущем. Жизнь его сократится до короткого «сейчас», растянутого на тридцать космических часов. Таков будет его конец.

[1] Ближайшее расстояние от звезды до планеты или иного космического тела

Глоссарий

Алтийская культура – направление в культуре Ниривин, направленное на возвеличивание семиолоидов, породило классические для Империи элементы архитектуры (Алтийский монумент)

Вигтисатл – вид наземного скоростного транспорта.

Гвардия – орган правопорядка в Империи Ниривин, представители которого следят за жизнью граждан, их благополучием и выполнением долга. В Гвардии служат только семиолоиды. Гвардейцы равны по статусу армейским офицерам.

Гзацион – «перчатка с полусферой», стандартное устройство для коммуникации, хранения и передачи данных в Империях. Используется для верификации личности.

День двоесвета – особый праздничный день в системе Лициум, когда соседняя звезда Фаргос становится видимой наряду с местным солнцем Лициум.

Долг – деятельность, которой занимаются жители Империи и за которую получают финансовое вознаграждение и возможность использовать блага государства.

Империя Ниривин – вражеское государство, сражающееся в космической войне против Сашфириш, расположенное в одноимённой галактике.

Империя Сашфириш – космическое государство, располагающееся на территории одноимённой галактики, находится в состоянии войны с Империей Ниривин. Родина главного героя Ханшэса, идеологически позиционирует себя как освободительную силу.

Ксено-переводчик – портативное устройство автоматического перевода между языками различных рас и диалектами.

Лефгринный район – внешний район города, характеризующийся обилием растительности и переходящий в горную местность.

Маигиань – высокий чин в Империи Сашфириш, уровень командования, которому передаются важнейшие стратегические отчёты разведки.

Нарийс – этническая разновидность людей, чистокровные нарийсы отличаются тёмной кожей и серебряными волосами.

Падифим – титул правителя определённой области или звёздной системы в Империи Сашфириш, аналог сэшеналя в иерархии Ниривин.

Пикшет – общепринятое оружие солдат Империй и стражей правопорядка: крупное огнестрельное оружие с длинным лезвием на конце дула.

Планетарный разрушитель – сверхмощное оружие, способное уничтожать планеты.

Подэйла – почётная награда в виде декоративной ткани с гербами систем, носимая на талии. Вручается Героям Империи Сашфириш за выдающиеся военные заслуги.

Постставные имена – вторая часть полного имени семиолоида, указывающая на родовую принадлежность. Офицеры и гвардейцы при вступлении в службу отрекаются от них.

Приггельный район – промежуточный городской сектор, окружающий центр, в большей степени жилая и невыразительная часть города.

Пустота (Войд) – территория, практически лишённая звёзд, расположенная вблизи двух галактик. В разговорной речи превращена в межкультурное ругательство.

Рафгантасс – четырёхногие разумные существа с уникальной анатомией из-за слитых верхнего и нижнего тел и меняющих длину конечностей. Обладают огромной силой, особенно в ногах, встречаются группами.

Рейтонная бомба – оружие массового поражения колоссальной разрушительной силы.

Сейиды – разумная раса, входящая в состав Империй, схожи внешне с семиолоидами.

Семиолоиды – гуманоидные высокие существа с четырьмя руками, обладают несоразмерно высоким интеллектом, но редко проявляют эмоции и эмпатию. Являются правящей расой в Империи Ниривин. Притесняются в Сашфириш, стали частью Империи за несколько столетий до событий повести.

Сеньрина – крупнейшая административно-территориальная единица Империи Ниривин, охватывающая миллионы звёздных систем.

Сьемарциан – общепринятый язык семиолоидов.

Сэшеналь – титул правителя звёздной системы или группы систем в Империи Ниривин.

Ускорительная тропа – вид городского самоходного транспортного пути, несущий пешеходов без необходимости самостоятельного движения.

Фрицийский командир – специальное командирское звание в армии Сашфириш, даётся офицерам, руководящим миссиями планетарных масштабов.

Фронтовая дуга – место боевых действий, огромная территория на краю каждой из двух галактик, где непрерывно идут кровопролитные сражения между силами Империй.

Хранитель – один из шести верховных командиров, обладающих сверхъестественной силой: по трое в каждой Империи. После смерти Хранителя его сила переходит случайному человеку.

Червоточина – пространственный туннель для межзвёздных перелётов. Червоточины встречаются в обеих галактиках, но их связи между собой непостоянны.

Энерго-инъекции – питательные инъекции, заменяющие обычную пищу.

Яайэ – уникальная раса с низким, расплывчатым телом, покрытым переливчатой кожей. Общаются посредством телесного языка – вздувания и втягивания разноцветных пузырей. Бесполные.