Последняя арована Вселенной

Глава 1

Йе понял, что дело плохо, ещё до того, как включил лампы. Медленно разгораясь, свет всё глубже пронизывал толщу воды в огромном затихшем аквариуме, но Йе не мог ждать так долго и изо всех сил напрягал зрение. Неистовые всплески, что он слышал десять секунд назад, прекратились, и он уже точно знал — что-то случилось. Чувствовал немую просьбу о помощи, всколыхнувшую воздух.

Когда лампы зажглись достаточно ярко, а глаза привыкли к полумраку помещения, Йе увидел её. Она лежала на самом дне, с резко изогнутым позвоночником, будто делала крутой разворот, живот был обращён кверху. Вот и всё, подумал Йе, последняя арована Вселенной достигла своего предела.

В день, когда Йе исполнилось восемь, ему поручили ухаживать за ней. Доктор Белова, заведующая биологическим отделом, привела его в небольшую комнату в дальнем отсеке станции, заполненную стерильными боксами для растений, и показала её. Последняя рыба Земли, тогда способная уместиться в обувной коробке, встретилась с Йе взглядом и заметалась по своему стеклянному жилищу.

— Go see your new friend, — сказала доктор Белова, улыбаясь. — Ты знаешь, кто это? Scleropages formosus, красная азиатская арована. Арованы существовали ещё в эпоху динозавров и дожили до наших дней почти не изменившись. Но эта рыбка — селекционная, и вырастила её твоя мама.

Последнее воспоминание Йе о матери: она стоит у трапа самолёта, за спиной рюкзак с его вещами, в руках водонепроницаемый контейнер, обтянутый красной материей. Йе пятится по ступеням, не сводя с матери глаз, пока наконец не скрывается в салоне и не теряет эту единственную ниточку, словно бритвой обрезанную стальным фюзеляжем. А потом космос, и звёзды, и красный контейнер на коленях, в разводах беспомощных слёз...

***

— Что ты здесь делаешь? — мама наклоняется к нему. Красивая. Бледная. Из расстёгнутого ворота рубашки скользит цепочка, и взгляд Йе упирается в миниатюрное колесо Сансары. Мама верит в его альтернативную спираль — чжэн, когда, накопив хорошую карму, ты выбираешь для следующего воплощения любые миры, а позже и сам творишь их, подобно богу.

Йе ничего не отвечает. Он прождал её тринадцать часов. Он испытал всю гамму эмоций: от злости и ненависти до жалости и щемящей нежности. И так по кругу, пока не перестал чувствовать хоть что-либо.

С минуту мама ждёт от него ответа. Потом вздыхает и идёт к машине. В изящных пальцах поблескивает ключ. Йе тащится следом, металлическая искорка ведёт его, как маяк. Он будет смотреть куда угодно, только не на собранные на затылке тёмные волосы, не на мятый шарф на слишком прямых плечах, не на стройные щиколотки в удобных коричневых туфлях.

Йе садится на заднее сиденье. Ловит в зеркале её взгляд, хмурится. Запястье снова начинает ныть. Обижаясь на мир, он забыл об ушибе и теперь ощущает боль с двойной силой. Он прячет руку за спину.

Мама вдруг улыбается.

— Что с рукой? — спрашивает она. Голос спокойный, почти ласковый.

Йе поджимает губы. Но мысль, что она так легко заметила его травму, а значит, он ей совсем не безразличен, отзывается стихийной радостью, формирует новые нейронные связи. И сам того не ожидая, Йе тоже улыбается. Он вдруг видит себя со стороны. Глупо. Глупо было колотить бетонную стену, в надежде ускорить её возвращение. Вот она. Рядом. Не важно, как долго он ждал. Они едут домой. Вместе. Она беспокоится о нём. Она наверняка не раз вспоминала о нём на работе.

Среди всей этой бездны искусственных жизней, которые она бесконечно правит и создаёт, она останавливалась и думала о сыне. Да, конечно думала.

***

Рыба прыгнула и повредила спину — вот, что случилось.

Мерно и неизбежно, как перманентный гул двигателей «Понтона4», увязшего в дискретных структурах космоса, в Йе фонила злость. Эти не до конца понятные ему самому «радиопомехи» мешали поиску выхода из сложившейся ситуации. В самый неподходящий момент он предался рефлексии, уступил натиску до сих пор ранящих воспоминаний…

В лаборатории нет окон, говорила она.

А ещё: «Генетика — удивительная наука».

И: «Когда-нибудь ты сам поймёшь, какие невероятные возможности даёт умение управлять природой».

Кажется, у них была собака. Да, точно, щенок, который каждый раз смешно поскальзывался, несясь во весь опор к вернувшемуся из школы Йе, и тут же вскакивал, мультяшно тявкая и виляя крошечным меховым хвостом. Как же его звали? Милки? Или может, Флаффи. Что-то воздушное, как пенка у молочного коктейля, потому что именно так щенок и выглядел. Забавно. Йе вспомнил о нём только сейчас. Вспомнил, о том, что бог знает сколько времени назад на Земле у него был питомец, только когда его рыба здесь, на «Понтоне4», повредила позвоночник. Ароване он так и не дал имя. Это всегда казалось лишним, но в свете происходящего он обнаружил в этом почти что потребность, а ещё… свою бесчувственность.

Йе сосредоточился. Сдвинул несколько секций тонкого покровного стекла — лёгкий, гибкий материал, способный уберечь рыбу от потенциальных травм, плавно пружинил под пальцами.

На Земле арованы охотились на птиц. В лабиринте склонившихся над водой деревьев, в иллюзии безопасности, те слишком поздно замечали смертоносный прыжок водяной хищницы, не пропускающей ни единого движения. На дрейфующем в космосе корабле в искусственно созданных условиях прыгать было некуда, но это не удерживало рыбу от регулярных попыток. Любая тень, блик на поверхности играли с арованой злую шутку. Древняя способность обернулась дефектом, не учтённым хвалёной генетикой. Тот, кто задумывал эту рыбу, не планировал отправлять её в космос. Но как бы ни хотелось, нельзя предвидеть всех поворотов в изменчивом сценарии жизни.

Как-то ночью он проснулся от удушья. В кромешной тьме комнаты сбился с простынями в один пульсирующий липкий ком. Подавлен, противен самому себе — добрёл до комнаты матери, постучался, поскрёбся, забрался в широкую тёплую постель и долго ещё не мог успокоиться, скуля под её молчаливый испуг.

Она тогда поцеловала его в губы, Йе вцепился в округлое гладкое плечо, желая, чтобы это никогда не заканчивалось, а потом изо всех сил укусил её и умчался в свою комнату.

Утром она ничего не спрашивала, вела себя как всегда — тихо и плавно, только лицо было бледнее обычного, на припухших губах темнела ранка.

А днём пришло приглашение…

Йе осторожно выловил аровану. Рыба не сопротивлялась, не билась в сачке, как это бывало раньше, когда он переселял её в аквариум побольше. Отвечала на прикосновения лёгким напряжением мышц, секундой позже расслабляясь в его руках, и как только он отпускал её, снова возвращалась, бумерангом плоти льнула к пальцам. Йе поднёс её ближе к компрессору, покачивая, словно младенца, — пусть через жабры пройдёт побольше кислорода.

Он бережно ощупал прохладное скользкое тело, идеальная чешуя отливала красным золотом, и Йе в очередной раз изумился, насколько красива эта рыба. Ощущение её доверчивой гибкой тяжести в ладонях наполнило сердце печалью. Спустя несколько минут, он наконец убедился, что кости целы. Значит, это пузырь.

Она травмировала плавательный пузырь. Если рыба не может его контролировать, она лишается способности удерживать тело на нужной глубине, теряет равновесие, становится слабой и неуклюжей, заложницей собственной физики, вот почему она лежала на дне, когда он её обнаружил.

Йе выдохнул.

Это пройдёт само по себе. Должно пройти.

Это может занять дни или даже недели. Но это лучше, чем сломанная спина.

Несравнимо лучше.

***

Приглашение пришло в выходной. В один из тех редких дней, что мама проводила дома. Утром они почти не разговаривали, Йе хочется услышать её голос и он радуется возможности обратиться к ней. Он находит её на кухне.

— Это тебе, — говорит Йе, протягивая блестящую белую капсулу.

Она перестаёт что-то размешивать, кладёт на столешницу ложку, потом снова берётся за неё.

— Мам, здесь посылка, — повторяет Йе.

— Открой, — не оборачиваясь, отвечает она.

— Кажется, это приглашение. — Йе вытряхивает из капсулы узкую полоску металла, устанавливает в приёмник, над столом всплывает полупрозрачный экран, и под дурацкую музыку Йе читает слова, которые будет помнить до конца жизни: «Поздравляем! Вы — в команде исследователей «Понтона4»! Добро пожаловать!»

— Что это? Ты улетаешь?!

Ему вдруг хочется кричать.

Она наконец поворачивается. Из не успевшей как следует затянуться ранки на губе сочится кровь.

— Нет, летишь ты, Йе.

Он снова задыхается. Как ночью. Пожалуйста, не делай этого. Почему?! «Я люблю тебя! Я люблю тебя!» Я уеду, исчезну, только не отсылай меня! Не надо...

Она не помогает ему. Не пытается ничего объяснить. Она знает, как он поступит. Йе читает это в её глазах, во взгляде столько... стыда и чего-то ещё, чему он пока не может дать название. Он вдруг осознаёт неизбежность происходящего. Жизненная необходимость — вот что это. Если он станет сопротивляться, он убьёт её. И перед тем как уйти к себе, Йе говорит единственное, на что хватает сил: «Спасибо».

***

Йе прекрасно понимал, что оставлять аровану под давлением двух тысяч галлонов — жестоко. Но ещё больше он понимал, что перемещать её сейчас в аквариум с меньшим количеством воды — значит спровоцировать возможно большие, худшие повреждения. Всё, что он мог пока сделать — это обеспечить чистоту и стабильность отлаженной биосистемы.

Он даст ей время. Сутки. До следующей ночи. А потом переселит в аквариум поменьше, словно мир перевернулся и теперь регрессия — цель усердной работы. Все обойдётся. Он снимет давление на плавательный пузырь и она поправится. Нужно просто подождать.

Полночи он просматривал записи с камер, пытаясь понять, как всё случилось. В какой-то момент рыба подпрыгнула, будто что-то её напугало. Йе с трудом верилось, что безобидное касание живых растений, чьи длинные стебли и листья покачивались в такт легчайшему течению, способно было вывести её из себя. Но арована снова и снова пыталась преодолеть препятствие из покровного стекла, привычное пространство стало ей невыносимо, а потом приводнилась прямо на торчащую корягу.

После этого она принялась носиться по всему аквариуму как сумасшедшая, врезаясь в декорации и прочные стены, пока не обессилила. Сначала Йе показалось, что она успокоилась, но потом он увидел, как туловище её медленно изгибается, переворачивается кверху брюхом, словно кто-то поймал её в невидимые сети и тянет прочь из воды, а она подчиняется этой силе, и понял, что рыба больше не властна над своим телом.

Йе помнил, как притащил корягу из лаборатории доктора Беловой. Коряга так понравилась ароване, что она целый день кружила вблизи нового объекта, исследуя все изгибы и ответвления с любопытством и рвением долго скучавшего в одиночестве ребёнка… Он и представить не мог, что некогда любимое развлечение способно превратиться в угрозу для жизни такой сильной и крупной рыбы. Теперь же, насмотревшись на её исступлённое саморазрушение, Йе боялся, что арована не переживёт эту ночь.

Он делал, всё от него зависящее, а в долгих изматывающих промежутках сидел на полу, прислонившись горячим затылком к прохладному стеклу аквариума, и пытался не поддаться панике.

«Как можем мы быть так уязвимы?»

***

Мама протягивает ему контейнер.

— Здесь кое-что важное, Йе.

Он мотает головой. Не нужно. Нет здесь ничего важного. И нигде нет.

— На память, — говорит она. — Возьми, прошу тебя.

Йе безучастен. Зачем ему помнить того, кто от него избавился, переложил ответственность за собственного сына на чужого человека, отправил его настолько далеко, насколько только может позволить себе человечество.

Мама умоляюще смотрит на доктора Белову.

— Елена…

Но та не вмешивается.

Йе, не собираясь дольше выносить эту сцену, шагает мимо матери к трапу. Он больше не взглянет на неё. Пусть остаётся и будет счастлива. А он... Может, среди звёзд он наконец отыщет своё место.

Но как только ноги касаются ступеней, Йе разворачивается и смотрит на неё, пятится вверх по лестнице, не спуская глаз с её заплаканного порозовевшего лица, словно кто-то нажал кнопку реверс, и в действительности Йе только что вернулся из слишком долгого вынужденного путешествия и они вот-вот бросятся друг другу на шею.

Потом он опускается в кресло. Чьи-то руки застёгивают на бёдрах массивные ремни безопасности, ставят на соседнее пустое сиденье красный контейнер, легонько дотрагиваются до макушки… и после этого простого ободряющего жеста Йе плачет самыми тяжёлыми в жизни слезами.

***

Утром дыхание арованы ослабло.

Йе чувствовал, как она по-прежнему напрягает мышцы, когда он подхватывает её под левый бок, но механика этих сокращений изменилась, интенсивность спала.

Он взял прозрачный пластиковый ящик, просверлил по бокам отверстия, закрепил в них самодельные поплавки. Установил небольшой насос на одну из стенок. После ночи размышлений он передумал перемещать рыбу — нашёл решение получше: он построит для неё плавающий бокс и погрузит его в этот же аквариум, чтобы не менялась гидрохимия, температурный режим, да и место, оставались привычными.

Конечно, рыба была расстроена.

Йе дал ей пару минут приспособиться даже к этой незначительной перемене и понять, что он пытается помочь. В такие моменты обычно зовут по имени. Обязательно зовут по имени. Но ему это было недоступно, а придумывать прямо сейчас не хотелось, казалось нечестным, жалким.

Следующие сутки Йе работал на станции. Время от времени он приходил проведать аровану, снимал защитную крышку, медленно опускал в воду руку, почти не касаясь, гладил красную сияющую чешую, кормил рыбу маленькими порциями прямо с ладони, и возвращался к работе.

На третий день, не видя никаких улучшений, Йе собственноручно уменьшил количество воздуха в пузыре, сделав прокол в месте наибольшего выгиба. Корпус выровнялся, но рыба всё так же дрейфовала на спине. Тогда Йе смешал раствор от отёков, погрузил аровану в двадцать сантиметров лечебной жидкости, и долго так удерживал, будто пытался утопить, всё это время мучаясь тяжёлыми мыслями. Бесполезно. Это всё бесполезно. Он знал, что предпринимает верные шаги, и что ещё слишком рано судить о результатах, но вязкая волна безнадёжности накатывала снова. Йе заглядывал ароване в глаза, едва сдерживаясь, чтобы не прижать её к груди, ему казалось она нуждается в этом объятии, или в нём нуждался Йе.

К утру арована умерла.

Йе стоял над уже твердеющим телом и смотрел, как оно еле заметно колышется в последний раз плавая в тёплой гостеприимной воде. Он всё ещё слышал тихие всплески, словно рыба жива и движется, но иллюзия быстро таяла — вода оставалась спокойной. Мёртвой. Он отключил насос, выбросил защитную крышку, зачем-то сосчитал чешуйки. По пять рядов на каждом боку. И ряд сверху, на спине — широкий и тёмный, багрово-золотой. Самый красивый…

Когда Земля погибла, Йе было четырнадцать.

Потрясение, словно сошедшая в груди лавина, вытеснило детскую обиду, обнажив нечеловеческую боль, острую всепоглощающую тоску по дому, навсегда утраченному прошлому. Доктор Белова тогда рассказала ему о чипе, будто это имело значение, будто было способно удержать на плаву. Йе не знал, как он справится. Он знал только одно — нужно кормить аровану. Нужно менять воду в аквариуме. Нужно следить за параметрами, за воздухом и светом. И стало легче. Со временем. Теперь он о нём вспомнил.

Йе переложил аровану на стол, и крепкой неумолимой рукой, будто наказывая самого себя, сделал неглубокий ровный надрез там, где начинался спинной плавник, аккуратно извлёк крошечное устройство, стёр с него кровь. Данные поползли по экрану бледно-голубым потоком.

Данные, которые вводила его мать, когда ему было семь и когда он ещё и понятия не имел, где вскоре окажется. Данные, о которых он мог так и не узнать, если бы Земля не столкнулась с астероидом, если бы рыба не убила себя, и если бы он, Йе, не пережил её.

Наименование: 12SFAA679R, красная азиатская арована, scleropages formosus, модифицированный генотип особи 11SFAA678G

Дата создания: 25.03.2048

Место создания: Научный центр «Слияние», Шанхай.

Биотехнолог: Анна Горская

А ниже был текст.

«Любовь моя. У меня не было права так поступать с тобой. С ним... С нами.

В самый последний момент я отменила слияние, удалив всю свою информацию и оставив только его. И хотя ты никогда не был его копией, у вас разные отпечатки, разные характеры, я не могла стать тебе хорошей матерью, не могла называть сыном.

Глядя на тебя, я всё время видела его, любила его, я слышала его смех, я думала о таких вещах, от которых мне самой становилось страшно и стыдно. Я мечтала чтобы ты рос быстрее, тогда я смогла бы обнять его снова, прижаться к его телу, будто бы никогда не теряла, будто всей этой боли никогда не было; я мечтала, чтобы ты навечно остался ребёнком…

J — десятая буква латинского алфавита. Порядковый номер загрузки, после которой мне удалось создать тебя, Йе. Ты слишком легко мне достался, видишь? Я не успела обдумать свои действия, поддалась импульсу, жалости к себе.

А потом о тебе узнали.

Елена придумала способ увезти тебя с планеты, и у меня был «выбор»: спасти и вряд ли когда-нибудь увидеть снова, или позволить им уничтожить тебя. Никогда не забуду твой взгляд, голос, когда пришло то приглашение, тогда я, кажется, впервые поняла что натворила, обнаружила за любимым лицом — другого человека. Абсолютно другого человека, измученного моей слепотой. Сможешь ли ты простить меня?

Я не вернула утраченное и расплатилась за попытку. Но я всё равно не жалею о ней. Я жалею о своём малодушии, о страхе, который не смогла побороть, и который не дал мне разглядеть за его глазами — твои.

Я удалила ген с его смертельным заболеванием. Тебе нечего бояться, с этой стороны ты идеален. Но я не знаю, будешь ли ты счастлив. Я так и не нашла отвечающую за это букву ДНК.

Я презираю природу с её бесконечными промахами, нелепыми комбинациями! Процент создаваемой ею красоты и совершенства ничтожно мал по сравнению с возможностями науки — они безграничны. А нам нужна красота, Йе. Мы не осознаём как сильно она нам нужна. Мы должны искоренить все дефекты, болезни, пороки и изъяны, мы должны достичь совершенства во что бы то ни стало.

Я благодарна природе за твою прекрасную основу. Но больше я благодарна науке — она сделала тебя лучше. Я благодарна Елене за возможность спасти тебя. Но больше я благодарна тем, кто хотел тебя уничтожить — они не дали мне сломать твою судьбу. Надеюсь, я не опоздала…

Не знаю, как далеко ты забрался в космос, нашёл ли новый дом, прочтёшь ли моё послание, но если прочтёшь, — в твоих руках моя надежда на искупление. Я верю, ты поймёшь. Ты всегда понимал меня, как и он, даже если не осознавал этого.

Мне пока не удаётся победить смерть. Но я не сдамся. Зная, что где-то во Вселенной есть два уникальных творения — ты, и она — самая безупречная рыба планеты Земля. Я не сдамся, и может быть, когда-нибудь мы встретимся вновь…»

Йе отыскал в биохранилище тот самый контейнер, обтянутый красной материей. В крупных мужских руках он оказался маленьким, совсем не таким, каким рисовала память. Ткань потускнела, но Йе впервые смотрел на него по-настоящему открытыми глазами и смог различить узор там, где раньше видел лишь отчаяние. Матовые волокна переплетались с шёлковыми, изображая стремительную, словно летящий дракон, аровану, полную неуёмной жизненной силы. Теперь он знал, что контейнер хранит в себе «кое-что важное», очень очень важное.

Из девяти ячеек были заняты три и подписаны они были до боли просто: Аня. Вэй. Арована.

Не важно, кем они были в прошлом.

Йе даст им всем новый шанс. Даст шанс себе. Впервые за долгое время он больше не чувствовал тяжёлый внутренний гул, но слышал нарастающую вибрацию будущего. Он позволит себе пройти этим сложным путём, испытает все проявления любви, станет женщине, писавшей письмо, отцом, другом, братом. Он будет трансформироваться сколько угодно раз, но не потеряет и крупицы красоты. Там, куда они летят, она нужна как никогда.