После кварца

Глава 1

Крышка от очередной коробки выскользнула из моих рук и упала на ногу. Конечно, больно ударила по косточке. Конечно, успела подарить мне занозу и обдать очередной порцией пыли. Другого я и не ожидал. Странно, что этим всё ограничилось. Могла бы для приличия вонзить в меня не одну занозу, как ее близняшка с соседнего стеллажа, а, к примеру, две. Ну, как-нибудь выпендриться. Но нет, всё закончилось, увы, прозаично.

Я так и остался стоять с деревянной крышкой на ступне. Она победила и заслужила полежать на своей жертве. Я заглянул в коробку и разгреб вату, пересчитал призмы и линзы и сделал пометку в выданной папочке. Можно ли было писать не от руки, а сразу в компьютер? Можно. Разрешили ли мне так проводить инвентаризацию хлама? Нет. Почему? А лаборанту это знать не положено. «Так надо. Пиши в папочке». И я писал. Уже два часа как писал. О ламповых осциллографах, советских фотоумножителях, катушках индуктивности и другом хламе, который почему-то до сих пор хранился в том же здании, что и эталонные атомные часы.

Мы были, конечно, на разных этажах. Но оба под землей. Я застрял на минус первом, техническом, а часы – ниже, на минус втором. Но до них я еще «не дорос», по заявлению начальника.

– Ты окунись сначала в прошлое, а затем уже в будущее, – смеялся он в свои желтые усы, выдавая папочку, и добавлял «Геннадий», обязательно с длинной «н».

Геннадий. Да с таким именем я из этого прошлого и не вылезал. Оно застряло в двадцатом веке вместе с этими деревянными ящиками, как у моего прадеда на даче.

Я прям представил, как сижу на свидании с девушкой, и она так клишированно ресничками хлопает и говорит: «Институт квантовой метрологии. Звучит как. Ты, наверное, работаешь с какими-то передовыми технологиями?» А я такой, грудь надуваю, плечи расправляю и: «Да. С ящиками. Деревянными». Аж гордость берет.

Всё это под списание. Всё.

Я, наконец, сбросил с себя крышку и двинулся к следующей коробке. Та встретила меня приветливее. Ни одной занозы и вибрационный частотомер внутри. И если коробки на этом складе были как у моего прадеда, то частотомер – как у отца. Рухлядь, правда, эта досталась ему тоже от его деда. Не знаю, как у кого проходило детство, но я сначала научился подключать к щитку подобную штуковину, а затем уже кататься на велосипеде.

Писк в кармане заставил меня отложить старье и вернуться к современности. Я проверил телефон. 13:00. Наконец-то. Обед. Я откинул папку с ручкой на полку, и те недовольно подняли пыль. Ну спасибо.

Я полез в другой карман за ингалятором. Но, конечно, эта бандура не могла сразу попасться в руку. Нет. Пришлось сначала вытащить допотопные ключи. Такие, которые уже давно никто не использовал. Года этак с тридцать третьего. Повсюду биометрические замки. Но мой арендодатель, видно, узнав, что меня зовут Геннадий, потому что другого объяснения я найти не мог, вручил мне ключи от квартиры из латуни.

– Надежные, – сказал он тогда.

Ага. Очень. Я их дважды уже терял. Приходилось менять замки. А в наше время вызвать мастера по взлому подобных раритетов – то еще занятие. И весьма недешевое, скажу я вам. Точно на зарплату лаборанта не разгуляешься замки менять каждый месяц.

От кашля осталось неприятное покалывание в горле. Ингалятор сжалился надо мной и выпутался из штанин. Я встряхнул баллончик. Один вдох. Второй. Держим. Держим. Выдох.

Телефон пискнул еще раз. Пора. Я спрятал ингалятор обратно в карман и вышел из подземелья.

В столовой на первом этаже, как всегда, было по-муравьиному многолюдно. Научные сотрудники спешили занять места в очереди и ритмично двигали красные подносики. Я примостился к змейке и стал заполнять свой: салатик, супчик, котлетка. С рисом или макарошками? И то, и другое слиплось, но макароны казались поприятнее.

– Можно мне...

– Кхм-кхм, – прокашлились сзади.

Я обернулся. Младший научный сотрудник морщился и смотрел то на последнюю порцию макарон, то на меня.

– Вы хотели?..

Морщины младшего углубились, а глаза запрыгали быстрее.

– Что на гарнир-то? – позвала буфетчица.

– Рис. Я буду рис.

Со вздохом мы с красным подносиком и рисом двинулись дальше. Стаканы с апельсиновым соком стояли рядком, охраняли последний яблочный. Я было потянулся за ним, но вовремя заметил, как за моей рукой наблюдал уже старший научный сотрудник, и успел изменить траекторию так, чтобы пальцы схватили апельсин. Старший кивнул. И мы с подносиком закончили наш путь на раздаче.

– Ген, можешь мне вилку захватить? – спросил из-за спины ведущий научный сотрудник, и я посеменил в конец очереди к столовым приборам.

А какие брать-то? Я нашел взглядом ведущего со своим завлабом. Они уже сидели в центре столовой и активно вскидывали руками. Еще чуть-чуть, и тарелки с супом перед ними взлетели бы в воздух. Я взял ложки, вилки, ножи, на всякий случай, лишним уж не будет, и понес начальству.

– От нашего стола вашему.

И зачем я это сказал?!

Слава богу, ни ведущий, ни завлаб меня не услышали. Они вообще никого не слышали.

– Я тебе говорю, Урал уже весь отключился.

– Если всё отключилось, они как нам это передали-то?

– Аналоговые АТС фурычат.

– А они у нас есть?

– У нас нет. В центре есть. По старой цепочке туда и передали. А они нам.

– А в них без кварца?

– Без.

Я стоял с протянутой рукой и слушал старших. Что значит, Урал отключился? При чем тут старые АТС и кварц? Надо бы спросить, но ведь прогонят, и я остался стоять на месте. Рука-предательница задрожала, не привыкла так долго вытянутой грузы держать. Эх, говорила мне бывшая в зал ходить. Я постарался сделать свою руку такой же стальной, как и приборы в ней. Не привлекать к себе внимание, стоять, стоять. И слушать.

– Бред какой-то, – вздохнул ведущий.

– Ты мне не веришь?

– Не тебе. Сообщениям этим не верю.

Дверь в столовую ударилась об стену, когда через нее вкатился директор института в сером костюме. От грохота я дернулся и уронил ложки с вилками на стол начальства.

– Геннадий, – недовольно растянул «н» заведующий лабораторией.

– Простите.

Я хотел собрать приборы, когда услышал, как вокруг сотрудники зашептали, зашипели и повставали со своих мест. Ведущий с завлабом тоже потеряли интерес ко мне неуклюжему и поднялись.

За моей спиной директор взбирался на стол. Кряхтел, но не сдавался. Наконец, он разогнулся и хлопнул в ладоши.

– Господа! Минуточку внимания!

Младшие, старшие, ведущие и такие, как я, все разом замерли и замолчали. Несмотря на свой округлый вид, директор института всегда умел завладеть вниманием и заставить всех себя слушать. Что-то в его покатых плечах и овальном подбородке вынуждало тебя терять углы, рассыпаться или даже расплываться перед директором, внимая.

– Говорю один раз, быстро. На вопросы не отвечаю. Потом. Всем ясно?

Хоровое м-хм. Гармоничненько.

Директор вытащил листочек из кармана и принялся читать. Быстро, как и обещал.

– Неизвестное космическое излучение проходит через атмосферу и поражает земную поверхность, двигаясь волной. Предварительно, среди краткосрочных последствий излучения зафиксировано нарушение в работе кварца. А именно: потеря пьезоэлектрических свойств. Возможно, из-за повреждения кристаллической решетки. Больше пока неизвестно. – Директор сложил листочек и оглядел поверх своих круглых очков сотрудников внизу. – Не думаю, что стоит вам объяснять, что произойдет, когда излучение дойдет до нас, и кварц перестанет, скажем так, работать.

Так вот что обсуждали ведущий с завлабом.

– В связи с этим, господа, – продолжил директор. – Сейчас все дружно всё положили и на выход. Объявляется эвакуация. Всё.

Директор слез со стола. Ему даже никто не предложил помочь. Все так и остались стоять и наблюдать за его плавными линиями. Пока, наконец, у самой двери директор не повернулся в последний раз к подчиненным и не хлопнул в ладоши. Тут же муравейник ожил, и вокруг струйками забегали научные разных рангов. Без паники, но и без промедления.

– Геннадий!

Длинное «н» заставило меня двинуться вместе со всеми. Струйки слились в поток и волной вынесли меня из столовой. В сторону раздевалки со шкафчиками.

– Катастрофа.

– Да не может быть.

– Как такое возможно?

– Нарушилась симметрия в решетке?

– Излучением?

– Кто ж его знает.

Я приложил палец к пока еще работающему замку, и дверца шкафчика поддалась. Поддалась. А как же поддастся моя входная дверь в квартиру? Ключи-то внизу. Не зря бабушка дурьей башкой меня называла.

– Идиота кусок, – прошептал я себе под нос, как это любил шептать уже папа.

– Чего? – переспросил справа старший сотрудник.

– Да ключи на складе оставил.

– Какие ключи? – спросил слева уже младший.

– От дома.

– В смысле ключи? – не понял старший.

– Ну, у меня старые такие, как раньше…

– А почему ты вообще с ключами по институту ходишь? – послышался голос ведущего уже из-за спины.

– В лабораторию же нельзя. Ты знаешь, – поддакнул старший.

– Так меня в чистую комнату-то всё равно не пускают особо, я как бы и не…

– Правильно, а то копается там в старье, а потом соляркой своей всю чистоту нам портит, – хмыкнул младший.

– Да я не…

– Дуй вниз, – приказал ведущий.

И я подул.

Наперерез всем муравьиным волнам подул.

Дурацкие ключи. Дурацкий склад.

Я влетел в пыльное пространство. Одинаковые стеллажи нависли надо мной и не давали вспомнить, где я остановился с этой своей инвентаризацией. Излучение, кварц, пьезоэлектричество – всё, о чем я должен был сейчас думать, пропало. Были только старые коробки, желтый свет и полки-полки-полки. Они дразнили и манили: давай подойди, посмотри, что мы тут прячем; мы тут прячем место, для тебя, выкинь из головы кварц, выкинь из головы большие думы больших дядь, оставайся с нами.

Я вдохнул лекарство из ингалятора и побежал, назло полкам. Один поворот, другой. Вот. Вот та коробка, которая ударила мне ногу. Ключи ждали рядом. Потерять их в очередной раз было бы уже непростительно глупо. Я схватил латунные отмычки и двинулся обратно к выходу. До свидания, пыльные. Надеюсь, долго еще не увидимся.

В коридоре минус первого этажа было тихо. Только шумела вентиляция. Будто и не было никакой катастрофы, эвакуации. Спокойно, хоро…

– Внимание! Немедленно покинуть здание!

Красный сигнал замигал под потолком и сирена завизжала.

Ну, кто дернул меня за мысль.

Я побежал.

– Внимание! Немедленно покинуть здание! Внимание! Неме…

Голос замолк. А вот это уже плохо. Подземные этажи отделены от поверхности противовзрывными гидравлическими дверями с электрическим замком, а в нем контроллер с кварцем. И если излучение достигнет двери раньше, чем я, то… Не думать. Вот сейчас как раз не думать. Я ускорился. Ну почему тут такие длинные коридоры.

Сирена еще орала.

Заткнулась.

Да что ж такое! Не думать! Не думать!

Последний поворот. Я ускорился, насколько позволяли мои ноги и легкие. Еще чуть-чуть. Вот она дверь. Я потянулся к замку. Он светился…

Красный свет под потолком пропал, как и на двери выхода.

Нет!

Я приложил пропуск к замку. Тишина. Дернул. Тишина. Еще. Еще. В коридоре стало совсем тихо. Вентиляция. Замолкла. Значит…

Я вдохнул поглубже, как будто это могло меня спасти, и тут же закашлялся. Всё из-за складской пыли, которая прочно осела в моих легких. И отказывалась отпускать. Навсегда.

Я сел на пол и закрыл глаза. Не помню, сколько просидел. Стучал головой о закрытую дверь. Возможно, с той стороны стучали также, но мы не слышали друг друга через плотные листы металла. Да и вряд ли стучали, искали. Меня? Зачем. Я потряс баллончик-ингалятор. На пару пшиков должно было хватить, а там… А там, может, уже большие дяди решат задачку. Хотя кого я обманываю? Ну как они успеют ее решить, до того как я здесь…

Во всех контроллерах кварц, и без него всё потеряло управление. Даже сигнализация и та перестала работать. Что уж говорить про вентиляцию, электронные замки. И это только начало. Кто бы мог подумать, что из-за такой простой штуки… Спокойно. Рассуждаем. Вдох-выдох.

Если это излучение действительно как-то повредило симметрию кристаллической решетки, и кварц потерял свои свойства, больше не резонировал, то кварцевые генераторы не вырабатывали стабильную тактовую частоту. А значит. А что это значит? До свидания, компьютеры, финансовые системы, логистика, навигация – всё это просто перестало работать? Так мы вернемся в прошлый век. Или уже вернулись. Как и мое имя. Надолго ли?

Тело само начало раскачиваться. Дурацкий кашель. Вдох. Считаем до четырех. Выдох.

Спасибо, что это излучение на биологическую жизнь не влияло, хотя кто его знает. Может, через два дня у нас всех вырастет второй нос или третье легкое. Вот от этого я бы не отказался. Правда, как мне здесь поможет третье легкое? Без принудительной вентиляции бункера у меня закончится кислород через… Через сколько?

Я достал телефон, чтобы посчитать и убрал обратно. Телефон, конечно, не работал. Без тактовой частоты процессор не мог считывать команды. А тактовую частоту задавал кто? Правильно. Кварц. Ну, и попал я. Все мы попали. Темный «кирпич» оттянул карман, когда я, наконец, поднялся с пола. Что ж, придется по старинке в столбик. Надо же рассчитать, через сколько я умру.

Пробираться по коридору приходилось аккуратно по стеночке. Основной свет исчез из-за кварца в контроллерах. Только пара аккумуляторных светильников под потолком на простом реле давала скудное освещение. Я брел в сумраке обратно к пыльным полкам, из-за которых здесь и оказался.

На самом складе было темно, никакого света, никаких светильников. Мне вновь захотелось кашлять, но не настолько, чтобы использовать живительный заряд ингалятора. Нет, не позволю этой пыли сократить мне часы жизни. Я пошарил рукой справа. Насколько помню, где-то рядом со входом была коробка со старыми фонарями. И в одном из них были батарейки. Да, вот один. Работает? Я постучал. Мигнул. Давай! Есть! И сразу же в желтом луче закружились пылинки, дразнящие мелкие заразы. Я побрел по складу и нашел свою папку с листами и ручкой. Ну хотя бы сейчас пригодились. Итак. Поехали.

Я не помнил точно, но для экзамена по технике безопасности читал, что двухэтажный бункер имел общую площадь где-то триста метров. Вроде. Потолки – три? Значит, 900 кубометров воздуха. Но учитываем еще оборудование и мебель. Кислорода в воздухе – 21%, если снизится ниже 16, будет тяжеловато. Ага. Сколько кислорода я потреблял? В покое? А если буду двигаться? А зачем мне двигаться. Ну, предположим. Да в любом случае у меня несколько недель в запасе. Это хорошо.

Что хорошо-то? Углекислый газ я считать собираюсь? Я же выдыхаю. Дурень. Так. Хорошо, что я здесь один. Наверное. Ну, по крайней мере, с точки зрения CO2. Если начальная концентрация в воздухе – 0,04%, то…

Фонарик моргнул и скрыл от меня расчеты, пока мне вновь не пришлось ударить его по корпусу. Слабая полоска света вернулась, и я получил число уже не такое радужное, но приличное.

Стоп. А астма? У меня же ингалятор на исходе. Уменьшаем количество дней. Главное – дышать медленно. Меня скорее убьет паника, чем нехватка кислорода или избыток углекислого газа. А еще скорее эта дурацкая пыль. Как учила мама. Вдох. Раз, два, три, четыре. Выдох. Два, три, четыре. Еще раз. Кашель попросился наружу. Опять. По-моему, чем больше я на этом дыхании концентрировался, тем хуже с ним становилось. Отвлеклись-отвлеклись. Возвращаемся к расчетам.

А зачем? Зачем я всё это считаю?! Если у меня тупо нет воды… Обычной питьевой воды! Я поднялся с фонариком и прошелся по складу в надежде, что где-то в закромах пряталась бутылочка H2O. Хотя с чего бы? Я ее сюда не приносил. А кому еще? Ну а вдруг? Я брел меж стеллажей, освещая старые коробки со старым железом. Всё мертвое, отжившее. А я?

Я вышел со склада и прошелся по коридору минус первого этажа. Пара технических помещений была закрыта. Кроме одного. Машинного зала с генератором. Один раз всего зашел сюда, когда только устроился в институт. Тогда случайно на локте осталась солярка. Не заметил даже, как она туда попала. Спустился на минус второй этаж и… получил взбучку. С тех пор меня вниз не пускали. И этот машинный зал я обходил стороной. Да ну их.

Я дернул за дверь, и та поддалась. Тишина. Как же здесь было тихо. Звукоподавляющие панели на стенах и потолке были слегка мятыми и в некоторых местах отошли от бетона. Резиновая плитка скрыла мои шаги. Посредине комнаты на виброизолирующих опорах стоял он – виновник моей вечной ссылки на склад. Агрегат с металлическим кожухом болотного цвета и жалюзийными решетками по бокам, будто жабры у мифического существа. Правда, сейчас существо спало. Из-за электронного блока управления над щитком, в котором тоже был кварц. Что же это за излучение такое, которое смогло проникнуть даже сюда?

Я перешагнул желто-зеленые щупальца, толстые силовые кабели, и провел рукой по хвосту, выхлопной трубе в теплоизоляционной подводке. Она уходила в стену и дальше наружу через шахту. А может, я мог бы пролезть через шахту? Да нет, бред.

Я обошел зверя со всех сторон, стеллаж с расходниками справа красовался канистрами с маслом, фильтрами и прокладками, запасными ремнями. Всё для жизни мертвого генератора. Ничего для меня.

Я вышел из машинного зала и заметил на своем рукаве темный маслянистый след. Да что ж такое! К часам бы меня не пустили. Стоп. А вдруг там где-нибудь есть вода? Но в таком виде? А кто меня остановит? Я потер рукава друг об друга, чтобы снизить концентрацию масла, отчего стало только хуже, и пошел вниз.

Мне, конечно, хотелось бы назло всем забежать к атомным часам со своей соляркой на рукавах, но… Образование не позволяло. Поэтому в предбаннике я, как хороший мальчик, надел антистатический халат, бахилы и даже шапочку. Завлаб часто забывал ее снять, когда поднимался из подземелья, и с его желтыми усами и завитками оставшихся волос он смотрелся неуклюже и устрашающе одновременно.

А как смотрелся я? Наверное, только неуклюже. С учетом того, как я споткнулся и ввалился в коридор дальше? Определенно. Скудный аварийный свет помог мне дойти до входа в чистую комнату без происшествий. За электромагнитными дверями, которые больше не магнитились, скрывались они – оптические атомные часы. Эталон. Я был здесь всего раз. Помню, как мурашки проступили на теле, хотя здесь и поддерживалась идеальная температура. И вроде и комната небольшая, и ничего не изменилось: те же виброизолированные оптические столы с лазерной системой, вакуумная камера с атомами, ультрастабильный резонатор. Работает. Эталон же! Вот они, мурашки. Побежали. Стоп. А температура?

Для атомных часов крайне важна стабильная температура. А сейчас? Я подошел ближе. Термостабилизация отключилась вместе с кварцевым контроллером. Без стабильной температуры, не сразу, но… Всё это превратится в тыкву! Вся эта красота!

Может, про меня остальные и забыли, и не станут спасать, но часы?! Часы-то надо спасти!

Я принялся расхаживать по комнате, аккуратно, так, чтобы не задеть многомиллионное оборудование.

Думай, думай. А как думать?

У ведущего по-любому было бы решение. Но эти противовзрывные двери. Должно быть аварийное механическое открытие, вроде ручного гидравлического насоса. Но он снаружи. Закрыт в помещении с электронным замком. Они найдут, они вспомнят. Не меня, часы. Откроют. Надо лишь подождать. Но сколько? Что там творилось на земле сейчас?

Я представил, как люди бегают в хаосе, измазанные грязью, и кричат об апокалипсисе. Завлаб с желтыми усами и шапочкой тычет в дверцу своей машины, которая отказывается для него открываться. Директор перекатывается по дороге без навигации, а за ним младшие и старшие сотрудники семенят муравьями. И только ведущий оборачивается обратно на институт и вспоминает про лаборанта, который подул за ключами. Но… может, он успел выйти, – думает ведущий и сливается со струйкой коллег.

Я помотал головой. Вроде, для кислородного голодания рановато. Так. А если правда там наверху сейчас не д часов? Неужели они не понимают, как важно их спасти?!

Я лег на серый пол. Своим антистатическим халатом на идеально ровное антистатическое покрытие. Что-то звякнуло в моем кармане. Я потянулся и вытащил злополучные ключи. Всё из-за вас. Вот был бы в моей квартире биометрический замок, не пришлось бы спускаться за этим пережитком прошлого. Правда, в квартиру я бы всё равно не попал. Биометрические замки тоже перестали работать. Получается, успей я забрать эти ключи, то был бы одним из немногих, кто смог бы попасть домой.

«Надежные» – вспомнились мне слова хозяина квартиры. Кто бы знал, как сейчас он оказался прав. Старье продолжало работать. И оптические атомные часы – символ будущего – тоже. А толку? Мы перегреемся с этим символом вместе.

Вот если бы можно было подать питание на термоэлементы напрямую в обход контроллера и удержать температуру вручную… Я перевернулся на бок и ключи вновь звякнули, привлекая к себе внимание. Да что вы звените? Вот вы можете это сделать? Можете? Нет. Что тогда?

Я перевернулся на спину. Запустить бы генератор… Но как синхронизировать управление форсунками? Им же нужен точный ритм. Точный ритм. В голове звякнуло. Но это были уже не ключи, а мысли. Я сел. Так передо мной же агрегат, который имел самый точный ритм из возможных! Новые атомные часы могут помочь запустить старый генератор, который спасет эти атомные часы!

Я вскочил и убрал приятно позвякивающую латунь обратно в карман. Так. Думаем.

… … … … …

Я сказал – думаем.

… … … … …

Как мне передать верную частоту от часов генератору?

… … … … … … … … … …

– Хватит думать про себя. Рассуждай вслух. У тебя так всегда лучше получалось. Ты же знаешь.

Мой голос звучал чуждо в этом подземелье. Он не отражался от стен, а будто прилипал к ним и терял любые вибрации. Но он всё еще был мой.

– Подумают, что я сумасшедший. Говорить сам с собой.

– Но тут же никого нет. Кто подумает?

– Да я сам и подумаю.

– Но ты же не слышишь воображаемые голоса? Ты же понимаешь, для чего это?

Я понимал.

– Иди прогуляйся.

И я послушался. Далеко гулять, конечно, не получилось. Я поднялся обратно на более знакомый минус первый. И ноги сами отвели меня к родному складу. Пещере, где я мог побыть в темноте. Фонариком я лишь слегка подсвечивал себе дорогу и петлял меж стеллажей. Резиновая подошва скрипела на резиновом полу. Куда приятнее звук, чем его отсутствие. Пылинки продолжали дразнить в луче фонаря, но сейчас они мне были не важны. Не мои легкие на кону.

– Так. Оптические часы работают на частоте 429 терагерц. А мне для запуска генератора нужна частота в 50 герц. То есть разница в коэффициенте деления в десять триллионов раз. Класс!

– И как мне снизить эту частоту?

– А черт его знает!

При повороте я споткнулся о ножку одного из стеллажей и вместе с фонариком обнялся с полом. Здесь было попрохладнее. И как будто даже сыро. Но нет, обман из-за разницы температур. Фонарик закатился под стеллаж, который меня и опрокинул. Предатель. Лежит там, мигает. Зовет, словно маяк. Как только дыхание восстановилось, я подполз ближе по-пластунски и потянулся за светом. Пальцы коснулись рукоятки, но вместо того чтобы приблизить фонарик к себе, лишь оттолкнули его дальше. Еще попытка. И еще провал. Фонарик ускользал от моих рук, пока не оказался уже ближе к другому концу полки.

Сказали бы мне утром, что вечером я буду ползать в темноте склада на коленках в попытке вернуть себе пыльный старый фонарь. Абсолютно один. Брошенный под землей.

– А я бы поверил.

– И я бы.

– Хорошо что пол резиновый, коленям не так больно.

Я обогнул стеллаж, вытащил фонарь и принялся подниматься, держась за полки. Рука соскользнула, и я дернулся. В спине что-то прострелило.

– Ах, блин.

Двадцать два. А я будто старый пень. Говорила мне мама в детстве: не сиди на холодном. А я что? Правильно. Я поднимался с колен со скрюченной спиной. Разогнувшись, я аккуратно положил фонарик на одну из полок и принялся разминать сутулую. Налево. Направо. Потянулись. Я качался из стороны в сторону, пока перед глазами качались полки. Слабый свет от фонаря освещал фотоэлектронный умножитель. Свет проходил через него, рассеивался и сверкал.

Стоп. Я выпрямился.

– А что если я направлю лазеры на фотоумножитель?

– Но это не решит проблему с сигналом? Он слишком высокий.

– Да, но я подключу его к LC-контуру. Здесь на складе полно катушек индуктивности и конденсаторов. Это поможет снизить частоту до нужного диапазона.

– Но такое деление контуром из аналоговой схемы сделать невозможно.

– Напрямую да.

Я схватил фонарик, вытряхнул из ближайшей коробки содержимое и положил туда фотоумножитель.

– А если метод биений?

Я принялся ходить по складу и укладывать старые приборы.

– Мы не будем делить оптическую частоту напрямую, а возьмем разность двух лазерных частот. Там уже не терагерцы. И тогда сможем довести до 50.

– Может сработать.

– Может сработать.

Собрав всё, что, как мне казалось, могло пригодиться, я спустился обратно на минус второй этаж и застыл перед входом в чистую комнату. С грязной коробкой в руках. Ее даже протереть было нечем. И сам я уже был совсем не чистый, халат не спасал. Старшие будут ругаться. Но их здесь нет. А я есть. И часы есть с растущей температурой. Влетит так влетит.

Я перешагнул порог, но меня хватило всего на шаг. Я опять замер.

Коробка в руках чуть подрагивала. Рвалась в бой? Нет. Во всем мире подобных атомных часов всего штук 500. И сейчас они нужны как никогда. Я знал, что старшие и ведущие давно работали над чипом не на кварце, а на атомном переходе. Такими можно будет заменить все мертвые кварцевые резонаторы. И такие уже были. Но они потребляли слишком много энергии. Может, они уже нашли способ это обойти? А я сейчас всё тут сломаю-поломаю?

Я нагнулся и беззвучно опустил коробку на пол. Хлам внутри лязгнул. Хлам-то хлам. Но ведь работающий хлам.

– Я буду осторожен.

Да.

Я сделал глубокий вдох, затем повторил то же самое с ингалятором. Поругал себя, что сделал это в чистой комнате, но назад пути уже не было.

– Поехали! – неумело спародировал я.

– Поехали, Юра, поехали.

Я взял светоделитель и направился к лазерным блокам. Надо было отщепить малую часть мощности в сторону, иначе если захвачу весь пучок, часы остановятся. Так, аккуратно. Хорошо. Микрометрическим винтом я принялся налаживать расстройку между лазерами. Нет. А так? Да. Руки тряслись. Температура продолжала ползти вверх. Если не у часов, то у меня точно. Вся кожа покраснела и испаряла влагу, которой и так уже не хватало. В голове заиграло знакомое бренчание папиной гитары из детства и я не мог сдержаться.

– Тропы еще в антимир не протоптаны… (прим.: Владимир Высоцкий «Марш физиков»)

Рука дернулась.

– Тш-ш-ш.

А то сейчас протопчем. И в антимир, и в мегамир, и на тот мир.

Готово. Пробуем. Я направил лучи на фотоумножитель. Биение есть. Дальше в ход пошел LC-контур. Подбирать номиналы приходилось вручную, сверяясь с осциллографом. Я поднес к схеме частотомер, тот самый, что был последним в моей инвентаризации. Спасибо папе, что научил работать со всем этим… Хотел сказать старьем, но мысль не повернулась. Оборудованием.

Итак. Момент истины. И… язычки молчали. Сигнал был, но слишком слабый. Нужен усилитель. Я сбегал на склад. Сбегал, правда, слишком громкое слово для моего ковыляния. Помнится, где-то на полках я видел ламповый генератор сигналов. Он мог подойти. Вот он. У выхода со склада я вытащил ключи и оставил их на ближайшем стеллаже, чтобы не потерять, пока буду «бегать» туда-сюда.

Вернулся к часам.

Попытка номер два. Три. Четыре. Пять. Наконец, с пятнадцатой попытки стройки-перенастройки язычок частотомера завибрировал, и я выдохнул.

Как там пел Высоцкий?

– Молодо, зелено! Древность – в историю! (прим.: Владимир Высоцкий «Марш физиков»)

А вот и нет, Володя. Вот и нет.

Вооружившись фонариком, я исследовал перекрытия между вторым и первым этажами, на ходу вспоминая всё, что читал об устройстве подземного здания. Фонарик дрожал вместе с моим кашлем, но расходовать последний пшик я был не готов. Успеется еще. Воздух в коридорах без вентиляции стоял густой и влажный. Он кутал и будто прижимал к полу своим накопившимся весом. Но я сопротивлялся и шел вперед.

– Вот он, – просипел себе я, указывая на кабельный канал в перекрытии.

Я постарался сбросить осиплость, но только заполучил еще и хрип. Как старый дед, чесслово. Хотя мой дед на такое сравнение бы обиделся. Он до сих пор бегал быстрее меня и, я уверен, смог бы подтянуться раз пять. Я – ни одного. Когда выберусь, надо будет попросить его научить. Последняя попытка вернуть голосу моложавый тембр… А, черт с ним. Геннадием надо быть до конца.

Пришло время соединить новое и старое, чтобы спасти старое и новое. И, зажав фонарик в зубах, я потащил коаксиальный кабель с минус второго этажа на минус первый.

В машинном зале меня ждал зверь-генератор. Он, конечно, еще спал, но один глаз уже был открыт и готовился разбудить всю махину. Скоро, дружище, скоро.

Добраться до оставленного в перекрытии кабеля сразу не получилось. Комнаты не соединены напрямую. И шахта с кабельным каналом была чуть в стороне. Пришлось вооружиться молотком, стамеской и ковырять стену. Сейчас бы пригодилась кувалда, но…

Не знаю, сколько прошло часов. Знаю только, что руки ныли с непривычки. В горле пересохло, и каждый вдох царапал горло вместе с пылью, летевшей от стены. Челюсть свело, зубы вгрызались в фонарик, держались. Но я представлял себя Энди Дюфрейном из «Побега из Шоушенка» и продолжал рыть стену в надежде, что справлюсь быстрее, чем он. Когда я уже весь был покрыт белой крошкой и не чувствовал ног, то увидел кабель, который тянул ко мне свою голову. Я улыбнулся, как дурак, и… Зубы сомкнулись на воздухе. Фонарик полетел вниз в разрытый канал и пропал во мраке. Идиота кусок.

На ощупь в абсолютной темноте я нащупал кабель и аккуратно потянул на себя. Если сейчас и он от меня ускользнет… Не буду заканчивать мысль.

Глаза всё старались рассмотреть что-то в черноте машинного зала, но это было бесполезно. И от ненадобности я их закрыл. Руки нащупали зверя, его тело, конечности, голову. Металлический угол плеча больно ткнул в бок, когда я пытался его обойти.

– Ну, не бузи.

Наконец, я нашел форсунки. Ну что – момент истины. Фу, как пОшло. Я уже повторяюсь. Пробуем, в общем.

– Подключаем кабель к форсункам. Так. Запускаем стартер…

Запах горелой изоляции ударил в нос.

Черт!

Я отдернул руки.

Походу, перепутал полярности.

Дурень!

Минус одна форсунка.

Я закашлялся и облокотился на зверя.

Его холодный корпус остудил мою спину.

Голова стала качаться из стороны в сторону и убаюкивать саму себя. Как же хотелось спать. Может, ну это всё. Куда я лезу? Может, есть еще время у часов. Может, я мог бы поспать. Здесь, под прикрытием старого зверя. А большие дяди потом сами всё разрулят…

«Хватит прохлаждаться!» – крикнула бабушка в моей голове также, как кричала в детстве, когда на даче я прятался под дальней яблоней в огороде. Она гоняла меня, а я гонял кур, которые гоняли ее. Вот такой круговорот гонений на дачной природе.

– Ба, ну пять минуточек, – прошептал я.

«Так и пролежишь всю жизнь», – кряхтела в ответ она, и я невольно открывал глаза. Открыл и сейчас. Правда, встретило меня не полуденное солнце, а мокрая темнота. Но бабушка была права: я ведь здесь и правда могу пролежать, прохлаждаясь, всю оставшуюся жизнь.

Я заставил тело пошевелиться. Мне вспомнилось, как мы с отцом соревновались, кто быстрее соберет электрическую цепь с закрытыми глазами. Дед следил, чтобы мы не жульничали, и папа всегда выигрывал, никогда мне не поддавался. Впервые я одержал над ним победу лишь год назад.

Я вернулся к оставшимся в живых форсункам. Пальцы забегали по корпусу зверя и нащупали кабель. Я исправил полярности и готовился уже вновь запускать питомца, но как мне проверить без света нужную частоту?

На ощупь я вышел из машинного зала, вернулся на склад, который вновь спасал запасами. Я взял несколько стульев и, забравшись на шаткую конструкцию в коридоре, достал до аккумуляторного светильника под потолком. Насколько мог аккуратно снял с проводами. Пришлось повозиться. Но, наконец, когда я вернулся к машинному залу, то смог протянуть слабый источник света внутрь.

Генератор ждал. Я замкнул клеммы стартера напрямую куском кабеля. Двигатель запыхтел, затроил, обороты рысканили.

Подгоняемый бабушкой, дедушкой, папой и мамой, я подключил сигнал от атомных часов в цепь регулятора оборотов. Прислонил дедовский частотомер, подкрутил. Еще. Язычок замер на отметке 50. Да! Генератор вышел на ровный ход. Зверь ожил. И тут же я достал ингалятор и последний раз заправил им свои легкие.

– Врагу не сдается наш гордый «Варяг»...

Немного, правда, мой «Варяг» подсдался, потому что обратно на минус второй этаж я уже полз на корячках. Стоило мне подняться на ноги в полный рост, как они складывались пополам и прижимали меня обратно к полу. Ну, ничего. С такого ракурса даже поинтересней. Боже, сколько же грязи по углам. Надо будет сказать, чтобы перенастроили робота-уборщика.

В обход мертвого контроллера я подал питание от генератора на термоэлементы напрямую. Аналоговый термометр показал обнадеживающие цифры. По крайней мере, рост прекратился. Я старался дышать в сторону, хотя знал, что это мелочь по сравнению со всем, что произошло за последние сутки. Но всё же.

Я сидел на полу у часов и наблюдал, как температура медленно возвращалась к номиналу. Скачок вверх. Всё-таки нестабильность осталась. Но ничего. Вручную я регулировал питание термоэлементов. Чуть больше, чуть меньше. Как в детстве у прадедушки регулировал печку дровами. Как же хотелось пить…

– Гена!

Странно, обычно сам к себе я по имени не обращался.

– Гена!

Так это же не мой голос. Я обернулся.

В дверях стояли ведущий, завлаб и еще несколько неизвестных мне людей в касках.

Завлаб был весь белый, даже его желтые усы будто потеряли цвет.

– Гена! – повторил завлаб, и мне стало не по себе от отсутствия протяжного «н» в Геннадии. – Живой!

На лице завлаба пробилась краска. Я поднялся и постарался отряхнуться.

– Я тут наследил, – неуклюже начал я, пряча рукава измазанные маслом, когда ведущий в два шага оказался прямо передо мной и обнял.

Сначала я замер и не знал, что делать. Но затем руки поднялись и обняли в ответ.

– Часы в порядке, – сказал я.

– Да при чем тут… Ты в порядке?

Они вспомнили. Не про часы. Про меня.

Я отстранился и кивнул.

Ведущий улыбнулся. Я никогда не видел, как он улыбался. Он похлопал меня по плечу и подтолкнул к выходу.

– Пойдем.

– Геннадий, – по-родному нараспев сказал завлаб с уже вновь пожелтевшими усами, и тоже похлопал меня по плечу.

Стало как-то тепло и уже меньше хотелось пить.

– Только сначала мне нужно зайти на склад, – вспомнил я.

– Зачем?

– За ключами.

Завлаб и ведущий переглянулись, но ничего не сказали. И я повел их в свою обитель.

Латунные ждали меня на ближайшей ко входу полке и радостно звякнули, когда я положил их в карман. Листок с моими расчетами и недоделанной инвентаризацией валялся на полу. Как и разные провода, клеммы. Склад нуждался в доброй аккуратной руке. Ничего. Всё будет.

– Я еще вернусь, – прошептал я и восстановленный свет под потолком подмигнул мне на прощанье.

– Что? – спросил ведущий у меня из-за спины.

– Ничего. Так. Сам с собой.

Мы пошли к выходу.

– Кстати, я, кажется, придумал, как сделать атомный микрочип.

Ведущий замер и, округлив глаза, стал похож на нашего круглого директора.

– Эффективный и малозатратный.

Я не стал замирать вместе с ним и пошел дальше по коридору. Надо будет не забыть сказать про перенастройку робота-уборщика. Непорядок такую грязь по углам оставлять. Непорядок.

У выхода ведущий меня нагнал.

– Ты должен мне всё рассказать, – сказал он и указал мне на раскуроченные противовзрывные двери впереди.

Я пообещал и вместе мы вышли на свет.