Послание

Глава 1

Прогремел звонок, заставивший порядком уставших от семи уроков учеников седьмого «Б» класса воспрянуть духом. Кто из детей сделал последнюю запись световым пером на голодисплее тетради, кто погасил мультиучебник, кто… поднял голову с поверхности всегда тёплой умнофанерной парты.

— Урок окончен, записываем домашнее задание и можете быть свободны! — громко сказал учитель, сопровождая свою речь нанесением необходимого параграфа и списка упражнений пальцем на световое полотно широкой школьной доски.

Посчитав, что ничего добавлять больше не нужно, немолодой мужчина ушёл, оставив дверь в классный кабинет открытой.

Дети начали активно складывать вещи по тонким рюкзачкам и вставать из-за парт, стулья за которыми самостоятельно въезжали и выезжали, а также автоматически приподнимались для облегчения труда уборщицам. Началось довольно громкое обсуждение планов на выходные.

— Димыч, ты с нами в голодром в субботу?! — весело спросил одноклассник у необычайно тихого и отстранённого сегодня паренька.

Больше всего на свете Дима любил походы в голодром с друзьями. Запираться там на несколько безвылазных часов, чтобы вдоволь наиграться в истребителя всякой нечисти, или с головой закопаться в виртуальную пещеру, чтобы, выйдя из неё, продемонстрировать свои навыки в постройке неприступных крепостей из добытых там ресурсов… Он и рад был бы ответить согласием, но настроения у Димы сейчас не было от слова совсем.

— Не, ребят, не могу. В следующий раз, — сказал паренёк невесело.

— Ты и отказываешься? Случилось чего? — ответил другой Димин одноклассник удивлённо.

— Да, случилось. Я позже вам расскажу.

Мальчишки переглянулись, но, решив разговор не продолжать, подошли и пожали Диме руку на прощание. "Давай тогда что ли… до завтра" — сказали ему перед тем, как выйти из классной комнаты.

Дима остался наедине с собой. Домой идти не особо хотелось, так что собирался паренёк неспешно. Уже, казалось, шум успел затихнуть даже в школьном коридоре.

«Вечно это откладывать всё равно не выйдет», — подумал он.

Тяжело вздохнув, Дима достал из рюкзачка гарнитуру и, надев её на голову, аккуратно щёлкнул на одну из трёх кнопок на правой полноразмерной чашечке. Это была одна из новейших моделей, и она умела генерировать музыку под настроение пользователя в реальном времени. Отличная была вещь и просто превосходный подарок от любимого деда, которого сегодня у Димы попросту не стало.

Он наконец-то вышел из классной комнаты, которая автоматически за парнем закрылась. Издав сигнал о том, что необходимая мелодия сгенерирована, наушники, плавно наращивая громкость до комфортной, отключили Диму от внешнего мира. Теперь паренёк медленно плыл по пустеющим школьным коридорам, сначала до лестниц, а потом и до выхода из мультифункционального здания нового типа застройки, что, по старой привычке всех вокруг, просто называли школой.

И плавание его было спокойным и безмятежным; казалось, что вот он уже — выход. Вот только вся размерянность момента была тут же прервана тем, что спокойная и даже немного грустная мелодия резко оборвалась. Дима тут же увидел, что его наушники теперь находятся в руках какой-то девушки, что мгновенно обогнала его и встала на пути.

Она была на полголовы выше него, одета была совсем не по школьному стандарту, и похоже, что она была обладательницей аж целых двух ныне модных косметических имплантов, что позволяли проецировать на кожу картинки и красить волосы в разные цвета. Вот только удовольствие это было очень дорогое, а эта девушка ну никак не выглядела обеспеченной. Да и цвет волос был странным, не равномерным, как Дима уже успел рассмотреть у настоящих обладательниц имплантов, а двухцветным — корни волос были тёмными, а остальная шевелюра ярко-красная. Да и картинка на предплечье руки тоже не отдавала тем характерным лёгким переливом, а напротив, была насыщенно чёрной и будто была частью её кожи, а не аккуратно наложенной голограммой. На коленях её штанов, явно сшитых не из форменной умноткани, было несколько дырок, её белая футболка была слегка растянута, что тоже было непривычно, так как умноткань всегда возвращалась в форму заданных в неё параметров, да и финальным аргументом, что весь её образ был «странным», служило то, что у неё подмышкой был зажат зонт. А это было тем ещё архаизмом.

Никогда Дима не видел её вживую, но образ этой девушки и ходившая за ней по пятам репутация заставила сделать вывод, что перед ним была Арина. Школьная пугалка для непослушных детей в духе «не будешь учиться — станешь как она!», забияка и, по слухам, самая настоящая старьёвщица. И она сейчас, брезгливо, надевала Димины наушники. Сняла она их, скривившись, довольно быстро.

— Что, малой, грустишь под эти мерзкие комариные пи́ски?

— Отдай, пожалуйста, — всё стоял Дима как вкопанный, не зная, как вести себя перед школьной страшилкой.

— Да без базара, — подошла она и протянула наушники. — Всё равно в музыке, сгенерированной ИИ, нету души. Не по-настоящему ты грустишь. Чао.

Дима забрал свою вещь.

«Она мне улыбнулась или показалось?» — закралась у него мысль, заставившая зависнуть на какое-то время, пока он наблюдал как Арина выходит из школы, открывая под дождём свой зонт.. — «„Не по-настоящему“, тебе откуда знать-то?»

Наушники вновь заняли своё место на голове паренька. Теперь была его очередь выйти под холодный октябрьский дождь, который, как никогда точно соответствовал настроению времени года, сгенерированной музыке, да и состоянию Димы целиком. Даже несмотря на то, что форменная школьная умноткань подстраивалась под температуру окружающей среды и защищала от дождя, разрастаясь в удобный дождевик, всё равно она не могла полностью подстроиться под резкий перепад температур. Чтобы согреться полностью, паренёк был обязан перетерпеть прохладу дождя, хоть и совсем недолго.

Собравшись с силами и мыслями, Дима наконец-то вышел на крыльцо школы и, вдохнув полную грудь свежего воздуха, двинул навстречу дому. Путь предстоял не то чтобы сильно далёкий, но Дима старался сделать его как можно дольше, идя так медленно, как только мог.

Всё вокруг напоминало ему о… случившемся: желтеющие деревья, трава, что давно превратилась под дождями в перегной, дохлый червяк, которого паренёк обошёл… Даже музыка, что он слушал, была мёртвой, в той же равной степени как и грустной. Паренёк никак не хотел принимать тот факт, что деда больше нету. Настолько нету, что из него даже невозможно было сделать личностный чип для гиперфона, как делали с умершими родственниками его друзья и одноклассники, чтобы изредка во времена особой тоски ещё немного успеть с ними поконтактировать. А всё из-за синдрома Альцгеймера, который уничтожил всю его нервную систему настолько, что даже от сгоревших мерзких вонючих спичек, которыми пользовался его дед до самого конца, чтоб вскипятить то вонючее варево, которое он пил каждый вечер, оставалось больше, чем от его сознания. Люди победили такое количество болезней, но Альцгеймер до сих пор стоит особняком, как-то, что вылечить попросту не представляется возможным. Только вживить чип, который будет стимулировать остатки нервных соединений, даруя больному пару лет жизни, хоть и полноценной. И Дима жалел. По-настоящему жалел, что такой человек, как его дед, просто угас...

От того же деда он прекрасно знал, что жалостью делу не поможешь. То, что произошло — не отменишь, и это своё жизненное кредо он повторял внуку из раза в раз; особенно часто, когда разговор доходил до обсуждения ненавидимого им научного и технического прогресса, который произошёл настолько стремительно, что люди буквально не сумели к нему адаптироваться.

Отвлечённый мыслями, Дима наконец-то добрался до дома, ещё одного новомодного сверхтехнологичного строения, расположенного в спальном районе «Электромагнитный-1». Ему предстоял подъём на 111-й этаж Быстромонтажного Модульного Жилища Человеческого, сокращённо БМЖЧ, который в народе уже успели прозвать просто «Модулька». Кто считал себя остроумнее — называли бомжачка, но как можно называть бомжачкой то, где живут люди…? Дима оставлял это на суд тех самых остряков.

Вот только планировку этого здания придумали задолго до того, как Дима родился, а современный аналог просто прибавил в прочности конструкции, что позволило строить модульки до неслыханных высот и немыслимых широт. Димина модулька тянулась на двести этажей вверх и на четыреста подъездов вширь. На каждом этаже вмещалось четыре трёхкомнатные квартиры, так что такие здания по праву можно было называть муравейниками… Ну или «человейниками», если вновь ссылаться на тех же «остряков».

Паренёк перешёл левитомагистраль, дождавшись зелёного света указателя, и тихо себе подходил к своему подъезду, длинную тропинку до которого по бокам устилали скамейки, как и его школьная парта, всё сделанные из умнофанеры, для полного комфорта сидящего, способные принимать форму «приземлившегося» зада. И даже это наблюдение вновь заставило Диму взгрустнуть. Скамейки эти были почти всегда заняты стариками и старушками, которых не смущала дождливая погода. Они постоянно щебетали о чём-то своём, обильно приправляя почти каждый разговор фразой типа «зато вот раньше…». А взгрустнулось ему… Потому что его дед тоже был активной частью этих посиделок, настолько, что буквально ещё вчера встречал внука со школы, сидя на этих самых скамейках.

Старики и старушки Диму, по этому, прекрасно знали и… молча сопроводили его взглядами, лишь коротко кивая пареньку. Сам Дима им отвечал точно таким же движением, пока не зашёл в подъезд.

Дверь за ним закрылась, а паренёк спрятал ключ-пропуск обратно в карман. В подъезде включился свет, и датчик автоконсьержа просканировал лицо школьника, мигнув зелёным огоньком на своей мехаконечности. Теперь он мог спокойно идти дальше, но остановился и подошёл к небольшой тумбочке, стоявшей прямо у выхода из коридорчика, что вёл к лифтам. На ней стояла голорамка с анимированной зацикленной проекцией его деда, который неохотно смотрел в сканер голокамеры, но, под конец, сдавшись под уговоры мамы Димы, соизволил улыбнуться. Дима прекрасно помнил этот момент, и каждое действие деда откликнулось в его голове звуковым сопровождением. Парень тоже улыбнулся, но… ненадолго. Рядом с рамкой стояло знакомое глубокое блюдо с поминальными конфетами-леденцами, а рамка на финале каждой анимации выводила номер квартиры. Паренёк тяжело вздохнул и направился дальше, к лифту.

Подняться на 111-й этаж было делом пары секунд из-за ещё одного изобретения новейшей эпохи — электромагнитного лифта. Это было, впрочем, абсолютно нехитрое устройство, что представляло из себя капсулу, что разгонялась электрокатапультой и тормозила на нужном этаже. Хитрое в ней было — система гасителей, которая смягчала перегрузку для человека всего до двух джи вместо положенных примерно двадцати.

Вызвав лифт и дождавшись его, Дима зашёл и, поставив ноги в выемки-фиксаторы, которых было целых пять пар на одну обыкновенную лифтовую кабину — на пять взрослых людей такой лифт и был рассчитан, — нажал свой этаж. Путь занял секунды три, и паренёк уже стоял у двери в свою квартиру, которая, к лёгкому удивлению Димы, была открыта.

— Мам, я дома! — крикнул паренёк, как зашёл и снял наушники. Он принялся неспешно разуваться.

— Привет, дорогой, мы на кухне! — раздалось в ответ голосом его матери.

«Мы?» — решил не озвучивать свой вопрос Дима.

Он тихо прошёл на кухню. Пары секунд ему хватило на то, чтоб всё осмотреть: как мама, стоя у плиты, помешивала ароматный суп в большой кастрюле; как рядом с ней стояла открытая умнобанка от компании «Архив Яств», которая ранее в себе этот суп вмещала, и Дима до сих пор не понимал, как они пакуют в такие баночки целые банкетные меню; как умноокна на кухне были выставлены на солнечный режим, маскируя отвратную дождливую пасмурную погоду за ними; в конце концов, он увидел за кухонным столом гостью, их соседку тётю Люду, мамину хорошую подругу, да и просто милую женщину, которую он никогда в жизни ни с кем бы не перепутал, так как тётя Люда, вместе со своим мужем, дядей Ромой, были семьёй карликов, от силы метр двадцать ростом. Дима, всегда видя их вместе или раздельно, с улыбкой отмечал себе тот факт, что у них были две дочери, которые родились абсолютно обыкновенными, и уже лет в десять были с родителями одного роста. Ещё он прекрасно знал, что тётя Люда, несмотря на всё своё отношение к Диме и его семье, была тем ещё тираном и частенько кричала так, что даже улучшенная звукоизоляция модульки не полностью заглушала то, как эта миниатюрная женщина ругается. Сейчас же она сидела и, о чём-то разговаривая с Диминой мамой, болтала ножками, которые едва с кухонного стула свешивались.

— Димочка, дорогой, — увидела соседка зашедшего паренька, — прими мои соболезнования, — на её лице читалась неподдельная искренность, и она широко, в силу возможностей, расставила руки.

— Спасибо вам, — подошёл Дима, чтоб обнять соседку.

— Знаю, что вопрос совсем неважный, но… ты как?

— … — пожал Дима плечами.

— Понимаю, Димочка, понимаю.

— Присаживайся, — сказала Димина мама. — Есть будем. Ты видел, что тётя Люда принесла? — старалась его мать говорить спокойно, и у неё это в каком-то роде даже получалось, хоть и усилий ей это стоило явно немалых.

«Все мы дети, пока живы наши родители» — была одна из фраз, что врезались в Димино сознание, как раскалённое клеймо на шкуре его впечатлительности, хоть он и совершенно не помнил, откуда он её услышал. «Моя мама теперь сирота», — невольно закралась мысль в его голове.

Дима тихо сел за стол, не сводя глаз с материнской спины. Он точно был уверен, что ей тяжелее, чем ему, хоть и даже не представлял, как это — потерять родителя. Осознать глубину страха — не встретиться с ним лицом к лицу, и самое обидное для Димы было сейчас, что он просто не знал, как маму поддержать, что сказать или сделать. Так он и продолжил сидеть молча ещё какое-то время.

Но нашлась вещь, которая смогла его отвлечь. Кто бы ни говорил, и как бы ни называли человеческий организм венцом творения природы, было у него множество изъянов, а когда организм ещё растущий и стрессующий… До носа голодного, уставшего школьника дошёл аромат гостинцев, которые тётя Люда принесла с собой. Дима готов был поклясться, что у него никогда в жизни живот так не урчал, как он ревел сейчас. Посреди стола стояло знакомое блюдце, на котором лежали пирожки, точь-в-точь как те, что у них продавались в школьном буфете. Такие же кругленькие, румяные, но… ни в коем случае не такие ароматные.

— Запах потрясающий, — сказал Дима, даже не пытаясь как-то приукрасить. — Как вы их так сумели разогреть? — протянул паренёк руку, чтоб взять пирожок.

И тут его настигло новое удивление. Пирожок был довольно горячий, не настолько, чтоб его нельзя было взять в руки, но порядком горячее тех, что у них в школе достают прямо из мультипечи.

— Секрет, — хитро улыбнулась соседка. — Но я тебе его сразу расскажу, как только ты попробуешь.

Не понимал Дима, какой тут мог быть секрет. Новую печку купили, что ли, или вышло обновление на старые? Но, раз от истины его отделял лишь один укус, паренёк поддался на такое деспотическое условие соседки.

Вопросов меньше не становилось, но то, что язык «пищал» от удовольствия, смакуя каждый кусочек такого, казалось, на вид обычного пирожка, было заметно со стороны. Перепробовав все полуфабрикаты в школьной столовой, Дима думал, что его уже ничем не удивить, но у тёти Люды это вышло, да ещё и как!

— Как тебе? — не переставала улыбаться соседка.

— Чертовски вкусно, — проглотил паренёк кусочек, едва его разжевав. — Это новая печка или какая-то другая компания по производству полуфабрикатов? Или технология новая?

— Я очень рада, что тебе понравилось, — читала соседка неподдельный восторг в глазах мальчика. — Я очень старалась, когда их делала.

Дима посмотрел на соседку удивлённо.

— Как…? Вы их делали? — искренне не понимая, говорил он.

— Ну, замесила тесто, сделала фарш…

И тут до Димы дошло, что на самом деле он попробовал и что он продолжал держать в руке. Когда-то давно он уже пробовал органическую еду, но детское воспоминание со временем стёрлось из его головы. То-то и тесто было такое странное, липло к зубам, рвалось, не было такое упругое, как школьное; мясо было не волокнистое, а рыхлое и очень приятно сластило…

Всё это было очень непривычным, но очень вкусным и точно дарило какие-то абсолютно новые ощущения. Дима с жадностью откусил ещё кусок, не заметив, как разделался с пирожком полностью.

— Боже, Димочка, не торопись ты так, — прервалась соседка, сказав обеспокоенно.

— Я никогда такого не пробовал просто, простите. Очень вкусно, правда. Мам, ты…! — глянул Дима и вновь напоролся на мамину спину. Настроение снова упало, и все слова о том, что она обязана срочно попробовать угощение, провалились куда-то глубоко, вместе со съеденным пирожком.

— Обязательно попробую, — отрезала она.

Атмосфера на кухне стояла гнетущая, и после почти минуты молчания паренёк решил, что лучше ему удалиться и не мешать маме с тётей Людой. Когда он зашёл в квартиру, ему показалось, что у них на кухне был хоть какой-то диалог, и лучше, чтоб он возобновился как можно скорее.

— Мам, можно я потом поем? Что-то сейчас не хочется совсем, — нагло соврал Дима.

— Хорошо, иди, — так и не повернулась женщина.

Зайдя в свою комнату, Дима закрыл дверь. Следующим действием он скомандовал умноокнам настроиться на тот же солнечный режим, как и у их «собратьев» на кухне. Подкинув сумку, паренёк точным движением отправил её на свою кровать, но чуть не подрассчитав силу, заставил скользнуть чуть дальше и удариться о стену, завешенную голоковром, последним писком моды комнатного дизайна, отчего на нём пронеслась волна, колыхнувшая текущую настройку узора. Синхронизированный с голоковром на стене, ковёр на полу повёл себя точно так же, и через секунду узор на обоих устройствах сменился на следующий в слайд-шоу.

Дима снял школьную форму и, повесив её в шкаф, выставил режим глажки с сушкой.

— Двадцать один градус, режим «без звука», — затем отдал он команду умнообоям, отчего те немного сменили цвет и структуру, став более ребристыми и тёмными.

Только после всего этого Дима поставил на свой стол блюдце с ещё двумя пирожками и сел за своё рабочее место, не зная, о чём думать. Он откинулся на стуле, уставившись в потолок. Болезненно хотелось перекинуться с дедом ещё парой фраз… На крайний случай, поговорить с его имитацией в гиперфоне, но, увы, это было невозможно. Но и что бы он сейчас сказал? А что бы хотел услышать в ответ? Не знал ни сам Дима, ни тем более пустота, к которой он сейчас мысленно обращался.

Голосовой командой Дима открыл ящик стола и достал оттуда контейнер для еды. Оставлять пирожки остывать он сейчас приравнивал к преступлению, поэтому быстро их сложил в посуду и выставил на ней режим консервации, твёрдо зная, что когда он их достанет, они будут такими же свежими и мягкими. Мелькнула даже идея с кем-то поделиться, и он не стал отметать её полностью, но и горячиться тоже не стоит. Когда Дима закрыл контейнер, тот мигнул зелёным, проинформировав хозяина о выставлении режима.

А в дверь внезапно постучали.

— Войдите! — удивлённо сказал Дима.

Дверь аккуратно открылась. Это была Димина мама, и он прекрасно понял, почему она никак не хотела поворачиваться лицом там, на кухне.

— Дим, тётя Люда ушла, приходи есть, суп на плите. Я пока пойду прилягу.

— Хорошо, мам, — помолчали они какое-то время, и только мать Димы захотела уйти и уже отвернулась, паренёк её окликнул: — Мам!

— Да? — обернулась она в двери.

— Можно я… разберу шкаф?

— Можно, — ответила она опять же спустя несколько секунд тягучей тишины.

Никогда ещё дедушкина комната не казалась Диме такой чужой, холодной и банально пустой. Умнообои здесь не работали никогда — деда они раздражали — окна тоже не меняли режима и всегда стояли на прозрачном, двадцать четыре на семь показывая пейзаж за собой в неизменном оригинале. Кровать у деда была самая обыкновенная, с обычным матрасом, перьевой подушкой, и фанера каркаса была тоже до жути архаична, из дерева. Ну а венцом дедушкиной упёртости в принятии условий нового мира оставался его шкаф — вещь, которая не то что не пахла прогрессом, а будто тормозила его настолько, что превращала комнату в самый настоящий музей. Но Дима знал — дедушка очень любил этот элемент мебели. Стёкла в дверцах были начищены до феноменальной прозрачности, ручки и петли отполированы до блеска, со шкафа регулярно смахивалась пыль… Он не выглядел как вещь, которой под сотню лет. И для Димы он всегда выглядел чертовски привлекательно, как кладезь дедовской мудрости, к которой он никого и никогда не подпускал аж до самого последнего момента.

Даже когда Дима открыл дверцу, его руки продолжали трястись от волнения, и он до конца отказывался верить, что в шкафу он увидел только сборище откровенного хлама, который он ну никак не понимал, как можно не то что использовать, а хотя бы оправдать перед мамой, почему ту или иную вещь нужно было оставить дома.

У Димы ушло минут двадцать на то, чтоб вытащить из шкафа занимавшие почти всё свободное место пять чёрных пластмассовых коробок, каждая из которых отличалась от других по самому минимуму. От каждой из них тянулось по какому-то странному одинаковому отростку, что заканчивался двумя железными штырьками. На ощупь отростки тоже были одинаковые, в чёрной оплётке и гибкие, что совсем сбивало паренька с толку, для чего такая вещь вообще могла использоваться. Коробки были утыканы странными квадратами и кружочками, которые щёлкали, клацали и так далее при нажатии. Некоторые коробочки даже могли открываться, когда Дима нажимал на очередной элемент на корпусе… Только вот вопросов об использовании дедушкиных пожитков меньше не становилось.

Также паренёк вытащил корзинку, что оказалась последним элементом в шкафу, занимавшим хоть какое-то место. И Дима аккуратно вытащил содержимое, разложив всё на полу перед собой. Его рука потянулась к одной из прозрачных пластмасок величиной с его ладонь. Паренёк испытывал некое разочарование от того, что вещи его деда представляли собой вот такое скопище непонятного хлама, но то, что этот хлам именно был «непонятным» — заставляло его ещё хоть как-то продолжать уделять ему внимание. Корпус пластмасски был дырявый, и эти два отверстия, слегка разнесённые друг от друга, придавали прямоугольной вещице вид лица какого-то карикатурного робота, какими их изображали в фантастике прошлого, и словно служили пустыми, ребристыми внутри глазами. Перевернув пластмасску, Дима отметил себе, что «глаза» ещё и прокручивались, а тёмная намотка внутри корпуса расслабилась и разлетелась, заполнив собой остаток пространства. Невольно у Димы закралась мысль: «А не сломал ли я ничего?», и паренёк отложил пластмасску в сторону, в кучу остальных таких же, максимум отличавшихся цветом корпуса.

Второе непонятное устройство, чем-то даже похожее на предыдущее, что завладело вниманием Димы, оказалось ещё одним пластмассовым чёрным матовым корпусом, вновь напоминавшим робота, но оно было массивнее, не было прозрачным, а «глаза» были шире и полностью белые, да и в целом напоминало эдакий кирпич. Любопытство заставило паренька попробовать прокрутить этот элемент корпуса, но «глаз» не поддался. Вопросов эта штука вызывала сильно меньше, чем предыдущая, ровно пока у неё не открылось днище. Дима заглянул внутрь… Но не нашёл ровным счётом ничего понятного, только ленту, что тянулась от одного края пластмасски к другому и легко переливалась в тусклом свете лампы накаливания, ещё одного архаизма в комнате деда.

Где-то в глубине сознания паренёк захотел эту ленту потрогать и, не в силах сопротивляться такому странному желанию, несильно потянул пальцем на себя, поддев ленту снизу. К ужасу Дима отметил — лента не хотела возвращаться обратно, и паренёк невольно вспомнил почти все случаи, когда он из любопытства нахулиганил так, что был не в силах быстро исправить произошедшее. Сейчас же стало ещё более жутко, так как он даже не мог представить, как это вернуть в первоначальное состояние и исправима ли такая поломка в принципе. Усугублять положение не хотелось, так что Дима и эту пластмасску быстро отложил на верх башенки остальных таких же. Попытка сделать вид, что он тут ни при чём, увы, успехом не увенчалась, и вся эта башенка с грохотом повалилась на пол. Дима застыл… Грохот от этих штук был ощутимым, и сейчас паренёк сидел так тихо и смирно, как только мог, молясь, чтобы шум не заинтересовал маму. Но, просидев так около минуты, Дима понял, что опасность миновала, и с облегчением выдохнул.

С разочарованием, Дима для себя отметил, что далеко не это он хотел обнаружить в качестве секретных дедушкиных сокровищ. Осмотрев ещё раз чёрные коробочки с этими странными отростками, ещё раз поклацав кружочки-квадратики, позалезав пальцами в открывающиеся и откидные штуки, Дима полностью сдался. Он даже минимально не мог придумать, что можно делать с этими вещами, и это сильно его расстраивало. Всё, что ему оставалось, — так это только беспомощно смотреть на дедушкины пожитки, словно выманивая из кусков пластмассы хоть какой-то ответ или знак свыше.

И только резкий щелчок вывел Диму из такого лёгкого транса. Рассыпавшаяся куча из тех чёрных широких кирпичей, что приземлилась абы как, поддалась собственному весу, и одна из зацепившихся штуковин устала опираться на лежащую рядом. Внимание Димы было захвачено целиком и полностью. Корпус пластмасски, что теперь лежала сверху всей пачки, похоже, был единственным, который от остальных хоть чем-то отличался. Паренёк пододвинулся ближе и, к своему удивлению, обнаружил наклеенную там записку с одним единственным словом: «Внуку».

— Вот так-та-ак, — невольно вырвалась у Димы тихая фраза, и рука сама потянулась к находке.

Вопросов это порождало ещё больше.

Забрав с собой находку и сложив всё, что Дима вытащил, обратно в шкаф, паренёк оставил комнату дедушки в покое и закрыл её. Он вернулся обратно к себе и снова сел за стол. Что делать с этой пластмасской, у него идей не появлялось, так что ему просто оставалось на неё задумчиво смотреть и вертеть в руках.

День тянулся предательски медленно. Устав просиживать время зря, Дима, пересиливая себя, вернулся к обычной жизни. Завтра его всё ещё ждала школа, и к ней нужно было подготовиться. За уроками он и не заметил, как кончился дождь и даже вечернее солнце успело, хоть и ненадолго, но скрасить конец рабочего дня.

Вернулся с работы Димин отец, да и мама понемногу, но начала приходить в себя. За семейным ужином, как бы этого не хотелось, но поднялась тема дедушки, и тут Дима всё-таки задал вопрос про эти странные пластмасски. Родители, к сожалению, мало чем смогли Диме помочь. Отец Димы, хоть и был на пять лет старше матери, сказал, что видел такие штуки только в своём глубоком детстве, и то, только смутно вспоминая, как его отец ими пользовался. На этом тема себя изжила, и семья спокойно переключилась на другие бытовые темы, ужиная супом и закусывая вкуснейшими гостинцами от тёти Люды.

Последняя идея, которая поселилась в голове Димы перед тем, как он ушёл спать, — так это взять пластмасску с собой в школу. По пятницам, то есть завтра, у Димы был единственный урок истории, и учитель, довольно взрослый, почти старик, был его единственной надеждой на то, чтоб пролить хоть крупицу информации на загадочное устройство.

Глава 2

Дима беспокойно спал и проснулся крайне тяжело. Переживание само по себе было ощутимой ношей, а осознание того, что человек, по которому паренёк действительно скучал, ещё и оставил загадку, не успев что-то рассказать ему лично, вообще отбило желание спать. Но будильник неумолимо кричал, а умночайник и автобутербродница уже заканчивали готовить завтрак. Действия по утренним сборам в школу для ученика седьмого класса были частью скучной рутины, так что Дима и не заметил, как позавтракал горячим бутербродом, выбрав новую капсулу для разогрева, опробовал новую среднеоборотистую ультразвуковую щётку и вытащил из умношкафа вычищенную и выглаженную школьную форму, в которой вскоре он уже стоял, готовый к выходу.

В Диминой сумке, кроме мультиучебника и умнотетради, ютилась и дедушкина пластмасска. Паренёк твёрдо был уверен, что историк сможет ему помочь пролить хоть какую-то крупицу ясности на это устройство, и прямо ждал, когда сможет задать ему этот вопрос. Настала пора выходить, и Дима, попрощавшись с мамой, вышел из квартиры, закрыв дверь на один оборот ключа.

И никак паренёк не ожидал, что приключения будут ждать его прямо на лестничной клетке. Он услышал храп. Да такой вдохновенный, что желание поспать снова пробудилось в сознании Димы. Спустившись на половину лестничного пролёта, пареньку открылась дивная картина. Его сосед, дядя Рома, муж той самой тёти Люды, сложив ладони под головой, спал на подоконнике, который, оказывается, всё это время был ему чётко по росту, что заставило Диму чуть прыснуть со смеха. То, что тётя Люда была тираном, подтвердилось ещё один лишний раз, но… не мог паренёк просто так пройти мимо.

Позвонив в дверь соседской квартиры и выслушав лёгкое возмущение тёти Люды про то, что кто-то «нажрался как свинья», Дима стал свидетелем умилительной картины, как жена-карлица тащит еле стоящего мужа домой. Дядя Рома даже сумел поздороваться и поблагодарить, хоть это ему далось действительно тяжело. Невольно у Димы закралась мысль, сколько он так пролежал, но это были уже не его заботы. Паренёк продолжил свой путь до школы, надев наушники.

Уроков сегодня у Димы было пять, а не привычные семь. История шла третьей, так что Дима, подойдя к учителю, спросил, можно ли к нему обратиться после уроков с личной просьбой. Парню не хотелось, чтоб одноклассники увидели, что за хлам у него в сумке, так что мысль о личном разговоре посетила Диму сразу по выходе из подъезда. Учитель отреагировал спокойно и сказал, что у него сегодня шесть уроков, так что если дело срочное — то придётся подождать. Одноклассники естественно начали спрашивать, что же у него такого срочного к историку, и спросить о том, что же с Димой было вчера, они тоже не забыли. Дима решил, что можно во всём признаться. После того как его друзья всё услышали, про историка забыли сами собой, пока выражали Диме соболезнования о случившемся. Оставшиеся уроки для Димы прошли тяжело, так как мысли были совершенно в другом русле. Сконцентрироваться на материале было непросто, так что парень старался не отсвечивать, чтоб его не вызвали к доске или о чём-то не спросили.

Послеурочный час тянулся очень медленно, но наконец-то звонок с шестого урока прозвенел, и Дима быстрым шагом поспешил к кабинету истории. Крайний урок дня для историка проходил у выпускного класса, и старшеклассники стремительно освобождали кабинет с явным желанием скорее разойтись по домам. Дима аккуратно зашёл и занял место за первой партой, учитель пока был немного занят.

Он общался со случайной Диминой знакомой, которая вчера сняла с него наушники. Разговаривали они… далеко не так, как Дима мог представить общение школьной хулиганки с преподавателем. Он даже прислушался.

— Арин, так никуда не годится. В понедельник задержитесь после уроков, перепишите контрольную, — листал учитель электронный журнал, смотря на него сквозь очки.

— Я не успею подготовиться. Ставьте двойку.

— Такая глупая двойка — совершенно не ваша оценка. У вас есть выходные, готовьтесь, — погасил учитель журнал и снял очки. — До понедельника.

— До свидания, — сказала Арина спустя какое-то мгновение и развернулась уходить.

Её взгляд скользнул по Диме, и она заметно так удивилась.

— Дмитрий, вы от меня что-то хотели. Это надолго? — подошёл учитель ближе, избавляя парня от потребности вставать. Арина поняла, что, кажется, ничего интересного тут происходить не будет, и вышла, достав что-то из кармана жилета.

— Нет, — ответил он и, вытащив из сумки пластмасску, положил её на парту. — Можете подсказать, что это такое?

— Давно я таких не видел, лет шестьдесят. Я был младше вашего, когда такие выводили из обихода и массово переходили на эмульсионную технику, — снова надел учитель очки. — Это кассета. Видео, если мне не изменяет память. Аудио были поменьше.

— А… что с ней делать?

— Это носитель информации, Дмитрий. Сейчас такие устройства, как класс, почти что не используются из-за особенностей современной техники, — взял учитель в руки кассету. — Чтоб узнать, что на ней, нужно специальное устройство ввода-вывода, но где сейчас такое найти… Увы, я не знаю. Да даже если вы такое найдёте, то я не представляю, как таким устройством не то что воспользоваться, а банально запитать, — вернул учитель Диме кассету.

— А что такое "запитать"? — спрятал парень кассету обратно в сумку.

— Устройства доэмульсионной эры требовали… Знаете, вам лучше физик расскажет, Дима. Я не силён в технической составляющей устройств.

— Я понял, — сказал Дима расстроенно. — Спасибо вам. Извините, что отвлёк, — встал парень из-за парты.

— Что вы. Мне даже было любопытно взглянуть на подобный архаизм.

Дима попрощался с историком и вышел из кабинета. Ему ничего больше не оставалось, как направиться домой. Он твёрдо был уверен, что такой взрослый человек, как его учитель истории, сможет пролить свет на ситуацию, но то, что он рассказал, было очень мало. Парень надел наушники и молча направился к лестнице, но… никак не ожидал того, что его ждали.

У выхода на лестничную площадку стояла Арина, облокотившаяся о стену, и её взгляд безошибочно был направлен именно в сторону кабинета истории. Она ждала Диму, и тот успел в этом убедиться, когда Арина его позвала, выдохнув облачко ароматного дыма.

— Эй, ма́лый! Подойди-ка сюда.

Диме захотелось закатить глаза, так как ему и идти-то было больше некуда. К выходу вела только одна лестница, и он при любом раскладе прошёл бы мимо неё.

— Тебе чего? — выдохнул Дима и скинул наушники на шею.

— Ты чего грубый-то такой? — хитро улыбнулась девушка и спрятала то, что она держала в руках, в карман жилета.

Только принюхавшись, Дима понял, что выдыхаемый ею дым пах чем-то приторно сладким.

— Прости. Просто домой хочу.

— Прощаю, — не переставала она улыбаться. — Я подслушала, о чём вы с Михалычем болтали. Откуда ты кассету выдрал?

— Тебе есть какое-то дело до моего хлама?

—… — улыбка на её лице исчезла. — Что одному хлам, малый, другому — сокровище. Зависит от точки зрения.

— «Твоё» сокровище бесполезно, — отрезал Дима устало. — Дед оставил целую кучу таких. Вот только я только что узнал, что ничего с ним сделать не могу. Какое-то хитрое устройство необходимо со странным названием.

— Устройство ввода-вывода, — не задумываясь, выпалила Арина. — Магнитофон тебе нужен.

— А ты откуда знаешь?! — не сдержал эмоций Дима. — Старик-учитель не знает, как этим пользоваться, а тут приходишь ты и…

— Не ори ты. Никто кроме меня тебе помочь не сможет, — снова улыбнулась девушка. — Ты ж хочешь узнать, что на кассете? Ничего не говори, вижу по глазам, что очень хочешь.

— И что ты хочешь?

— Кассету, — вновь моментально ответила Арина. — Ты мне её отдашь, как только узнаешь, что на ней.

— Не отдам… — остановился Дима. — Эту. У меня ещё есть дома несколько.

— Мне нужна кассета. Пофигу какая.

— Зачем вообще она тебе?

— Охочусь я за такими вещами, — пожала она плечами и произнесла всё так, будто Дима спросил величайшую глупость. — Как и все старьёвщики.

— Так ты и правда…?

— Чистая правда, — снова достала Арина из кармана свою штуку и глубоко затянулась. — Так что, по рукам? — выдохнула она очередное облако сладкого дыма и протянула руку.

— А ты точно поможешь? — прокашлялся Дима.

— По крайней мере ты точно ничего не потеряешь, малый.

Дима неуверенно пожал девичью руку.

— Тебя ждёт много интересного, чел, — улыбнулась Арина снова, но на этот раз как-то более искренне, как парню показалось. — Тебя как зовут?

— Дима.

— Принято. Зови меня Рин.

Повисла небольшая пауза.

— Можно… — показал Дима пальцем на выход. — Мне домой надо.

— Нужно, Димыч, — «отлипла» Арина от стены. — Тебе в какую сторону?

— Мне в Электромагнитный.

— В какой из?

— Первый.

— Круть! Нам по пути. Двинули, подельник, — махнула она рукой. — Мы не доболтали.

И слова не было проронено, пока Арина и Дима не вышли из школы. Прошли они ещё буквально пару метров, когда Дима начал невольно оглядываться на свою случайную спутницу. Ему стало бы некомфортно, если бы его увидели в такой компании. Арина сильно выделялась из общего стиля современных людей, как по цветам, так и по фасону одежды.

— Чё оглядываешься, подельник? — снова выдохнула она дым. — Нравлюсь? — сказала она с явной подколкой.

— Ты… — не нашёл, что ответить Дима школьной страшилке. — Ну…

Девушка легко посмеялась.

— Расслабься. Догадалась, что тебе некомфортно. Ну, придётся потерпеть, если хочешь докопаться до истины со своей кассетой.

— Да я не то чтобы… Просто… — кажется, нашёл Дима, за что зацепиться. — Интересно, подкожный имплант тебе дорого обошёлся?

— А, ты про это? — взялась Арина за локон своих краснющих волос. — Это не имплант. Меня друг красил. Тоже старьёвщик. Как-то раз нашли целый ящик старой краски, ну и пустили её в дело.

— А… не страшно было?

— А должно было быть? — пожала Арина плечами. — Это ж волосы. Если выпадут — отрастут обратно.

— Ты так легко об этом говоришь.

— Ты меня сейчас легкомысленной назвал?

— Нет-нет, — замахал Дима руками. — Что ты, я просто…

Девушка снова посмеялась.

— Ты прикольно теряешься, подельник. Говорю ж, успокойся. Я прикалываюсь, — снова затянулась Арина из своей штуковины.

Они прошли какое-то время молча.

— Так, значит, у твоего деда был целый набор таких кассет? — поинтересовалась девушка.

— Да. И не только таких. Были ещё похожие, только меньше и прозрачные.

— Опа-па, даже так? Интересный у тебя дед-то выходит. А откуда у него такое добро?

— Действительно интересный… Был. Он умер буквально вчера. А я обнаружил это у него в шкафу.

Раздался звук Арининого затяга.

— Прости, подельник. Соболезную.

— Спасибо.

— И он просто так хранил это у себя и всё?

— Не знаю… Наверное, поэтому и нужна мне твоя помощь, чтоб узнать — просто так или нет.

— Ой, ну просто, «ой», — слышно было, как Арина говорила сквозь улыбку. — Ну просто топишь мне сердечко такими речами.

Так они и дошли до развилки, где Арина остановилась.

— Моя остановка, подельник. Что ты, завтра свободен?

— Завтра? Так быстро? Я думал, что мы…

— Свободен или нет? Чего тянуть-то?

— Свободен.

— Ништяк. Значит, завтра в штаб поедем, он недалеко. С утреца встретимся, и мало ли сколько у нас времени займёт во всём разобраться.

— В штаб?

— Да. У нас есть небольшая мастерская с друзьями. Там мы и копаемся в сокровищах… Чиним там, в божеский вид приводим…

— А потом?

— Продаём, раздаём, себе оставляем… Люди разные бывают, — пожала вновь Арина плечами.

— А друзья тоже там будут?

— Не, — легко махнула рукой Арина. — Они заняты по субботам, хотя и очень жаль, если честно. Штепсель бы нам очень пригодился. Тот просто гуру, когда речь заходит о старой технике. Ну ничё, сами допетрим.

— Во… сколько тогда?

— Давай часиков в девять встретимся… Да хоть тут. А там двинем до склада. Соглы́, подельник?

— Соглы́… Согласен, то есть, давай.

— Тогда до завтра, — подняла Арина руку с татуировкой и застыла, явно чего-то ожидая. Ждать ей быстро надоело. — М-да, совсем потерянный, — тем не менее улыбнулась она.

Так ничего больше и не сказав, девушка развернулась и ушла, пока Дима ещё довольно долго сопровождал её взглядом. Школьная страшилка оказалась совсем не жуткой, а наоборот, очень даже милой, если б не её своеобразное чувство юмора. Примерно с такими мыслями Дима провёл остаток дня и сам себе не мог объяснить, почему же теперь так ждал следующего. Сложнее всего было всё объяснить маме, куда он собрался и зачем ему кассеты. У старьёвщиков всё-таки была довольно негативная репутация, хоть и по довольно глупым причинам. Никто не приписывал им каких-то вопиющих отрицательных черт, но сам факт того, что взрослые люди одеваются в старьё, вызывающе выглядят и копаются в хламе — никак не красил эту субкультуру. Мама, скрипя сердцем, согласилась на такой поход, когда Дима объяснил всё и по пунктам, что дедушка явно хотел, чтоб его кассету прочитали. Ещё с вечера собрав всё необходимое, Дима лёг спать.

Глава 3

В девять часов утра Дима стоял как штык на месте сбора. Паренёк даже несколько раз сверился с часами, не опоздал ли он, но они упорно твердили, что опаздывала Арина. Он даже лишний раз перепроверил, всё ли он взял, что хотел, и, увидев, что сумка всё ещё хранила кассеты, контейнер с едой и бумажник, он успокоился.

Арина наконец-то показалась и теперь медленно подходила к месту встречи, зевая и слегка покачиваясь, похоже, от того же недосыпа.

— Здоров, подельник, — сказала она, потерев глаз и размазав что-то чёрное вокруг. — Чёрт…

— Привет, Рин. Смотрю, кондиция сегодня у тебя не боевая.

— Ничего, раскачаюсь. Слова Михалыча крепко засели у меня в голове, поэтому я повторяла историю. Долго ждёшь?

— Смотря с чем сравнить, — хитро улыбнулся теперь Дима.

— Ты что, малый, зубы отрастил? — ответила и Арина своей улыбкой. — Пойдём тогда, не хочу, чтоб кто-то меня увидел с таким глупым камуфляжем, — показала она на смазанный элемент косметики и тут же двинулась в неизвестном Диме направлении.

— Куда? — поспешил парень догнать Арину и теперь держался в темпе её шагов.

— Недалеко, две остановки на магвае и чуть пёхом. Там будет бомжачка первых моделей, и там у нас мастерская.

— Сто-ой, — протянул Дима удивлённо. — Пару остановок, ещё и модульки старые. Мы в Эмульсионный едем?

— Агась, — ответила Арина, продолжая зевать.

— У вас мастерская в квартирах старого образца? Это кто у вас такой богатенький, что отхватил четырёхкомнатку?

— Главный наш. Он что-то типа члена городского совета, — и тут же Арина перешла на тон ниже и наклонилась к Диме, заставив того покраснеть. — А по совместительству хозяин музея старины и ужасный фанат культуры доэмульсионной эпохи, — снова выпрямилась Арина. — Так что вот так вот.

— Ну и ну. Не думал, что у субкультурщиков будут вот такие связи.

— Значит, не силён ты в думы, подельник, — хитро улыбнулась Арина. — Погнали быстрее, — показала она пальцем на подлетающий магвай, — а то опоздаем.

Эмульсионный был первым районом в городе Димы, отданным под эксперименты улучшения качества жизни горожан. Планы были грандиозными: считалось, что жилплощадь в виде двухкомнатных квартир уйдёт в небытие из-за того, что с новыми технологиями трёх и даже четырёхкомнатные квартиры строить станет выгоднее. К району была применена новая планировка, которая учитывала магнитно-левитационные пути для общественного транспорта новых поколений, так что заиметь там жильё считалось очень престижным. К сожалению, эксперимент завершился не очень благополучно и в долгосрочной перспективе приносил городу одни убытки. Горсовету пришлось вернуться к постройке районов, как тот, в котором жил Дима.

Дима и Арина благополучно успели добежать до магвая и, оплатив проезд, сели в самом конце вагона. Парень отметил, что Арина бегает так, что ему и позавидовать было не грех. Его одолевала лёгкая одышка, пока девушка спокойно себе сидела и смотрела в окно, наслаждаясь пейзажами.

Она вновь достала своё устройство и затянулась новой дозой дыма, который она вскоре выдохнула.

— Рин, всё хотел спросить…

— Что это за штука? — улыбнулась девушка и покачала устройство в двух пальцах.

— Угадала.

— Тут и угадывать нечего, все интересуются. Добровольный урон по организму. Не советую.

— А зачем тогда сама пользуешься?

— Не могу без неё, успокаивает, — пожала Арина плечами и ещё раз затянулась. — Но сама стараюсь не увлекаться. Жаль, что уже привычка образовалась.

— А можно попробовать?

— Подельник, ты либо глухой, либо отчаянный, — достала Арина пачку салфеток и вытерла часть, с которой она губами тянула дым. — Но попробуй. Лучше один раз понять, чем тысячу раз услышать. Жмёшь на кнопку и тянешь как можно глубже, — протянула девушка устройство и улыбнулась.

— Окей, — затянулся Дима так глубоко, как сумел, но тут же в горле запершило, глаза заслезились, даже тошнота появилась. По языку словно прошлись наждаком, и парень громко прокашлялся, обратив на себя внимание пассажиров, пытаясь избавиться от концентрированного мерзкого вкуса, который, как ни странно, напомнил ему школьный столовский кисель.

Арина негромко смеялась.

— Видишь, говорила же, что дрянь.

— Боже… Ну и мерзость… Почему она на вкус как столовское варево?

— Потому что это оно и есть, — спокойно затянулась Арина снова. — Просто нам подают разбавленное, а тут концентрат. Мне нравится на вкус. С почином, подельник, — похлопала девушка Диму по спине. — Скоро отпустит.

— И как ты его достала?

— А тебе расскажи, малый, — улыбнулась Арина и отвернулась к окну.

Две остановки пролетели быстро, и Дима с Ариной теперь медленно добирались до места назначения пешком. Пройти им нужно было минут десять, лавируя между домами по небольшим дворикам.

— Рин?

— М?

— А почему историк с тобой себя так повёл?

— Любит он меня, — сказала Арина и помолчала пару секунд, ожидая реакции на шутку, которой так и не последовало. — Ладно, я просто люблю историю и крайнюю двойку получила очень глупо. Вот он и пошёл мне на уступку. А что?

— Тебе честно? — напрягся Дима.

— Ну, как есть.

— У тебя не лучшая в школе репутация… Я понимаю, что она такая у всех старьёвщиков, просто…

— Знаю. И что? Мне нужно всё бросить и начать соответствовать?

— Я про это и хотел сказать, что ты…

— Скажешь «не такая»?

— Что ты перебивать любишь!

Повисла неловкая пауза.

— Люблю, подельник, потому что знаю, ты не скажешь ничего нового. Давай не сейчас.

— Окей, прости.

— Прощаю. Вон наш подъезд, — показала пальцем Арина на абсолютно ничем не выделяющуюся дверь.

Процесс подъёма на этаж ничем не отличался, что в модульках нового образца, что в старых…. Поэтому, по выходе из лифта, Арину и Диму встретила стандартная дверь с биометрическо-цифровым замком. Единственное что — снизу не было автоконсьержа, так что у парня появилось какое-то необъяснимое чувство вседозволенности. Арина, открыв дверь, тут же нырнула вглубь квартиры и сразу же куда-то упорхнула, только и успев скомандовать: «Двадцать пять градусов, режим тишины» — обоям и «Закрывай дверь» — Диме.

Парень спокойно выполнил сказанное и зашёл, не разуваясь. Слой пыли на полу был такой, что оставаться в носках было самой настоящей для них смертью, никакой умношкаф не отстирает. Температура в помещении быстро стала подниматься, так что волей-неволей захотелось снять демисезонную умнонакидку.

— Рин, куда можно одежду сложить?! — крикнул парень вглубь помещения.

— Куда найдёшь, и где не так пыльно! — ответила Арина с каким-то странным лёгким эхо.

— Замечательно, — сказал Дима себе под нос.

Парень пока что просто перекинул накидку через руку и держал при себе. Арина скоро вышла и, к удивлению Димы, лишилась своей фирменной жилетки, растушёванного «фингала» под глазом, а её волосы были стянуты на затылке в один красный пучок. Дима отметил, насколько же ей так шло, даже невольно отвернулся, поняв, что слегка засмотрелся. Ещё оказалось, что у девушки было пробито правое ухо, а серёжкой ей служило какое-то странное переливающееся на свету миниатюрное зубчатое колесо.

— Чего стоишь, проходи, подельник, у нас работы непочатый край, — улыбнулась девушка и, показывая пальцем в разные части квартиры, продолжила: — Справа от тебя — кухня, прямо по коридору — нужник и душ. Первый поворот налево — первая мастерская, самая здоровая. Второй — склад всякого. Вторая справа — тоже склад. Третья справа — ещё одна барахолка. Ходи, смотри, можешь даже потрогать, но не увлекайся, — улыбнулась девушка, рассказывая. — А то меня потом наругают, что я чей-то порядок нарушила, — обратила она внимание, что Дима всё ещё держит в руках куртку. — Иди в мастерскую, там диванчик есть, положи на него. Он чистый. Я сейчас, — сказала она и снова ушла.

Чистым диванчик можно было назвать только относительно. По сравнению с полом, стеллажами, набитыми разным хламом, стенами, подоконником, он был действительно хотя бы лишённым пыли. И то парень сомневался, что его кто-то пылесосил, максимум выбили. Дима сгрузил сумку и куртку на сий мебельный труп и осмотрелся внимательнее. Даже немного по комнате прошёлся. Первым и самым важным, что тут было и сразу привлекло внимание, оказался своеобразный верстак — главное рабочее место, где, как полагал парень, чинилось всё найденное добро. Он был просто усеян разными приборами, инструментами: как из новой эры, так и теми, что Дима и даже прикинуть не мог, для чего нужными. На пантографах разной длины и гибкости нависали увеличительные стёкла, всякие визоры, щупы, что вели к разного рода коробкам что были утыканы циферблатами, ручками и прочими выпирающими органами управления той или иной характеристикой.

Позже взгляд парнишки пал на те самые полки и стеллажи, которыми комната была заставлена чуть менее чем полностью. Что на них ютилось, Дима и вовсе не понимал, даже если проводил ассоциации.

— Подельник, дуй сюда, помощь нужна! — крикнула Арина из соседней комнаты.

Дима быстро пришёл и увидел, что девушка держится за странное устройство. Оно представляло из себя длинную доску, в которую в несколько этажей были вмонтированы разные «гнёзда», как отметил себе Дима. Самый нижний этаж был самым смешным, на взгляд парня, так как там в длину находилось около десятка чёрных штуковин, похожих на свиные пятачки. «Гнёзда» выше были небольшие, с тремя выпирающими тонкими железяками, а самый высокий, третий ряд, был утыкан странными парными штырьками, половина из которых была окрашена в красный, другая — в синий. В левом верхнем углу доски была весомая надстройка, из которой торчала самая настоящая антенна, чуть ниже неё были какие-то два прибора со стрелочками, которые шатались, пока Арина пыталась найти, как всю эту доску-конструкцию поднять.

— Что это? — поинтересовался Дима.

— Потом объясню, — произнесла девушка с явным дискомфортом. — Помогай, а то я одна не дотащу.

Дима быстро подбежал и схватился за доску с другой от Арины стороны. Девушка вздохнула с облегчением.

— Спасибо, подельник. Погнали, тащим в мастерскую. Подняли! — скомандовала она.

Дима убедился, что девушка не притворялась. Один бы он сам эту штуку, если бы и поднял, то точно ненадолго, и пронёс бы недалеко.

Они занесли устройство и положили его на верстак; всё снова по команде Арины.

— Фуф, — выдохнул Дима. — Так что это такое?

На этот раз Арина дышала как-то тяжело и уже несколько раз смахнула пот со лба.

— Это разработка Штепселя. Мы называем это «блок питания», хотя по факту это преобразователь. Что ж тут так жарко-то? — задала Арина больше риторический вопрос. — Двадцать градусов! — скомандовала она.

— И для чего он нужен?

— Запитывать устройства, в которых нет эмульсионной ячейки.

Дима невольно вспомнил слова историка про «запитать».

— А как они тогда работают вообще?

— Тебе бы сюда Штепселя сейчас. Он бы объяснил всё в мельчайших подробностях, — продолжала Арина обмахиваться от жары. — Всё, что я знаю, что он преобразует колебания эмульсионного поля в электричество.

Сказать, что Дима всё понял — он не был уверен сам. Но какую-то степень его любопытства Арина утолила, так что по этому делу он вопросов больше не задавал.

— А зачем мы его тащили?

— Потому что проще было притащить его, чем… — показала Арина на какую-то пузатую конструкцию, стоящую на полу за ней. — Вот он весит кил сорок. Мы б его поднимали только час.

— И что это?

— Предок современного поливизора.

— Боже… И что же на таких показывали?

Арина пожала плечами.

— Я не настолько древняя, — подошла она к устройству и взяла знакомый для Димы отросток, который он видел у тех коробок из дедушкиного шкафа.

Девушка молча подошла к блоку питания и вставила его в один из «пятачков». Щёлкнул тумблер, приборы на преобразователе зашевелились, и Арина медленно подобрала нужные значения. В движениях её читалась неуверенность, по крайней мере Диме так показалось при его беглом взгляде. Девушка очень аккуратно крутила ручечки, сосредоточенно прикусив нижнюю губу. Следующим действием она включила само устройство на полу, отчего стеклянное «пузо» яркой вспышкой осветило добрую половину комнаты, и сейчас рябило странными узорами.

— Вау, — только и смог Дима выдавить после увиденного.

— Вау… что я всё верно подобрала, — глянула на него Арина и улыбнулась.

— Ты молодец! Круто, — и сам Дима не понял, откуда у него взялся такой энтузиазм.

Девушка стояла удивлённая и быстро отвернулась.

— Спасибо, — сказала она смущённо.

— Что мы делаем дальше?

— А дальше у нас начинаются пляски. Нужно найти магнитофон, который прочитает кассету и который к телеку присоединить можно будет.

— А в чём проблема?

— Подельник, не тормози. Это приборы без эмульсии. Они не… — запнулась она, не зная, как объяснить, — не видят друг друга. Чтоб их соединить, нужны более примитивные технологии.

— Как что?

— Как провода, — сказала Арина и отошла к телевизору, чтоб что-то глянуть на его задней панели. — Помогать мне будешь. Пока я буду искать магнитофон, ты будешь искать проводки.

— Окей, допустим… Как они выглядят?

Взгляд Арины на Диму выражал целый спектр эмоций непонимания, но до неё вскоре дошло.

— Я ж забыла, что ты потерянный. Короче, это такие штуки, длинные, на змей похожи, только вместо головы у них разные разъёмы.

Дима всё ещё смотрел на Арину непонимающе.

— Господи, ну коннекторы, порты… — не отрывалась она от глаз паренька, который не мог догадаться, что от него хотят. — Аргх! Штырьки такие металлические, короткие, с нарезками круглыми на них. Такие нужны, у этого телека именно. Понял?

— Ка… жется? — пожал плечами теперь Дима.

— Вот и прекрасно. Пойдёшь в левую комнату. Там огромный короб с надписью «Провода» на нём. И ищи. Всё, что найдёшь, похожее на то, что я описала, тащи ко мне. Андерстуд?

— Да.

— Умница, подельник, двинули. А то мы так и до конца дня не справимся.

Времени, к слову, было всего-то пол-одиннадцатого, когда они приступили к поискам. После команды Арины климат-контролю температура не то чтобы изменилась и оставалось стабильно жарко. Комната, в которую Дима зашёл, чтоб начать поиски, была действительно складом. Заставлена она была плотно, но короб, о котором говорила Арина, был действительно огромным. Дима невольно прикинул, что примерно в таком им домой доставляли холодильник. Добраться до него стало отдельным приключением, но, справившись, паренёк повалил его на пол, чтоб доступ к содержимому стал хотя бы реальным.

Никто не знает, сколько он потратил времени на то, чтоб найти хотя бы похожий по описанию провод на тот, что нужен был Арине, но, перебрав с добрую сотню почти одинаковых, на его взгляд, длинных чёрных макаронин, он нашёл то, что отдалённо напоминало необходимое. Но была и неприятность — нужный провод был в мотке с ещё кучей других, и их необходимо было распутать.

Дима проклял всё на свете, но, потратив все нервы на распутывание этого клубка тайн, вернулся в мастерскую к Арине, вызвав у неё приступ искреннего смеха.

— Господи, подельник, ну ты даёшь. Весь трофеями обвешался — и руки, и шея, ещё и в несколько слоёв. Что, принёс победу даме сердца?

Дима густо покраснел, когда услышал последнее.

— Ой, ну прям «ой», засмущала. Ходи сюда, давай смотреть, что ты там надыбал, — ещё раз хихикнула Арина.

Разобрав провода, девушка внимательно их изучила и, к всеобщей радости, среди всей кипы оказались нужные.

— Красава, подельник. Знаешь, как в старину называли такие коннекторы? — держала она гроздь разноцветных разъёмов в руке, демонстрируя пареньку, и, глядя в его непонимающие глаза, продолжила: — Тюльпаны, Димыч, так что считай, что ты нашёл и вручил мне букет цветов, — вновь улыбнулась она и отвернулась к проигрывателю, продолжая его настройку и оставив парня в таком смущении… в каком, кажется, он еще не был никогда.

— Прекрати, пожалуйста.

— Извини, ты очень смешно смущаешься, — сказала она так, чтоб Дима её точно услышал. — И мило, — добавила она шёпотом.

Паренёк отошёл и сел на диван.

— Ну, не обижайся, подельник. Гляди, я почти всё настроила! Ща будем внимать тому, что твой дед хотел тебе там сказать.

Арина «колдовала» над чёрной коробочкой, отросток которой теперь тоже был вставлен в один из «пятачков» преобразователя.

— Давай кассету, сейчас прольём свет истины на секреты твоего предка.

— Правда всё готово? — полез Дима в сумку достать необходимое.

— Да, смотри, сейчас всё будет! — с энтузиазмом нажала Арина кнопку на коробочке, отчего та издав громкий "пуф" задымилась.

Повисло неловкое молчание и запахло гарью. Подключенные телевизор прошелся какой-то ранее незнакомой рябью по "пузу" экрана.

— Ух ты, а так точно надо? — протянул Дима кассету.

— Нет-нет-нет, так совсем не надо! — поспешила выдернуть отросток из «хрюшки» Арина.

Дима так и застыл с протянутой кассетой, пока девушка пыталась понять, что же пошло не так.

— Чёрт, че-ерт, — села она на корточки, схватившись за голову руками.

В комнате повисла тягучая атмосфера неопределенности, резко сменив настроение озорного приключения на что-то более грустное.

— Рин?

— Сожгла… — произнесла она откровенно расстроенно. — Всё-таки не угадала с напряжением.

Диме показалось, что девушка вот-вот да и сорвётся на слёзы, настолько надрывисто прозвучала её последняя фраза. Неужели произошло что-то такое, что наглухо перечеркнуло ещё минуту назад её прекрасное настроение.

— Всё… так плохо? — не знал парень, что спросить ещё.

— Плохо, подельник, очень плохо. Мне надо подумать.

— Я… могу как-то помочь?

— Не знаю. Сейчас всё исправлю. Сейчас… — прозвучало последнее слово очень растерянно.

Арина быстро положила магнитофон на верстак и схватилась за непонятный Диме инструмент, похожий на узкий железный штырёк с плоским концом. Парень молча встал за её спиной и смотрел, что же девушка планирует предпринять. Парой ловких движений она вскрыла корпус, открутив какие-то покрытые резьбой штучки и сложив их рядом, в небольшую ёмкость, разделила коробочку на две части.

У магнитофона были любопытные внутренности, как отметил себе Дима. На зелёной дощечке было натыкано куча всего разного разноцветного и соединено блестящими дорожками. Из общего плана выделялся только один элемент, напоминающий бочонок. Он был единственным, вокруг которого, вместо чистого зелёного пространства, было немного прикопчено.

— Ты что-то понимаешь? — спросил Дима, чтоб хоть как-то держать Арину «на связи».

— Вижу, что сломалось, но я не знаю, что это. Где же Штепсель, когда он нужен? Он бы мигом разобрался, дерьмо, — сказала она еле-еле слышно.

Дима совсем растерялся… Чем можно было помочь в такой ситуации?

— Рин… А заменить эту штуку нельзя?

— На что?

— Ну я же не знаю. Всё, что я успел заметить, что техника старины какая-то… разборная. Там что-то вытащить, там что-то вставить, чтоб работало…

Арина лишь молча взглянула на парня. Оказывается, она действительно была расстроена, и жаль, что Диме, чтоб это понять, был необходим этот взгляд. До этого момента её глаза излучали настрой и целеустремлённость. Сейчас же — находились на мокром месте.

— Димыч, не обижайся, но ты вряд ли понимаешь, как тут всё устроено. Я, как ты видишь, тоже. Мы сейчас натворили дел. Меня, как минимум, ждёт от старших выговор.

— Если мы всё не исправим, — зыркнул Дима на плату ещё раз и подошёл ближе.

— И что ты там хочешь рассмотреть?

— Хоть что-то. Не может же быть, что люди прошлой эры фундаментально думали по-другому.

— Ты ещё в этом сомневаешься? Хочешь сказать, что с твоим дедом у тебя был общий язык?

— Был, — отрезал парень. — И ты даже не представляешь, насколько. Он вообще был человеком интересным, и я очень жалею, что не интересовался его жизнью чуть больше.

— И что бы это поменяло?

— Ну, он бы сел напротив, вздохнул тяжело, — говорил Дима, вспоминая и улыбаясь, — и долго бы подбирал слова так, чтоб разложить даже самую сложную ситуацию на такие молекулы, чтоб понял бы даже самый тормоз.

Арина и сама теперь взглянула на плату ещё раз.

— Он бы долго оперировал словами, меняя каждое так, чтоб оно максимально верно подходило ситуации и не перестал бы объяснять, пока сам не был бы удовлетворён тем, что сказал.

Арина отвела взгляд от устройства и перевела его на парня, который самозабвенно исследовал глазами зелёную дощечку.

— Я и думаю, что он был не один такой. Отчего-то я уверен, что люди старины были помешаны на гибкости применения всего. Не только слов, — показал Дима пальцем на бочонок. — Ты ж техник. Эта штука проще, чем приборы на эмульсии?

— Конечно проще, — отвечала Арина машинально, словно ожидая следующей фразы паренька.

— Значит, она ещё и гибче в эксплуатации.

— Фигасебе ты слов набрался, подельник, — вновь улыбнулась девушка.

— А значит, эту бочечку можно исправить, просто нужно понять как.

— И как же ты это поймёшь, детектив?

— Пока не знаю, но нужно начать с ма́лого.

— Один малый тут уже начал. Давай, — посмеялась Арина.

— Смотри, — обратил Дима внимание Арины. — На них что-то нарисовано. На каждом бочонке.

— Ну, давай прочитаем, — вооружилась Арина увеличительным стеклом и посмотрела на бочонки. — Тут на англе. Конденсер и какие-то значения.

— Разве это не что-то?

— Значок ещё есть какой-то.

— Дашь глянуть?

— Валяй, — отошла Арина, и Дима присмотрелся: — Картинка какая-то. Две параллельные линии.

— Ану-ка! И у меня есть идея! — подорвалась девушка и метнулась к одному из стеллажей. Оттуда она вытащила старую тетрадь.

— Это что?

— Памятка Штепселя про виды элементов цепи. Устройств, на которых работала техника прошлой эры. Ща я тебе покажу картинку, а ты скажешь, оно или не оно! — снова проснулся в Арине настоящий энтузиазм. — Во! Ты не это имел в виду? — подошла она к Диме и ткнула пальцем на единственную картинку из целого списка.

— Да, оно.

— Не шутишь?

— Точно тебе говорю.

Арина молча посмотрела на паренька, не прекращая улыбаться. Потом, к Диминому удивлению, она довольно запищала и вцепилась в парня, став его обнимать. Ей даже хватило сил поднять его и прокрутиться с ним разок.

— Ну подельник, ну голова! Я в шоке, признаюсь тебе честно.

— А ты сильная… — в не меньшем шоке произнёс Дима.

— Я всё могу исправить! Мы обязательно глянем твою кассету сегодня. За дело!

Дима ещё какое-то время отходил от таких экстремальных нежностей со стороны Арины, а она пулей, взявшись за дело, начала рыскать по рабочему месту своего коллеги в поисках необходимого.

На одно только нахождение нужных деталей ушёл не один час, а на подготовку рабочего места, изучение свойств подходящего конденсатора и выпайку старого — ещё столько же. Время неумолимо приближалось к четырём часам дня, когда Арина, с громким звуком «аргх!», объявила перерыв.

— Тут жарко, что в аду! Господи, почему климат-контроль решил сломаться именно сегодня? Прости, подельник, я больше не могу, — встала Арина с кресла и одним ловким движением сняла футболку, оставшись только в спортивном коротком топе и голубых штанах с широкой металлической бляхой на ремне.

Глаза Димы потихоньку начали округляться, и он сам не понимал от чего больше: от того, что перед ним полуголая старшеклассница, которая плюхнулась обратно в кресло и вздохнула с явным облегчением, или от того, что тело Арины оказалось далеко не таким, каким Дима его представлял. Вопросы, почему она так легко его подняла, да и вообще почему она легко таскала тяжести и бегала, улетучились сами собой, когда Дима рассмотрел, насколько же Арина была подтянута и суха.

— Благода-ать, — села она в кресле, расслабившись.

Дима же…:

— Я скоро вернусь! — поднялся парень с дивана и пулей выбежал в коридор. — Видел закусочную недалеко!

Поход у него занял от силы минут семь, и Дима вернулся с парой стаканов ароматного кофе в подстаканнике. К его облегчению, Арина оделась обратно.

— Ты где был, подельник? Ты выбежал так быстро, что я и расслышать не смогла.

— Я… — помешкался он. — Принёс нам кофе. Ты так трудишься… Давай сделаем перерыв?

Повисла неловкая пауза.

— Ты мне кофе купил? Подельничек, какая же ты лапочка, господи-и, — протянула Арина и улыбнулась. — Прости, я синткофе не перевариваю, в прямом смысле.

— Я тебе натуральный взял, почему-то подумал, что старьёвщица не оценит что-то, где есть слово «синт».

Неловкая пауза повторилась.

— Всё, сдаюсь, я с потрохами твоим жестом покорена, — старалась она скрыться за ядовитым сарказмом, но улыбка выдала, насколько же Арине было приятно. — Давай устроим перерыв. Дуй на кухню, я сейчас приду.

— Возьми, пожалуйста, мою сумку с собой.

— Зачем?

— Увидишь.

Спустя какое-то время Арина и Дима сидели на кухне, наслаждаясь напитками, а паренёк вытащил из сумки умноконтейнер для еды и поставил на стол.

— Это ещё что?

— Перекус я себе брал из дома. Не думал, что мы тут так надолго, так что держи, угощаю. Ты, смотрю, вообще с собой ничего не брала, — старался Дима говорить уверенно, но получалось плохо.

Он открыл контейнер, стоявший на консервации, так что оба пирожка, лежавшие там, всё ещё были горячие и свежие.

Нос Арины загулял, как у унюхавшей корм кошки.

— Ого, как пахнут, — не могла девушка скрыть удивления.

— Скажи? — грустно улыбнулся Дима. — Соседка позавчера угостила, когда узнала, что дедушка умер.

— Я уже говорила, что соболезную, подельник? Я, правда, искренне.

— Говорила. Я не сомневаюсь. Приятного аппетита. Я перекусил, пока кофе ждал, так что налетай… подельница, — улыбнулся Дима на последнем слове так широко, как смог.

Арина заразительно посмеялась в ответ.

— Спасибо, Димыч, — взяла она пирожок. — Знаешь, как люди прошлой эры говорили перед тем, как съесть поминальный гостинец?

— Знаю. Дедушка был консервативен в традициях.

— Тогда светлая память и Царствие небесное твоему деду! Зашибезный мужик был, с твоих слов, — откусила Арина кусок и долго смаковала его. — Какая же натуральная еда — прекрасная вещь.

Арина разделалась с пирожками и сидела, тянула кофе, наслаждаясь каждым глотком. Дима же не сводил глаз с её руки. Не нужно было быть следователем, чтоб это заметить, и Арина протянула руку перед парнем, ладонью кверху.

— Нравится?

— Необычно, — рассмотрел Дима узор татуировки, который закручивался вокруг центрального элемента, а именно того самого зубчатого колеса; похожее Арина носила в качестве серёжки. — Можно потрогать?

— Дерзай.

Парень аккуратно провёл пальцем по узору, но не нащупал ничего инородного.

— Я ж не хрустальная, — улыбнулась Арина. — Ты чего такой аккуратный?

— Мне просто было интересно. Чипа не могу нащупать, рисунок не плывёт, не преломляется. Да и кожа у тебя обыкновенная, гладкая.

— Чипа там и нету. Это чернила. Они под кожу вносятся.

Сказать, что парень удивился, — не сказать ничего. Это читалось в его глазах безошибочно.

— Как… чернила?

— Вот так. Мы пару месяцев назад нашли тату-машинку, старую. А с ней целый ящик игл. Они аккуратно так запакованы были, короб не вскрывался, да и каждая иголка была помечена как стерильная. Грех было не воспользоваться.

— Ты вот так взяла и нанесла себе то, что просто так не смоешь?!

— Именно поэтому и нанесла.

— Ого… Я не знаю, смог бы…

— А хочешь? — хитрость в словах Арины приобрела новую степень. — Вообще без проблем.

— Не-не-не, меня мама не поймёт, да и… Не знаю, если честно.

— Набьём что-то мелкое, чтоб в глаза не бросалось.

— Давай… не сейчас.

— Смотри. До конца дня предложение активно, — подмигнула Арина.

Повисло молчание, хоть и ненадолго.

— А… что это за знаки, который ты носишь? И на тату, и серёжка.

— М? Шестерёнка что ли?

— Оно так называется?

— Да, это такой символ нашей культуры. Даже не так, считай, что это символ целой прошлой эры. Почти каждый механизм или устройство так или иначе имел в себе колесо или шестерню.

— Можно… тебя ещё порасспрашивать?

— Можно. Я смотрю, что тебе целый день чешется.

— Я постараюсь не лезть, куда не надо. Почему такие, как ты, не любят вещи на эмульсии?

— Кто тебе такое сказал? — хихикнула Арина. — Шестерня прогресса крутится неуклонно, и эмульсия — лишь один из её зубчиков. Старьёвщики не «не любят» эмульсию, тут скорее у нас к ней отношение такое, что она заняла слишком много ниш нашей жизни, буквально… обесценив людей что ли? — пожала она плечами.

— Можно пример?

— Да запросто. Умноткань. Одежда, которая меняет форму и владеет такими свойствами, что в ней и в пожар, и на показ мод… Ну это даже как-то нечестно. Её универсальность обесценила идейную жилку целого класса модельеров, ведь кому ты нужен, если ты по щелчку пальцев, обладатель умноткани, копирует любой увиденный образ? Посмотри на людей сейчас — на них же скучно смотреть — и посмотри любой журнал мод прошлой эры. На обилие фасонов. Разве от такого не станет завидно? — оттянула Арина свою футболку, посмотрев на неё сверху вниз.

Дима невольно покраснел.

— Ты чего?

— Ничего, — отвернулся парень, борясь с мыслями в голове.

Теперь и Арина покраснела, похоже, осознавая, что же Дима мог такое вспомнить.

— Подельник… прости меня за такое шоу, я поняла, о чём ты… Жарко же что смерть было.

— Ничего… — коротко отрезал Дима и замолчал.

Девушка от удивления открыла рот, заулыбалась и ме-едленно опустила голову на ладонь, хитро глядя на паренька.

— Ну и как? Понравилось?

Дима стал цвета спелого томата, когда услышал вопрос. Арина залилась искренним смехом.

— Я просто… Не ожидал, что ты такая… спортивная.

Про то, насколько приятно было смотреть на девушку, которая была не как Димины одноклассницы, а приятной взгляду округлой и стройной, он тактично умолчал.

— Ой, ну не могу с твоих реакций, скромняга. Спасибо, к слову. Приятно знать, что та беговая дорожка, которую мы тут чинили, не пробежала даром, — улыбнулась она, довольная шуткой.

— И вообще. Носила бы ты умноткань, не знала бы, что тут так уж жарко.

— Убил, подельник, признаю. Но не только в умноткани дело. Смотри, а бедные художники? Стоит отправить мысленный запрос на любое устройство с экраном, оно тебе и картинку нарисует, и текст напишет, и всякое пищание в качестве музыки предложит, как в наушниках твоих…

— Разве плохо? Удобно же.

— Базару ноль, очень удобно, но крайне… бездушно что ли? Творчество, оно ведь в муках рождается. Ну глянешь ты на картинку эмульсионную, и что? А текст прочитаешь... Прости, подельник, но когда ты знаком с тем, что делали люди, знающие своё дело, эмульсия выглядит очень неубедительно. Да, она лучше девяноста процентов людей справляется с рутинным «заполни», «зарисуй», «посчитай», но… грош цена таким вещам. И заметь, я не говорю про то, где эмульсия жизни спасает…

— Я тебя понял.

— Так вот. Старьёвщики не против прогресса. Старьёвщики за сохранение памяти предков. По крайней мере у меня такое кредо.

— Красиво, Арин. Спасибо, что ответила, но...

— Что еще?

— Никак не выходит из головы твой разговор с историком… Прости, я обещал не лезть, но…

— А хочешь я тебя нокаутирую целиком и без права на реабилитацию? — улыбнулась она хитро.

— Как? — спросил Дима растерянно.

Арина, тем не менее, в настроении поубавила.

— Я почти школьная серебрянная медалистка. Еще чуть чуть и закончу с отличием, — сказала она без хвастовства.

— Ты..?

— Что, не верится? «Она, старьевщица, да что она может?», — продолжила Арина спародировав чей-то взрослый голос.

— Я не это имел в виду, просто… — действительно не находил Дима что сказать.

— Да ладно, подельник, я понимаю, не парься.

— Нет, ты… — глубоко вдохнул Дима чтоб успокоиться. — Чертовски крутая, — вновь обильно парень раскраснелся. — Я и не думал насколько… Спасибо что рассказала.

Вновь повисло тяжелое неловкое молчание.

— Знаешь, а пожалуйста! Самой стало сильно легче от озвучивания своих мыслей, — улыбнулась она. — Погнали за работу. Время-то уходит.

— Давай!

Вот правда Дима вовсе не знал, чем он Арине мог помочь. Девушка самозабвенно и старательно тыкала каким-то раскалённым щупом в плату магнитофона, сидя на кресле с прижатыми к груди ногами, будто вместе с ними подтянула и всё внимание с мыслями. От щупа курился дымок, как только девушка опускала его в жёлтого цвета камушек, перед тем как снова жалить бедную зелёную дощечку с элементами.

Паренёк, уставший лежать и ждать, вновь начал ходить, осматривая стеллажи по десятому разу. Его взгляд уже давно упал на странное устройство, отверстие в котором поразительно что-то напоминало. Не выдержав напора любопытства, он всё-таки спросил:

— Рин?

— Что?! — произнесла она после того, как легко выругалась.

— Прости, сильно помешал?

— Вот если бы ты секундой раньше спросил…! Говори, что такое?

— А что это у вас тут?

Девушка подошла ближе:

— А, это мультимедийный центр. На нём музыку слушать можно.

— И у вас всё это время было то, что могло что-то включить?

— Ноль-один не в твою пользу. Включать нечего. Мы так ни разу для него и не нашли носителя информации.

И тут парня осенило, где же он видел похожую «физиономию».

— По-го-ди-и, — растянул и протянул Дима слово и начал копаться в сумке, что висела на нём ещё с кухни.

— Ну да, давай ещё достань какой-то арте… — вытащил Дима «морду робота» и глянул на неё. — …факт. Ты издеваешься? Что у тебя ещё завалялось?

— Из того, что я забрал из дома, — больше ничего.

— Дай-ка посмотреть, — протянула Арина руку.

Дима кассету ей отдал не задумываясь.

— Охренеть… ещё и двусторонняя. «Крутые песни том 1», — прочитала Арина надпись.

— Там что-то написано было?

— Точно издеваешься, — показала девушка Диме надпись, которую тяжело было не заметить.

— Значит, я другую кассету рассматривал позавчера, — почесал парень затылок.

Арина взяла длинный провод мультимедийного центра и вставила его в очередную «хрюшку», отчего на устройстве загорелись индикаторы и подсветились кнопки. Открыв карман на центре, Арина ловко вставила в него кассету, от чего та щёлкнула, зафиксировавшись, вызвав у девушки неподдельное удивление.

— Прости меня, Штепсель, — нажала она на кнопку «старт».

Дима осмотрелся, ничего не понимая.

— Ничего?

— Ничего, — подтвердила Арина. — А эта штука должна быть на нуле? — крутанула она ручку так, что колонки, стоящие рядом, издали оглушительный грохот, заставив подпрыгнуть как одного, так и второго.

Девушка мгновенно вернула положение «ноль» и, положа руку на грудь, отдышалась.

— Боже…

— Давай теперь не так резко, — поковырялся парень в ухе.

И Арина начала медленно наращивать громкость центра, а её улыбка начинала становиться шире от того, что она слышала.

— Кру-уть.

Даже Дима отметил, что мотив был до жути заедающий, и начал притопывать в ритм, а когда женский голос начал петь откровенно заразительную партию, так уже и головой качал в такт.

— Какой класс! — только и смог Дима выдавить после услышанного.

— Кайф, Димыч! Это ж настоящая музыка, — повернулась к нему Арина с откровенно детским удивлением.

Девушка, подобрав оптимальную громкость, отошла от центра пританцовывая, но добравшись до середины комнаты, пустилась в самый настоящий пляс. Её тело плавно двигалось в ритме, словно волны перекатывались под мягкий музыкальный ритм, а голос вокалистки нежно обнимал каждое её движение. Она закрыла глаза, полностью отдаваясь мелодии, лёгкая улыбка играла на губах, а её танец был будто разговор с музыкой — непринуждённый и искренний.

Дима стоял заворожённый увиденным, но Арина открыла глаза и потянула к пареньку руки.

— Дуй сюда, подельник, кайф же, — не прекращала она улыбаться и двигаться.

— Не, я не… — легко взяла Арина Диму за руку и притянула к себе.

— Расслабься, тут главное попасть… — стала Арина направляющими движениями задавать Диме ритм.

Парень осторожно переминался с ноги на ногу, словно проверял, выдержит ли «танцпол» его неуклюжие движения, но с каждой секундой его плечи расслаблялись, и он начинал действительно наслаждаться моментом. Он двигался немного угловато, как человек, что ловит ритм на ходу, но на лице светилась такая искренняя улыбка, что неуверенность начала отступать даже быстрее, чем он надеялся. Он запутывался в собственных шагах, время от времени смущённо смеялся над собой, но не останавливался — музыка захватила его, и это было всё, что имело значение.

— Кайфуй, Димыч, вот она, музыка от людей для людей!

Спустя минуту песня кончилась, и Арина с Димой посмотрели друг на друга.

— Ты сногсшибательно двигаешься, подельник. Я от тебя вообще не ожидала.

— У меня потрясный учитель, — нашёл Дима, как ответить на комплимент.

— Тут ты прав, — искренне улыбнулась Арина словам, опять не сумев скрыть эмоции.

Песни медленно сменяли друг друга, но не успела закончиться и первая сторона кассеты, как Арина крикнула, что работа была закончена. На этот раз, правильно выставив все значения «блока питания», собрав магнитофон и подключив всё как было надо, устройство заработало стабильно и без нареканий. Сигнал подавался на телевизор непрерывно и чётко.

Дима выключил музыку и подошёл к магнитофону.

— Пора?

— Ну, подельничек, после всего пережитого отступать нельзя, — легонько хлопнула Арина паренька по спине.

Трясущимися руками Дима вставил кассету в магнитофон, а тот, жадно кассету проглотил, как только она зашла чуть больше чем наполовину.

— Работает! — с восторгом крикнул паренёк. — Рин, оно работает!

— М-м, — показывала Арина пальцем на экран, уже сидя на диване. — Бегом сюда, что-то началось!

Дима поспешил занять место рядом с ней и затих, как только на телевизоре показалась картинка. Он узнал дедушкину комнату, его старый стул, древний шкаф… Вскоре появился и сам дед, который неспешно занял место перед записывающим устройством и начал говорить.

И он сказал очень многое, про всё, что только мог и хотел. «Это видео предназначено тебе, Дима, и только тебе», — начал дедушка. «Я горжусь тобой, моим внуком, твоими способностями и решениями для твоего возраста. Ты не дал атрофироваться тому, что современность стремится забрать у людей».

Он был твёрдо уверен: «Я знаю, что ты найдёшь способ воспроизвести эту кассету, даже если придётся зубами выгрызать путь. Чего бы тебе это ни стоило».

С грустным лицом дедушка продолжил: «У меня нет ни малейшего понятия, какой мир будет окружать тебя и какие дельные советы я мог бы дать, чтобы облегчить твой жизненный путь. Но я посоветую тебе хотя бы ценить такие вещи, как улыбки, дружеские рукопожатия и искренние разговоры. Никакое устройство не способно воспроизвести такие необходимые человеку вещи».

«Не совершай моей главной ошибки — не бойся будущего и не теряй способности адаптироваться ко времени и условиям», — призвал он. «Не бойся ошибок», — добавил дедушка. «Жизнь стала настолько пугающе быстрой, что я и не заметил, как она прошла».

Ну и… Дедушка не был бы самим собой, если бы не сказал, что оставил внуку ещё кое-что. «Я оставил тебе ещё один сюрприз», — улыбнулся он. «Ты можешь опустошить мой шкаф и позвонить по этому номеру», — дедушка показал номер на экране. «Незадолго до смерти я связался с коллекционером антикварной мебели и выторговал за шкаф кругленькую сумму. Поэтому он такой начищенный и ухоженный. С деньгами можешь делать что захочешь — вот такая моя последняя воля».

Запись закончилась, магнитофон выдал кассету, а Дима сидел на диване и утирал слёзы.

— Спасибо, дедуль, — сказал он тихо.

— Не, согласна, трогательно. Твой дед действительно был мировой мужик.

— Был. Спасибо тебе огромное, Рин. За всё. Это было…

— Стопэ! День ещё не кончился, — улыбнулась она. — Надеешься от меня так быстро отделаться?

Паренёк лишь медленно покачал головой.

— Вот и славно.

— У меня... ещё к тебе просьба, — сказал он неуверенно.

— Это какая? — удивлённо спросила девушка.

— Сделаешь мне татуировку? Небольшую, вот здесь, — показал парень на кисть.

— Знаешь… — задумалась она. — Почту за честь, без шуток.

Время уже приближалось к десяти, когда Дима и Арина приближались к развилке, где они встретились утром. Шли они молча, парень тёр саднящую от тату кисть, а Арина затянулась сладким дымом.

— Знаешь, подельник. С тобой я даже забыла про сигу. Ты благотворно на людей влияешь, знаешь об этом?

— Это же хорошо?

— Это отлично, — сказала Арина как-то несвойственно мягко.

Они дошли до места, где им нужно было попрощаться. Встали и молча уставились друг на друга.

— Спасибо тебе огромное, ещё раз. Ты мне не то, что помогла, а… — в этот момент Дима потерял способность разговаривать.

Арина поцеловала парня в щёку, слегка наклонившись.

— Было весело, Дима, я ещё никогда так не проводила день и никогда не получала столько удовольствия. Это я должна говорить тебе спасибо, а никак не наоборот.

— Ты… — был Дима в откровенном шоке и не понимал, от чего конкретно.

Он мягко прикоснулся к месту поцелуя.

— Пора по домам, подельник, — подняла она руку с татуировкой и застыла в ожидании.

Паренёк только сейчас отметил, что сами шестерёнки на их тату были немного разные, и улыбнулся. Его была кривовата, с зубчиками разного размера, но… Парень с размаху дал Арине «пять».

— Быстро учишься, — не прекращала она улыбаться.

— Ну что… Пока?

— Я те дам, пока! — помолчала она какое-то время. — До встречи, Дима. Спокойной ночи.

— И тебе сладких снов, — разулыбался паренёк вконец.

Арина кивнула ему и стала пятиться назад, пока не развернулась и не потерялась в темноте ночного города.