Потомки Ромула и Рема

Глава 1

— Товарищ Бэкка, нужна твоя помощь…

Имя и фамилия у Ребекки Стэтфилд были самые что ни на есть обычные, но только если ты не родилась и выросла в Челябинске. Родители-экспаты, долгая история. А товарищем Бэккой, бывший «фейс» (будто бывают бывшие, ага) Виктор Богданов называл её с оглядкой на те времена, когда государства были государствами и шпионили друг за другом, тайно обмениваясь агентами.

— Угу, — ответила Ребекка, выключая экран и мысленно расставаясь с идеей досмотреть сериал про адвоката Богатова. — Вся внимание.

— Мне нужно, чтобы ты проверила одного персонажа, уже скинул тебе файл.

Бэкка отняла терминал от уха и бегло взглянула на уведомления.

— Вижу. Что там?

— Досье на подозреваемого и всякие бумажки, чтобы тебя пустили туда, где его держат.

— Подозреваемого?

— Ага, два месяца назад, станция «Гигея Прайм» на орбите Луны.

— Авария? — вспомнила Ребекка новостной выпуск о трагедии на медицинской исследовательской станции. — Говорили, что несчастный случай.

— Он единственный выживший, на станцию устроился техником, он с Марса — из местных леваков…

— И…

— И спасательная команда нашла в его каюте компоненты взрывчатки.

Брови Бэкки взлетели в удивлении.

— А почему мы этим занимаемся. Разве это не дело антитеррора?

— Я ждал этот вопрос, — сказал Богданов и, прочистив горло, стал говорить на полтона ниже. — Все детали в досье, но в двух словах: «Гигея Прайм» принадлежит группе компаний «Солид Фарма». Они уже не один год пытаются составить конкуренцию марсианским фармацевтам. На станции велись исследования антибиотиков на основе марсианских дрожжей.

— Что?! Но ведь живые штаммы запрещено…, — начала Ребекка, параллельно понимая, почему именно ей позвонил Виктор.

— …вывозить с Марса, — закончил за неё Богданов. — Вывозить-то запрещено, но раз уж он в юрисдикции земных компаний, чего добру пропадать! Тем более, когда весь глобальный юг погряз в эпидемиях, и их единственная надежда — это непокорные северяне Марса с их нерегулярными поставками… Сама знаешь этих хреновых капиталистов. Короче, исследования, разумеется, велись негласно. По бумагам там видоизменённый земной метапенициллин, но по факту старый добрый контрабандный марсомицин. Какой именно — мы не знаем.

— Политический расклад поняла, — прервала босса Ребекка. — Мы-то тут при чём?

— Для того, чтобы понять, кто в этой истории сильнее всех обгадился. Следствие считает, что парень из досье — и есть виновник трагедии, он сейчас в карантине, после его осудят.

— Но?

— Но после того как я заявил о нашем намерении допросить подозреваемого, корабль, на котором его доставляли на Землю, попытались сбить.

Бэкка сжала карандаш, который до этого рассеяно вертела в пальцах.

— Орбитальные мусорщики — сборище лузеров, конечно, но они никогда не работают бесплатно. Их катер распылили раньше, чем задали вопросы, поэтому узнать, кто их нанял, уже невозможно.

— И ты думаешь, что это «Солид Фарма»?

— Скажем так: в совпадения я не верю. Возможно, парень и правда виноват, но и с этими корпоратами точно что-то неладно. Выяснить, что на самом деле произошло — одна из тех деликатных задач, для которых мы и собрались в нашем маленьком отряде. Смекаешь?

Ребекка тяжело вздохнула.

— И что конкретно нужно от меня?

— Мусорщики подпортили транспорт, на котором его везли — поэтому экстренная посадка в ближайшем терминале. Ближайшим оказался «Плесецк». Насколько мне известно, ты — единственная в радиусе 400 миллионов километров ксеномиколог с чемоданчиком, в котором собрана самая обширная коллекция знаний о марсианских грибах. Или я что-то путаю?

Попытку Богданова польстить Ребекка оставила без комментариев. Она тоскливо взглянула в панорамное окно своей дачи. Скованное льдом Онежское озеро манило безмятежностью. По тонкой нити рельса слева вдалеке из Петрозаводска на северо-восток неслась стрела двухчасового маглева.

— Четыре часа, и ты там, — продолжал Богданов. — Опроси его, проверь его медицинскую карту и скажи, что думаешь. Вопрос санитарный, поэтому дело на особом контроле у федералов. Подозреваемого держат в эпидемцентре Архангельска, но это свободная экономическая зона, там полно иностранцев, могут быть диверсии, так что надо действовать быстро.

Бэкка встала с дивана, рассеяно озираясь в поисках вещей, которые могли бы пригодиться в поездке.

— Мне стоит чего-то опасаться? — поинтересовалась она, доставая из шкафа спортивную сумку. В ней должна поместиться портативная лаборатория.

— Мисс Сталева тебя прикроет, она уже в Архангельске.

— А ты?

— На Луне, в Генассамблее. САТА снова желает начать воевать с северянами на Марсе, нужно дать им по башке, так что я нужен здесь, но на связи.

Ребекка снова тяжело вздохнула в трубку.

— Вызову машину.

— Я уже вызвал. Изучи файлы и удачи там, товарищ Бэкка.

***

СПАСАТЕЛЬНАЯ ОПЕРАЦИЯ «ГИГЕЯ ПРАЙМ» 13 ОКТЯБРЯ 2124 ГОДА. ЗАПИСЬ С НАГРУДНОЙ КАМЕРЫ «АЛЬФА».

[АЛЬФА]: «Кречет», заходим на «Гигею Прайм».

[КРЕЧЕТ]: Подтверждаю «Альфа», видим вас, ждём телеметрию.

[АЛЬФА]: Мы в центральном шлюзе. Освещение отсутствует, но питание есть. Подключаюсь к бортовой сети.

[КРЕЧЕТ]: Телеметрия пошла. Атмосфера отсутствует. Повторяю, «Альфа», атмосфера отсутствует.

[АЛЬФА]: Принято «Кречет», мы тоже видим телеметрию. Снять скафандры желания нет. Жизнеобеспечение неисправно. Освещение неисправно. Задействовано аварийное освещение.

[КРЕЧЕТ]: Чёрт, ну и бардак же там… Как ураган пронёсся.

[ГАММА]: Ну или экстренная разгерметеза…

[АЛЬФА]: Шмелев, не засоряй эфир. И так жутко. «Кречет», это грузо-посадочный модуль. Наблюдаем множественные повреждения груза и оборудования. Признаков присутствия членов команды нет.

[БЕТА]: Командир, вы это видите?

[АЛЬФА]: Что там, Ивченко?

[БЕТА]: Не знаю… пыль? Но крупновато что-то для пыли.

[АЛЬФА]: «Кречет», в пространстве грузового отсека наблюдаем парящую субстанцию. Похоже на пыль, хотя скорее хлопья… Как перхоть.

[КРЕЧЕТ]: Соберите образцы, «Альфа».

[АЛЬФА]: Подтверждаю сбор. Переходим в жилые отсеки. Мы в торе. Гравитация отсутствует, наблюдаем множественные объекты в свободном полёте. Личные вещи экипажа. Бумажные журналы, фотографии, терминалы, э-э-э… предметы гигиены.

[ГАММА]: А, чёрт, мне что-то в визор прилетело… Это… О боже…

[БЕТА]: Тихо-тихо, Шмелев. Так, здесь повсюду подносы из-под еды, это томатный соус… наверное.

[АЛЬФА]: «Кречет», экипажа в общей жилой зоне нет. Продолжаем поиск, переходим в лабораторный модуль. Гамма, направляйся в лазарет.

[ГАММА]: Принято, следую в лазарет.

[КРЕЧЕТ]: «Альфа», предупреждаю, лабораторный модуль — зона повышенной биологической опасности. Действуйте с осторожностью.

[АЛЬФА]: Принято, «Кречет», мы заходим.

[БЕТА]: Ого. Так то не было беспорядком. Вот ЭТО беспорядок.

[АЛЬФА]: «Кречет», вы это видите? Множественные повреждения оборудования в лабораторном отсеке. Всё в осколках.

[КРЕЧЕТ]: Видим, «Альфа». Остерегайтесь скоплений жидкости. В номенклатуре числятся агрессивные кислоты. После обхода остальных частей корабля вернитесь и проверьте целостность контейнеров 5-1 и 5-2.

[АЛЬФА]: Принято, «Кречет». Снова вижу эту дрянь. Хлопья. Собираю образцы.

[БЕТА]: Кость, что там в лазарете?

…

[АЛЬФА]: Гамма, приём… Шмелев, ты там в порядке?

…

[БЕТА]: Чёрт… Костя!

[АЛЬФА]: «Кречет», у нас потеря связи с Гаммой, следуем в лазарет.

[КРЕЧЕТ]: Альфа, видео и телеметрию от Гаммы получаем, он…

[ГАММА]:…Нашёл их… я нашёл их, парни. Они все здесь…

Ребекка остановила воспроизведение и уставилась в окно. Маглев уже преодолел озеро и теперь нёсся сквозь тайгу, укрывая исполинские ели облаками снега. Записи, присланные Богдановым, она успела посмотреть несколько раз и всегда момент с обнаружением тел экипажа заставлял её нажать на паузу. В лазарете спасательная команда обнаружила 19 членов команды — почти всех. Двадцатый, упакованный в скафандр, плавал без сознания в спальном отсеке. Кислород в скафандре был на исходе, замешкай они ещё пять минут, и погибшими можно было считать всех членов «Гигеи Прайм». Но это всё равно была трагедия. Десять молодых женщин и девять мужчин умерли в невообразимых муках.

Спасатели зря старались ловить странные хлопья, парящие в невесомости мёртвой станции. Такого материала было вдоволь на самих жертвах. Из отчёта коллег-микологов, исследовавших тела, Стэтфилд узнала, что все на «Гигее Прайм» погибли от воздействия патогенного грибка, вызывающего острый микоз кожных покровов и слизистых. Грибок неизвестного семейства буквально сожрал и переварил несчастных, превратив их в шелушащиеся мумии, пронизанные чёрными линиями мицелия. Они парили в невесомости, замершие в неестественных «сломанных» позах: вывернутые суставы, скрюченные пальцы, согнутые в дугу позвоночники. Агония, несомненно, включала в себя судороги. Ни один земной гриб не был способен на такое разрушительное воздействие, а вот среди потомков марсианской плесени, той самой «жизни на Марсе», что обнаружили полвека назад, Бэкка могла назвать двух подозреваемых: Ромул или Рем.

Многие марсианские грибы, в отличие от земных, отличаются звериным метаболизмом. Миллиарды лет изолированной эволюции в крайне бедной на органику среде сформировали уникальную морфологию. Сожрать всё, что можно, так быстро, как это возможно — это про двух главных потомков Spartamyces Aresius.

Хищные повадки пригодились в медицине. Ко второй трети двадцать первого столетия на Земле не осталось эффективных антибиотиков, и открытие марсианских штаммов пришлось очень кстати: земные бактерии научились хорошо сражаться с земными грибами, но гостям с Марса, сотни миллионов лет развивавшимся в совсем иных условиях, противопоставить им оказалось нечего. Но и обратные стороны у этой медали тоже имелись, одну из них Стэтфилд наблюдала теперь на экране.

Да, марсианские компании практически монополизировали грибковую индустрию, заложив её в основу зарождающейся марсианской национальной идентичности, но нет, это не единственная причина, по которой они так ревностно чтят правило «не вывози живые штаммы с Марса». Земные компании им не раз пренебрегали, и иногда проносило, но чаще — нет.

Стэтфилд смотрела на катастрофические последствия нарушения запрета уже в третий раз в своей жизни и всецело поддерживала его мудрость. Дело не в политике — простая биология. Она схватила себя за руку, не в силах унять разыгравшуюся дрожь.

***

Афина Сталева, как всегда, жила на острие. Тридцатиградусный мороз не заставил её одеться во что-то теплее чёрных шароваров, короткой кожаной куртки и тоненьких перчаточек. Чёрные меховые наушники на голове — небольшой компромисс с суровой реальностью. С другой стороны, эта женщина годами служила в космодесанте, а с холодом космоса не сравнится ни один арктический мороз.

Она вынырнула из облака белого пара, вырвавшегося из открытых дверей вокзала, в свойственной себе манере коротко улыбнулась, подхватила сумку Бэкки и потянула женщину к парковке. Это можно было бы принять за чёрствость, но Стэтфилд знала, что для натуры Сталевой это эмоциональный парад.

— Дубак адский, прыгай быстрей! — проговорила она, ныряя на водительское кресло её жёлтого спорткара и на ходу потирая руки.

Их первая встреча состоялась два года назад, на космическом грузовике «Бродяга». Именно там Бэкка впервые столкнулась с тем, что бывает, если нарушить незыблемое марсианское правило. Полторы сотни душ, выкошенных случайной мутацией плесени, и угроза военного конфликта — вот что.

Тогда их небольшой команде посчастливилось выжить и наказать плохих парней. Именно после той судьбоносной встречи Богданов решил сформировать из Комиссии по особым делам при Международном комитете ООН по урегулированию вопросов взаимоотношения Марсианских городов, маленькую неформальную команду, которая буквально занималась особыми делами, а не просто перекладывала бумажки и сидела на совещаниях с важным видом.

— Я пока тебя ждала, кое-что разведала, но давай по порядку, — произнесла привычной скороговоркой Сталева, усаживаясь на диван в гостиничном номере и протягивая Бэкке бокал с «Маршрумз» — любимым грибным бурбоном Афины.

Бэкка сделала большой глоток, выдохнула жар и сказала:

— Всё очень плохо.

***

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА ПОДОЗРЕВАЕМОГО, 20 ОКТЯБРЯ 2124 ГОДА.

ИМЯ: ТРОЙ

ФАМИЛИЯ: ФОБОС

ВОЗРАСТ: 28 лет.

НАЦИОНАЛЬНОСТЬ: ГРАЖДАНИН СЕВЕРО-АМЕРИКАНСКОГО ТИХООКЕАНСКОГО АЛЬЯНСА — по настоянию подозреваемого дополнено: ГРАЖДАНИН СЕВЕРНОГО ГОРОДА МАРСА (Непризнанная юрисдикция)

СПЕЦИАЛЬНОСТЬ: МЛАДШИЙ ИНЖЕНЕР ПОДВИЖНЫХ СИСТЕМ, «ГИГЕЯ ПРАЙМ»

ДОЗНАВАТЕЛЬ: Господин Фобос, вас обвиняют в серьёзном преступлении. Вы имеете право на адвоката…

ФОБОС: Плевать я хотел на адвоката, он мне не нужен. Дело сделано.

ДОЗНАВАТЕЛЬ: Дело? Какое дело?

ФОБОС: Они все мертвы, и вы видели, что бывает, если нарушить правило! Марс проклинает тех, кто его ослушался.

ДОЗНАВАТЕЛЬ: Вам удобно говорить без маски? Вы можете говорить с маской, мы вас хорошо слышим.

ФОБОС: Мне плевать. Я уже давно должен был сдохнуть, но Марс продлил мне жизнь, чтобы я донёс его слово!

ДОЗНАВАТЕЛЬ: До кого?

ФОБОС: До мерзких саташных ублюдков, которые продолжают воровать штаммы и пытаются загнать нас под свою пяту [несколько тяжёлых вздохов в маску]. Этому не бывать!

ДОЗНАВАТЕЛЬ: Я вас понял. Давайте ещё раз пройдёмся по обстоятельствам. Итак, первого октября, на станции «Гигея Прайм», членом экипажа которой вы являетесь, произошла нештатная ситуация — остановка основного тора. Верно?

ФОБОС: Неверно. Это была плановая остановка на обслуживание.

ДОЗНАВАТЕЛЬ: Но она продлилась больше, чем ожидалось.

ФОБОС: Да, потому что чёртов Чич, или как его там, младший помощник инженера, сжёг хреновы предохранители! И нам пришлось снимать их с других элементов. На это ушло три лишних дня.

ДОЗНАВАТЕЛЬ: Верно ли, что, завершив работы, получается, ночью шестого октября, вы несанкционированно проникли в лабораторный отсек и попытались получить доступ к контейнерам 5-1 и 5-2?

ФОБОС: Да, потому что там хранились образцы, которые не должны были попасть к саташным ублюдкам, но попали. Я хотел их уничтожить [несколько тяжёлых вздохов в маску].

ДОЗНАВАТЕЛЬ: В вашей каюте обнаружены компоненты для производства взрывчатки. Вы хотели взорвать станцию?

ФОБОС: Да, это был план «Б»… Но Марс позаботился обо мне! Он сам всё сделал!

ДОЗНАВАТЕЛЬ: Вы имеете в виду вспышку заболевания?

ФОБОС: Заболевания?! В чистых руках марсианский гриб приносит избавление от болезней, а в грязных он несёт смерть.

ДОЗНАВАТЕЛЬ: Вы понимаете, что при попытке вскрыть контейнеры 5-1 и 5-2 вы их повредили и спровоцировали утечку опасного биоматериала?

ФОБОС: Этого… [несколько медленных вздохов в маску] этого я не знал. Так значит, Марс управлял моей рукой! Я всё же стал его карающим перстнем!

ДОЗНАВАТЕЛЬ: Верно ли, что, заметив признаки заболевания у других членов команды, вы намеренно изолировали себя от них и не оказали им помощь?

ФОБОС: Что?! НЕТ! [несколько судорожных вздохов в маску]. Наоборот, я почувствовал себя плохо, жар, кашель. Тогда остальные уже всё равно не могли работать, им было плохо. Но я раньше видел, что может сделать с людьми гриб. Поэтому решил умереть спокойно, а не разодранным в клочья обезумевшими зомби!

ДОЗНАВАТЕЛЬ: И вы забаррикадировались в спальном отсеке?

ФОБОС: Я не особо рассчитывал, что мои баррикады долго выдержат, но эта штука сожрала их так быстро, что они просто не успели до меня добраться.

ДОЗНАВАТЕЛЬ: Как вы оказались в скафандре?

ФОБОС: О, Базилис, их капитан, оказался самым стойким к заразе. [несколько судорожных вдохов в маску]. Он умирал последним. И его извилин хватило, чтобы разгерметизировать станцию. Капитан решил записать речь, прежде чем открыть шлюзы. Он любил поговорить. Я успел забраться в скафандр.

ДОЗНАВАТЕЛЬ: У нас больше нет вопросов, господин Фобос. Вскоре вы будете доставлены на Землю, где вам предъявят обвинение в террористическом акте. У вас есть намерение сказать что-то ещё?

ФОБОС: [несколько размеренных глубоких вздохов в маску]. Да. Я хотел сказать, что своим поступком я несу землянам послание. Убирайтесь с нашей планеты, руки прочь от нашего дара. Мы делимся им щедро, и мы хотим помочь людям процветать, но на честных условиях. Я служу «Марсианскому завтра» и говорю вам: Марс будет свободен!

Бэкка нажала на паузу. На экране застыло изображение худощавого узкоплечего юноши со взглядом загнанного волка. Лысая голова, недельная щетина на впалых щеках. Белая майка без рукавов. Татуировки, повторявшие контуры вен, тянулись от плеч до локтей — клеймо марсианских фанатиков. У лица он держит кислородную маску.

— Ну и что? — пожала плечами Сталева. — Обычный дебил из «Марсианского завтра». При чём тут эпидемия?

Бэкка медленно вздохнула, размышляя с чего начать. Алкоголь притупил страх, клубившийся в её животе всю дорогу из Петрозаводска.

— Ты внимательно читала файлы, которые прислал Богданов?

Сталева неуверенно кивнула.

— Значит, ты видела переписку научного руководителя станции Елизаветы Сиберин с её боссом из «Солид Фарма».

Сталева кивнула ещё менее уверенно. Возможно, до этих файлов она не добралась.

Ребекка придвинулась поближе к Афине и стала быстро листать страницы на экране планшета.

— Вряд ли «Солид Фарма» хотели, чтобы это оказалось у нас, — комментировала Ребекка в процессе поиска. — По крайней мере, в официальных материалах дела этих переписок нет, но Богданов умеет добывать сведения… Вот!

Она открыла лог чата.

— Вот здесь, 29 сентября, Сиберин рассказывает своему боссу — какому-то Баффало — об успешных испытаниях штамма 5-1 против Klebsiella pneumoniae-2119, палочки, вызывающей менингит. Это один из возбудителей эпидемии, из-за которой вся Австралия уже третий год на карантине. Видишь, сколько победоносных смайликов. Баффало ужасно рад.

— А вот здесь, второго октября, — продолжила Стэтфилд, открывая другой чат, — они спорят из-за задержавшейся остановки тора. Сиберин предлагает действовать по протоколу и уничтожить образец, а после восстановления вращения, воспроизвести эксперимент заново и протестировать штамм в условиях гравитации. Это продлило бы исследования ещё на месяц, потому что всё нужно было бы повторить заново: синтезировать штамм, растить, наблюдать за реакцией палочки. А этот болван Баффало запрещает ей уничтожать под угрозой увольнения. Она подчиняется. Шестого числа Фобос портит контейнеры, седьмого в корабельном медицинском журнале появляются записи об эпидемии лишая, который не берут никакие противогрибковые средства, а начиная с восьмого октября записей уже нет.

— Они нарушили протокол, и из-за этого они все заразились?

Бэкка помотала головой.

— Скорее всего, если бы Фобос не повредил контейнеры, все на станции до сих пор были бы живы. Они бы продолжили эксперимент после восстановления вращения тора, как настаивал Баффало, увидели бы, во что превращается 5-1 под воздействием гравитации, и сожгли бы его из огнемёта.

— Грибы меняются под воздействием гравитации? — удивилась Афина.

— Ха, — воскликнула Бэкка, будто её попросили подтвердить, что дважды два — четыре. — Любой микроорганизм! То, что адаптировалось под невесомость, попав под действие силы тяжести, коллапсирует. Это огромный стресс, в данном случае вызванный гравитацией. У некоторых организмов в такие моменты запускаются экстренные механизмы адаптации: «Транспозоны» или прыгающие гены. Они приводят к хаотичным мутациям. Например, к таким, как на «Гигее Прайм». Они экспериментировали с потомками грибка, который сотни миллионов лет каждый день неистово боролся за выживание там, где суровые условия резко меняются на очень суровые и ещё более суровые! Хаотичные мутации для него — как пописать сбегать!

— Но зачем они так торопились?

Стэтфилд усмехнулась и переключила вкладку.

— Вот зачем.

На экране возникла новость от четвёртого октября 2124 года. «Вчера «Солид Фарма» на звонке с акционерами объявила о прорыве в борьбе с австралийской лихорадкой. Акции компании выросли на 15% на открытии бирж утром четвёртого октября. После сдержанных прогнозов в течение года аналитики прогнозируют позитивное будущее для компании».

— Им были нужны хорошие новости… — поняла Сталева.

— Точно. Не им, а конкретно Рику Баффало, руководителю исследований и разработки. У него за плечами три неудачных попытки победить золотистый стафилококк в Бразилии и групповой иск от пострадавших после неудачного запуска нейростимуляторов в старых штатах. Нужна была победа…

Афина вдруг подпрыгнула в озарении.

— Погоди! А почему…

— Фобос ещё не превратился в ходячую куриную ножку в панировке?

— У него иммунитет?

— Сомневаюсь, — покачала головой Стэтфилд. — Люди, родившиеся на Марсе, растут в окружении грибов, некоторая резистентность действительно формируется… но полный естественный иммунитет против такого монстра — вряд ли. Думаю, дело в кислороде. Знаешь, что это за график?

Афина прищурилась, глядя на экран.

— Изменение состава атмосферы на станции.

— Ага. А найдёшь в нём необычное?

Несколько секунд Сталева бегала глазами по строчкам.

— Азот? Всё время снижается концентрация азота.

— Угу, бортовой ИИ должен держать земные пропорции — 80% азота и около 20% кислорода, но азот всё время падает.

— Не понимаю… — задумалась Афина.

— Грибы очень любят азот. Они используют его для синтеза белков, для роста. Не только его, но азот им всегда нравится. Ну и финальный наводящий вопрос: у кого из членов команды хроническая бронхиальная астма? Кто додумался запихнуть себя в скафандр, где в баллонах стопроцентный кислород?

— Фобос… но.. почему?

— Много кислорода с хорошим давлением угнетает некоторые штаммы грибков. Это общее свойство и для земных, и для марсианских видов. Окислительный стресс.

— То есть кислород убивает эту заразу?

— К сожалению, просто замедляет её развитие. Трой Фобос, скорее всего, до сих пор заражён, — заключила Бэкка, отложила планшет и осушила свой стакан. — И все, кто с ним контактировал.

— Что?!

Ребекка пожала плечами, прежде чем продолжить.

— Вот это, — указала она на очередной документ, — таксономия штамма, который они там исследовали. Написано, что размер его спор — 0,75 микрометра.

Она переключилась на другой документ.

— Это таксономия того же штамма, но после того как они запустили тор, и всё пошло одним местом. Уже 0,52 микрометра.

Бэкка сделала паузу, пытаясь понять, доходит ли до Афины смысл.

— Стандартная гравитация в торе — примерно 0,3-0,4 g, — продолжила она. — Штамм отреагировал на неё уменьшением спор.

— Гравитация на Земле — 1 g, — подхватила Афина, отставляя бокал. — Ты думаешь, что они стали ещё меньше? Но что с того?

Бэкка прочистила горло.

— Большинство фильтрующих систем биологической защиты улавливают частицы больше 0,3 микрометра, а кроме того, частицы меньше 0,1 микрометра. В первом случае частица слишком большая, чтобы пролететь сквозь волокна фильтра, во втором — достаточно маленькая, чтобы из-за диффузии прилипнуть к волокну.

— Но? — произнесла Афина, ожидая продолжения.

— Но частицы размером от 0,1 до 0,3 микрометра могут проскочить, — сказала Стэтфилд и пожала плечами. — На Земле есть бактерии, способные производить ультрамелкие споры — 0,2 — 0,3 микрометра. Если штамм с «Гигеи Прайм» отреагировал на земную гравитацию пропорционально тому, как он отреагировал на гравитацию в торе…

По бесстрастному лицу Афины скользнул страх. Глаза расширились, губы задрожали. На долю секунды, но Бэкка заметила, потому что сама боялась до чёртиков.

Сталева вскочила на ноги, прошла к шкафу, достала сбрую плечевой кобуры с пистолетом и ловко облачила себя в неё под изумлённым взором Бэкки.

— Я кое-что разведала, я говорила, — произнесла Афина, надевая светопоглощающую куртку. — Вчера недалеко от терминала заметила вояк из «Ксено», это саташные чвкашники… Человек двадцать, все в гражданском, но импланты их выдали.

Афина постучала по виску, намекая на свой сканер.

— Наёмники? — испуганно уточнила Бэкка.

Афина кивнула.

— Наверное, хотят закончить то, что попытались сделать мусорщики. — буднично прокомментировала она, закидывая в рот розовую капсулу вытрезвляющего препарата. — И нам нужно помешать им это сделать.

«Ромул или Рем?» — пронеслось у Бэкки в голове, когда она, подхватив сумку с лабораторией, выбегала из номера вслед за Сталевой.

***

— Просто О-ХРЕ-НЕТЬ! — голос Богданова по громкой связи сотряс салон машины, когда Бэкка закончила рассказ.

Навигатор вёл их к эпидемиологическому центру. На дорожные знаки Сталева не обращала никакого внимания, а в особо крутые повороты въезжала боком.

— Не то слово, — заполнила тишину Бэкка. — Если ничего не предпринять, мы получим грибное царство размером с планету.

— Получим?! Да здесь САТА на ушах стоит. Вслух ничего не комментируют, но кое-кто мне напел, что у них пропала связь с «Новым горизонтом». Это их плавучий город-лаборатория у Антарктиды. А теперь они обивают пороги российской миссии — требуют допустить своих исследователей к подозреваемому в Архангельске.

— «Горизонт»?! Но он же на другом конце планеты! — удивилась Стэтфилд. — При чём тут…

В памяти всплыли материалы дела. Результаты медицинских исследований Фобоса после спасения с «Гигеи Прайм». Логотип «Солид Хэлс Солюшенз» — «дочки» «Солид Фармы».

— Твою ж мать! У них есть его биоматериал.

— Угу, и теперь они об этом чертовски жалеют. Какой у вас план?

— Мне нужен доступ к Фобосу. Я видела подобные штаммы на Марсе. Возможно, удастся понять, как её остановить.

— «Возможно» — так себе ответ, товарищ Бэкка, — угрюмо отозвался Богданов. — Мне надо переговорить с САТА, чтобы у вас не возникло непонимания с громилами из «Ксено». Перезвоню.

Богданов отключился.

Бэкка с недоумением уставилась на Афину:

— Недопонимания?

***

Машина затормозила у ступеней главного входа в эпидемцентр. На ступенях их ждали.

— Я доктор Данильцев, — протянул Бэкке руку высокий мужчина в белом халате, накинутом поверх тёмной рубашки и синих джинсов. Копна растрёпанных русых волос на овальной голове. Не то заспанный, не то рассеянный взгляд. Ладонь была влажной и податливой, словно вместо костей — хрящи. — Мне приказано оказывать вам любое содействие…

Слева и справа от доктора возвышались тёмные фигуры солдат с нашивками спецназа. Хмурые, напряжённые лица.

Афина грациозно поднялась с водительского сидения, неморгающим взглядом сканируя окрестности. Бэкка не раз видела её в таком состоянии — в боевом. От этого зрелища у Стэтфилд вспотели ладони и неприятно зашевелилось в солнечном сплетении. Просто так подобное со Сталевой не происходит.

— Стэтфилд, спецкомиссия ООН, мне нужна его биопсия, — стараясь сохранять самообладание, сказала Бэкка.

Вся процессия стремительно зашагала к входу. Данильцев и Стэтфилд впереди, охрана доктора — позади. Афина шагала чуть в стороне от всех.

В фойе здания у рамки металлоискателя их встретили ещё трое. Бэкка протянула терминал с изображением пропуска, вышедшему вперёд солдату. Она успела заметить, как при взгляде на Афину, стоявшую за спиной Стэтфилд, у солдата удивлённо расширились глаза. Дальнейшие события Ребекка смогла восстановить в памяти только ретроспективно.

Сзади раздалась возня, а потом глухие звуки ударов. Мужской голос сдавленно вскрикнул, что-то хрустнуло. Снова удары, хлопок выстрела. Троица военных перед Бэккой вскинули винтовки, но на их головах, словно по волшебству, одна за другой расцвели дыры от пуль, выпущенных из пистолета Афины.

— Святые угодники! — выдохнул Данильцев, в ужасе пялясь на Сталеву, которая теперь своим убийственным взглядом сканировала пространство в поисках новых целей. — Они сказали, что убьют меня, если я скажу правду!

— Всё нормально, — сказала Афина Бэкке. Слова Данильцева она будто бы и не услышала. — Это «Ксено», у них импланты светятся за версту. Дилетанты.

— Они убили всех ребят… — продолжал потрясённо лепетать Данильцев. — Всех!

Входящий звонок от Богданова. Бэкка приняла вызов, подключив босса к общей с Афиной сети.

— Так, код красный! — без предисловий заявил из динамика терминала Богданов. — САТА не в курсе намерений «Солид Фармы», они там у вас действуют по собственной инициативе!

— Это мы уже поняли — спокойно отметила Афина.

— Что?! Вы в порядке? Там должен быть местный спецназ!

— Скорее всего, нет больше спецназа, — с тем же ледяным спокойствием продолжила Сталева. — В здравом уме на такое никто не пойдёт, но у этих парней импланты в радиоспектре светятся как гирлянды. Они на удалённом управлении «Ксено», это смертники.

— Етить-колотить, почему «Солид Фарма» беспредельничает?

— Потому что думают, что смерть Фобоса устранит угрозу заражения, — вмешалась Бэкка.

— А это не так? — удивился Богданов.

— Надеюсь, что так, — ответила Бэкка.

— Надеешься?

— Мне нужно к Фобосу.

Афина подошла вплотную к Данильцеву. Тот сжался.

— Сколько здесь ещё этих засранцев?

— Я видел только этих… — проговорил он дрожащим голосом. — На ночной смене у нас обычно только пятеро солдат на весь центр.

Пару секунд она о чём-то сосредоточенно размышляла, потом обратилась к Бэкке:

— Скоро прибудет подкрепление, — а затем, обратившись к терминалу, добавила. — Босс, а будет как будто бы какая-то помощь?

— Я на связи с «Плесецком», — отозвался Богданов. — Они в курсе и уже высылают группу тяжёлых тебе на помощь. Но до вас от них триста вёрст, тебе нужно продержаться минут тридцать-сорок.

— Принято. Ты! — она ткнула пальцем в грудь Данильцева. — Отведи её к подозреваемому. Если что-то случится, я тебя найду и сломаю тебе позвоночник.

Данильцев испуганно закивал.

***

Ромул или Рем?

Данильцев вёл Ребекку по лабиринтам коридоров, тускло освещённых лестничных пролётов и галерей с бесконечными гермозатворами и шлюзами. Бэкка сосредоточенно слушала рассказ долговязого доктора.

— В последнюю неделю мы фиксируем прогресс инфекции, у пациента проявляются признаки из анамнеза погибших на станции: шелушение кожи, ризоморфные образования в мышцах, в лёгких и сосудах, склероции в костном мозге…, — тараторил Данильцев, ловя ртом воздух, которого не хватало от быстрого шага. — Но, очевидно, процесс протекает медленнее, чем у первых заболевших.

— Это из-за кислорода, — прокомментировала Ребекка.

Данильцев энергично закивал.

— Да, но грибок адаптируется! Кислородный стресс оказывает всё меньшее влияние, рост ускоряется.

— Что-то ещё?

— Да, споры пропали, — одновременно испуганно и торжественно объявил Данильцев, отпирая массивную дверь с надписью «Биологическая угроза 4».

Бэкка на это никак не отреагировала, чем озадачила доктора.

— Как только он оказался у нас, мы перестали фиксировать выделение спор, — на ходу разводя руками пояснил Данильцев. — Грибок словно затаился.

— Любопытно, — наконец, выдавила из себя Стэтфилд.

Они добрались до нужного помещения — Бэкка узнала убранство биологической лаборатории. Дрожащими руками она выудила из сумки ящик портативной лаборатории и водрузила на первый попавшийся свободный стол.

— Мне нужно всё, что вы из него выкачали.

Следующие сорок минут Бэкка не отрывала взгляда от экрана. Её не мог отвлечь ни наворачивавший вокруг неё круги, словно взбесившийся таракан, Данильцев, ни многочисленные входящие звонки от Богданова. Она следила за работой маленькой лаборатории и с нарастающим ужасом впитывала открывавшуюся истину. Всего одна цифра: 0,15 микрометра.

***

Сериал, который Ребэкка так и не досмотрела, рассказывал об Арсении Богатове, чрезвычайно привлекательном адвокате, который в каждой серии должен был распутать юридическую и жизненную головоломку своего подзащитного и помочь ему. Стэтфилд любила это шоу не только потому, что Богатов напоминал ей одного ухажёра из её бурной молодости (тоже адвоката, но не такого талантливого, да к тому же он оказался козлом), но и потому что каждый раз герою удавалось не столько сделать свою работу в суде, сколько помочь запутавшимся людям принять правильное жизненное решение.

Направляясь в изолятор к Фобосу, Стэтфилд чувствовала себя Богатовым. Только теперь на кону была не судьба одного человека, а судьбы. Миллионы судеб. И она не играла в сериале. Её сердце превратилось в колокол, а пот тёк с ладоней.

Из дальнего угла камеры на Бэкку смотрел скелет, обтянутый кожей. Парень сидел, оперевшись спиной на стену, согнув ноги в коленях и сложив на них расслабленные руки. На правом запястье на засаленной резинке болталась кислородная маска, от которой к баллону под кроватью тянулся прозрачный шланг. Кожа иссохла, потрескалась и отделялась от тела тонкими хлопьями при малейшем движении. Татуировки на его плечах странно разрослись: теперь контуры вен тянулись и ниже плеча. Мицелий.

Она вошла в комнату, таща за собой стул. Появление Ребэкки заставило постояльца выпрямить спину и удивленно склонить голову.

— Вы кто такая? Коп? Я уже всё сказал, — просипел Трой, когда Бэкка уселась на стул в паре метров от его кровати. — Не боитесь заразиться?

На последних словах парень смахнул облако пыли со своего голого плеча.

— Без разницы, — произнесла Стэтфилд, силясь сохранять самообладание. — Мы и так уже все заражены.

Ответ Стэтфилд на секунду заставил глаза Троя расшириться в изумлении. Но хозяин подавил порыв.

— Плевать.

С полминуты Бэкка молча изучала Троя. Грибок уже почти поглотил его. Шелушащаяся кожа на груди и животе превращалась в наросты-бугры. Белки глаз густо пронизали тёмные веточки ризоморфы, поглощая из белизну и создавая жутковатый контраст с ореховыми радужками. И всё это всё было цветочками по сравнению с тем, что она увидела на снимках МРТ и других диагностиках, полученных от Данильцева. Грибок был везде. На секунду она задумалась: можно ли всё ещё считать Троя человеком?

— Зараза вырвалась на свободу, Трой. Прошла все преграды и теперь распространяется по планете. А ведь «Марсианское завтра» говорит, что их цель — в спасении человеческой расы. Разве нет? — она старалась звучать едко.

Упоминание «Завтра» смутило Троя. Он отвёл взгляд.

— Ромул или Рем? — резко повысив тон, почти криком спросила Бэкка.

— Чего?! — Фобос ошалело уставился на собеседницу.

— Не притворяйся, что не знаешь, — продолжала давить она, расставшись с последним терпением. — Тебя лечили Ромулом или Ремом?

Парень вжался в стену, но вдруг подался вперёд и с вызовом ответил:

— Хренумом! Пошла ты!

Бэкка запрокинула голову к потолку и медленно выдохнула в попытке успокоиться.

— Две тысячи сто третий год, детская эпидемия у тебя на родине, на севере, летальность от острого менингита сорок процентов. Тебе сейчас двадцать восемь, значит, тогда было семь лет. Ты точно болел, и тебе, болвану, посчастливилось дождаться лекарства. Вас косила Klebsiella pneumoniae-2103 — предок бактерии, которая теперь убивает детей в Австралии.

На упоминании про бактерию и детей Фобос вздрогнул и часто заморгал, будто вспомнил что-то.

— Да-да, лекарство именно от этой бактерии искали на «Гигее Прайм», — строго пояснила Бэкка. — В сто третьем году эпидемию удалось победить с помощью двух штаммов. Части заболевших помог Ромул, части — Рем. И в контейнерах 5-1 и 5-2 содержались их прямые потомки. Но какой в каком? Кто из них мутировал, Трой?

— У своих дружков из САТА спроси! — огрызнулся Фобос.

— Я их ненавижу так же, как и ты, — сказала Ребэкка, проигнорировав выпад. — Но на «Гигее Прайм» напортачили не только САТА, но и ты. САТА украли штаммы у Севера и, чтобы спастись от марсианских юристов, вымарали любое упоминание Ромула и Рема из корабельной документации, заменив их на эти дурацкие коды 5-1 и 5-2. В САТА наверняка знают, какой штамм был в каком контейнере, но хрен они кому скажут, потому что всё ещё беспокоятся о судебных исках. Ты, Трой, выпустил одного из братьев! Ты совершил серьёзное преступление. Не против САТА, но против человечества, которое так хочет защитить ваше «Марсианское завтра»!

— Я не собирался убивать всех! — пытался оправдываться парень.

— Но вот-вот убьёшь, — безжалостно оборвала его Бэкка. — Или нет, если скажешь, чем тебя лечили.

Фобос уставился под ноги Стэтфилд и замолчал на полминуты. Глаза его бегали, будто он что-то крепко обдумывал. Затем он поднял голову, чтобы поймать взгляд Бэкки, и сказал:

— Как это поможет?

Ребекка набрала в лёгкие побольше воздуха и пустилась в объяснения.

— В естественных условиях Ромул и Рем истребляют друг друга, — начала она, одновременно выуживая из кармана толстовки два автоинъектора, — Я думаю, что именно по этой причине патоген не убивает тебя так же быстро, как других. Вот тут у меня (она потрясла в воздухе инъекторам) два иммунодепрессанта. Один подавляет способность Ромула сопротивляться Рему, другой — наоборот. Если тебя сейчас атакует Ромул-мутант, а защищает мутация, которую ты унаследовал от Рема, неправильный препарат поможет Ромулу победить. Твоё превращение в сгусток лишая завершится, и ты умрёшь, а нам придётся искать другого добровольца для исследований, вероятнее всего, на Марсе. За это время погибнет куча людей.

Бэкка остановила речь, пытаясь считать реакцию Троя. Тот сидел неподвижно и молча глядел на неё исподлобья.

— Если наоборот, — продолжила Бэкка, — то мы замедлим прогресс патогена в тебе, ты продолжишь жить и дашь нам время, чтобы понять, как именно твой организм борется с заразой. В конце концов, мы разработаем правильный антимикотик, и он остановит новый апокалипсис.

Бэкка закончила, на минуту воцарилась тишина.

— Вы меня вылечите? — дрожащим голосом спросил Трой.

Бэкка медленно выдохнула

— Не думаю, — сказала она, медленно качая головой. — Трансформация в тебе зашла слишком далеко. Но мы сможем это остановить!

Трой горько усмехнулся.

— Жить?

Бэкка кивнула.

— Вот так? — снова спросил он и всплеснул руками, указывая на своё изъеденное грибом тело.

Бэкка снова кивнула, а Трой печально улыбнулся.

— Наказание…

— Что?! — нахмурилась она.

— Я пошёл на это, думая, что совершу зло, но саташники, эти ублюдки, причинившие столько зла моему народу, умрут, а я заплачу за это собственной смертью, — ответил Фобос, и Ребекка заметила, что его слёзные железы всё ещё работают. — А ты говоришь, что мне нужно стать человекообразной плесенью, чтобы люди продолжили жить. В том числе люди из САТА!

Фобос закрыл лицо руками и разрыдался.

Стэтфилд хотелось выдохнуть, но слишком многое стояло на кону, чтобы начать радоваться раньше времени.

— Трой, — негромко позвала Бэкка. — Когда всё закончится, я тебе обещаю, мы заставим САТА заплатить. Им не удастся выйти сухими из этой истории… Не в этот раз.

Трой ничего не ответил, а только продолжил вздрагивать и рыдать. Это продолжалось несколько минут.

Потом он сказал:

— Ромул.

***

Ребекка поставила сериал на паузу, когда терминал у неё на коленях завибрировал от входящего вызова. На экране высветилось «Богданов». Как всегда вовремя, с досадой подумала она, взглянув на покрытые жирным слоем только что нанесённой противогрибковой мази руки.

— Как процесс выздоровления, товарищ Бэкка? — бодро поинтересовался Богданов из динамика громкой связи.

— Твоими молитвами, — ответила она бесстрастно.

Последние три месяца стали для неё настоящим санитарным адом. И хотя теперь её жизни ничто не угрожало, всё тело продолжало жутко чесаться и гореть. Хотя, конечно, её участь оказалась гораздо счастливее, чем у двух сотен тысяч душ, которые не дождались создания стабильного антидота.

— Я с новостями, — продолжил Богданов. — Во-первых, Рика Баффало нашли. Прятался в своем арктическом бункере.

Бэкка ничего на это не ответила, а только продолжила втирать крем в ладони.

— Но его гипотеза о том, что Супер-Рем хуже размножается в холоде, не сработала. Он обратился.

— Поделом засранцу, — произнесла холодно Ребекка.

— Ага. Во-вторых, вас с Афиной представляют к награде «За заслуги перед отечеством» первой степени. А ещё Трансмировой Научный Комитет собирается включить тебя в свой зал славы. Поздравляю!

— С ума сойти, ура, такая честь, — пресно отозвалась Бэкка, разочарованно покачав головой. — Я уже говорила, эту работу мог сделать любой ксеномиколог-троечник, будь у него доступ к тем данным, что были у меня. Всё это случилось из-за простой глупости людей и счастливого случая.

На том конце провода Богданов устало вздохнул:

— Когда-нибудь, товарищ Бэкка, мы добьёмся, чтобы корпораты начали вести себя честно, и между земными и марсианскими научными сообществами возобновился нормальный информационный обмен, — он сделал паузу, какую делают перед тем как сказать «но до тех пор». — Но до тех пор тушить такие пожары будем мы. Кстати, об этом…

— Нет.

— Но ты же даже недослушала, там дело на пару…

— Просто нет, товарищ Виктор. Всё, пока, у меня больничный! — перебила Стэтфилд и тут же нажала отбой.

Она отложила испачканный мазью терминал и скомандовала электронному помощнику возобновить сериал. Душка Арсений Богатов вот-вот должен был вывести на чистую воду нечестного на руку магната. Ей не терпелось узнать, что будет дальше.