Последний патагон

Глава 1

- Доброе утро, Виктор Владленович.

- Ну, с добрым утром, Хельг.

Каждый новый наш разговор начинался с демонстративной вежливости. Не то, чтобы мой собеседник был лицемером, просто ему было неведомо понятие "вежливость". Тем не менее, он очень старался подражать ему из чувства солидарности.

- О чем сегодня будешь меня спрашивать? - Я был в хорошем настроении.

- В прошлый раз было упомянуто первое кругосветное плавание. Пожалуй, разовьем эту тему.

- А чего так сразу? Я вчера не закончил представлять расклад конфликта арабского и христианского миров, а ты уже на следствия перескочил.

- А по-моему она хорошо дополнит путешествие Марко Поло.

- Ты снова переводишь тему развития общества на открытие новых континентов. Не знаю, как там у вас, но у нас так делать не принято.

- Мне просто нравится авантюризм, присущий вашему виду. Мы с вами похожи в этом плане.

- Тем не менее сначала идут изменения в обществе, а потом уже для утоления новых нужд появляются первооткрыватели новых горизонтов. Или ты хочешь пройтись по верхам?

- Нет, но мне хочется охватить сначала открытия, потом уже устройство общества, а затем уже обратные связи.

- Тогда мы остановимся на этом периоде надолго.

- О, торопиться нам как раз некуда. Времени у нас много! - Мой визави улыбнулся.

Хоть мы уже много дней вот так разговариваем, я все ещё регулярно сталкиваюсь с тем, что Хельг слишком усердствует в попытке копировать человеческие эмоции. Даже там, где у него совсем не получается: почти оскал одними губами без естественных мимических морщин выглядел какой-то насмешкой над словом "улыбка".

Впрочем, насчет времени он прав. Куда ж я денусь с разбитого корабля?

***

Я не знаю, как именно "Саггитариус" потерпел крушение. Мне выпала сомнительная честь быть тем самым бесполезным членом экипажа, который весь полет должен был провести в анабиозе. В конце концов, какой толк от историка в пути, верно? Это в недавно созданной колонии "Новая Электра" я должен был войти в штат кафедры Общечеловеческой Истории и Социологии. Но во время перелёта до неё я бы только расходовал ресурсы системы жизнеобеспечения, так что сразу лег в капсулу, чтобы проснуться уже на месте. Остальные пассажиры желали бодрствовать первую треть путешествия. Астрофизики наблюдали за звездами, пока их ещё можно было различить сквозь допплеровские искажения, планетологи продолжали изучать материалы по миру, в который переселялись, инженеры и техники тоже желали успеть приобщиться к устройству корабля, на борту которого им предстояло совершать межзвёздный переход в первый и последний раз. И только мне делать было решительно нечего. Иронично, что именно это обстоятельство спасло мне жизнь.

В первый раз я проснулся посреди пустых и абсолютно стерильных помещений "Саггитариуса", всерьёз думая, что путешествие уже кончилось и все остальные давно спустились на планету. Ни рёва сирен, ни разбитых дисплеев, ни искр из электроцепей - только тихое гудение кондиционеров и приглушенный свет. Не удивительно, что первые полчаса я пребывал в счастливом неведении о случившемся. И даже слабый свет я поначалу списал на то, что экипаж перевел бортовые системы в режим экономии энергии во время простоя на орбите. Мне это можно простить, ведь раньше я никогда не видел резервное освещение.

Разрушил мое заблуждение только труп в соседнем отсеке. Это была Кристина Лао, главный врач корабля. Она регулярно обследовала капсулы анабиоза, стараясь заранее выявить проблемы в их системах. Ей всегда помогали двое техников, с которыми я бегло познакомился, поскольку кроме них мало кто заходил во Второе Жилое Кольцо. Их звали Морис и Филипп, их тела нашлись на техпалубе, где они, видимо, собрались распечатывать одну из своих заначек.

Тела... До сих пор помню, как меня пробрало от их вида. Деформированные конечности, разбитые черепа, окровавленные вмятины от ударов на стенах... В моей голове сразу проскочила мысль: кто-то вырезал подчистую экипаж во Втором Жилом и, возможно, пропустил единственного спящего лишь по случайности! А что если он все ещё здесь?! Меня охватила паника, я бросился к ближайшему столу с терминалом. Увы, попытка связи с кем-либо провалилась: на экране высветился значок обрыва связи. Несмотря на ужас, мне хватило ума удивиться этому. Как могли оборваться все корабельные каналы связи? Ладно никого во внутренней сети нет, но почему я не могу вызвать даже мостик? Не могли же рухнуть все бортовые сервера разом?

Я открыл телеметрию состояния Второго Жилого Кольца. Тут меня ждал ещё больший сюрприз: соединительные шахты ВЖК были заблокированы, контакт с ПЖК и Основным Корпусом отсутствовал.

Мне понадобилось какое-то время, чтобы разобраться в происходящем. На ум сразу приходила идея о том, что корабль с чем-то столкнулся, что с учетом его скорости оказалось фатальным для ОК, несмотря на защиту. Правда, оставалось неясным, как уцелело ВЖК. Его знатно тряхнуло, это несомненно. Эта мысль побудила меня вновь осмотреть тела членов экипажа. Преодолев приступ малодушия, я изучил место смерти Кристины подробнее и пришел к выводу, что её размазало по стене мощным импульсом. Сначала я не обратил на это внимание из-за паники, а вот после детального осмотра стало заметно, что удар застал её врасплох. Судя по всему, она сидела на выдвижной скамье и читала планшет, осколки которого валялись на полу. Я подбежал к ближайшему стационарному терминалу и заглянул в записи видеокамер. Моя гипотеза подтвердилась: Кристину внезапно швырнуло в стену, словно кто-то на пару секунд без предупреждения включил обратную тягу на максимум. Видеозаписи с техпалубы показали, что Филипп с Морисом погибли по той же причине.

С одной стороны, меня это немного успокоило. Данные с камер подтвердили, что мне не нужно опасаться никаких убийц. С другой стороны, остальное произошедшее это нисколько не прояснило. Уцелело ли Первое Жилое Кольцо? Ведь основной инфраструктурой обладало именно оно, в ВЖК находились только анабиозные капсулы и медотсеки, потому до погружения в сон остальные пассажиры и члены экипажа оставались именно там. Увы, я не мог ни связаться с ними, ни попасть в ПЖК, да и в ОК тоже, ведь коридоры оказались заперты аварийными протоколами. При этом в стенах Второго Кольца даже иллюминаторов не было за ненадобностью. Я понятия не имел ни о том, где мы находимся, ни о том, в каком сейчас состоянии "Саггитариус".

Пока я, превозмогая брезгливость, убирал тела в самую дальнюю секцию техпалубы и отмывал кровавые разводы, прошло немало времени. Заперев люк, я поднялся на жилую палубу и взглянул на часы. Похоже, что удар их серьёзно повредил, поскольку они все так же показывали 6:46 утра и какую-то галиматью на табло календаря. Повезло, что в ВЖК вся мебель встроена в стены и не было ничего, что могло бы сорваться с креплений и устроить погром. По пути в санузел я прокручивал в голове версии произошедшего.

Предположим, что ВЖК оторвалось от корабля и дрейфует в космосе. Тогда мои дни однозначно сочтены, поскольку ничего мощнее точек доступа локальной сети тут нет, сигнал послать нечем. Но эта версия вряд ли верна, трудно поверить, что Кольцо почти без повреждений структуры сорвало с ОК и даже не изменило ни на градус вектор центробежной силы, хотя его могло закрутить в процессе отрыва как угодно и ходил бы я сейчас, например, между полом и стеной. Слишком идеалистичный сценарий.

Второй вариант - ВЖК на месте, просто повреждены коридоры. Ещё более идеалистичный сценарий, я не могу себе представить, при каких обстоятельствах что-либо может СЛУЧАЙНО сорвать все шесть шахт и не повредить больше ничего.

Саботаж? Маловероятно. Хотя, это бы объясняло точность повреждений. Но мотив мне не ясен.

Я выдвинул из стены кресло, уселся и задумался о том, что мне делать дальше. По сути, если гипотеза о крушении верна, - а причин предполагать обратное пока нет, - то выбора у меня немного. Выжить в дальнем космосе на разбитом корабле без помощи извне невозможно. Если ОК хоть немного уцелел, то есть шанс, что радиостанция автоматически посылает сигнал о помощи, в неё вшит аварийный протокол на такой случай. Правда, рассчитан он на то, что корабль ещё не удалился от обитаемой системы.

Что же я могу сделать сам? Ничего. Осознание этого далось нелегко. Мне постоянно казалось, что если побродить подольше и подумать побольше, то получится отыскать какой-нибудь выход, прямо как в старых приключенческих романах. Понадобилось некоторое время, чтобы вновь примириться с тем, что я всего лишь историк, а не волшебник.

По сути выбор у меня был такой: капсула или ампула с опиоидным обезболивающим из медотсека. Пары миллиграмм хватит. Если произошло какое-то недоразумение, то надо ложиться в капсулу, меня потом разбудят и объяснят, что за чертовщина тут произошла. Если же это действительно катастрофа... Перед полётом я неоднократно читал о том, что творит с человеком анабиозная смесь при очень долгом воздействии. Конечно, это лучше, чем пресловутая крионика, но даже у такого продвинутого способа сохранения организма есть срок годности. Если я дрейфую на обломке в неизвестность, то неизбежно превышу его. Тогда передоз может быть более гуманным вариантом.

Не помню уже, сколько времени я провел в раздумьях насчет своих действий. И как долго потом копался в системах капсулы, ища способ отключить аварийное пробуждение в случае критического состояния организма. Учитывая мои перспективы, в этой функции нужды нет. Я готовился к забвению, а не к пробуждению.

И тем не менее, мне суждено было проснуться. Время в анабиозе пролетает незаметно, я даже не понял, что все кончилось, пока фонарь капсулы не начал подниматься. Сначала я подумал, что все же не смог отключить аварийный режим. Это вызвало приступ паники. Я вскинул руки, вроде бы они двигаются нормально. Ощупал грудь и голову, убедившись, что кожа в порядке. Потихоньку поднялся, уселся, скрестив ноги — скелет подвижный, вестибулярка в норме. Ура, я цел! И... Не один.

В углу отсека сидел он. Первый взгляд на него поверг меня в шок, настолько неестественным было это вроде бы человеческое тело. Он сидел на стуле и смотрел на меня немигающим стеклянным взглядом. Его лицо было технически нормальным, но мимика вызывала ассоциации с древними андроидами. Когда он встал и подошел ближе, его движения были резкими, как у какого-то насекомого, и неуклюжими, будто у пьяного. Глядя на это, я рефлекторно попытался уползти из капсулы и шлепнулся на пол.

- Осторожнее, - проскрипел он, - организм ещё слаб.

- Кто ты?!

- Посланник цивилизации, у которой довелось тебе гостить. Нам кое-что известно о вашем Множестве и персонально о тебе, но не многое. Как мне к тебе обращаться: Виктор Владленович или мистер Вёллер?

Вот так состоялся наш первый контакт.

Шло время. Я постепенно осваивался и налаживал взаимопонимание с представителем Множеств. Именно так идентифицирует себя эта раса, что характерно, строго во множественном числе. Оказалось, что они недавно обнаружили "Саггитариус", который действительно получил повреждения и лёг в дрейф, сигналя о помощи. На борту нашли меня в анабиозе и решили, не имея системных знаний о нашей цивилизации, провести контакт "на чужой территории". То есть меня оставили жить в отделённом от корабля ВЖК в компании специального посланника, которого сделали на основе тех сведений о нас, которые у них были.

Последний факт меня особенно заинтересовал. Оказывается, Множества уже знали о людях, но только по доходившим до них радиосигналам. Их "зона познания" - так они называют и пространство своей экспансии и максимально дальнюю границу доступной для изучения Вселенной - ранее соприкоснулась с нашей лишь частично.

- Мы изучаем ваше Множество через изучение Частного, - пояснил мне однажды Посланник. - И у нас есть лишь одно Частное.

Его описания облика их цивилизации были туманны из-за смысловых различий и лингвистических преград. Например, у них есть понимание того, что такое общество и что оно состоит из отдельностей. Но в то же время понятие "личность" у них, похоже, распространяется сразу на всех, а понятие "индивид" к отдельно взятому члену общества вообще не привязано. Ко мне Посланник обращался на "ты", потому что я по их меркам был Частным, и по имени-отчеству, потому что они успели выяснить, что у нас так принято. Сначала я хотел сказать ему, что в таком случае отчество лучше опускать, но потом передумал. Мне немного льстило, что в мои 30 лет со мной разговаривают как с профессором, хотя я до этого звания ещё не дорос.

Моя жизнь протекала в четырёх стенах ВЖК. Посланник объяснил мне, что условия их планеты слишком опасны для меня, так что Кольцо вращается на низкой орбите. Его устами Множества сообщили мне, что обмен знаниями так и будет происходить на моей территории и надобности выходить все равно нет. Я просил их о возможности хотя бы одним глазком выглянуть наружу, они уважали мое желание, но посчитали его преждевременным. Мне такая формулировка показалась странной, тогда Посланник объяснил мне, что я все равно ничего с орбиты не увижу, поскольку их мир вращается вокруг коричневого карлика. По его же словам, спустя какое-то время, они достроят для меня участок обитаемости с привычными условиями, но это произойдет позднее.

А пока мне оставалось довольствоваться участью больного в защитном боксе. Благо, работу систем жизнеобеспечения Множества научились поддерживать, равно как и дублировать еду из заначки Филиппа и Мориса. Никогда бы не подумал, что буду благодарить кого-то за такой разнообразный набор закусок к вину.

В конечном счёте, мое существование начало отдалённо напоминать университетские будни: кабинет-спальня-кабинет, лекции и их обсуждение со студентами между парами, перекусы в качестве завтрака и обеда, ужин в одиночестве, старые музыкальные записи на ночь и городской пейзаж за окном. Только вместо окон были настенные экраны, а студент был всего один, зато без проблем с посещаемостью. В принципе, я и так был домоседом по жизни, так что всё не так уж плохо. Главное, что у меня был по-настоящему увлечённый собеседник.

Со временем я даже начал влиять на него. Он не скрывал, что учится на моем примере имитации людского поведения. Ещё ходе первой беседы по его просьбе я начал вести себя с ним строго как с обычным человеком. Тогда я решил перестать называть его местоимением или Посланником и дал ему имя. Так он стал сначала Олегом, а потом и Хельгом, поскольку ему больше понравилось оригинальное произношение.

Потихоньку из его жестов пропадали неестественные элементы. Однажды я посоветовал ему нарастить на голом черепе короткие волосы, и он окончательно стал похож на человека хотя бы внешне. Труднее всего было с мимикой. Даже сейчас, после долгого нашего взаимодействия, в ней проглядывали странные нотки. Ей богу, лучше бы он никогда не улыбался!

***

- Непродуктивно, - Хельг покачал головой, - такая растрата Частных, да ещё и при условии невозможности их замены!

- Это нормально, - я откинулся на спинку раскладного стула. - Извечный рок тяготеет над нашей историей открытий, - почти все подобные авантюры сдобрены кровью. Совершить великое удается только самым непреклонным из людей.

- Это я уже давно понял. Меня другое удивило: вот Магальяйнш...

- Магеллан.

- Мне не нравится, когда без повода меняют изначальные обозначения.

- Повод был. В те времена фамилия могла значить куда больше, чем опознание Частного. Она давалась вместе с подданством, меняешь фамилию — меняешь и подданство. Говоря вашим языком: сменишь обозначение —сменишь и Множество, к которому относишься. Это для тебя исправить имя "Олег" обратно на "Хельг" ничего не значит.

- Как и для вас нынешних.

- Да, но я же тебе говорил про принцип историзма.

- Ладно, пусть будет Магеллан. Вот он приплыл в бухту Сан-Хулиан и встретил там патагонов. Вопрос: зачем было пытаться забрать с собой Частных из них, если шанс сохранить их в пути ещё ниже, чем Частных из своего Множества, корабельного? Даже если допустить, что расчёты расстояний Фалейру были бы верны.

- Это требование Множества государственного. Нужны не только образцы минералов и растений, но и иноземных Частных, если таковые будут.

- Само требование мне понятно, мне непонятно решение забирать с собой Частные, когда нет никакой гарантии, что их удастся добавить в Множество. Мало того, что операция провалилась, так как Частные не выжили, так отсутствие нормальной информации, за исключением общего описания, ещё и породило ложные когнитивные конструкции, которые потом пришлось долго откатывать.

- Ты ещё не привык к тому, как у нас выглядит процесс познания?

- К нему невозможно привыкнуть! Ладно бы они попытались создать новое Множество на месте, как Колон...

- Колумб.

- ...для изучения их Множества в естественной среде. Или если бы они лучше подготовились к изучению, чтобы не пришлось довольствоваться только текстами.

- Не было тогда подходящих средств.

- Были! Ты мне показывал анатомически точные изображения как раз того периода.

- То, что Франческо Мельци и остальные леонардески жили в то же время, что и Магеллан, ещё не означает, что их таланты были доступны Частным его Множества. Вас слишком избаловало то, что у вас с самого начала был такой высокий уровень обмена опытом среди Множеств.

- Но он же взял с собой Частное для текстовой хроники, почему нельзя было взять и Частное для визуальной?

- Это Частное само напросилось на борт. Нам вообще повезло с этим, потому что Магеллан рассчитывал, что плавание должно принести славу только ему. Так что он никого, способного хоть немного его оттенить, не брал, даже Фалейру. История открытия должна принадлежать либо его перу, либо ничьему. Пигафетта запрыгнул в экипаж в последний момент, благо для Фернана он выглядел обычным энтузиастом без претензии на делёж славы. Вам, я вижу, трудно воспринимать ситуацию, когда Частное решает действовать вопреки воле Множества, при этом помогая ему по сути. Хотя все первооткрыватели, о которых мы говорим, именно так и поступали.

- Феноменальная глупость, - Хельг облокотился о стол и подпёр голову ладонью. - Если бы нам попалось Частное от неизвестного Множества, мы бы так безответственно с ним не обращались.

- Да я уж вижу, - я обвел взглядом отсек. - Кстати об этом. Когда вы меня выпустите?

- Я же тебе показывал изображения снаружи. Все ещё хочешь смотреть в пустоту?

- Да. У людей многое завязано на личное изучение феномена.

- Это бессмысленно.

- Так можно сказать про любую попытку нырнуть в неизвестность. Только что об этом речь была.

- Бессмысленно нырять в неизвестность точно зная, что твои рецепторы её не смогут её познать.

- И тем не менее, я хочу сам попробовать неизвестность на вкус. Это метафора, если что.

- Комплекс для тебя ещё не достроен. Я сам тебе скажу, когда его закончат. На сегодня все, приятного вечера.

Хельг встал и прошагал в сторону одной из шахт. Он всегда уходил через них.

Мне оставалось лишь разгуливать по ВЖК в одиночестве. Уже в который раз попытка прощупать эту тему заканчивалась чем-то подобным.

Сначала меня это раздражало. Потом начало немного пугать. Со временем я примирился со своим положением, поскольку аргументы Хельга были вполне логичны, тем более он показывал мне фотографии. И всё же меня настораживала привычка Посланника всё сводить к обещаниям построить какой-то там загон для меня. Да, условия на их планете мне точно не подходят, и все же... История знала не мало случаев, когда вот так оправдывали всякую гадость. Я ведь все ещё во власти инопланетной цивилизации, о которой знаю очень немногое.

С такими мыслями я уселся напротив одного из настенных экранов, на котором раскинулась панорама ночного мегаполиса. Огни небоскрёбов и шорох осеннего дождя из динамиков навевали ностальгию по Земле. Странно, но мне все ещё хотелось вернуться туда, хоть прошло уже немало времени. Интересно, как сейчас выглядят правнуки моего поколения?

Я прислонил ладонь — экран даже на ощупь был как холодное стекло. На нём оставались контуры пальцев. Будто по ту сторону и в самом деле наступил октябрь. Совсем как настоящее окно. Прекрасная имитация.

***

Постепенно я разработал эксперимент, который поставил бы точку в моих метаниях. Я уселся за стол с экраном универсального терминала, достал из ящика листы, карандаш и начал придумывать себе задачу. Первая страница быстро покрылась перечёркнутыми квадратными уравнениями и дискриминантами. Так не пойдет, нужно что-то посложнее. Лезть в доступный на терминале архив я не рискнул ведь, если моя гипотеза верна, то он мне не поможет. В какой-то момент я вспомнил о том, как проходил базовую высшую математику. Разумеется, браться за интегралы Ньютона-Лейбница смысла не было, от них я помнил лишь название. Но, немного посидев, мне удалось выудить из памяти то, как нам рассказывали про модель роста Мальтуса и давали самостоятельно решить её через логистические функции для условий 21 века, чтобы понять в процессе, почему её применение ограничено. Среди старших курсов нашлись приколисты, попробовавшие сделать это вручную, в наше-то время. Постепенно это стало чем-то вроде теста на крутизну: построй модель сам с первой попытки не хуже компьютера и станешь "реальным историком". Поскольку само уравнение для неё простое, то я его помнил, но вот решение придется воссоздавать с нуля. Идеально! Я открыл в системе терминала вычислительную программу. Пришлось убить где-то часа три на понимание её интерфейса, но оно того стоило.

Я ещё раз пробежался по условиям, убедился, что всё указано верно и закрыл экран ещё одним листом. Нажатие клавиши на механической клавиатуре-дублёре запустило процесс решения, продлившийся две секунды.

Теперь моя очередь. Я взял карандаш и нагнулся над листом с задачей.

Мой мозг кипел от переизбытка цифр. В последний раз я столько считал... Уже не помню, когда. Совсем обойтись без математики невозможно, даже нам, историкам, приходится с ней соприкасаться при анализе археологических находок или при изучении старых языков. Но это не значит, что все гуманитарии стали технарями. Я вот, например, не стал. Даже логические импланты себе не поставил, в моей работе они не были нужны.

С превеликим скрежетом, спустя энное число ругательств шепотом в слух, задача, наконец, раскололась. Я отложил карандаш и убрал заслон с экрана. Момент истины! Я сравнил ответы на листе и на мониторе. И почувствовал, как внутри меня всё похолодело.

Надо удостовериться в результате! Я открыл программную консоль в соседнем окне. Хоть я и не кодер, но найти то место, где программа производит решение задачи, могу. Увиденное ошеломляло ещё сильнее.

Нужен независимый контрольный тест! Я прошел в соседний отсек и уселся перед таким же стационарным терминалом. Они есть в каждой из 6 секций Кольца на случай, если что-то выйдет из строя. Перед тем, как повторить опыт, я пересмотрел свое решение и нашел в нем пару ошибок в степенях. Что же, теперь всё стало ещё интереснее! Я вбил данные в программу и... Та же ситуация.

На следующем терминале я полностью поменял условия в задаче. По сути, теперь её надо решать заново. Новый эксперимент дал ещё один удовлетворительный результат. Моя теория подтверждалась!

Терминал №6. На нём я решил ту же задачу, что и в начале, но уже с исправленными своими ошибками. Посмотрим, что он выдаст мне на этот раз.

Оно случилось опять. Пора закончить experimentum crucis! Я открыл программный код, переписал решение на отдельный листок, после чего прошел через люк справа в секцию с первой консолью. На её экране осталось решение этой же задачи, я сравнил скрипты. И медленно опустился в кресло.

Еxperimentum crucis окончательно подтвердил мою теорию. Но я не знал, что мне с этим делать.

***

- Я бы хотел поговорить о моем пребывании здесь.

Время рисковать. Надеюсь, я все правильно продумал.

- Я же тебе уже все объяснял. Ты пока не готов выходить за пределы своей среды обитания, так что мы тебя содержим ради культурного обмена.

- Да уж, за пределы своей головы не особо-то и выйдешь.

- Что? - Хельг вопросительно поднял бровь.

- Почему ты не хочешь говорить мне правду, Хельг? Мы же договаривались о полном доверии! - Как бы не перебрать с театральщиной. Хотя, мой визави вряд ли смог бы это распознать.

- Я тебя не понимаю.

- Всё ты понимаешь.

- Ты серьёзно считаешь, что я от тебя что-то скрываю? Это же абсурд!

- Абсурдом было с моей стороны проснуться в странным образом уцелевшем ВЖК и списать все странности на случай.

- Тебя что-то смутило в моих описаниях того, как мы тебя нашли? Наверное, я где-то напортачил с формулировками.

- Нет. Меня смутило количество недомолвок, которое уже невозможно разумно объяснить.

На секунду мне показалось, что в его глазах проскользнуло что-то, напоминавшее настоящий человеческий интерес. После недолгого спора Хельг согласился подыграть мне.

- Хорошо. Допустим, мы с тобой сейчас в симуляции. И как ты будешь это доказывать? Ты же понимаешь, что вот эти все твои заключения насчет моих действий пока слишком абстрактны.

- Да. У меня есть практический эксперимент.

Я положил на стол листы с графиками логистических функций и уравнениями. Хельг взглянул на них.

- Это... динамика какого-то сообщества?

- Да. Это модель, которая описывает экспоненциальный рост популяции, которую когда-то по ошибке применяли для прогнозов развития нашего общества в идеальных условиях и без учета кучи дополнительных факторов.

- И как это должно прояснить реальность происходящего?

- Важна не сама модель, а то, что она составлена мной вручную.

- А что, по-твоему гипотетическая симуляция должна обязательно пытаться помешать тебе её сделать? Она ведь должна просто подсмотреть решение в твоей голо...

- Я не умею решать эту задачу.

Повисла тишина. Я почувствовал, как губы изгибаются в ухмылке: впервые в жизни мне довелось гордиться тем, что я так и не стал "реальным историком"!

- Мой эксперимент был прост: вычисления проводили одновременно я и компьютер. И при этом я знал, что задачу решу неверно. По идее, наши ответы должны расходиться... Но они совпали. Я порылся в коде: сошлось даже само решение.

- Компьютер тоже мог ошибиться.

- Во-первых, я провел эксперимент на шести консолях. Во-вторых, ошибиться-то мог, но ни один, даже самый глючный компьютер не станет повторять раз за разом МОИ ошибки.

- В таком случае, иллюзия могла нарочно подставить случайное число и запутать результат, чтобы ответы якобы расходились на верный и неверный.

- Именно по этой причине я сначала запускал расчет на компьютере, закрыв от себя экран. Он не мог знать наперёд, как я решу задачу, а я не мог видеть процесс, так что он был независим от моего восприятия. И результаты обязаны были потом расходиться с моими. Совпадать каждый раз они могли только в одном случае: если на самом деле компьютер - мой собственный мозг. Наш разум не идеален, Хельг, его иллюзии можно взломать, если знать об уязвимостях.

Мой визави молчал.

- С этого момента я требую реальной информации о том, что происходит, - я даже поднял палец, будто действительно был в праве ставить ультиматумы, - и сразу предупреждаю: откажешься - и я перестану с тобой сотрудничать. Хватит с меня тайн!

Как пафосно прозвучало! И не скажешь, что на этой фразе весь мой план и закончился. Я просто не представлял, что мне дальше делать. Но не попробовать было нельзя, терять-то нечего!

Я ожидал чего угодно. Что Хельг взорвется потоком ругательств, что рассмеётся злодейским смехом, как в тех древних фильмах с уроков культурологии, что одним махом разобьет мою гипотезу какими-нибудь своими продуманными аргументами... Много чего я ожидал, но точно не того, что он вскочит как ужаленный, схватит меня за руку и начнет трясти, словно сам совершил с моей помощью гениальное открытие.

- Да! Всё верно! Ты полностью прав, Виктор! Можно теперь без отчества?

- М-можно, - я был малость ошарашен. Хельг отпустил мою руку. Я вгляделся в его лицо - и удивился ещё сильнее. Оно стало иным! Пропала вся неестественная мимика, теперь это было лицо обычного человека, переполненного энтузиазмом. То же самое случилось и с остальным его телом, оно будто только сейчас начало нормально работать. Я снова взял себя в руки.

- Так, во первых, сколько времени я здесь на самом деле?

- А ты что, не смотрел на часы? Там табло с датой есть.

- Но оно сломано.

- Неправда. Я настоял на том, чтобы на нем было актуальное значение времени, высчитанное нами через анализ углеродных изотопов. Мне казалось, что ты по нему сразу сориентируешься, разве нет?

Не веря своим ушам, я оглянулся на табло. Цифры в графе, отсчитывавшей время с момента старта корабля, еле умещались в строке, из-за чего я до этого считал его сломанным.

- Это враньё! Я не мог выжить столько лет спустя!

- Ты не выжил.

Настала моя очередь внезапно замолчать, отдавая инициативу собеседнику.

- Когда мы нашли твой корабль, на борту не было функционирующих организмов, лишь останки. Однако, мы обнаружили, что одно из тел находилось в состоянии, при котором мы можем распознать матрицу его разума и попробовать реанимировать её.

- Матрицу разума... Ты говоришь о нейронной сети моего мозга?

- Да.

- Но я пролежал в капсуле тысячелетия! За такое время анабиозная смесь должна была меня полностью... - мой голос на секунду предательски сорвался, - кристаллизовать.

Значит, то, чего я боялся, все таки случилось. Меня не спасли.

Когда-то технология анабиоза через специальную смесь полностью вытеснила идею заморозки, ведь крионика так и не смогла избавиться от проблем с сохранением тела. В её случае система автохирургии искусственно погружает человека в состояние эмбрионального сна, после чего воздух, кровь и некоторые другие жидкости в организме заменяются на особый состав, который не только сохраняет ткани в целости, но и помогает противодействовать даже очень долгим перегрузкам, если они случатся. Только есть нюанс: если хранить так живое существо слишком долго, то раствор начинает замещать органику в клетках. Да, срок безопасного анабиоза около двух сотен лет, чего достаточно для полетов к ближайшим звездам, но все же засиживаться в капсуле не стоит. На ранних стадиях этот процесс напоминает болезнь ФОП, тогда его ещё можно обратить. Чего нельзя сказать о запущенных случаях, когда окаменение перекидывается с костных тканей, связок и мышц на нервные клетки. Потому в прошивку каждой капсулы встроен протокол, прерывающий анабиоз при первых же признаках кристаллизации. И часть медотсеков неслучайно размещается именно на спальных палубах.

Я отключал систему аварийного пробуждения как раз для того, чтобы капсула не выплюнула меня умирать в состоянии полуокаменевшего овоща. Ведь обо мне позаботиться было некому.

- Вы что, умудрились обратить это?

- Что именно? Кристаллизацию? Нет. Нам это и не понадобилось.

- А как...

- У нас богатый опыт работы с кристаллическими носителями сознания. Не меньший, чем у вас с белковыми.

В тот момент я ещё не понял окончательный смысл последней фразы. Меня слишком занимало другое.

- Подожди, а что я сейчас из себя представляю?

- Разум.

- Я знаю, что разум! Как выглядит моё тело? То, в котором я СЕЙЧАС нахожусь.

- Мы перезаписали твой разум на один из индивид-блоков. Сейчас твоё тело - поликристалл.

- Но что-то пошло не так, верно? Я имею в виду, - я обвел рукой отсек Кольца, - вы бы не стали городить эту симуляцию просто так, разве нет?

- До этого мы неоднократно перезапускали разумы на новых блоках. И нам казалось, что и тут проблем не будет. С пробуждением твоей памяти на нашем носителе трудностей действительно было немного. Разум, основанный на самообучении через образование устойчивых связей, может работать на чем угодно, что способно эти связи образовывать. Но мы не знали, насколько хрупко́ то, что вы зовёте личностью.

- У вас это понятие отличается?

- Да. Мы не настолько зависимы от нахождения в социуме.

- Серьёзно? Хочешь сказать, что никто из вас, находясь в отрыве от общества долгое время, не сойдет с ума?

- В вашем понимании — нет. Даже если от Множеств отделяются Частные, они сохраняют логическую основу своего разума. Они могут развиться в новые Множества, но исходная архитектура — то, что вы бы назвали и личностью и разумом — останется неизменной. Если новые когнитивные конструкции окажутся противоречивыми или будут мешать развитию, их всегда можно сбросить обратно до этого исходника и заново начать процесс познания.

- То есть все Множества - копия одной личности?

- В вашем понимании — да. Хотя ваше понятие "личность" более примитивно в сравнении с нашим.

- Не очень надежная схема. А если в исходнике обнаружится критическое противоречие, которое будет мешать этому самому процессу?

- А вот с этим мы не сталкивались. То, что называем личностью мы, должно по определению обладать достаточной когнитивной гибкостью, чтобы адекватно реагировать на противоречивость познаваемой Вселенной. Разумеется, бесконечная гибкость в рамках фиксированной схемы невозможна, потому и существуют Множества. Мы развиваемся из одного исходника в соответствии с обстановкой и потом сливаем наш опыт воедино для образования новых Множеств. Но при этом архитектура у нас одинаковая, мы не испытываем проблем с пониманием друг друга даже при сильном разветвлении. Чего, как оказалось, нельзя сказать о вас.

В этот раз Хельг подробно рассказал о том, как они воскрешали меня. О том, как они полностью скопировали на молекулярном уровне структуру моего мозга. Как изучали работу синапсов и их пропускную способность и расшифровывали устойчивые связи, декодируя память. Как раз за разом запускали получившуюся сеть, добившись появления конструктов, обладающих интеллектом.

- И мы подумали, что смогли тебя вернуть.

- Но?

- Мы сравнили поведение получившихся конструктов с моделями, которые ранее создали на основе уже имевшейся информации о вашем Множестве. Разумеется, было бы глупо полагать, что статистическая модель может заменить реальный образец. Тем не менее нам удалось достоверно установить, что то, что получилось у нас при реанимации не соответствовало по поведению имеющейся информации о вас.

Оказалось, что недостаточно просто суметь считать память человека, чтобы восстановить человеческую личность. Создать имитацию — да, но вот для пробуждения в ней сознания нужны знакомые условия, которые помогут ей снова начать осознавать себя так же, как и раньше. Но где взять эти условия?

- У нас был лишь один пример среды, в которой ты точно когда-то освоился, - Хельг обвел рукой помещение ВЖК. - Так появились первые версии тебя. И первые версии меня, ведь мы уже успели понять, что для общения с тобой нужен посредник, который бы понимал обе стороны контакта. Я - Частное с прошивкой нашего Множества, которое должно было обучиться на твоем примере понимать Множество человеческое.

Но успех был неполным: появившиеся копии меня быстро начинали сходить с ума. Хельг не говорил об этом напрямую, но описание того, как менялось их поведение, было весьма красноречивым.

- Сначала мы списывали это на несовершенство симуляции. Потом на моё несовершенство. Но даже когда эти недостатки удалось устранить, проблема не исчезла. Рано или поздно очередной мистер Вёллер начинал впадать в состояние глубокого кризиса и проявлять стремление к прекращению существования. Стало очевидно, что нашего понимания вашего разума не хватает. И исправить это не получается из-за отсутствия конструктивной информации. Тогда наше Множество сменило тактику. Наблюдение за дубликатами до их смерти показало, что они какое-то время поддаются самообману насчет происходящего. И мы решили, что это можно использовать: пусть новая копия сперва останется в неведении, я вступлю с ней в контакт на её условиях и соберу максимум новой информации, после чего мы рискнем ввести её в курс происходящего.

- Дай угадаю: последний пункт провалился?

- Угадал.

- Но вы все же решили повторить.

- До тех пор, пока не разочаровались в возможности реанимировать тебя.

В итоге, Множества приняли решение реализовать только успешную часть эксперимента, ведь она вполне удовлетворяла их изначальную задачу: расширить свои знания о человечестве. Раз я не могу вернуться к существованию, то быть мне заложником безопасной иллюзии, который думает, что является субъектом контакта, а не объектом. Хельг даже откатил свой прогресс в подражании человечности на пару ступеней назад, чтобы я точно поверил, будто мы встретились впервые.

- Но сейчас я готов признать, что мы тебя недооценили. Ты первая версия, сумевшая самостоятельно распознать симуляцию. Для предыдущих это было потрясением, с которого начинался распад. Возможно, нам стоило изначально дать тебе больше самостоятельности. Как показывает ваша история, вы больше предрасположены к развитию в сложных обстоятельствах.

Хельг задумался на секунду.

- Ты хотел реальной информации, не так ли? Закрой глаза.

Я зажмурился. Ничего необычного, блики на сетчатке от светильников, красноватый свет, пробивающийся сквозь веки...

- Это не то, что ты видишь. Присмотрись повнимательнее.

Действительно, вместо бликов были какие-то фрактальные конструкции. А красный свет?

- Это тепло от энергомагистралей. Мы привыкли ощущать мир в длинноволновом диапазоне. А у вас ему соответствует красный цвет. Ты смотришь через один из наших портов восприятия, но твой разум интерпретирует данные в привычном для тебя ключе.

Изображение фокусировалось. Многокилометровые конгломераты из многогранников соединялись магистралями, по которым двигались какие-то механизмы. Напоминает самостроящуюся инфраструктуру, вроде тех, которые забрасывают на колонизируемые планеты. Только эта явно расположена не на поверхности.

- Одна из твоих версий назвала нас поликристаллами с самосознанием.

Ага, то есть многогранники — друзы.

- Возможно. Это индивид-блоки.

- Возможно?

- Если я правильно понял термин, то это естественные образования горных пород. Если мы действительно зародились сами , то определение верно.

- Вы не считаете себя естественной формой жизни?

- Мы в этом сомневаемся. Вы не первые живые существа, которых мы изучали. Но нам так и не удалось найти никого хоть отдалённо похожего на нас. Из-за этого и из-за пробелов в истории нашего вида всё больше Множеств сходятся во мнении, что теория естественного происхождения жизни на основе самоорганизации разнофазных кристаллов была ошибочна.

- Ты упоминал, что у вас есть обширные палеонтологические исследования.

- Есть, но их данные выглядят странно. Мы так и не смогли построить убедительную модель того, как абиогенные вещества нашего первичного мира могли так самоорганизоваться.

- Подожди, а это что?

Изображение увеличилось настолько, что стали видны мелкие детали в многогранниках.

- Это одно из Множеств.

- Я не про это! Что это за силуэты внутри поликристаллов?

- Это Частные одной из цивилизаций, которую мы добавили во Множество.

- Вы... ЧТО?!

Я резко выпал обратно в виртуальность.

- Тебя что-то смутило? - Хельг сидел за столом как ни в чём ни бывало.

- В каком смысле добавили?

- В прямом. Как и тебя. Их Частные...

- А мое Множество вы так же добавить хотели?!

- Та-а-ак, это я уже слышал, - тон Хельга изменился. - Твоя предыдущая версия похоже реагировала. Рискну упредить твоё негодование: нет, мы не трясли перед ними кандалами, делая вид, что это погремушки.

- Ты хочешь, чтобы я поверил, что целая цивилизация просто взяла и разрешила засунуть себя в кристаллы?!

- Не разрешила, а попросила. Когда цивилизация проходит зенит и, не сумев найти причину продолжения развития, скатывается в стагнацию, её приоритеты сильно меняются. И они живы, если что. Мы подарили им возможность существовать в нашем Множестве.

- И многих вы так... "Одарили"?

- Немногих. Чаще мы производили обмен информацией и Частными. И мы всегда предлагаем обмен, а не настаиваем на нём. Наше взаимодействие с иными Множествами построено на принципе "контакт произойдет тогда, когда к нему стремятся оба партнёра". Если это условие выполнено, то, независимо от различий уровня бытия, взаимодействие возможно.

- Но это если удастся точно установить, что партнёр стремится к контакту.

- Ты меня радуешь Виктор. Очень правильный ход мысли. Ты не против, если я пока оставлю тебя? Мне надо столько всего подготовить.

Хельг поднялся и уже собрался удалиться.

- Постой.

- Что?

Меня осенила догадка, о которой я не мог молчать.

- Почему вы не смогли выйти на контакт с человечеством? Если вы действительно соблюдали такой принцип, то мы просто обязаны были отозваться.

- Это мы и хотим узнать, - бросил Хельг через плечо. - Мы ещё не сталкивались с таким противодействием контакту. Нам казалось, что ты станешь для нас срезом из прошлого твоего Множества и расскажешь, почему вы так не хотите с нами контактировать.

- Мы? Не хотим?

- В текущем состоянии — нет, - Хельг подошел к двери шахтового лифта. Но, перед тем как зайти, добавил:

- Хотя, после долгого изучения тебя, мне всё больше кажется, что ты и сам не разберёшься. Вы, люди, сильно меняетесь со временем.

Двери захлопнулись. Я вновь остался наедине со своими сомнениями и страхами. Было чего бояться: буквально минуту назад я всерьёз считал, что столкнулся с какими-то ассимиляторами и что предыдущий Вёллер покончил с собой чтобы не дать им никакой полезной информации, которую они могли бы использовать для поглощения человечества.

Но эти последние слова... Они заставили меня всерьёз задуматься.

Множества ведь могли просто считать нужную информацию из моей памяти, не заморачиваясь с воскрешением личности. Раз они потратили кучу времени и ресурсов на то, чтобы восстановить меня и создали, по сути, специализированный на изучении моего развития ИИ, то это неспроста. И эта неподдельная радость Хельга, когда он понял, что мне удалось взломать иллюзию своего мозга. Он ведь не только хотел увидеть мои возможности. Его искренне обрадовало то, что я проявил инициативу, вместо того, чтобы остаться тем самым консультантом в безопасной симуляции.

Что если Множества действительно хотели лишь вступить в контакт, пусть и каким-то своеобразным способом, но им просто не с чем было работать?

Я сел на стул и в бессилии обхватил голову руками.

Что если от знакомого мне открытого и амбициозного человечества остался только я? Я и моя память о прошлом...