Право на душу

Глава 1

Невероятный, всепоглощающий холод — единственное, что я ощутил, придя в сознание. Тело словно превратилось в ледышку, промёрзнув насквозь: от костей до кончиков волос. Это впечатление усиливалось тем, что я не мог ни пошевелиться, ни открыть глаза, ни даже дрожать от холода.

Одна лишь мысль вертелась в голове — как бы согреться?! По коже электрическим током пробежала волна покалываний, и я почувствовал, что почти целиком погружён в воду.

Тёплую воду! Даже горячую, о-о! Онемение начало постепенно проходить, и в этот момент меня наконец заколотила дрожь. Зубы застучали, не попадая друг на друга. Однако горячая вода сделала своё дело, и вскоре холод ушёл. А с ним ушла и вода, покрывающая моё тело. Я напрягся было, ожидая вновь ощущения прохлады, но кожу обдало тёплым воздухом, а ко мне вернулась способность думать о чём-то другом.

И только тогда я осознал, что понятия не имею, где нахожусь и что вообще происходит. И кто я такой?! На месте памяти — абсолютная пустота. В панике я попытался разлепить веки и тут же снова зажмурился от слишком яркого света.

— Процедура криосна завершена, — послышался мягкий женский голос. — Можете покинуть капсулу.

Что-то едва слышно загудело, и меня плавно перевели в вертикальное положение. Я ощупал своё тело, а затем пошарил руками вокруг. Оказывается, я стою совершенно голый в каком-то жёлобе, открытом спереди. Видимо, в той самой капсуле. Голос робота меня немного успокоил. Но с памятью явно что-то не так. Почему я знаю про робота, но ничего не помню про себя самого?

Вторая попытка открыть глаза оказалась более успешной. Проморгавшись, я разглядел окружающее пространство. Собственно, разглядывать особо и нечего: моя капсула стоит в практически пустой белой комнате размером примерно десять на десять метров. Вдоль одной стены тянется длинная столешница, а в дальнем углу находится топчан. И всё — ни других предметов, ни окон, ни дверей. Источником поначалу ослепившего меня света служит высокий потолок.

Оттолкнувшись от спинки капсулы, я сделал неуверенный шаг вперёд. Ага, справа есть кое-что ещё: две двери с ручками. За первой из них обнаружилась большая ванная комната — с душем, раковиной, унитазом, биде и зеркалом. Из зеркала на меня с любопытством глянул высокий парень с короткой стрижкой. Молодой и подтянутый, но что-то во мне воспротивилось, когда я навскидку попытался дать себе лет 25. Нет, я точно старше, несмотря на внешний вид.

За второй дверью находилась ещё одна — только уже стальная, мощная и наглухо запертая. Хм. Я что, в тюрьме?

— Эй, девушка! — позвал я. — Ау! Отзовись!

— Вы меня звали? — откликнулся тот же женский голос.

— Да! — обрадовался я. — Ты кто?

— Я Мия. Искусственный интеллект, управляющий Убежищем №3.

Ага, значит мы сейчас в этом самом убежище. Не в тюрьме. Уже неплохо.

— Слушай, Мия, что-то у меня с памятью совсем плохо…

— Это бывает после длительного криосна, — успокоила меня Мия. — В течение нескольких часов нейронные связи восстановятся, и вы всё вспомните.

— Не подскажешь, кто я такой?

— Вы Алекс, владелец Убежища №3, — с непоколебимой уверенностью заявила она.

Алекс. Я покатал имя на языке. Вроде подходит.

— А кроме имени, что тебе про меня известно?

— Внешность и биохимические показатели организма, — перечислила Мия.

Мда, негусто. Так, стоп. Чего там она до этого говорила про длительный сон?

— Как долго я пробыл в капсуле?

— Тысячу лет, — спокойно объявила Мия.

Сколько?! Новость меня просто ошарашила. Что произошло?! Какого хрена?!

— И какой сейчас год?! — выпалил я первый пришедший на ум вопрос.

— 3174-й.

Значит, заснул я в 2174 году. Но это ни о чём не говорит — я вообще ничего не помню про то время. Но тысяча лет!! Это же что-то невообразимое! Зачем мне понадобилось подобное путешествие во времени?

— Ты знаешь, что со мной произошло? Почему я здесь оказался?

— Информация отсутствует.

— А что там на Земле творилось последнюю тысячу лет?

— Данных нет. Подключение к Сети отсутствует. Согласно протоколу безопасности, всё это время убежище было полностью изолировано от внешнего мира.

Интересно. Чего же я опасался?

— Я могу покинуть убежище?

— Конечно, — заверила меня Мия. — Запустить процедуру расконсервации?

— Подожди.

Я ведь не просто так сюда забрался. Может быть, там за дверью ядерная пустошь или ещё чего похуже?

— Сумеешь показать, что находится снаружи?

— Да. Вывожу изображение на экран.

Оказывается, под «экраном» Мия подразумевала сразу все стены убежища: они внезапно окрасились в яркие цвета, и я очутился посреди красно-жёлтого осеннего леса. Изображение было настолько сочным и чётким, что в первый момент показалось, будто стены стали прозрачными.

— Убежище находится под землёй на глубине пятидесяти метров, оно идеально замаскированно и полностью автономно, — с гордость в голосе сообщила Мия. — Выход расположен на небольшом холме, с которого сейчас и ведётся трансляция. Ближайший город начинается примерно в двадцати семи километрах на северо-западе отсюда. Вон там.

Она подсветила направление пунктиром. Ну да, город БЫЛ в двадцати семи километрах. Тысячу лет назад. Сейчас там ничего не видно, кроме деревьев.

— Можешь провести анализ воздуха на предмет всяких разных угроз: радиационных, химических, биологических и тому подобное?

— Анализ проведён, — после недолгой паузы отозвалась Мия. — Никаких угроз не обнаружено. Все показатели в пределах нормы. Атмосфера пригодна для дыхания. Температура воздуха 16 градусов Цельсия.

Что ж, от чего бы я здесь не скрывался, за прошедшие века оно, похоже, исчезло. Однако в таком виде наружу показываться точно нельзя.

— Нет ли у здесь одежды для выхода? — с надеждой поинтересовался я.

— Сейчас будет.

В стене откинулась панель на манер столика. За панелью обнаружился квадрат блестящей чёрной поверхности. Несколько секунд ничего не происходило, затем поверхность заколебалась и вытолкнула из себя на «столик» стопку светло-серого белья. Схватив лежащие сверху трусы, я натянул их на себя. Ещё футболка и носки. Хм, и это всё?

Не успел я высказать недоумение по поводу скудности набора одежды, как появилась следующая порция: защитного цвета штаны, куртка и высокие ботинки. Ага, теперь порядок. Полностью одевшись, я почувствовал себя гораздо лучше. Жёсткие снаружи и мягкие внутри куртка со штанами отлично подходили к осенней погоде снаружи.

Кажется, я помню принцип действия устройства, выдавшего одежду — это принтер-репликатор, способный изготовить любую материальную вещь по заложенным в нём моделям-шаблонам. А значит, я могу запросить практически что угодно. Главное, чтобы оно поместилось в габариты панели.

— Ещё мне надо какое-нибудь оружие, — уже хозяйским тоном распорядился я.

Спустя десять секунд из принтера выехало мачете в пластиковых ножнах. Серьёзная штука, таким впору деревья рубить… или головы. Но это несколько не то, что я имел в виду.

— Я хочу что-нибудь дальнобойное и компактное. Пистолет или что-то в этом роде у тебя есть?

— Минуточку.

На сей раз пришлось подождать подольше, а из принтера появилась кобура с пистолетом внутри. Сам пистолет оказался полностью чёрным, с толстым цилиндрическим стволом и такой же рукоятью. Ого, а чего он такой тяжёлый?!

— Лазерный пистолет, — пояснила Мия. — Предохранитель с обеих сторон, заряда хватает на 100 импульсов. Съёмная батарея расположена в рукояти. Дальность стрельбы около двухсот метров.

Слева на стволе было напечатано число 100. Я выщелкнул батарею и взвесил её на ладони — теперь ясно, почему пистолет тяжёлый. Число на стволе тем временем превратилось в 0. Я вставил батарею обратно и убедился, что счётчик вновь увеличился.

Прицепив ножны и кобуру на пояс, я уселся на топчан и призадумался. Подождать, пока вернётся память или рискнуть выйти наружу сейчас? Однако мои размышления прервало бурчание, донёсшееся из пустого живота. И только сейчас я осознал, что очень голоден. Словно тысячу лет не ел, ха!

— Мия, можешь приготовить мне поесть? Что-нибудь простое и сытное.

Интересно, а принтер умеет еду печатать? Вот будет смешно, если нет. Но Мия разрешила мои сомнения — рядом с длинным столом откинулась ещё одна панель, за которой показалась полупрозрачная поверхность, похожая на желе. В глубине этого желе происходили какие-то бурные процессы: что-то двигалось, перетекало и сгущалось внизу.

Ага, это же кулинарный принтер! Через пару минут на стол выехала большая тарелка с мятыми сероватыми шариками. Следом появилась маленькая чашка с белым соусом, вилка и высокий стакан, наполненный прозрачным розоватым напитком.

— Пельмени со сметаной! — торжественно объявила Мия. — И яблочный сок.

Пахнет аппетитно. Я попробовал еду. Мм, очень вкусно! Через пять минут с пищей было покончено, а на стене откинулась очередная панель, только в этот раз желеобразная поверхность оказалась расположена внизу.

— Сбросьте использованную посуду в утилизатор, — подсказала Мия.

Я аккуратно составил чашки и стакан на желе и понаблюдал, как поверхность с жадным чавканьем поглотила посуду. Панель захлопнулась, не дав мне досмотреть, что произойдёт дальше.

— Мия, открывай убежище! — решился я на сытый желудок.

— Начинаю процедуру расконсервации.

За стальной дверью что-то тихо загудело. Вскоре послышалось шипение, дверь дёрнулась и поехала вглубь. За ней обнаружилось круглое пространство пару метров в диаметре.

— Заходите в лифт, — предложила Мия.

Я зашёл внутрь и остановился в центре. Прозрачная дверь закрыла проход, а пол толкнул меня в ноги — лифт стремительно рванул вверх. За дверью быстро промелькнули стальные стены, и в глаза внезапно ударил солнечный луч. Я на поверхности! Дверь открылась, и я вышел наружу, щурясь и прикрываясь ладонью от слепящего солнца.

Выход оказался на вершине небольшого холма. По-видимому, лифт до поры был скрыт под землёй, но теперь в этом месте торчал массивный стальной цилиндр с аккуратно вырезанным толстым кругом почвы на крыше. Да, убежище явно утратило маскировку.

— Мия, ты можешь снова спрятать убежище? — спросил я, не особо надеясь на положительный ответ.

— Конечно, — послышался уверенный голос ИИ.

Цилиндр погрузился вглубь холма, а вырезанный круг почвы закрыл место, откуда я только что появился. Идеально — если специально не приглядываться, то даже в упор не заметишь никаких следов.

Ладно, попробую сходить в город. Я огляделся по сторонам и зашагал в направлении, которое Мия подсвечивала на видео. Жёлтая листва шуршала под ногами, а запах осеннего леса действовал умиротворяюще. Отовсюду слышалось чириканье каких-то птичек, неподалёку по стволу дерева пробежала белка в рыжеватой шубке.

Заметив в кустах подходящий булыжник, я достал пистолет, прицелился и нажал на спуск. Тонкий луч белой нитью сверкнул в воздухе, и камень с громким треском лопнул, разлетевшись на несколько кусков. Ого! Мощная вещь. Счётчик сменился на 99, а сам ствол немного нагрелся.

Вскоре пригодилось и мачете: им я прорубил тропинку в сплошных зарослях колючего кустарника и выбрался на дорогу. Малина, — вспомнилось мне название этого коварного растения, — сильно оцарапала мне руку. Но не успел я расстроиться, как ранка затянулась буквально на глазах, через минуту оставив на месте царапины лишь тонкий, почти незаметный шрам. Хм, так и должно быть или со мной что-то не то?

Бывшую дорогу за много лет полностью занесло землёй, на ней выросла трава и небольшие деревья. Тем не менее, широкая полоса резко выделялась на фоне остального леса. Видимо, твёрдое покрытие магистрали находится совсем неглубоко и не даёт растениям нормально укорениться.

Я направился к городу, а в памяти всплывали какие-то бессвязные обрывки. Раньше у меня была семья: жена, дети. Они ушли. Куда? И почему дорога заброшена, причём очень давно? Что здесь произошло?

Двадцать семь километров до города, сказала Мия. Сообразив, что в подобным темпе буду идти до вечера, я прибавил шагу, а затем и вовсе побежал. Бежать оказалось легко — я нисколько не уставал и не выдыхался, даже когда помчался совсем быстро.

Спустя два часа впереди показались высокие здания. Город. Вопреки моим опасениям, он не выглядел разрушенным — дома целые, стёкла блестят, ничего не заросло зеленью. Однако и никакого движения не заметно. Такое впечатление, словно город покинут жителями совсем недавно.

Позаброшенная дорога внезапно вынырнула из-под земли и превратилась в настоящую магистраль — чистую и ухоженную. Твёрдое, слегка шершавое тёмно-серое покрытие вело прямиком к городу. Если не ошибаюсь, днём дорога должна накапливать солнечную энергию, а ночью светиться.

А вот и здания начались. В основном четырёхэтажные, окружённые аккуратными газончиками и разделённые небольшими зелёными скверами. По-прежнему никого нет. Куда все подевались? Во мне крепла нехорошая уверенность, что подобным образом выглядят и все остальные города на Земле. Не от этого ли я прятался в своём убежище? Но что бы ни стряслось с жителями, покинули они город организованно и без спешки: не валяется никаких брошенных вещей, машин тоже нигде не видно.

Я мирно шёл по улице, разглядывая всё вокруг, как вдруг впереди из-за дома выскочил лохматый бродячий пёс, а за ним ещё трое. Они преградили мне путь. Первый уставился на меня, оскалил зубы и тихо зарычал. Здоровая тварь. За спиной послышался шорох. Я обернулся и заметил ещё пятерых собак, перекрывших мне отступление. Это что же, на меня засаду устроили?!

Интересно, чем они тут вообще питаются? Может, охотятся в лесу, а в город возвращаются для ночёвки? Тогда меня они, наверное, воспринимают, как нарушителя их границ.

— Не советую со мной связываться, — спокойно предупредил я вожака, положив ладонь на рукоятку пистолета и щёлкнул предохранителем. — Хуже будет.

Собаки навострили уши, заслышав мой голос.

— Между прочим, — вспоминая, произнёс я скорее для себя, чем для них, — люди приручали собак на протяжении многих тысяч лет. И основным условием отбора являлись не сила и скорость, а то, что было гораздо важнее для успешной совместной охоты: насколько хорошо собаки воспринимали человеческие интонации, выражение лица, жесты, эмоции. Щенки, не проявлявшие успехов в обучении, безжалостно отбраковывались. В результате выжили самые одарённые, которые с рождения не просто считали человека свои вожаком, но и умели его прекрасно понимать. Причём зачастую лучше даже, чем сами люди друг друга.

Я сделал паузу и оглядел зачарованно слушающих меня псов.

— И вот вопрос, — продолжил я уже с угрозой в голосе. — Неужели вы настолько одичали, что не в состоянии сообразить элементарную вещь, от которой сейчас буквально зависит ваша жизнь?

Собаки во время моего монолога как будто впали в гипнотическое состояние. Одна из них уселась и тихонько заскулила. Вожак мотнул головой, сбрасывая наваждение, злобно рыкнул и шагнул ко мне. Две собаки рядом очнулись и последовали его примеру.

Белый луч трижды сверкнул в воздухе и три агрессивных пса повалились на мостовую. У двух из них в головах дымились аккуратные выжженные дырки, а вожаку перепадом давления разнесло половину черепа. Я резко повернулся, но сзади нападения можно было не опасаться: собаки со всех ног улепётывали прочь.

Та же, что не решилась напасть на меня вместе с вожаком, так и продолжала сидеть на месте, мелко дрожа от ужаса. Сунув пистолет в кобуру, я сменил тон на более мягкий:

— Ну-ну, не бойся, я тебя не обижу.

Я медленно подошёл к псине и протянул руку. Собака подняла на меня умоляющие глаза и застыла, наблюдая, как человеческая ладонь опускается её на голову. Я погладил псину, она вздрогнула и робко завиляла хвостом. Нет, не она. Он.

— Хороший мальчик, — похвалил я пса и почесал ему за ухом. — Как тебя зовут? Не знаешь? Будешь моим другом? Пошли, Дружок!

Дружок вскочил, радостно гавкнул и побежал за мной. Про своих собратьев он и думать забыл — ведь у него наконец появилась настоящая стая, для которой он был рождён.

Шли мы не просто так: меня с самого начало необъяснимо тянуло в центр города. Как будто там нас ожидает разгадка случившегося со мной и со всем человечеством.

— Стоп! — скомандовал я, заметив впереди движение.

Мой пёс послушно уселся, с недоумением поглядывая на меня. Похоже, он не видел угрозы в том, что катилось по улице. Разглядев это, я расслабился и спрятал пистолет: небольшая машинка оказалась роботизированным уборщиком, который всего лишь трудолюбиво чистил мостовую.

Дальше мы встретили ещё нескольких подобных устройств, включая механического паучка, ползающего снаружи по фасаду дома и, по-видимому, занимающегося мелким ремонтом.

А вот и центр, даунтаун. Здесь даже фонтан работает. Дружок обрадованно кинулся к нему, забрался туда с ногами и принялся хлебать воду, зачерпывая её языком, словно ковшиком. Я уселся на скамейку и уставился на здание, возвышающееся напротив через дорогу.

«Дримтех Инк.» — гласила надпись на фасаде, выполненная огромными серебристыми буквами. Меня охватило чувство, что я наконец пришёл туда, куда надо. Да, это то самое место, где всё началось...

Перед глазами появился текст:

Регенерация нейронных связей завершена. Запущена разблокировка воспоминаний.

Не совсем перед глазами — ими-то я по-прежнему видел город и здания. Текст возник где-то на заднем плане, словно у меня внезапно выросла ещё одна пара глаз, которыми я мог наблюдать некие системные сообщения.

Но это открытие сразу же померкло перед внезапно вернувшейся памятью, которая захлестнула меня гигантской снежной лавиной. Вся жизнь в буквальном смысле пронеслась передо мной.

Меня зовут Алекс Воронов. И я здесь когда-то работал. В этом самом здании.

Наша компания занималась изготовлением капсул для подключения к виртуальной реальности. Да, тех самых капсул «полного погружения», которые настолько хорошо перемещают пользователя в игру, что человек в принципе не в состоянии отличить её от реальности.

Точнее, капсулы ДОЛЖНЫ были так делать — в теории. На практике же возникали некоторые проблемы.

На самом деле, основная нагрузка на подключение к виртуальности ложилась на нейрочип — имплант, который много лет как внедряется в мозг каждого человека ещё до его рождения.

Когда-то давно люди таскали с собой громоздкие электронные устройства и, чтобы общаться друг с другом или с компьютером через Сеть, пальцами набирали на светящихся экранах текст либо наговаривали его голосом. Нейрочип изначально предназначался для того, чтобы ускорить коммуникацию, заменив её мысленной речью, а заодно и ликвидировать необходимость в лишних устройствах.

Позже, после создания технологии клеточной регенерации, функциональность нейрочипа значительно расширили, добавив к нему фабрику наноботов, которые занимались исправлением и улучшением человеческого тела.

По сути, бывший нейрочип превратился в полноценный имплант, без которого немыслимо существование современного человека. Именно благодаря этим наноботам у меня и зажила так быстро царапина. Да и удивительной выносливостью я тоже обязан моему импланту. Более того, без наноботов и усиленной регенерации мой организм вряд ли пережил бы тысячелетний криосон.

Я поёжился, представив, какого жилось людям прошлого, когда их тело стремительно старело, и с этим ничего нельзя было поделать. Конечно, и сейчас можно умереть, но, по крайней мере, не от возраста. И не от болезней.

Побочным, но весомым бонусом стало то, что имплант, в отличие от древних смартфонов, имел полный доступ ко всему разуму человека и позволял эмулировать любые чувства: зрение, слух, осязание, обоняние. Что сразу же открыло поистине грандиозные перспективы для виртуальной реальности. И для игровой индустрии в частности. А благодаря высокопроизводительным квантовым компьютерам симуляция достигла таких высот, что заметить разницу с настоящим миром способен лишь специалист, который знает, что и где искать.

Казалось бы, зачем тогда вообще нужны какие-то капсулы? Садись в кресло да подключайся к виртуальности в любом удобном месте. Однако тело-то остаётся в реальности.

Вот тут и появляется на сцене наша, наполненная специальным псевдо-гелем, капсула. Она обеспечивает безопасность организма, его питание, вывод ненужных веществ. Да и просто экранирует тело от внешних воздействий, погружая в состояние «сенсорной депривации», чтобы ничто не отвлекало пользователя от его ощущений в виртуальности, давая возможность путешествовать по выдуманным мирам сколько угодно — хоть месяцами.

И в этой красивой схеме имелся один неустранимый дефект, который портил всю картину.

Лаг. Задержка между отправкой сигнала от человеческого мозга и получением его на сервере. А ведь потом, после обработки, этот сигнал должен ещё и добраться назад — к разуму игрока.

И дело было не в быстродействии процессоров и маршрутизаторов. Квантовые и фотонные чипы уже давно ускорили их настолько, что все расчёты не превышают считанных миллисекунд.

Проблема таилась в скорости света. 300 тысяч километров в секунду. Скорость, быстрее которой не может распространяться электрический или оптический сигнал.

Берём, к примеру, расстояние до сервера в шесть тысяч километров. Это ещё недалеко, иногда бывает и больше. Так как сигнал идёт туда и обратно, умножаем дистанцию на два, затем делим на скорость. Получаем 40 миллисекунд. На пустом месте.

Кажется, что немного. Но в полном погружении даже самая минимальная задержка очень хорошо чувствуется, необратимо разрушая ощущение реальности происходящего. Особенно заметно это в поединке, когда лишнее мгновенье решает исход сражения боя. Ты наносишь удар, а результат до тебя доходит лишь через 40 миллисекунд.

В худшем случае, если соперник находится на противоположном конце света, задержка возрастает вообще до ста и более миллисекунд. На каждом движении. И это неимоверно БЕСИТ. А поделать с этим ничего нельзя.

Но можно попытаться. Самое очевидное решение — перенести все капсулы в одно место, поближе к игровым серверам и датацентрам. Однако, несмотря на полное переформатирование экономической и политической карты в 21-ом веке, а затем объединение отдельных государств в Земную Федерацию, остатки территориального и национального деления сохранились и по сей день.

Да, в своё время нейрочип с приложением «Универсальный Переводчик» в один миг убрал все языковые барьеры, а многочисленные волны миграций за последние сто пятьдесят лет основательно перемешали расы и генотипы на планете. Тем не менее, нельзя просто так взять и заставить переехать миллиарды людей в другое место. Такое не удалось даже китайцам. Хотя они очень старались. Триста миллионов капсул в техно-кластере «Гуанджоу» тому доказательство.

Но после появления трёх самых популярных глобальных игр никто больше не хочет сидеть в локальных виртуальных песочницах. В глобальных проектах крутятся почти все мировые деньги, работают лучшие дизайнеры, выходят самые интересные сюжеты. Да и вообще, вся движуха там. Ну и вычислительные ресурсы, естественно, несопоставимы.

И единственное, что мешает людям по-настоящему погрузиться в игру — это тот самый лаг. С одной стороны, он проявляется не всегда, к тому же с ним борются различными, порой самыми неожиданными способами. Иногда, если капсулы игроков находятся физически рядом, то достаточно просто перенести обсчёт на сервера поблизости.

Ещё неплохо себя показал метод предсказания действий игроков — когда компьютер фактически «угадывает» то, как среагирует пользователь, на основе статистики его предыдущих поступков. Последнее выглядит фантастично, но тем не менее срабатывает в подавляющем большинстве случаев.

На самом деле подобная проблема уже вставала перед эволюцией ранее. Юмор в том, что наша естественная реакция организма тоже чрезвычайно медленная — от момента, когда мы замечаем что-то, и до осознания этого мозгом проходит более ста миллисекунд. И всё из-за крайне неспешной передачи сигналов нервными волокнами.

Если бы человек воспринимал действительность такой, какая она есть, — в реальном времени, — то не сумел бы даже поймать подброшенный камень. Да и ходил бы с трудом, тем более на двух ногах.

Но природа нашла выход и решила эту задачу очень похожим способом — значительная часть мозга позвоночных животных занимается тем, что непрерывно просчитывает изменения в окружающем мире как раз на эти сто миллисекунд наперёд. По сути, наше сознание всегда живёт немного «в будущем» и благодаря этому может нормально взаимодействовать с реальностью, компенсируя неизбежную задержку сигнала.

Разумеется, метод «предвиденья будущего» работает, лишь пока окружающий мир достаточно предсказуем. К сожалению, на некоторые игровые сценарии это не распространяется — особенно в период активных боевых действий с участием большого количества персонажей. И когда рано или поздно происходит ошибка, то игрок оказывается ОЧЕНЬ расстроен. А когда игрок расстроен, он идет жаловаться. Кому? Разумеется, производителю оборудования!

В общем, проблема существовала, хоть все и предпочитали дружно закрывать на неё глаза, старательно не замечая «слона в комнате».

Я работал ведущим инженером в корпорации «Дримтех», которая занимала достаточно крупную долю рынка капсул виртуальной реальности. Протоколы подключения были давно стандартизованы, а конструкции капсул конкурентов практически не отличались от наших. Никто и не думал, что в этой сфере можно изобрести что-то принципиально новое.

Поэтому, когда мне однажды пришла в голову идея, как можно раз и навсегда избавится от лага, я поначалу даже усомнился. Неужели всё настолько просто?! Почему же никто раньше до этого не додумался? Я провёл все необходимые расчёты и позвал своего коллегу. Тот разговор я помню дословно.

— Марк, ты только не смейся, — немного волнуясь, начал я. — Но мне важно твоё экспертное мнение, как инженера и специалиста по искусственному интеллекту. Кажется, я придумал, как полностью убрать лаг. Речь про задержку сигнала между пользователем капсулы и сервером.

Лицо коллеги приобрело настолько скептическое выражение, что я чуть сам не хихикнул. Прям готовый образец для палаты мер и весов: 1 Марк = 100 Скептов.

— О, неужели ты обнаружил, как обойти ограничение на скорость света?! — ехидство в его голосе разве что не капало ядом на пол. — Старина Эйнштейн тобой бы гордился. Будешь отправлять заявку в Нобелевский комитет? Или сперва оформишь патент на своё изобретение?

— Понимаю, звучит безумно и претенциозно. Вековая проблема, как-никак. Но подумай, кто из персонажей в игре уже сейчас не подвержен лагу?

— Те, кто находятся непосредственно рядом с сервером, — недоумённо пожал он плечами.

— А если взять не только игроков?

— Ты про неписей, что ли?

— Именно, — кивнул я. — Многочисленные искусственные интеллекты, отыгрывающие всех остальных персонажей, помимо игроков: монстров, боссов, крестьян и прочих статистов. ИИ ведь крутятся непосредственно на сервере, и никакого лага для них не бывает в принципе.

— И что с того?

— А то, что существует технология оцифровки личности. Её разработали ещё в двадцать первом веке в качестве одного из вариантов бессмертия. Тогда казалось хорошей идеей сохранить хотя бы цифровую личность, раз уж тело не получается. Но после появления технологии регенерации смысла в подобном «цифровом бессмертии» не осталось. Окончательную точку в вопросе поставил так называемый Гарвардский инцидент, когда целую кафедру с оцифрованными профессорами по ошибке тупо удалили с сервера. Резервных копий, конечно же, тоже нигде не осталось. Тогда ещё было целое движение за то, чтобы дать «цифре» человеческие права. Но оно провалилась, а потом тема и вовсе заглохла.

— Я в курсе этой истории, — хмыкнул Марк. — Однако всё ещё не понимаю, к чему ты клонишь.

— Так вот, я выяснил, что оцифровка личности уже лет двадцать как не требует какого-то специального оборудования. На это вполне способен наш имплант! Более того, оказывается, многие гейм-дизайнеры и разработчики персонажей в играх давно используют оцифровку для создания наиболее важных и ответственных неписей. Они делают копию своего разума — нейронную матрицу, а затем очищают ей память. «Обнуляют», так сказать. Получившаяся штука напоминает стандартный ИИ, но гораздо лучше его, потому что обладает настоящими человеческими чертами характера, которые не пропадают даже после обнуления! В общем-то, это уже не важно, стирать память я никому не собираюсь.

— Подожди-ка, — перебил меня Марк. — Ты что же, предлагаешь снимать нейронную матрицу игрока и запускать её вместо него в виртуальность?!

— Ну да!

— Да это полный бред! — Марк теперь глядел на меня так, словно перед ним сидел опасный сумасшедший. — Во-первых, никто в здравом уме на такое не согласится! А во-вторых… Оцифровка — это ерунда, мелочь. Как ты собрался обратную синхронизацию обеспечивать, а?! На нашем-то оборудовании, ха-ха! Ты вообще представляешь себе сложность задачи?! Там же нейроны и синапсы придётся выращивать! Да о чём я говорю?! Тут нужен целый биопринтер класса «А+»!

— Не волнуйся, я уже все варианты продумал, — спокойно ответил я. — Для начала, вовсе необязательно лезть непосредственно в мозги пользователю. Можно ведь просто в память импланта скинуть накопленные данные. А оттуда они разойдутся по синапсам, как будто это собственные воспоминания игрока. Такая технология существует, её используют многие приложения для обучения.

— Допустим, — немного поразмыслив, нехотя согласился Марк. — Но тогда мы получим проблемы с кратковременной памятью. И чем больше времени пользователь проведёт в виртуальности, тем дольше будут его воспоминания конвертироваться в «собственные».

— Верно, — кивнул я. — Поэтому предлагаю гибридную схему. Пользователь ложится в капсулу, мы его сразу же вводим в дельта-сон и снимаем нейронную матрицу. Затем отправляем матрицу в игру, а человека переводим в фазу быстрого сна — со сновидениями. Пока оцифрованная личность, будучи полностью уверена, что она реальный человек, развлекается в виртуальности, мы пересылаем все входящие данные пользователю сразу по трём каналам: в память импланта, в собственные ощущения пациента и вдобавок прямо в его сновидение!

— В сновидение?! А ведь точно, имплант умеет и такое. «Сны на заказ», помню это приложение. Когда-то было очень популярно, пока виртуальность ещё не стала вровень с реальностью.

— Именно! Имплант сам по себе способен на многое. А вместе с нашей капсулой — вообще на что угодно!

— Что ж, это может сработать, — Марк уставился отсутствующим взглядом вдаль, что-то просчитывая. — Да, три канала информации с гарантией дадут полное ощущение присутствия, а воспоминания будут абсолютно реальны. Однако у тебя в плане есть изъян: если мы одновременно будем показывать пользователю сны и при этом грузить телесными ощущениями, то он же проснётся!

— Да, над этим придётся поработать, — признал я. — Надо придумать, как удержать его в быстром сне, несмотря на внешние раздражители. Но капсула-то у нас на что, вместе со всеми медикаментами?

— Ладно, а с матрицей чего будем делать при выходе игрока?

— Стирать, — равнодушно пожал я плечами. — Чего же ещё?

— А как же её права, как личности? — развеселился Марк.

— Шутишь? Нет у неё никаких прав! Хотя, стоп. Кстати, да. Вдруг какие-нибудь недобросовестные админы скопируют нашу матрицу и начнут её использовать в собственных гнусных целях?! Сделают рабом, например. Или ещё чего похуже придумают. Это ведь серьёзная проблема. Как только подобное всплывёт, игроки сразу же начнут подавать в суд. А нам это надо?

— Думаю, стоит наших юристов напрячь, — предложил Марк. — Пускай они пролоббируют закон о неотъемлемом праве человека на его личную нейронную матрицу и любые её копии. Правда, возникает вопрос, как эту матрицу идентифицировать. С учетом потенциального обнуления.

— Это-то как раз легко, — сообщил я. — У каждой человеческой нейронной матрицы есть уникальный отпечаток, который сохраняется даже после полной очистки памяти.

— Типа «души», что ли? — усмехнулся Марк. — Ха!

— О, точно! — обрадовался я. — Назовём этот отпечаток душой! Отличный маркетинговый ход! И юристам будет гораздо легче продавить «право на душу», чем права на какую-то непонятную нейронную матрицу. И пользователям проще будет смириться с тем, что за них играет кто-то другой, если этот «кто-то» — его собственная душа!

— Неплохо, — согласился Марк. — Ну что, пойдём к начальству?

На этом этапе затруднений не возникло — едва услыхав про потенциальное преимущество над конкурентами, руководство корпорации моментально выделило нам отдельную лабораторию, оборудование, биоинженеров и мощный ИИ в помощь. Все исследования сразу же засекретили, так что опыты поначалу приходилось ставить друг на друге.

Разумеется, всё оказалось не так просто, как мне представлялось вначале. Первым делом мы обнаружили, что оцифровка личности происходит слишком медленно. Поэтому, чтобы не заставлять пользователя ждать загрузки часами, пришлось разработать специальное приложение для импланта, которое в фоновом режиме снимало нейронную матрицу и поддерживало её в актуальном состоянии. Зато теперь вход в игру стал почти мгновенным — даже быстрее, чем раньше.

Но основной головной болью, как и предсказывал Марк, стала обратная синхронизация. Моя идея со сновидениями обернулась полным провалом: потратив долгие месяцы на эксперименты, мы так и не сумели добиться успеха. Слишком уж нестабильным оказался режим быстрого сна, а сознание в нём так и норовило вмешаться в процесс, пытаясь взять всё под контроль.

В итоге мы плюнули на этот вариант и решили просто опытным путём подобрать подходящее состояние пациента, в котором бы функции сознания полностью отключались, но при этом активность мозга сохранялась. И, в конце концов, мы научились погружать пользователя в некое подобие медикаментозного сна. На сей раз безо всяких сновидений — вместо них мозгу одновременно с имплантом скармливали всю информацию, полученную от цифрового двойника. Таким образом, человек в капсуле переживал в точности то же самое, что и его работающая нейронная матрица.

Само собой, небольшие расхождения со временем накапливались, но их мы тоже научились корректировать — периодически сравнивая нейронные матрицы и повторно пересылая отличающиеся данные в долговременную память. И так до тех пор, пока живой мозг и его цифровой двойник не станут полностью идентичны.

Параллельно с этим мы проводили кучу времени, отлаживая взаимодействие новых «аватаров» с виртуальностью. Запущенная локально в лаборатории урезанная копия популярной игры продемонстрировала, что, несмотря на сильно возросший объём данных, поддержка таких вот оцифрованных игроков стала даже проще, чем настоящих: помимо исчезновения задержки, больше не требовалось непрерывно обрабатывать управляющие сигналы от пользователя, как и предсказывать его действия. Правда, теперь возникла необходимость как-то маркировать наших персонажей, чтобы игровой движок смог отличить их от обычных неписей. Пришлось доработать стандартный протокол виртуализации, добавив в него специальную сигнатуру для нейронных матриц игроков.

На данной стадии готовности проекта мы вывели его в бета-версию, оповестив разработчиков игр о новой функциональности. К тому моменту все патенты уже были получены, так что кражи технологии можно было не опасаться.

Юристы же, со своей стороны, придумали хитроумный ход, чтобы принять необходимый нам закон. Вместо прямолинейного проталкивания, которое могли бы парировать конкурирующие корпорации, мы организовали для них изящную подставу.

Я лично начал тестировать своего персонажа на открытом сервере. К тому времени весть о новой технологии ещё только распространялась, но конкуренты уже проявляли к ней интерес. Тут некий «доброжелатель» незаметно подкидывает им идею, как можно легко дискредитировать наши нейронные матрицы. И менеджеры одной из соперничающих корпораций, не просчитав последствия, клюнули на уловку. Они подкупили админа игры, и тот как-бы «по ошибке» превратил моего персонажа в непись — в низшего босса стартовой локации, выступавшего в роли лёгкого тренажёра для новичков.

Запертый в подземелье и умирающий с одного сильного тычка бывший игрок послужил отличной темой для шуток. На следующий день уже все знали об этом. Конкуренты рассчитывали, что подобное мероприятие навсегда отвратит игроков от использования нашей технологии. Мне самому пришлось несладко, так как всё это время синхронизация-то работала в обычном режиме! Поэтому я пережил то же, что и мой цифровой аватар. Собственно, именно так и задумывалось.

Наши юристы нанесли ответный удар. Из мелкого инцидента они раздули дело планетарного масштаба, доведя его до Верховного Суда. До кучи притянули нарушение федерального закона о защите прав потребителей, гарантирующего любому пользователю выход из виртуальности. Мои права как игрока очевидно были попраны самым злостным образом. Через месяц судьи, измученные незнакомыми техническими терминами и чудными эвфемизмами вроде «украденной души», окончательно сдались и перекинули дело законодателями. Чего мы и добивались.

Здесь к нам подключилась тяжёлая артиллерия в виде могущественных владельцев виртуальной реальности, которые успели сообразить, насколько шикарные выгоды сулит им новая технология. И вскоре был принят закон, закрепляющий безусловное и неотъемлемое право человека на его собственную нейронную матрицу и любые её копии. Сама цифровая личность отныне являлась законным и полномочным представителем пользователя в виртуальной реальности.

Таким образом мы фактически приравняли в правовом поле нейронную матрицу к её владельцу. А заодно получили отличную бесплатную рекламу.

Осталось самое малое — убедить восемь миллиардов игроков, большинство из которых поначалу довольно прохладно отнеслись к тому, что за них будет играть цифровой двойник. Но мы представили это дело так, будто сознание пользователя отделяется от его тела, переходит в виртуальность, а затем возвращается обратно. Тем более, что чисто технически именно так всё, в общем-то, и происходило. И это сработало! А скептики меняли своё мнение после первого же тест-драйва, который убеждал любого — разницы в ощущениях нет. И самое главное, нет больше ненавистного лага!

Выпуск новых капсул бил все рекорды, как и заказы на апгрейд старых. Конкуренты выстроились в очередь, чтобы пробрести право на копирование нашей технологии. Родная корпорация гребла деньги экскаваторами. Мне, как автору изобретения, был положен совсем небольшой процент с каждой проданной капсулы, использующей наш патент. Но при масштабировании на миллиарды единиц товара этот символический процент сделал меня невероятно богатым.

Однако изменения, вызванные моим детищем, оказались пугающими. Люди начинали всё больше времени проводить в капсулах, с каждым разом реже и реже выходя из них в реальный мир. Постепенно некоторые вообще отказывались от жизни здесь, полностью переходя в виртуальность. Популярность приобрели специальные кластеры, где не было ничего, кроме стоек с миллионами капсул.

Люди бросали свои дома, всё имущество и покупали там капсулу, чтобы больше никогда не возвращаться в настоящий мир. Экономика целых регионов коллапсировала, проваливаясь в виртуальность.

До меня с запозданием дошло, что тот несчастный лаг был единственным препятствием, которое мешало пользователям капсул полноценно жить в игре. И я собственными руками его уничтожил, запустив необратимый процесс переселения человечества в виртуальность!

Марк относился к изменением философски. Он не считал это чем-то фатальным.

— Ну и что? — спросил он, когда я поделился с ним опасениями. — Всё равно населению давно уже нечем заняться. В прошлом веке хоть работать надо было, чтобы с голоду не сдохнуть. А теперь и этого не требуется. Деньги как бы есть, но смысла в них почти не осталось. Сам посуди: жильё бесплатное, пусть и небольшой площади. Еда тоже, как и базовый набор вещей. Даже из дома выходить нет надобности — дроид всё доставит до дверей. Работать незачем, да и, по большому счёту, негде. Ты видел, чем сейчас народ занимается? Всякой ерундой: рукодельем, обнимашками и прочим бредом. В прошлом году самой популярной профессией был «приходящий друг», представляешь? Это как мы с тобой сейчас сидим, только за деньги. Так что нам ещё повезло.

— Не то слово, — буркнул я.

— Вот народ и дуреет от безделья. Если единственная альтернатива — торчать в реальном мире на наркоте, то я предпочту вариант с виртуальностью. Там хотя бы они будут счастливы.

— Так дело не в этом! — горестно воскликнул я. — Если все уйдут туда, то кто здесь останется?!

— Ученые, например, — хмыкнул Марк. — Им-то в виртуальности делать нечего. Так что прогресс будет продолжаться.

— Прекрасно! Вот только учёными, как правило, движет тщеславие, даже если они сами себе в этом не признаются. Почти каждый из них мечтает так или иначе оставить своё имя в истории. Но если некому будет это оценить, то в чём тогда смысл? Ради чего и кого заниматься наукой? К тому же учёные ведь тоже рано или поздно выдыхаются. Им постоянно нужны новые люди с новыми идеями. А откуда они возьмутся, если всё население уйдёт в виртуальность?! Кто рожать детей будет? Их и сейчас-то немного, а вскоре вообще не станет. Не станет детей — не будет открытий и изобретений. Человечество впадет в застой и закуклится. Всё, конец истории! И мы с тобой этому непосредственные виновники!

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — неуверенно произнёс Марк.

— Да?! А я думаю, что обнаружил разгадку парадокса Ферми! Помнишь, был такой учёный в двадцатом веке? Он ещё посчитал вероятность зарождения цивилизаций в нашей галактике и после этого задался резонным вопросом: «Где все?». Где эти сотни древних высокоразвитых цивилизаций, почему нас не навещают инопланетные зонды, не доходят никакие сигналы?

— Ну, скорость света…

— Ничего не объясняет! За миллионы лет то уж могли бы до нас добраться!

— Может быть, мы первые? Кто-то же должен быть первым.

— Сомневаюсь. Скорее всего, они, как и мы, достигли определённого уровня прогресса и все ушли в виртуальность. А знаешь почему? Да потому, что там банально ИНТЕРЕСНЕЕ! Хочешь магию? Пожалуйста, бери любую! Прокачка персонажа, битвы с необычными монстрами? Легко! Межзвёздные путешествия, войны в космосе, исследование чужих планет? Запросто! Гарем из послушных красоток любых форм и расцветок? Только пожелай! И какой смысл им оставаться в реальности, а?

— Это было бы очень печально, — пробормотал Марк.

Окончательно я убедился в своей правоте, когда от меня ушла жена. Она просто однажды утром сообщила, что переселяется в виртуальность: там уже все её подруги, да и дети наши тоже давно там. Здесь её ничто больше не держит. И возвращаться сюда она не собирается.

— Пойдём вместе? — умоляюще взглянула она на меня. — Я так не хочу тебя оставлять!

— Нет, — упрямо отказался я. — Мы много раз это с тобой обсуждали. И ты знаешь моё мнение о виртуальности. Ноги моей там не будет.

— Тогда прощай, — она неуклюже чмокнула меня в губы и быстро отвернулась.

— И в горе, и в радости… — прошептал я, когда жена уже взялась за ручку входной двери.

Она вздрогнула и остановилась.

— Я буду ждать тебя там, — глухо произнесла она. — Если понадобится, хоть сотню лет.

Хлопнула дверь, и я остался один.

Но так легко сдаваться я не собирался. Деньги, хоть и не являлись в наше время необходимостью, по-прежнему были способны на многое. А большие деньги — на очень многое.

В первую очередь я обратил внимание на научные круги. Щедрые гранты открыли мне двери во все университеты и кампусы. Среди учёных и студентов я быстро нашёл единомышленников, которых не устраивал приближающийся исход человечества в виртуальность. И они тоже считали, что надо что-то делать, пока всё не зашло слишком далеко.

Мы составил план, и взялись за работу: запустили пропаганду среди власть имущих, а затем начали вести просветительскую работу для населения, убеждая их отказаться или хотя бы повременить покидать этот мир. Но все наши усилия были напрасны.

Политики, с одной стороны, вроде бы казались заинтересованными в том, чтобы их избиратели не пропали навсегда. А с другой — они были откровенно рады, что проблема «лишних» людей, которых непонятно чем занять, решается сама собой. К тому же почти все политики давно и плотно сидели на крючке у владельцев виртуальности, а тем наша деятельность встала костью в горле.

Простой народ же вообще не понимал, почему они должны отказывать от виртуальных удовольствий. Ради чего, собственно? Прогресс для них звучал как абстракция, которой занимаются яйцеголовые умники. Ну и пусть себе дальше занимаются. Кто ж им мешает? Тем более, что нынешней уровень технологий всех вполне устраивал. Зачем что-то еще изобретать?

Я ощущал себя Дон Кихотом, воюющим с ветряными мельницами. И мельницы побеждали с разгромным счётом. Потратив почти три года на бесполезную борьбу, большинство из моих сторонников к ней охладело. Осталась лишь небольшая кучка ярых фанатиков, готовых идти до конца. И кто-то из них от отчаяния предложил перейти к более радикальным мерам.

Так мы и стали террористами. Поначалу, чтобы просто привлечь внимание, а потом для того, чтобы силой вывести человечество из «грёз». Мы разделились на несколько небольших ячеек, каждая из которых должна была действовать полностью независимо. Если одну из групп раскроют, то остальные останутся в безопасности. А моих денег должно было хватить надолго.

Я вспомнил прозвища членов моей команды: Шутник, Ириска, Электрик, Стрекоза, Вампир… Меня они называли: «Ворон». Первой целью атаки стал крупнейший дата-центр, в систему охлаждения которого мы закачали целую цистерну водорода. Взрыв и последующий за ним грандиозный пожар вывел из строя сразу целый участок виртуальности. За ним последовали другие. Естественно, всё это мы проделывали не сами — вместо нас на местах орудовали взятые под контроль роботы.

Но вскоре владельцы дата-центров усвоили урок и оборудовали их серьёзными охранными системами. А мы переключились на внешнюю инфраструктуру: электроподстанции, магистральные оптические линии и коммуникационные узлы. Защитить это всё оказалось гораздо труднее, поэтому нам довольно долго способствовала удача. Тем не менее, рано или поздно это должно было случится — первую команду арестовали, и остальным пришлось уходить на нелегальное положение. Наши лица и импланты объявили в федеральный розыск, так что вести подрывную деятельность стало намного сложнее.

Мы скрывались в заранее подготовленных убежищах, подобных тому, в котором я проснулся. Время от времени мы перемещались с места на место, подделывая коды имплантов и надевая напечатанные на биопринтере чужие лица-маски. Выход в Сеть производили ненадолго и через многочисленные шлюзы, чтобы запутать отслеживающие нас полицейские программы. Но силы были слишком неравны — против горстки техно-террористов единым фронтом ополчилась вся планета. Одного за другим вычислили и схватили всех моих товарищей.

Когда последний из них не вышел на связь, я понял, что всё кончено. И, перебравшись в Убежище №3, решил залечь на дно на некоторое время. Вот только в упор не припомню, за каким хреном мне понадобилось выставлять на капсуле криосна такой безумный срок? Вроде бы собирался уснуть лет на десять максимум. Но теперь уже поздно об этом сожалеть.

Вопрос в том, что мне сейчас делать?

Для начала надо узнать, что же произошло за минувшую тысячу лет. Я вздохнул и подключился к Сети.

Внимание! Алекс Воронов, вы разыскиваетесь за многочисленные преступления против человечества! Проследуйте в ближайший исправительный центр!

Ага, чего и следовало ожидать. Маскировка импланта уже не работает. Хорошо, хоть не сумели взять над ним контроль. Удивительно, но наша древняя хакерская прошивка неплохо держится.

Я поглядел по сторонам. Солнце клонится к закату. Дружок весело гоняется за голубями вокруг фонтана. В остальном всё спокойно. Спешащих ко мне роботов-полицейских нигде не видно. Прекрасно, есть время почитать новости.

Их оказалось гораздо меньше, чем хотелось бы. Как я и опасался, уход человечества в виртуальность лишь ускорился. Уже через пятнадцать лет на планете осталось меньше десяти процентов от прежнего населения. Федеральное правительство, выдавшее ордер на мою поимку, вскоре пало при весьма странных обстоятельствах. Заправляет теперь всем на Земле некая самопровозглашённая Администрация Реальности. В пику админам игровых серверов, что ли, так назвали? Правда, и при новой власти я по-прежнему считаюсь опасным преступником.

А Землю официально переименовали в Терру. Зачем?!

Дальше стало только хуже, и век спустя на планете почти не осталось «неспящих» людей. К нынешнему моменту большинство городов покинуты, а глобальная наземная инфраструктура, рассчитанная на одиннадцать миллиардов человек — законсервирована. Лишь малая часть городов поддерживается роботами в нормальном состоянии.

Я с горькой усмешкой вспомнил, как в своё время люди грезили предстоящей «технологической сингулярностью». Предсказывали, что этот момент наступит вот-вот: буквально через пятнадцать-двадцать лет. Правда, сроки постоянно сдвигались, но каждый раз оставалось стабильно «пятнадцать-двадцать лет».

Предполагалось, что вскоре удастся создать полноценный искусственный интеллект, превосходящий человеческий разум. Этот ИИ изготовит свою новую версию, работающую быстрее и лучше. И так далее, пока в итоге на свет не родится некий супер-разум, который откроет и изобретёт за считанные секунды всё, что только возможно. Что в таком случае произойдёт с человечеством — даже примерно представить было невозможно.

И действительно, искусственный интеллект, обладающий сознанием, появился уже в первой половине двадцать первого века. Вот только, основанный на модели человеческого мозга, этот ИИ не сильно превзошёл своих создателей в уме. Да, он работал намного быстрее и оперировал просто невероятными объёмами информации, но ничего сверхъестественного предложить не мог. Безусловно, такие ИИ стали незаменимыми помощниками для учёных и инженеров. Много чего удалось достичь благодаря им — в том числе и такого, что раньше казалось попросту невозможным.

Однако максимум, на что способен самый продвинутый супер-интеллект — выдвигать какие-то идеи и теории. Но любую гипотезу всё равно приходится проверять опытным путём. А с развитием науки эксперименты становились только сложнее и сложнее. Конечно, всякое научное оборудование теперь строят не люди, а роботы. Тем не менее, это требует вполне реальных затрат: материалов, энергии и времени. И в итоге, так или иначе, всё упирается в физические законы нашей вселенной — скорость света никогда не позволит построить компьютер с бесконечным быстродействием, а размеры элементарных частиц задают вполне конкретные ограничения на миниатюризацию техники.

Вследствие чего прогресс, хоть и достиг впечатляющих высот, до «сингулярности» был так же далёк, как и раньше.

Ладно, поглядим, чем же сейчас занимаются оставшиеся в реальности люди. Пошарив в Сети, я быстро обнаружил интересующую меня информацию. Огромный научный комплекс «Аврора» на восточном побережье Африки. Вопреки моим опасениям, учёные никуда не делись — они продолжают свою работу с эпическим размахом, не стесняясь в ресурсах.

Чего стоит одна только научная станция на Луне, занимающая почти весь внутренний объём спутника Земли. Тьфу ты, Терры, конечно! Кольцевой ускоритель заряженных частиц по марсианскому экватору. Это на случай, если что-то пойдёт не так — то Марс будет не жалко? Гигантские космические телескопы, использующие Солнце в качестве гравитационной линзы. Не говоря уже про разворачиваемое вокруг Земли грандиозное оборудование для проекта «Хронос», который в теории позволит заглянуть в прошлое нашей планеты.

Эх, хотел бы я в этом поучаствовать! К сожалению, вряд ли учёные примут в свои ряды опасного террориста. Да и ордер на мою поимку до сих пор действует. Что ж, сам дурак, нечего было заниматься преступной деятельностью.

Вторую значительную долю населения составляли так называемые «ортодоксы» — люди, по каким-то соображениям отказавшиеся от имплантов. Помню, в моё время их было совсем немного: всего несколько мелких общин в разных частях света. Но за тысячу лет они нормально так расплодились, оставшись, правда, на уровне развития примерно девятнадцатого века. Можно было бы сказать, что они унаследовали Землю, если бы Администрация не держала «ортодоксов» в специальных выделенных резервациях, не пуская в развитые когда-то регионы.

В любом случае, «ортодоксы» — это точно не мой выбор.

Остался ещё один вариант. Увидев описание того, куда ушли те, кого не устроила виртуальная жизнь, я сперва не поверил своим глазам. Вместо того, чтобы пытаться колонизировать далёкие и практически недостижимые планеты, люди построили собственный мир совсем рядом. Новый мир, превышающий размерами Землю в десятки раз! И они ещё называют ЭТО — «космической станцией»!

Но меня поразил не столько масштаб проекта, сколько какое-то… потрясающее пренебрежение рамками дозволенного. Словно для его создателей не существовало такого слова, как «невозможно». Казалось, будь в этом необходимость, они и Солнце бы разобрали с такой же лёгкостью.

И этот новый мир вовсе не был просто увеличенной копией Земли. Там действовали свои правила. Во-первых, переселенцам сразу же устанавливался обновлённый имплант с мощной системой прокачки, напоминающей таковую у персонажей в играх. Во-вторых, потенциальных иммигрантов прямым текстом уведомляли о том, что никакой мирной и спокойной жизни им и близко не светит. Скорее, наоборот — гарантируется постоянная угроза нападения самых необычных и опасных монстров.

Судя по всему, создатели этого мира недвусмысленно позиционировали его как альтернативу виртуальности, явно рассчитывая переманить к себе хотя бы часть человечества. И в какой-то мере им это удалось. Игровая механика в реальном мире, ха! Неплохо придумано.

А самое главное, там всем плевать на моё тёмное прошлое — законы Терры в том мире не действуют. Кроме одного. Я только хмыкнул, увидев знакомую формулировку.

Что ж, этот вариант меня вполне устраивает. И ближайшая точка отправления находится совсем рядом.

— Дружок! Пошли!

Пёс бросил голубей и побежал за мной. Мы проследовали в указанное на карте здание и спустились на подземный этаж. Везде чисто и пусто.

А вот, видимо, и оно — на фоне серой стены резко выделяется блестящая чёрная арка метров шесть высотой. По её периметру вырезаны различные рисунки: странные монстры и символы, вооружённые люди в броне. Выглядит эта штука совершенно чужеродно — словно инопланетный артефакт, неведомым образом попавший в скучное офисное пространство.

Я подключил режим дополненной реальности, и в воздухе появился интерфейс перехода. Ага, предлагают выбрать место назначения. Передо мной развернулась прямоугольная карта с сотнями тысяч гексагонов, похожих на пчелиные соты. Что тут у нас? Опять Федерация, на сей раз Кластерная. Ну уж нет, спасибо. Запретные земли, сюда доступа нет. О, эльфы! Чего?! Хм, а почему бы и нет? Выбираю эльфов.

Высветилось длинное угрожающее предупреждение: об отсутствии пути назад, новом импланте и всём остальном, о чём я прочитал ранее.

— Готов к приключению? — спросил я то ли пса, то ли самого себя.

Дружок согласно гавкнул: он был согласен следовать за мной куда угодно.

Единственное, что меня смущало — это принцип работы портала. Но других способов попасть туда на горизонте не видно: вряд ли кто-то любезно подгонит мне межпланетный корабль для космического путешествия. Остаётся надеяться, что создатели технологии знали своё дело, и на той стороне окажусь всё ещё я.

Поставив галочку на согласии с условиями, я мысленное активировал портал. Врата в иной мир вспыхнули призрачным зелёным светом. Я сунул левую ладонь в портал и почувствовал небольшое сопротивление, словно рука провалилась в густую жидкость. Похоже на наш старый добрый капсульный псевдо-гель — тот так же мягко обволакивал кожу, не смачивая её. Пёс тоже ткнулся туда носом, отпрянул и обеспокоенно рыкнул.

— Смелее, Дружок! — ободряюще потрепал я его по рыжему загривку. — Вперёд, в дивный новый мир!

С этими словами я выдохнул и решительно шагнул в зелёное сияние.

***

— Всё в порядке, — сообщила девушка. — Заключённый Алекс Воронов успешно прошёл первый этап психологической реабилитации. Загружается второй этап: симуляция станции «Альфа».

— Станция «Альфа»? — поморщился тот, к кому она обращалась. — Что за детский сад?! У неё ведь есть официальное название.

— Оно скучное! — фыркнула девушка. — А так сразу понятно, что речь идёт о первой внеземной колонии человечества!

— Как будто есть другие, — буркнул мужчина.

— Будут! — с убеждённостью молодости отозвалась девушка.

Он и она сидели на увитой зеленью мраморной террасе с видом на океан. Вилла в итальянском стиле, к которой примыкала терраса, смотрелась довольно странно посреди окружавших её буйных тропических джунглей. Но никого, похоже, это не заботило. Мужчина неспешно потягивал ароматный кофе из фарфоровой чашки, а девушка — серебряной ложечкой выковыривала из запотевшей от холода хрустальной пиалы мороженое, политое вишнёвым сиропом.

— Объект не подозревает, что он в виртуальной тюрьме? — уточнил мужчина.

— Нет, с чего бы вдруг? — удивлённо изогнула бровь девушка.

— Мало ли. Он у нас особый случай. Ты же знаешь. И важный гость, не забывай об этом.

— Важный гость?! Да он же преступник, луддит и террорист! Пускай намерения у него были благородные, но методы…

— Это ерунда, — небрежно отмахнулся мужчина. — Суть в том, что мы не можем разбрасываться подобными людьми. Когда-то он навсегда изменил наш мир. И способен сделать это снова.

— Вы про его изобретение?! — возмутилась девушка. — О котором он сам потом пожалел? Да лучше бы он вообще его никогда не совершал!

— Ха! — печально усмехнулся он. — Лучше бы? Никто не знает, что было бы лучше. Но речь не только о технологии переноса сознания в виртуальность. Помнишь так называемый «закон Воронова»?

— «Право на душу»? — улыбнулась она. — Конечно.

— Мало кто понимает, — мужчина отхлебнул из чашки и неторопливо продолжил, — но этот закон имел далеко идущие последствия. Возможно, даже более серьёзные, чем само пресловутое изобретение Воронова. Неизвестно, случайно так вышло или было сделано намеренно, но в формулировке закона есть небольшой подвох. Человек приобрёл право на свою нейронную матрицу, верно. Однако закон работает и в обратную сторону. Не обнулённая человеческая матрица, являясь полномочным представителем личности в виртуальности, при утрате тела — получает полное право его вернуть.

— А у всех нас давно установлено то приложение, которое обеспечивает быстрый вход в виртуальность! — девушка моментально сложила два плюс два. — Приложение, которое создаёт и непрерывно актуализирует нейронную матрицу. Из-за него имплант всегда содержит точную копию нашей личности!

— Верно, — одобрительно кивнул мужчина. — И благодаря этому люди стали фактически бессмертны. Можно уничтожить тело, но имплант не так-то легко повредить. Особенно последние его версии. Помещаем уцелевший имплант в репликатор, и вскоре человек выходит оттуда целый и невредимый. Причём, что немаловажно, новое тело не имеет никаких проблем с юридической точки зрения.

— Тем не менее, всегда остаётся вопрос — тот же это человек или всего лишь его копия? — девушка вздрогнула и зябко повела плечами, словно в тропическом раю внезапно дунуло ледяной вьюгой.

— Этому вопросу уже четыре тысячи лет. Ещё древние греки им задавались. Помнишь притчу про корабль Тесея?

— Который много лет был в плавании, постоянно ремонтировался, а когда вернулся домой, в нем не осталось не одной прежней доски?

— Именно. Древние тоже гадали — тот же самый это корабль или уже совсем другой?

— И? Где проходит грань, когда корабль становится не тем?

— А нет её, этой грани! — ухмыльнулся мужчина. — Корабль тот же, сколько его не перестраивай. Другого-то всё равно нет!

— Но с человеком такая аналогия не работает! — возмущённо воскликнула девушка, отставив пиалу с мороженым.

— Почему? Много, к примеру, в тебе осталось от той, кем ты была двадцать лет назад?

— Ну, мы ведь сейчас не про один и тот же организм говорим! Речь о копировании сознания вообще-то!

— Так сознание — не какая-то материальная вещь. И даже не набор данных. Это процесс, выполняющийся на определённом оборудовании. То есть, в человеческом мозгу. Или на нейронной матрице в компьютере. Вопрос «идентичности» упирается, по сути, лишь в непрерывность и единовременность этого самого процесса. С одной стороны, настоящая непрерывность сознания в нашем мозгу присутствует не всегда: процесс встаёт на паузу каждую ночь во время сна. Фактически ты каждое утро просыпаешься новым человеком. Тем не менее, непрерывность крайне важна для субъективного ощущения «себя». И Воронов прекрасно это понимал. Именно поэтому в окончательном варианте его технологии переключение между мозгом и нейронной матрицей происходит максимально плавно: одна часть постепенно заменяет другую, беря на себя её функции, как будто это…

— …доски корабля Тесея! — закончила мысль девушка.

— Или клетки нашего мозга в течение жизни. А единственность «корабля» гарантируется отключением дублирующего «оборудования» непосредственно в момент переноса. В результате мы получаем не копию, а ТО ЖЕ САМОЕ сознание, просто работающее в другом месте! В этом и заключается весь фокус.

— Но… — девушка не нашлась, что возразить.

Она задумалась, затем тряхнула головой. Золотистые локоны рассыпались по плечам.

— Вероятно, вы правы, — признала она. — Так… и что будет с вашим подопечным после реабилитации?

— Оправим его туда, куда он и собирался, — пожал плечами он. — А потом, когда ему надоест заниматься ерундой, подыщем для него работу по душе, не сомневайся.

— Хорошо. Надеюсь, мы с ним ещё увидимся. Ладно, я побежала к ребятам. Пока!

Девушка встала и направилась к лестнице, ведущей в джунгли. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом прибоя и криками чаек. Мужчина допил кофе и поставил опустевшую чашку на столик.

— Удачи тебе, старый друг! — прошептал он, глядя на волны.