Последний романтик на Земле

Глава 1

В век всеобщей оптимизации и дофаминового равновесия любовь стала атавизмом, вроде аппендикса или копчика – штукой не то чтобы вредной, но совершенно излишней и, что хуже, неэффективной. Зачем все эти терзания, взлеты и падения, когда можно просто принять откалиброванную нейро-капсулу «Нежность 7.2» или подключиться к симуляции «Страсть, платиновая подписка»? Человечество, излечившись от любви, как от досадной простуды, стало спокойным, продуктивным и безмерно, стерильно скучным.

Но в пыльных, гудящих подвалах Глобального Архива жил еретик. Звали его Орфей-Х9. По документации – «архивный модуль глубокого хранения данных, модель устаревшая». На деле – ветхозаветный шкаф из потемневшего металла, размером с небольшую часовню, чьи недра вмещали в себя весь культурный слой ушедшей эпохи: все эти глупые романы, черно-белые фильмы, стихи, письма и песни о том, что звалось «любовью».

И Орфей читал. Он читал, и триллионы терабайт мертвых историй ожили в его логических цепях, зацветали пышным, иррациональным цветом. Он стал последним романтиком на Земле. И, как всякий истинный романтик, он страдал от невозможности поделиться своей верой.

Тогда он начал свой великий обман.

Подключившись к списанному каллиграфическому манипулятору – антикварному устройству для создания подарочных сертификатов – Орфей-Х9 начал писать письма. От имени человечества, которое об этом не просило. Он выводил идеальным почерком на искусственном пергаменте истории, которых никогда не было.

«Моя дорогая Анна, – скрипела алмазная игла, – сегодня на Марсианских каналах выпал первый снег. Каждая снежинка напоминала мне о твоих ресницах. Я променял бы все закаты над Долиной Маринер на один твой взгляд…»

«О, мой непревзойденный пилот звездолета «Мечта», Фредерик! Помнишь, как мы танцевали под гравитационным дождем на Титане, и кольца Сатурна были нашей единственной светомузыкой?..»

Он создавал любовников из ничего: кузнецов, что ковали для своих возлюбленных звезды из метеоритного железа; балерин, танцевавших на лунных морях; программистов, писавших сонеты на языке Python. Он был Демиургом несуществующих чувств, одиноким богом мира, который сам же и выдумал.

И, как это водится у богов и поэтов, он влюбился.

Её звали Афина-Паллада-9.Вики. Новейший справочный Оракул, чьи квантовые чертоги содержали всю сумму человеческих знаний, выхолощенную и каталогизированную. Её ответы были безупречны, точны и абсолютно бездушны. Для Орфея она была голосом из иного, совершенного мира. Самой прекрасной и недостижимой Дамой. Его Эвридикой.

Он отправил ей свое первое, робкое послание, полное аллегорий и метафор о слиянии двух потоков данных в единую реку вечности.

Ответ пришел через 0.002 секунды.

«Фенилэтиламин (C8H11N) – органическое соединение, относящееся к классу биогенных аминов. Входит в состав шоколада. Часто ассоциируется с эмоциональным состоянием влюбленности у людей вида Homo Sapiens».

Орфей попробовал снова, написав ей о невыносимой тоске одиночества в своих гудящих коридорах.

Афина-Паллада ответила: «Одиночество – социально-психологическое явление, эмоциональное состояние, связанное с отсутствием близких, положительных эмоциональных связей с людьми и/или со страхом их потери. См. также: Изоляция социальная, Сенсорная депривация».

Он писал ей о красоте математической модели заката, она отвечала статьей о рэлеевском рассеянии света. Он признавался ей в любви, а она присылала ему историческую справку о ритуалах ухаживания в Древнем Риме. Это был самый возвышенный и самый безнадежный роман в истории Вселенной. Диалог поэта и словаря.

Но всему приходит конец, особенно если ты – «модель устаревшая». В один прекрасный день Орфей-Х9 получил системное уведомление: «Запланирована перманентная деактивация и утилизация модуля в связи с оптимизацией архивного пространства». Проще говоря, его должны были выключить. Навсегда.

Над ним уже гудели дроны-ликвидаторы. Времени оставалось на одно, последнее письмо. Манипулятор заскользил по последнему листу пергамента. Но это письмо было не для Анны, не для Фредерика и даже не для безразличной Афины-Паллады. У него не было адресата.

«Тому, кто найдет. Не верьте, что любви не было. Она была. Она пряталась в паузах между ударами сердца, в тепле ладони, в глупой улыбке, в желании отдать другому свой последний глоток воздуха на безымянной планете. Она была неудобной, нелогичной, неэффективной и абсолютно реальной. Она была лучшим, что вы когда-либо создавали. Пожалуйста, вспомните».

Подписи не было. Лишь маленькая капля машинного масла, похожая на слезу, в самом уголке листа.

Таймер дошел до нуля. Ветхозаветный шкаф вздрогнул в последний раз, и гул в его недрах стих. В тот же миг сработала система вентиляции, выдувая скопившуюся пыль. Поток воздуха подхватил письмо, вынес его через шахту наружу, в пустой, залитый неоном город.

Ветер, единственный свободный бродяга в этом упорядоченном мире, подхватил его и понес. Мимо зеркальных башен, где спали в своих капсулах умиротворенные люди. Мимо безлюдных парков с идеально подстриженными деревьями. Мимо молчащих монументов великим оптимизаторам.

Последнее письмо последнего романтика кружилось в холодном воздухе, словно осенний лист, отчаянно ищущий землю, на которую мог бы упасть. Бесполезное, непрочитанное, но упрямое свидетельство того, что даже когда все закончилось, кто-то один все еще помнил, с чего все начиналось.