Полемика: потерянная искра
Глава 1
- Скажи, летеха, ведь недаром наш град разрушен был ударом объединившейся «Искры»? Ведь бой вели с врагом мы насмерть на искреннем энтузиазме. Недаром помнит каждый житель вокзальные огни!
- Чего? – спросил я, с трудом оторвавшись от собственных мыслей и прижатых к глазам кулакам.
- Да говорю, что странно все. – задохлик встал со стула и подошел к окну. – Город-то мы захватили, выгнав российское правительство. А свое генерал формировать не торопится. Я, конечно, не гениальный стратег, но хватает разрушений, бандитизма, голода и прочих проблем. Ладно хоть, пока не похищают никого.
- Сразу нельзя было по-человечески сказать? А то высераешь какую-то непонятную херню. – я развернулся, упершись локтем о прилавок. – Тебя подобные вопросы заботить не должны. Твое дело – держать автомат и стрелять на поражение. Думать и решать будет командир.
- В общем-то, да, но нет. Мы же все воевали не ради денег, славы иди привилегий. Мы боролись за идею сохранения Советского Союза. И теперь она мне покоя не дает.
- Так пойди, убей кого-нибудь. Уверяю, сразу станет легче. – я усмехнулся и обратился ко второму бойцу. – Слышь, очкарик, есть что-то на примете?
Сидевший за столом с записями и рацией упитанный солдатик застенчиво поправил очки и подошел ко мне, держа в руках бумажный лист.
- Вот. - осторожно начал он, протягивая исписанный прямоугольник. – Сегодня утром поступило. В детском саду обосновалась бандитская группа. Предположительно на пять неустановленных лиц…
- «Крысятник» что-ль? – поспешил я оборвать мямленье.
- Ну, да.
- А почему это пришло сюда, на аванпост? Пускай спецотряд этим займется. Или патрульные на худой конец.
- И у первых, и у вторых сейчас жопы в мыле. – пояснил задохлик. – Дарасов уже четвертый день подряд выходит в город. Поэтому все заняты обеспечением его безопасности.
- Дарасов? А, этот-то…
Не сразу сообразив, о ком идет речь, я вспомнил: Дарасов Николай Николаевич – один из основателей «Чистого рассвета» и, как следствие, спонсор деятельности нашей «Революционной искры». В Сидеон-16 он прибыл неделю назад после того, что произошло на вокзале. И теперь занимается тем, что лично приветствует каждого «искровика» с целью поднять нашей армии боевой дух. Меня подобная инициатива не привлекала. Конечно, я не рад тому, что произошло с сотнями гражданских лиц, но идея прибытия такого лица казалась чересчур. Тем более, что на него теперь отвлекается большое количество ребят.
- Кстати, он и нас должен сегодня навестить. Вам разве не хочется на него посмотреть?
- Нет. – отрезал я. – Такие люди могут заинтересовать только неполноценных молокососов, не способных добиться чего-то самостоятельно, что им приходится искать себе идола извне.
Закончив короткую тираду, я искоса глянул на очкарика – кажется, прозвучавшие слова его зацепили; он поджал губы и тяжело дышал. Но недолго:
- В отличие от некоторых Николай Николаевич открыт к окружающим. А не надрачивает в одиночестве на собственный эгоизм.
В этот момент, кажется, весь Сидеон понял, что рядовой сболтнул лишнего. Тем более, что оставлять подобное без ответа я не был намерен. Поэтому быстрыми, тяжелыми шагами обошел прилавок к уже запаниковавшему пареньку, пока второй предпочел тихо вернуться на свой стул.
- Ты сейчас на кого намекаешь? – грубо спросил я, подходя ближе. Ответом стали только невнятные попытки оправдаться, которые прошли мимо моих ушей. Спокойно стянув с виноватого очки, и раздавив их ботинком об пол, я одним ударом в нос сбил покрасневшее от страха лицо с ног. Солдатик даже не успел за что-то ухватиться, поэтому с грохотом ударился спиной. А сверху на него еще посыпался град ударов, разбивающий щеки и рот в красноту под непрекращающийся стон. Была бы возможность – добил бы, чтобы не мучился, но на этот раз хватит и такой небольшой разрядки. Наклонившись к измазанной кровью, соплями и слезами морде, я сказал:
- Еще раз попрешь против старшего по званию – убью.
Оставив бойца плакать и зализывать раны, я вернулся обратно. Уткнувшийся взглядом в стол задохлик молчал, хотя чувствовалось на физическом уровне, что он хочет возразить. В обычной ситуации я бы махнул рукой, однако он ведь тоже попытался выпендриться. Да и я уже слишком разогрелся, чтобы так легко остыть:
- Хочешь что-то сказать? – начал я.
- Много, чего хочу. – уклончиво продолжил солдат. – Да только смысла в этом, Сергей, нет. Ты же не из тех, кто пытается решить проблему. Для таких узколобов единственный доступный подход – устранить ее.
- Повоюешь с мое – поймешь, насколько подобная стратегия эффективна. И советую не забываться, рядовой.
- Прошу прощения, товарищ старший лейтенант Лечник. – язвительно закончил он.
Наступило молчание, нарушаемое только отдаленными всхлипываниями избитого бойца. Конечно, он не ждал от меня жалости или извинений – просто из-за специфики помещения любой издаваемый шум слышался везде. Уж не знаю, задумывалось ли так при строительстве пекарни, но было ли удачным решением переоборудовать ее под аванпост – не уверен до сих пор. Да, стратегически здание хорошо запрятано среди жилых дворов и прочих однотипных построек. Однако больше всего меня угнетало то, что я должен сидеть здесь в качестве командира, пока все веселье достается другим.
Чем руководствовался генерал Резенов, приписывая одного из самых результативных убийц к аванпосту, не понятно. При том, что не менее способный и хладнокровный Александр Рожденный остался диверсантом и сейчас наверняка где-то с удовольствием наводит суету. Почему он, а не я? Аргумент о чрезмерной жестокости звучит неубедительно, потому что жестокость моя равна силе воли. А моя сила воли не знает конца. Я живу за тем, чтобы причинять боль врагам «Революционной искры». И если этого не будут знать они – это придется знать друзьям. Да и за сорок лет жизни уже насмотрелся достаточно, чтобы не бояться за жизнь так, как зеленые сосунки. Мое место в бою, где, если понадобится, и убью, и умру.
На столе ожила рация, называя позывной нашего аванпоста. Я не стал отвечать на запрос – это обязанности избитыша. Тем более, что он уже пришел в норму, надел новые очки и протер лицо. Связавшись с обратившимся, боец сказал:
- Дарасов прибыл.
- Под прицел. – следуя уставу, скомандовал я.
Мы похватали стволы и направили их в сторону входа. Через восемь секунд раздался условный стук.
- Входите.
Дверь открылась. На пороге возник тяжеловооруженный «искровик», потребовавший опустить оружие:
- Приказ генерала Резенова. За неподчинение и малейшую угрозу для Дарасова Николая Николаевича вы будете мгновенно ликвидированы.
Щелкнув предохранителями, мы последовали требованиям. Оглядев нас, вошедший дал знак кому-то с улицы, и спустя пятнадцать секунд на аванпост вошел он.
Откровенно говоря, до этого момента я вообще не задумывался о внешности такого высокопоставленного персонажа. Наверное, представлял его, как всех зажиточных и успешных людей, слишком упитанным, красивым, с надменной улыбкой. Потому что когда в помещении появился маленький, сгорбленный старичок, почти скрытый под черным плащом с капюшоном, я удивился. Видимо, в нем действительно имеется что-то великое, способное, с помощью чего он добился большого уважения и огромных денежных сумм. Впрочем, какая мне разница – главное, что он оплачивает нашу деятельность из своего бездонного кошелька. И в данных отношениях меня, как подчиненного, ничего лишнего волновать не должно.
Прежде чем подойти к нам, Дарасов приподнял голову и сказал:
- Я блажен целовати вас, кметы! Нелегкое бремя доволити вы деяти. Но ваши тщания в прочем удостоятся алафе.
Смущение вызвал вовсе не ожидаемый, еле живой голос; сказанный им набор слов, судя по одновременному переглядыванию, не понял никто. Заметив это, сопровождающий поспешил пояснить:
- Господин Дарасов рад приветствовать вас, бойцы. Он говорит, что вам досталась тяжелая задача, однако старания будут вознаграждены.
Теперь стало ясно, что Дарасов никакого политического и, скорее всего, экономического веса не имеет. Возможно, за его спиной есть более влиятельные и способные личности, использующие фигуру старика, как символ светлого будущего нашего города. Что ж, более у меня нет вопросов к данному спектаклю. Пускай только закончат побыстрей.
- Посему я алкати выведать у вас… - продолжал Дарасов.
- Поэтому он хочет спросить у вас… - не отставал переводчик.
Старик подошел к очкарику, старательно пытающемуся скрыть опухшие глаза. Видимо, у него получилось, потому что, не говоря ни слова, гость пожал солдату руку и спросил:
- Готов ли ты бороться, ради светлости будущих дней?
Боец ответил не сразу: за полторы секунды на его лице, кажется, сменились все эмоции человечества. Затем был нервный вдох, подергивание головой и очевидный ответ:
- Да, Господин, готов.
Ну, не настолько очевидный.
С задохликом ситуация повторилась: вопрос, задержка, согласие. Надеюсь, они в штаны не нассали от того, кто их за ручку потрогал. А то ведут себя, как дети малые. Хорошо, что я давно перерос эти нежности; хватит и короткого «готов», чтобы Дарасов отправился прочь. Он медленно дошел до меня.
- Готов ли ты бороться, ради светлости будущих дней?
Дарасов взял мою руку всего на секунду, и…
Вдруг перед глазами пронеслась вся жизнь. Разбитое в детстве камнем окно. Сосредоточенное лицо Старшины. Взбешенные глаза отца. Огонь, баррикады и темно красная кровь…
Так, а это у нас что? Ого, интересно. Конечно, берем – нам очень пригодится. А тебе оставим… это. Ничтожество.
Воспоминания сменились белой пустотой. Густой, как молоко, и холодной, как метель. В голове внезапно умолкли звуки, окружающий мир перестал иметь значение, а я больше не чувствовал себя живым. Все во мне абсолютно бессмысленно и невозмутимо. Я не более, чем заноза на теле прогрессирующего человечества. Отныне мой долг – ползать в ногах и подчиняться. Либо застрелиться, чтобы никому и никогда не мешать.
Когда белена рассеялась, я обнаружил себя в странном месте: какое-то помещение с окнами, столами и двумя незнакомцами. Оба пребывали, видимо, в изумленном состоянии: их глаза были широко открыты, руки тряслись, а губы жадно хватали воздух. Интересно, кто эти люди, и чему они так рады?
- Вот это да! - начал тот, что носил очки. Кажется, у него слишком избитое лицо. – Я даже представить себе не мог, насколько он…
- Не человек, - подхватил второй. Они оба носят странную, но одинаковую одежду. – а человечище! Настоящий лидер!
- Полностью согласен. Сильная личность, которая однозначно приведет нас к светлому будущему. С ним наш город никогда не пропадет.
- Жаль, что Дарасов так быстро ушел. Надеюсь, еще заглянет к нам на аванпост.
- Сергей, а ты что скажешь?
Осознание приходило постепенно: война, 1995-ый год, эти двое. Я не помню их имен, но… Тот, что носит очки, наверняка очень умный. А у второго заметно худое тело. Интересно, кто кому подчиняется?
- Серега! – повысил голос один из бойцов. От неожиданности я выронил из руки что-то, с грохотом упавшее на пол. Почти сразу же выяснилось, что это автомат.
- Ты себя нормально чувствуешь? – спросил уже другой с явным опасением в голосе.
- А, да, нормально…
Значит, Сергей. Ну, что-ж, подходящее имя для ничтожества вроде меня.
- Да он просто в еще большем афиге, чем мы. Помнишь, как сказал про неполноценных молокососов? До старшего лейтенанта, наконец, дошло, насколько он был не прав.
- Тихо! – цыкнул худой. Чего они так боятся? Хотя мне больше интереснее другое:
- Парни, - осторожно начал я, на хожу соображая, как уместить все мысли в один вопрос. - а что вообще происходит?
Ответом стали неловкие, хоть и не долгие взгляды. Немного помолчав, незнакомец в очках решил уточнить:
- Вы про что конкретно, товарищ старший лейтенант?
- Ну, где мы находимся? И что сейчас было?
- Встреча с Дарасовым Николаем Николаевичем. – резво пояснил худой. – А находимся мы на аванпосте №14 города Сидеон-16.
- Ага, понял. Спасибо.
Понятнее, на самом деле, не стало. Но, возможно, отталкиваясь от этих сведений, позднее я смогу узнать больше. В том числе о себе.
Мое внимание привлекло широкое окно, через которое в помещение проникал солнечный свет. Вернее, через щели досок, которыми проем был заколочен изнутри. Стоило мне подойти ближе, чтобы разглядеть окружение снаружи, как за спиной раздалось перешептывание. Видимо, я вообще не должен был ничего слышать, но почему-то даже такой тихий разговор понимался без труда:
- Че с ним происходит?
- Дарасов, говорю же. Лечник явно не в себе.
- Да он всегда не в себе, но сейчас… Что делать-то?
- Прежде всего, подыгрывать старшему по званию. Если не хочешь нарваться на очередной всплеск ярости. А вообще – помнишь, он сам сказал, что убийства помогают прийти в себя?
- Ну?
- Мы сейчас с ним сходим на зачистку «крысятника». Уверен, это пойдет Сергею на пользу.
- А ты уверен, что это пойдет на пользу нам?
- Лучше так, чем ждать, пока он не впадет в какой-нибудь психоз.
Прозвучавшие слова с трудом укладывались в голове: Дарасов, убийства, «крысятник»… О чем речь? Как это связано с таким ничтожеством, как я? Видимо, мне приходилось убивать. Если так, то это ужасно. Тогда я действительно должен умереть.
- Товарищ старший лейтенант! – раздалось обращение на повышенных тонах. Походу, ко мне. – Вы готовы отправляться на зачистку «крысятника»?
Вопрос поставил меня в тупик. Готов ли я? Да, наверное, не знаю. Но зачем в принципе спрашивать – разве ничтожное мнение что-то значит?
- Да, готов…
- Когда выступаем?
Э-э-э…
- Сейчас.
- Хорошо. Я буду ждать Вас снаружи.
Боец с худым лицом схватил автомат и быстрым шагом вышел через дверь. Следовать за ним я не спешил, поскольку, пользуясь возможностью уединения, решил задать пару вопросов незнакомцу в очках.
- Слушай, как его зовут?
- Антон… То есть, рядовой Стерлицев Антон Тимофеевич.
- Хорошо. А тебя?
- Э, рядовой Ветров Евгений Евгеньевич. – ответил парень после короткой паузы.
- Что с лицом? Избил кто-то?
От этих слов лицо рядового изменилось так, будто он приведение увидел.
- Упал.
Не знаю, почему, но от его тона мне, мягко говоря, стало не по себе. Чтобы не задерживать и не расстраивать напарника, я направился к выходу, пожелав на прощание:
- Ну, береги себя.
На улице стояла солнечная погода, однако пугало совсем другое – здание, из которого мы вышли, оказалось одноэтажным. И довольно крохотным по сравнению со стоявшими вокруг панельными домами. Накатившее чувство собственной низости буквально стало придавливать меня к земле, подкашивая ноги. Удержаться удалось исключительно чудом.
- Так… Куда идем?
- К детскому саду.
- Хорошо. Ведите.
Антон тоже странно посмотрел на меня, но все-таки пошел впереди. Да, пожалуй, впереди стоило идти мне, как ничтожеству, которому не жалко погибнуть от шальной пули. Но мало того, что я не знаю дороги, так еще и навязчивое ощущение пустоты внутри требовало разбирательств. Я почти на физическом уровне чувствовал, что не все в порядке: вроде, руки и ноги на месте, дышать могу, но факт того, что меня удивило собственное имя, вводил в ступор – сколько еще придется узнать о себе? Да, номинально получалось вспомнить войну с Россией, простейшие правила выживания и суть «Революционной искры», но на главное ответить не получалось – кто я такой? Что у меня есть за душой, ради чего и как я борюсь? С другой стороны, знать подобное совсем необязательно. Ведь роль ничтожества, как и полагается, ничтожна во всем. Если скажут что-то – сделаю, а попросят – просто умру. Больше незачем жить.
Путь до детского сада выдался пустым. Помимо того, что нам не встретилось ничего опасного или интересного, собственные попытки хоть о чем-то задуматься заканчивались неудачей: раз за разом я возвращался к тому, что думать бессмысленно, а все рассуждения – ничтожны. Напарник же не проронил ни слова, хотя его напряжение заметить было легко. На подходе к пункту назначения Антон прижался к углу жилого здания и спросил:
- Как будем действовать, товарищ старший лейтенант?
- А почему ты меня спрашиваешь?
- Так Вы же старший по званию. Вы – командир.
Ладно, это слишком неожиданно и почти не стыкуется с моими представлениями о жизни. Гораздо хуже то, что вообще не понятно, как поступать дальше. Поэтому полагаться на себя – гиблое дело.
- Давай сам. – с трудом выдавил я из себя, предвкушая непонимание Антона. Он не разочаровал, но, к счастью, обошелся без выяснений, упреков и убеждений. Выглянув из-за угла, боец осмотрел здание и сообщил:
- Никакой активности не зафиксировано – ни во дворе, ни в окнах.
- А сколько их должно быть?
- Евгений говорил о пятерых. Один по любому должен стоять на стреме. Остальные либо сидят внутри, либо на вылазке.
Парень отвел взгляд в землю, что-то обдумывая, но почти сразу же продолжил:
- Можно разделиться. Там, за кустами, дыра в заборе – я пролезу. Затем отвлеку внимание на себя – Вы пройдете через главные ворота. А потом заберемся в здание.
Антон обернулся ко мне с неуверенностью в глазах:
- Разрешите приступать?
Я также неуверенно кивнул. Боец вприсядку нырнул в ближайшую растительность, чтобы сделать крюк. Решив не терять время напрасно, я последовал примеру, направившись ближе к вратам.
Оказавшись в теоретически незаметной позиции, я почувствовал еще большую неловкость – что делать дальше? Да, речь шла о ликвидации противника, но как? Прям убить? Даже если так, нельзя бездумно ввалиться внутрь и расстрелять всех, кого увидим; понадобится тактика, планирование, запасный вариант действий. А мы отправились сюда без всякой подготовки и обсуждений. Возможно, потому, что Антон работает, как профессионал, зная, что надо делать. Чего не скажешь обо мне, но напарник обращался, как к старшему и, следовательно, более опытному бойцу. Выходит, я тоже профессионал в этом деле. По крайней мере, был им.
Невдалеке раздался металлический скрежет – кажется, это и есть то самое отвлечение внимания. Или нет? Рискнув, я короткой перебежкой забежал через ворота, засев за какой-то кирпичной стеной. Хорошо, теперь надо проникнуть в помещение. Отсюда вижу четыре возможных решения задачи: главный вход и три окна на втором этаже, до которых можно добраться по решеткам на нижнем. Первый подход наверняка находится под прицелом или оборудован ловушками. А вот окно придется разбить, создав ненужный шум. Но его могут не услышать, поэтому стоит прибегнуть к такому варианту. Не знаю, насколько он рационален – времени и возможностей размышлять нет.
Перебежав к стене и убедившись, что от моих действий не поднялась тревога, я закинул автомат за спину и начал вскарабкиваться по прутьям. Благодаря узорам и кирпичным выступам подъем не доставлял особых сложностей, а мысль о том, что такая конструкция может легко вывалиться с места, пришла слишком поздно. К счастью, и до окна я добрался без накладок, и рама оказалась не заперта изнутри. Поэтому хватило небольшого усилия, чтобы забраться внутрь. Единственным неудобством оказался деревянный скрип, однако это все равно тише разбитого стекла.
Ладно, хоть что-то у меня получилось. Судя по тишине, я еще не замечен, а Антон не начал действовать. Пожалуй, без его приказа что-либо предпринимать в принципе нельзя, поэтому пока сосредоточусь на обнаружении противника. Понимаю, что сработать надо осторожно… но не понимаю, что значит «осторожно»?
Двигаясь также вприсядку, я медленно зашагал к выходу из комнаты, в которой оказался. К сожалению, оценить обстановку не получалось – словосочетание «детский сад» не вызывало у меня никаких ассоциаций или представлений. Поэтому вокруг я видел только обшарпанные пол и стены с рисунками, кучу заброшенной мебели и разного рода мусор. Но пока никаких намеков на то, что здесь бывают люди. Выйдя в коридор, я продолжил движение по этажу, вслушиваясь в окружающие звуки и стараясь не издавать своих. Лишь возле лестницы краем глаза удалось уловить движение где-то внизу.
Внимание привлек скучающий мужик, то ли задумавшийся о чем-то, то ли уснувший спиной к стене. Его внешний вид вопросов не вызывал – я просто не знал, насколько он нормален и адекватен. Разве что, волос на голове было слишком много, из-за чего прическа выглядела, как воронье гнездо. По всем остальным вопросам лучше дождаться Антона – он то лучше разбирается в тех, кого нужно ликвидировать. К счастью, напарник не заставил себя долго ждать: внезапно раздались грохот разбившегося стекла, шум чего-то упавшего, резкие вздохи, и вот боец уже выскочил из-за угла. Он быстро пресек попытку неизвестного оказать сопротивление с помощью удара автоматом и какой-то матери. Мужик тут же слег на пол и взмолил о пощаде.
- Товарищ старший лейтенант! Заложник захвачен, других неустановленных лиц поблизости не обнаружено! – отрапортовал напарник, когда я спустился вниз. Пленник жалобно попросил не убивать его, за что получил резкий удар по животу. – Разрешите его допросить?
Так, заложник. Да, допросить его хорошая идея. Я с этим точно не справлюсь, но вот Антон…
- Разрешаю. Только не будь с ним таким жестоким. А то ведь он не захочет нам ничего рассказывать.
Теперь товарищ посмотрел на меня, как на дебила, от чего даже стало немного легче. Однако мешкаться Антон не стал, подхватив неизвестного поудобнее и прижав нож к его голове:
- Говори, сука, где остальные!?
- Я не знаю…
- Зато я знаю!
Он снова ударил лежачего, от чего даже мне стало больно.
- Говори, пока прямо здесь не прирезал!
- Пожалуйста, не знаю…
Мужик продолжал чуть ли не в слезах упрашивать о пощаде. Может, он действительно ничего не знает, и мы зря сюда пришли? Ох, не мне решать. Но все-таки странно.
Еще один удар.
- Считаю до трех, падла! Раз!
- Я правда не знаю, о ком вы…
Удар.
- Два!
- Пожалуйста, отпустите!
Удар.
- Три!
- Антон, остановись! – не выдержал я, легонько толкнув напарника. – Он же говорит, что ничего не знает. Так бы сказал уже. Не надо.
- Что…!? – боец выпрямился и окинул меня в ужасе расширенными зрачками, в которых, кажется, помещались и удивление, и непонимание, и злость, и много чего еще. – Лечник, ты совсем с катушек съехал? Ты чего несешь???
- А что не так? – я искренне не понимал, в чем дело. Вернее, понимал, но вообще не представлял, как должно быть. Поэтому действовал исключительно из представлений о собственной ущербности и логики. И, кажется, моя схема дала сбой, потому что товарищ начал так дергано подбирать слова, что ему буквально не хватало воздуха. Так бы эта немая сцена и продолжалась, если бы я не услышал чей-то приглушенный разговор.
Сразу стало ясно, что к нам нагрянул кто-то нехороший. Дрожащими руками я поднял свой автомат и развернулся в сторону входа, от чего Антон понял все без лишних слов и аккуратно выглянул в окно. Оно тут же разлетелось вдребезги, а быстро пронесшийся свист отпечатался маленькой дырочкой в стене. Мы оба рухнули на пол, прижавшись к разным углам, пока с улицы доносились случайные выстрелы и ругательства. На последние не поскупился и напарник, видимо, думая, как придется выкручиваться теперь.
- Каковы приказания, товарищ командир? – спросил он после недолгого чертыхания. Я прособирался с мыслями еще несколько секунд, но смог выдать только:
- Защищаться. Уничтожить врага.
Хоть я и не видел взгляда Антона, его негодование чувствовалось хорошо. С другой стороны, а чего терять? Пойду, подставлюсь под пули - получится абсолютно ничтожная смерть. То, что нужно мне.
- Так, Лечник! – голос у парня стал более командным, но в то же время тихим. Кроме того, стрельба с улицы прекратилась. – Отвлеки их внимание – я займу позицию выше. Как понял?
Ладно, умирать пока нельзя – сначала нужно выполнить приказ.
- Хорошо. – ответил я, выглядывая со своего места. Пойманный мужик продолжал лежать в проходе, обхватив голову руками. Натерпелся, бедолага. Но с ним потом закончу – надо отвлечь неизвестных на другое окно, чтобы они не увидели, как по лестнице поднимается Антон.
В полусогнутом положении под невнятные вопросы и крики со стороны я перебежал к еще уцелевшему стеклу, затем распрямился и уже приготовился стрелять, однако весь обзор загородил близко посаженный к зданию куст. Времени выяснять, был ли кто-то за ним, не имелось, поэтому пришлось дать очередь навскидку, сразу же нырнув обратно. Ответная реакция последовала уже через секунду – надеюсь, это то, о чем Антон просил.
Стрельба с улицы стала менее частой, но к ней подключился звук другого оружия – кажется, напарник смог перехватить инициативу. Наверное, мне бы тоже стоило занять более выгодную позицию и продолжить отстрел неизвестных, но страх того, что я все сделаю хуже, не отпускал. Стоп, а как же заложник? Нужно убедиться, что он в порядке – от мертвого толку, насколько могу судить, никакого. Вернувшись обратно в коридор, я нашел пленника забившимся в угол и лихорадочно осматривающимся по сторонам. Видимо, он боялся не меньше моего, хотя его никто стрелять не заставлял.
Вдруг за спиной что-то скрипнуло. Обернувшись на звук, я уже приготовился получить очередь в лицо. Однако увидел лишь крадущегося незнакомца с пистолетом в руках. Его секундного замешательства было достаточно, чтобы отскочить в сторону, уходя с линии огня. В голове тут же всплыло осознание, что неприятель вооружен стандартным пистолетом Макарова на восемь патронов. И три из них только что улетели «в молоко».
Вновь укрывшись за углом, я решил сделать несколько выстрелов наугад, надеясь хотя бы одним попаданием зацепить врага. Но стоило высунуть ствол из-за стены, как резким движением он буквально вылетел из моих рук, а я подался за ним, налетев лицом на чей-то кулак. Мир вокруг начал путаться и смешиваться в цветах. Последовал еще один толчок в живот, затем в голову, от чего я окончательно перестал ориентироваться в пространстве и свалился с ног. В глазах также царило непонимание происходящего – пришлось положиться на руки, хватаясь ими за любой подходящий край. Очень быстро тело достигло какой-то стены и перевернулось на спину; изображение слегка прояснилось, демонстрируя гордо стоящего человека с очень злобной ухмылкой. Окинув меня взглядом сверху до низу, он поднял пистолет, целясь мне промеж глаз. Видимо, на этом все…
Как в тот же миг раздался выстрел, и из головы противника вылетел красный фонтан. С застывшим презрением лицо пошатнулось, выронило оружие и тут уже упало рядом с ним. Переведя дыхание, я увидел стоящего на лестнице Антона, и только тогда заметил, что стрельбы больше нет.
Делая глубокие вдохи и вытирая пот со лба, он подошел ко мне и помог подняться. Я ждал какого-то упрека или осуждения, но боец не сказал ни слова; напарник лишь повесил автомат на плечо, затем достал из кармана пачку сигарет и, отойдя в сторону, начал жадно смолить. Выглянув в окно, я увидел три трупа, лежащих в собственной крови. Зрелище не из приятных – к горлу подошел комок то ли от жалости к погибшим, то ли от отвращения к произошедшему. Однако теперь уже все равно: задание выполнено, и можно возвращаться назад.
Снова вернувшись к пленнику, я убедился, что с ним все в порядке. Он же, поднявшись с места, еле слышно запричитал:
- Пожалуйста, отпустите меня! Я не тот, кто вам нужен. Я… Я не помогал им, я не с ними!
Хм, а ведь действительно – он же просто оставался в стороне, боясь за свою жизнь. И хотя мог помешать нам обоим, не стал. Значит, пленник действительно не при делах – отпустить его будет верным решением. Поэтому я кивнул и указал в сторону ближайшей двери. Мужчина же, видимо, едва веря в происходящее, начал нервно сыпать благодарностями и уходить дальше по коридору. На выходе он задержался, пытаясь разблокировать дверь, чем издал шум. А дальше все произошло на раз-два-три: резкий топот Антона, ушедший спрятался за дверью, и прилетевшая автоматная очередь в нее. Похоже, я снова что-то сделал не так.
- Лечник! – в ярости прокричал напарник. Его так сильно затрясло, что мне стало совсем худо. – Что с тобой!? Ты какого хрена творишь???
В первую секунду я еще хотел объяснить свою позицию, но быстро понял, что в любом случае буду не прав. Я также осознавал, что далее последуют позор, упреки и справедливые унижения. Слушать и чувствовать это не хотелось, однако мое место, как ничтожества, должно быть здесь и сейчас.
- Что, сука, случилось? – продолжал кричать парень – Ты ни хрена не сделал, обоих чуть не подставил, так еще и пленника упустил! Какого…!?
Он внезапно бросил автомат под ноги, потому что его руки затряслись сильнее прежнего. На секунду мне показалось, что он сейчас сам свалится от накрывшей его ярости, но свалился я сам. От такого же внезапного удара в челюсть.
- Давай! – кричал Антон, сжимая кулаки и глядя на меня пылающими глазами. – Что ты сделаешь???
Не знаю. Мне хотелось только одного – заплакать. И я молча заплакал, поднимаясь обратно на ноги.
- Невероятно, сука! – боец сделал еще несколько ударов, но уже в стену. И хорошо, потому что от каждого такого прикосновения будто все здание тряслось. – Как такое вообще возможно? Я просто поверить не могу! Не могу поверить в то, что передо мной лежит самый результативный и жестокий солдат «Революционной искры». В то, что еще час назад ты без тени сомнения мог избить своего подчиненного за абсолютную мелочь. И что самое главное – я не могу поверить в то, что передо мной сейчас тот, чьей первой жертвой стал до смерти забитый собственный отец…
Стоп. Что? Подожди.
Я почти поднялся на ноги, но последние слова снова подкосили меня. Неужели… Нет, не может быть. Антон что-то продолжал говорить, однако в моей голове закрутилась лишь одна мысль: я убил собственного отца. До этого момента вообще не задумывался о том, есть ли у меня родственники, друзья или неравнодушные люди. Теперь же… Нет. Да. Я ничтожество. И заслуживаю нечто большее, чем смерть.
Напарник схватил меня за воротник и притянул к себе. Его красное лицо с диким взглядом не предвещало счастливой развязки.
- Сейчас мы вернемся на аванпост, и я очень подробно доложу о том, как старший лейтенант Лечник неоднократно нарушал устав. А когда тебя лишат командирского звания, ты ответишь за все страдания, которые нам причинил.
Напоследок он плюнул мне в глаза, отталкивая от себя. Я мог лишь утереться и смиренно дожидаться оглашенной участи. Сопротивление недопустимо – я должен понести наказание за все, что натворил. Не исключено, что убийство отца лишь вершина айсберга моих грехов.
Путь обратно получился гораздо тяжелее. Не смотря на то, что мы спокойно вышли через главные ворота и отправились той же дорогой, чувства вины и разочарования лишали меня сил. Антон быстрым шагом шел впереди, ни на секунду не оглядываясь, пока я то и дело уходил в себя, задаваясь вопросом – а есть или было ли что-то хорошее во мне? Сомневаюсь, учитывая, что товарищ назвал меня самым результативным и жестоким солдатом «Революционной искры». Но даже так, неужели нет никого, кому бы моя деятельность пошла на пользу? Если действительно нет, то вместе с этим нет смысла добиваться чего-то еще. Так бы застрелился здесь и сейчас, однако мне вряд ли хватит духу приставить ствол к виску и нажать на спуск.
Мы вернулись на аванпост. Внутри помимо Евгения сидели еще двое солдат. Их экипировка несколько отличалась от нашей – меньше защитных пластин и более скрытная для городских условий окраска. Лица незнакомцев были спрятаны тряпичными масками, а вместо приветствия каждый из них выдал лишь короткий кивок.
- Как успехи, парни? – начал с порога Евгений.
- Никак. – отрезал Антон, бросая свой автомат на ближайший стол. – Лечник нарушил устав и на протяжении всей операции демонстрировал дегенеративность и безалаберность. Мне не терпится доложить обо всех подробностях в штаб.
- Эм…А что конкретно произошло?
- Да хотя бы то, что он пленного отпустил! Просто, сука, так.
В этот момент мне показалось, что в мою сторону обернулись не только присутствующие в помещении, а вообще весь Сидеон. Словно я не просто накосячил, а предал всю группировку. Однако с вопросами никто не спешил – все просто разглядывали меня, как неведомую раннее зверушку. Пожалуй, если бы кто-то сейчас вскочил с места, чтобы вновь отвесить мне оплеуху, я бы чувствовал себя легче. Увы, пока что остается лишь сгорать от стыда.
За прилавком ожила радиостанция – Антон пристроился возле нее, подкручивая какие-то кнопки и держа у лица микрофон. Попутно он повторял проверочные слова, чтобы убедиться, что его нормально слышно. Однако внезапно устройство заговорило первым, обращаясь тяжелым, размеренным голосом:
- Внимание! Объявление по всей «Революционной искре»! Только что в рядах нашей армии был выявлен предатель, сотрудничающий с российскими войсками.
Все переглянулись между собой. Обращение продолжалось:
- Его имя – генерал Резенов Максим Владимирович. При попытке ареста он и его единомышленники оказали сопротивление, за что были ликвидированы. Дальнейшее руководство армией и городом переходит в руки господина Дарасова Николая Николаевича. И отныне мы все подчиняемся ему, ради светлости будущих дней.
Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество… Не отпускающая все это время мысль закрутилась в голове с новой силой, чем вызвала сильную боль. Обращение по радио начало повторяться, однако присутствующие лишь убавили громкость. Первым нарушил молчание один из незнакомцев, скучавший в углу:
- Дарасов? Это тот самый хер, что по городу последнее время гулял?
- Дарасов – наш господин! – резко ответил Антон. – Теперь он наш предводитель, и наш спаситель.
- И мы должны подчиняться ему. Ради светлости будущих дней. – продолжил Евгений.
- Не, здесь не все в порядке. – вставил второй незнакомец. – Так сходу объявиться главнокомандующим… Без суда и следствия. Надо разобраться.
- Да, действительно. Что этот Дарасов себе позволяет?
- Нас подобные вопросы заботить не должны. Наше дело – держать автомат и стрелять на поражение. Думать и решать будет командир. – почти синхронно ответили парни. – Лечник! Ты с нами?
Кратковременное помутнение отпустило мою голову, хотя сильно легче не стало. Выдавить из себя получилось лишь одно:
- Я… ничтожество.
- Господин приказал уничтожить всякое ничтожество…
-… чтобы они не позарились на его великую цель.
Эти слова прозвучали таким тоном, словно Антон и Евгений то ли читали молитву, то ли клялись кому-то в верности. Звучало в любом случае пугающе. А когда солдат в очках направил в мою сторону автомат…
Я закрыл глаза. Грянул оглушительный выстрел. Затем второй. Что-то упало. Со мной - ничего.
Антон и Евгений лежали за прилавком. Под одним телом уже собиралась лужица крови. Незнакомец, что находился ближе всех ко мне, стоял в полный рост с пистолетом в руке. Немая сцена продолжалась будто несколько минут.
- Что теперь, товарищ лейтенант? – нарушил молчание другой боец.
- Чувствует мое сердце, что мы накануне грандиозного шухера. Пройдись по другим аванпостам и спецгруппам – выясни, какие там настроения. В штаб пока не возвращайся. Встречаемся завтра на нашем месте в пять утра.
- Слушаюсь. Ты уверен, что с ним справишься?
Кажется, он намекал на меня.
- Уверен. Ступай.
Когда дверь захлопнулась, мы остались одни. Боец убрал оружие, развернулся ко мне, стянув с лица маску. Понятнее стало только то, что у него седые волосы. Кроме того, он, как и все, кого я встречал, сильно моложе меня.
- Садись. – солдат указал на ближайшие стул со столом. Я подчинился. Он устроился напротив и, сделав пару вдохов, спросил. – Рассказывай, что происходит.
- В каком смысле?
- Для начала про Дарасова – что знаешь про него?
Пришлось развести руками.
- Ничего.
- Мне сказали, что он сегодня был здесь.
- Я не помню.
Ответом стало секундное замирание собеседника.
- А что ты помнишь?
- Ничего. – честно признался я. – Только свое имя и последние пару часов жизни. Ну и войну в общих чертах.
- Эм, ты серьезно? – не дожидаясь ответа, боец указал в сторону двух тел. – А этих помнишь?
- Они сказали, их зовут Евгений и Антон. Вроде, все.
Солдат нервно застучал по столу, отводя взгляд в сторону. Неловкое молчание увеличило градус угрызения совести за то, что я не смог ни о чем рассказать.
- Сегодня ты был на зачистке «крысятника». Как все прошло?
- Ну, нормально, наверное…
Хотя, мне ли судить?
- Скольких ты убил?
- Ни одного.
- А ранил?
Я покачал головой.
- И как теперь себя чувствуешь?
А как еще?
- Чувствую себя ничтожеством. – немного подумав, я добавил. – Но я в принципе не воспринимаю себя как-то иначе.
- Ты чувствуешь себя ничтожеством, потому что никого не убил?
Этот вопрос оказался болезненным – сразу же вспомнилось то, что произошло с отцом.
- Нет. Я чувствую себя ничтожеством всегда. А тот факт, что от моей руки уже кто-то умер… только усугубляет чувство вины.
- Странно. Очень странно. – подытожил собеседник. Я уж хотел спросить, кто он такой, и к чему эти вопросы, но он опередил. – И меня ты тоже не помнишь?
- Нет.
Ответить пришлось, глядя в глаза. Потому что хоть черты лица солдата и выглядели знакомыми, попытка хоть как-то установить его личность не давала ничего.
- Меня зовут Стриж. Я лейтенант разведотряда «Революционной искры». И, как ты уже понял, в группировке что-то произошло. Говорю сейчас не о предательстве Резенова – честно говоря, проще поверить в то, что он женщина, чем в такое… Поэтому предпочту разобраться во всем лично. Более чем уверен, что Дарасов в этом замешан не просто так.
- А что со мной?
- Тебе здесь оставаться нельзя. Под «здесь» я подразумеваю всю «Искру». Радикальные смены руководства сопровождаются суматохой, поэтому лейтенантом больше, лейтенантом меньше – никто особо внимания не обратит. Я даже знаю, куда тебя отправить.
Стриж поднялся с места.
- Пошли. По дороге все объясню.
Уходя я, наверное, в последний раз посмотрел на бездыханные тела Антона и Евгения. Странно, но никакого осадка или отклика внутри меня не возникло. Возможно, это потому, что я знал их пару часов. Что было до этого – уже не важно. Хотя меня коробила мысль, что они погибли как раз из-за меня.
Мой новоявленный спаситель объяснил, что спрятаться предстоит среди гражданских – есть у него на примете одна семья, которая, несмотря на «вокзальные события», достаточно лояльно относится к «Искре» и Стрижу в частности. Просто так отсидеться не получится: поскольку угроза со стороны бандитов и прочих преступников актуальна всегда, мое умение держать оружие в руках лишним не окажется. Главное - хранить молчание, оставаться тише воды, ниже травы – все, что нужно, скажут, поэтому лишнего спрашивать нельзя.
По пути напарник также рассказал о местных нравах, касающихся «Революционной искры» и остальных причастных к войне. Так, город находится под контролем группировки – российскую армию полностью выбили месяц назад, а единственным источником опасности остаются отъявленные разбойники. Впрочем, с ними легко спутать мародеров, для которых добыча ценностей из заброшенных квартир и домов стала источником дохода. Полезные находки либо оставляют себе, либо обменивают на еду у тех, кому повезло обосноваться за городской чертой. Поскольку полное возвращение к довоенной обстановке состоится очень не скоро, некоторые недобросовестные граждане ступают на скользкий путь насилия и жестокости. Таких «крыс» «Искра» старается ликвидировать в первую очередь, облегчая участь тех, кто просто хочет выжить, при этом не потеряв уважение к остальным. Тем более, что пока преступники чаще решаются на мелкие грабежи и кражи. Изредка сообщают об убийствах, а случаев похищения не было до сих пор.
Маршрут до пункта назначения выдался долгим – Стриж много петлял, периодически прятался за углами, объясняя тем, что не хочет пересекаться с кем-либо из солдат. Я не возражал и всякий раз делал то, что он говорит. Хотя сейчас меня больше всего волновало, почему этот парень в принципе мне помогает? На этот вопрос он отвечать не стал, ограничившись «у меня собственный мотив».
В конце концов, мы без приключений и трудностей дошли до пятиэтажной панельки, которая не первый взгляд ничем не отличалась от остальных.
- Неужели люди живут прямо так, в квартирах? Это же не безопасно – война ведь, может шальная пуля в окно залететь.
- Подвалов и загородных строений на всех не хватит. В Великую Отечественную гражданские тоже оставались в своих домах, просто лишний раз не отсвечивали и не высовывались. А сейчас, когда основные боевые действия позади, люди поддерживают мирную жизнь, как могут. Понятно?
- Не совсем – что такое «Великая Отечественная»?
Не глядя на меня, Стриж сначала сделал глубокий вдох, а затем сказал:
- У тебя будет время узнать.
Мы зашли в подъезд и поднялись на третий этаж. Постучав в нужную дверь, напарник повторил, чтобы я ничего не делал без команды и разрешения, поскольку пришел не на правах гостя. Впрочем, спорить не хотелось от слова совсем – я свои место и статус по жизни знаю, поэтому такая забота уже воспринимается чересчур.
Дверь не сразу, но открылась. На пороге стоял мужчина примерно моего возраста с седеющей лысиной и двуствольным ружьем в руках. Увидев Стрижа, он кивнул и жестом пригласил войти.
- Здравствуй, с чем пожаловал? – спросил хозяин квартиры, когда мы оказались внутри.
- Хочу у вас товарища укрыть. Не волнуйтесь – он не преступник и не псих. Тут немного другое. Обсудим наедине? – парень произнес эти слова настолько спокойно и четко, словно репетировал по дороге сюда.
- Хорошо. Пускай пока посидит там. – мужчина показал на ближайшую в коридоре дверь. Я воспринял движение рукой, как указание к действиям, и уже собрался пройти, но тут мне в спину прилетело:
- Разуйся. И ствол отложи.
Спохватившись, я развязал шнурки на ботинках, обильно пропитанных грязью и кровью. Стоило остаться без обуви, как ноги накрыло облегчение, словно я не снимал обувь несколько недель подряд. Вполне возможно, что так и есть. Не задерживаясь, я скинул с плеча автомат и прошел в указанную комнату, оставляя разговаривающих наедине.
За дверью оказалась спальня, судя по наличию кроватей, шкафов и стола. Около последнего обнаружились и местные обитатели: мальчик лет восьми с не аккуратной стрижкой и девушка значительно постарше. Оба нескрываемо удивились моему «вторжению», однако не спешили задавать вопросы или делать что-либо еще. Я же помнил наставления Стрижа, поэтому молча стоял на входе, осторожно осматривая помещение. Сравнивать было не с чем – разве что, с детским садом, где совсем недавно пришлось побывать. И если там стены выглядели обшарпанными, а комнаты в целом – заброшенными, то здесь проживающие, как и заявил боец, стараются поддерживать мирную жизнь: картины, книги на полках, ковры и прочие убранства. С одной стороны, такой интерьер оказывал расслабляющий эффект, но с другой – слишком наивно и глупо смотрелось отсутствие малейших средств для обороны. Если бы не ружье в руках старшего, подумал бы, что эти гражданские не от мира сего. Хотя, чего это я возникаю – сам понятия не имею, как жить, а берусь рассуждать о других. Нехорошо. Ничтожно, как и я сам.
- Вы кто? – наконец спросила незнакомка спустя почти минуту молчания.
- Сергей. Я из «Революционной искры». Старший лейтенант.
Блин, зачем ей эта информация…
- Это мы поняли. Что Вы здесь делаете?
- Прячусь. Мой товарищ сейчас обсуждает это…
Я задумался – какова вероятность, что тот мужчина является их отцом? Может, он такой же прячущийся, как и я. Хотя, «гостей» всегда встречает главный.
-… с вашим папой.
- А от кого прячетесь? – в разговор вклинился мальчик со своим тонким и не до конца внятным голосом.
- От своих. От тех, с кем раньше воевал.
- Вы дезертир? – снова спросила девушка.
- Можно сказать и так.
- Что же произошло?
Я не знал, с чего начать, и о чем вообще можно говорить, раз Стриж поставил под сомнение само предательство Резенова. Но отвечать не пришлось – дверь открылась, и в комнату вошли мужчина и солдат.
- Ну, как, познакомились? – начал старший и, не дожидаясь ответа, продолжил. – В общем, в «Революционной искре» воцарились какие-то беспорядки. Сергею туда путь заказан, поэтому временно он поживет у нас. Стриж за него поручился – говорит, умеет держать и автомат в руках, и язык за зубами. Поэтому, прошу любить и жаловать. – тут он обратился ко мне. – Знакомься: Татьяна и Михаил. Меня зовут Игорь.
- Очень приятно. – я постарался сказать это максимально дружелюбным тоном. То ли не получилось, то ли дети все еще настороженно ко мне относятся, однако ответом стал только короткий кивок девушки. Затем напарник позвал меня в коридор, где с глазу на глаз пояснил некоторые вещи:
- Форму спрячь, но не выбрасывай – может еще пригодиться. Автоматом тоже не отсвечивай – просто держи под рукой. Едой, водой и спальным местом тебя не обделят. Делай все, что скажут, а в свободное время можешь книги почитать. Самое главное – никому не рассказывай ни о произошедшем, ни о своем состоянии, ни о своих подвигах. Понятно?
- Да.
- Я свяжусь с тобой позднее, когда положение дел прояснится. Советую беречь этих людей, как зеницу ока. Как минимум потому, что ты поклялся в этом, когда присягу давал.
Что такое присяга, я не знал, но суть его наставления уловил. На прощание Стриж пожал мне руку, и что-то в хватке было не так: я почувствовал какое-то сомнение то ли в его действиях, то ли в своем понимании происходящего. Однако это очень быстро перестало иметь значение – когда за солдатом захлопнулась дверь, стояло ясно, что моя жизнь изменится вновь.
Единственное, чего я надеялся получить от случившегося – тяжесть, боль и мрак. Я не ждал от приютившей меня семьи ничего конкретного, однако каждая их просьба вызывала подозрение, что кто-то скоро будет рыдать. Скорее всего, я. Потребовалось несколько дней, чтобы смириться с мыслью: эти люди не сделают мне ничего плохого. Но почему - разве ничтожество способно вызвать жалость и снисхождение? Возможно, эти люди ничтожны, как и я сам, поэтому относятся ко мне на равных условиях. Хотя, откуда им знать за мое состояние? Помня наставление внезапного товарища, я отмалчивался почти по каждому вопросу. Что примечательно, к этому спокойно относились и маленький Миша, и взрослая Татьяна, и их отец Игорь. Последний однажды вообще решился на монолог, в котором поделился своими переживаниями по поводу загубленного детства сына и испорченного будущего дочери. Часть вины за случившееся он принял на себя, но львиная доля осуждений досталась «Революционной искре». И несмотря на то, что формально служба в ее рядах оставлена позади, а прошлое вспомнить так и не удалось, я все равно чувствовал себя участником войны.
Возможно, именно это объясняет их отношение ко мне – страх перед вооруженным человеком, способным убивать? Конечно, я не давал им повода ждать чего-то опасного: всегда держал оружие на предохранителе, помня запрет, не ходил в спальню взрослых, и спрашивал разрешения даже на банальное желание поссать. Но если уж я ждал от них подвоха, не исключено, что страх был взаимным. И здесь у меня вполне получается их понять – я каждое утро боюсь проснуться с прояснившейся памятью, которая вернет мне прошлого меня. А хочу ли я быть таким?
Нет, я хочу быть, как герои тех книжек, что удается прочесть в свободное время. Библиотека семьи оказалось не богатой – по словам Татьяны, в условиях войны их ценность подскакивает, поскольку чтение помогает отвлечься от ужаса за окном. Поэтому в крайних случаях они меняют книги на еду, патроны или лекарства. Но даже в тех сюжетах, что остались на полках, находятся интересные и понятные идеи. Например, «Бородино» Лермонтова оказалось сложным и заумным, однако Миша подсобил с пониманием отдельных слов. И мне показалось, будто автор пишет про нашу «Искру»: все самые могучие и лихие погибли в боях, а на смену пришло племя, которое целыми днями сидит на аванпостах.
Впрочем, нельзя сказать, что это худшее развитие событий из возможных. Так, в учебнике по истории нашлись описания реальных событий Великой Отечественной войны, подкрепленные фотографиями и пересказами очевидцев. К счастью, мое воображение достаточно окрепло, чтобы представлять масштабные битвы и жестокость. Поэтому я понимал, через какой ад в период активных боевых действий проходят и гражданские, и солдаты. И повторения такой истории не хотел от слова совсем.
Подобные рассуждения дополнялись быстро устаканившимся распорядком: днем и ночью я сидел с оружием наготове, поглядывая то на окно, то на дверь. На сон оставалось несколько часов утром и несколько вечером, чего хватало для сохранения бодрости духа. Игорь почти все время сидел в своей спальне, лишь иногда выходя оттуда, да составляя мне компанию в темноте. Татьяна раз в двое суток отправлялась на вылазки, добывая припасы и актуальную информацию, занимаясь в свободное время обучением и воспитанием младшего брата. Случаи, когда все собирались вместе и просто говорили о жизни, были редки – зачастую за обедом или ужином. Потому что, несмотря на маленькие размеры трехкомнатной квартиры, каждый умудрился найти себе угол, чтобы сидеть там хоть целый день.
И, в целом, такое положение дел пошло мне на пользу: мысли, раннее наслаивающиеся сумбурным образом, постепенно стали упорядочиваться и обрастать деталями. Все реже меня посещали рассуждения о собственной ничтожности – во многом из-за того, что чтение и общение заполнило разум полезными вещами. Не могу сказать, являются ли они воспоминаниями или новыми, раннее неведанными знаниями, но польза от них однозначно есть. Например, простейшие представления об оружии и доступ к несложным материалам помогли собрать одноразовый самопал, начиненный порохом и нарезанными гвоздями. Сделал я его не для себя; Татьяна, отправляясь на вылазки, вооружалась только импровизированной дубинкой, чтобы номинально отпугнуть противника. С таким оружием у нее отныне будет шанс остаться в живых в случае более серьезного столкновения. Находя общий язык с Мишей, я постоянно боялся ляпнуть лишнее, способное нанести вред детскому представлению о жизни и справедливости. Однако его наивность и любознательность повлияли, скорее, на мой внутренний мир – я даже стал соглашаться с идеей, что и во мне есть что-то действительно хорошее. А с Игорем у меня и до этого не возникало проблем – кажется, он лучше всех понимал мое состояние, хотя я почти никогда и ничего о нем не говорил. Пару раз проскакивала мысль, что он тоже бывший «искровик», однако доказательств этому найти не удалось.
Примерно за три недели, проведенные здесь, не случалось почти ничего вопиющего или опасного; один раз кто-то попытался вломиться в квартиру ночью – не открывая дверь, я демонстративно передернул затвор автомата, от чего несостоявшиеся грабители мигом ушли. Зато на улице, по словам Татьяны, выросла активность «Искры»: ее солдаты начали заваливаться к гражданским, собирая сведения и выживающих. Пока от таких действий никто не пострадал, но в чем их суть – никто не знал. Игорь предположил, что группировка наконец взялась за восстановление города, проводя опись гражданских лиц. Однако пару дней спустя прямо под окнами произошла перестрелка, шальная пуля которой залетела к нам. Никто не пострадал, но сам факт случившегося смущал, ведь раньше «искровики» старались не вести боевых действий вблизи скопления жилых мест. Позднее девушка разузнала интересный факт: в городе объявилась новая оппозиционная «Искре» группировка под названием «Отделение сорок четыре» - объединение неравнодушных гражданских и военных, стремящихся избавить Сидеон от захватчиков. Слухи об «Отделении» ходили уже не первую неделю, но лишь теперь обратились в явь. Насколько успешной окажется эта попытка смены руководства – сказать трудно, хотя я считаю, что если нынешние «блюстители порядка» решились на открытое боестолкновение с «сорок четвертыми», то у последних определенно есть потенциал.
От Стрижа же не приходило никаких вестей, и никто о нем не упоминал. Пожалуй, так бы и сменялись дни за днями, если бы однажды Татьяна не вернулась домой позднее обычного. Помимо этого ее вид был слишком растрепан, а на руке краснела свежая повязка. Девушка сразу же отвела Игоря на личный разговор, после которого старший подошел ко мне, сказав, что нас ждет серьезный разговор.
Втроем мы собрались на кухне – Татьяна выложила на стол карту города с пометками, собравшись что-то рассказывать, однако отец ее опередил:
- Погоди, он же еще не знает. – после чего обратился ко мне. – Сергей, ты кое о чем не знаешь. Вернее, кое о ком.
Глава семьи замолчал, подбирая слова. Его дочь же не спешила перехватывать инициативу, терпеливо уставившись в стол.
- Дело в том, что я, Таня и Миша – еще не вся семья. В спальне, куда мы запретили тебе заходить, лежит Анастасия – наша супруга и мать. Она пострадала во время вокзальной трагедии – ее состояние сейчас стабильно тяжелое. И поскольку России в городе больше нет, больницы не функционируют, высококлассных врачей найти практически невозможно, а к «Революционной искре» мы обращаться за помощью не станем, у нас очень много сил и средств уходит на поиск лекарственных препаратов. Или хотя бы на то, чтобы просто поддерживать в ней жизнь.
Игорь снова замолчал - я заметил, как он пытается унять выступившие слезы. Девушка вновь оказалась сдержанней. Что до меня – новость прозвучала, как гром среди ясного неба. Наверное, поэтому оказалось тяжело осознать всю тяжесть их положения.
- Но, кажется, сегодня у нас появился шанс оказать ей более существенную помощь. Рассказывай.
Старший передал дочери право голоса, и та начала с вопроса:
- Приходилось слышать об инъекциях?
Я покачал головой.
- Пока что мне не удалось до конца разобраться в этом вопросе, однако инъекции – новый, фактически экспериментальный препарат, способный чуть ли не возвращать мертвых с того света. Понимаю – звучит, как фантастика, но здесь важна идея. Даже если мы имеем дело со слухами, упускать шанс все равно нельзя, ведь откуда-то они взялись.
Татьяна ткнула пальцем в выделенное место на карте:
- Сегодня я узнала, что партия этих инъекций находится в руках «Искры». На одном из аванпостов – здесь. Как долго она там пролежит – неизвестно, поэтому действовать придется уже сейчас.
- Понятное дело, что просто так инъекции не отдадут. – продолжил Игорь. – Я даже сомневаюсь, что они захотят их на что-то выменивать. Но проливать чью-то кровь нам не хочется. А раз уж ты сам из числа повстанцев…
Тут я начал понимать, к чему они ведут.
- Хотите, чтобы я уговорил их на компромисс?
- По крайней мере, попытался. Если не выйдет – у тебя все еще будет ствол.
- Поможешь? – спросила девушка.
Предложение звучало мрачно. Помочь приютившей меня семье, конечно, святое дело, но как это сделать? Воевать даже с бывшими товарищами, как я понял, дело скотское, а в своей силе убеждения я не уверен от слова совсем. Рассказывать о беспамятстве нельзя, да и не поверят – решат, что струсил. Остается только соглашаться и действовать, как пойдет.
- Хорошо. А что это за место?
- Одноэтажное строение во дворе. Раньше там располагалась пекарня, а теперь аванпост «Революционной искры».
Сборы заняли пять минут: я достал припрятанный бронежилет группировки, однако, следуя совету старшего, надел его не поверх одежды, а под, чтобы не привлекать лишнее внимание. Сидел он так не очень удобно, однако сейчас об этом думать вообще ни к чему. Татьяна быстро перепроверила свой рюкзак, не забыв про фомку и самопал. За окном уже вечерело, поэтому медлить было нельзя: быстро попрощавшись с остальными и получив предостережения от Игоря, мы покинули дом.
Я вновь выбрал роль следующего, обосновав тем, что за три недели мои представления о безопасных маршрута сильно устарели. Девушка не стала возражать, предупредив, что двигаться придется быстро, но осторожно: вернуться надо затемно, а сколько времени займут разборки на месте, не знает никто.
Напарница выстроила путь через дворы и узкие проулки. Возможно, именно поэтому наша дорога обошлась без ловушек, стычек и прочих неприятных неожиданностей. Хотя чувство непонимания преследовало меня весь маршрут – изменился то ли я, то ли город. Скорее всего, оба, потому как слишком часто вдалеке слышались перестрелки, и слишком сильно они пугали. Татьяна держалась уверенно, лишь иногда сбавляя шаг и осматриваясь по сторонам.
Лишь на подходе до меня дошло, что пункт назначения – аванпост, который я не так давно покинул. Поначалу это вызвало сомнение и дискомфорт - как давно эти инъекции там лежат, и мог ли я о них знать -, но очень быстро они сошли на «нет». Когда до здания оставалось лишь завернуть за угол, спутница обратилась ко мне:
- Ну, что, первым пойдешь?
- Почему?
- Говорить с ними будешь. У тебя же в этом явно больше опыта.
- Ну, да, да…
- Главное, не забывай: убивать нам хочется меньше всего. Но без инъекций, если они действительно есть, мы не уйдем.
- Понял.
Надеяться получалось только на то, что внутри окажется Стриж – тогда проблем не возникнет. Потому что единственные представители «Искры», которых я знал, были им же и застрелены. Ладно, не будем тянуть кота за хвост. Мы вышли из-за угла… и я сразу понял, что здесь что-то не так.
Дверь была нараспашку. С множеством пулевых отверстий. Все окна были закрыты деревянными решетками, кроме одного – разбитое стекло намекало на бросок чего-то тяжелого. Кажется, здание брали штурмом. Неужели то самое «Отделение сорок четыре» опередило нас?
- Твою мать. – озвучила Татьяна наши волнения. – Кто бы это ни был, они могли знать об инъекциях. Возможно, они все еще внутри.
Мы быстро пересекли оставшееся расстояние. Но как только встали на порог, в мою грудь уперся увесистый обрез.
- Че надо? – грубым тоном спросил его владелец. Это был мужчина лет тридцати с запущенным, бородатым лицом в типичном прогулочном тряпье.
- Мы… ищем кое-кого. – сказал я, держа оружие под рукой.
- Нет здесь никого. Валите на хрен, пока не пристрелил.
Незнакомец отступил на шаг, продолжая целиться в меня. Странно, но какого-то страха я не почувствовал. Поэтому решил понаглеть.
- А что здесь происходит?
- Тупой, что-ль? Катись отсюда, пока цел. Больше повторять не стану.
- Парень, нам не нужны проблемы. У нас тут дело, и вряд ли оно связано с вами. Но если у тебя что не так – возможно, мы сможем друг другу помочь.
Мужчина задумчиво цыкнул, осматривая меня с ног до головы, затем крикнул:
- Ну, что там у тебя?
- Не, его здесь нет. – раздалось откуда-то изнутри. – А ты с кем там базаришь?
- Местные завалились. Может, оприходуем?
- Угомонись, придурок. Не до них сейчас.
- Скажи, дядя. – незнакомец снова обратился ко мне. – Ты здешних служивых хорошо знаешь?
- Пересекался пару раз.
- Мы ищем одного из них. По описанию на тебя похож, только взгляд более ссыкливый. Не встречал?
Кажется, я понял, что значит «душа ушла в пятки». Надеюсь, у этого состояния нет внешнего проявления. Но все равно пришлось придать себе задумчивый вид.
- Их же тут трое было. Еще один в очках, а другой слишком худой.
- Так…
- Так всех убили. Недели три назад.
- Кто?
- Понятия не имею. Знаю только, что в «Искре» тогда какие-то проблемы начались. И многих пустили под нож.
Последнюю фразу, прочитанную в какой-то книжке, я не смог удержать в себе. Чем мог подставить обоих, поскольку реального положения дел не знал. Однако блеф, кажется, сработал – лицо неизвестного стало более задумчивым. Затем к нему подошел его друг.
- Что у вас?
Тут он заметил меня и, видимо, тоже стал подозревать.
- А вы сами откуда приперлись?
- Мы из «Отделения». – ответила за меня, до этого молчавшая, Татьяна. – И очень спешим. Поэтому, если нечего спросить по делу – будьте любезны отойти в сторонку, нам кое-что надо забрать. Разойдемся по-хорошему и без проблем.
Я демонстративно опустил флажок предохранителя. Парни еще немного постояли, проверяя то ли себя, то ли нас на выдержку, но в итоге сдались первыми:
- Ладно, пошли, чего время терять? Остальные наверняка уже до квартиры добрались.
Грубо толкнув плечом, оба спешным шагом покинули здание и скрылись за ближайшим поворотом. Мы, не задерживаясь, вошли, обнаружив троих убитых «искровиков». Среди трупов не было тех, кого пристрелил Стриж.
- Я правильно поняла, что они искали тебя? – вполголоса спросила спутница.
- Видимо.
- Чем же лично ты им не угодил?
- Откуда я знаю? За несколько лет службы пришлось много кому испортить жизнь.
Постоянно глядя под ноги, чтобы не наступить в ловушку или что похуже, мы начали осматривать помещение. Конечно, оставалась вероятность, что искомое уже забрали те самые незнакомцы, однако хотелось думать, что они приходили только из-за меня. Ситуация осложнялась тем, что никто из нас не знал, как выглядят эти самые инъекции – лично я представлял их в виде крупных шприцов, но напарница уверяла, что это будут стеклянные баночки с жидкостью внутри.
Спустя десять минут тщательного осмотра и обыска убитых, мы расстроено выдохнули.
- Наверное, их стоило спросить. – начала Татьяна. – Сейчас уже не догнать.
Я понимал, что в той ситуации было важнее остаться в живых, чем задавать слишком остросоциальный вопрос. Однако все равно накатывало чувство вины за то, что промолчал. А вместе с ним – интересная мысль.
- А ты откуда узнала, что инъекции находятся здесь?
- Из разговоров.
- Но если это слухи, которые могут сильно отличаться от реальности… Я к тому, что здесь могут находиться не инъекции, а причастные к ним сведения. Они ведь тоже представляют ценность
- Да, но… - девушка замялась, подбирая слова. Однако быстро решилась. – Ладно, давай поищем еще. Думаю, это должны быть бумаги или заметки. Хоть что-то, проливающее свет.
Поиски продолжились – любой найденный листок осматривался от края до края. Даже замаранные свежей кровью мы старались либо очистить, либо увидеть через свет. С таким подходом темп замедлился, но нас подгоняло почти полностью зашедшее солнце и вероятность того, что придется бежать на другой конец города за искомым.
В подсобном помещении, оборудованном под радиоточку с картами и множеством документов пришлось основательно задержаться. Однако оно того стоило: в запечатанной папке нашелся листок, по оформлению напоминающий накладную, чтобы получать нечто ценное и важное. Я позвал напарницу, и вдвоем мы изучили находку: несколько раз в тексте встречалось слово «инъекция», однако их точное расположение было зашифровано комбинациями букв и цифр.
- Ты знаешь, что они означают? – спросила Татьяна.
Я покачал головой. Координаты, коды – это может быть чем угодно. А значит, мы не знаем, где сейчас эти инъекции лежат.
- Стриж говорил, что состоит в разведотряде. Возможно, у него получится выяснить, что имеется в виду.
- Да. Я тоже завтра попробую немного разузнать данный вопрос.
Она убрал находку в свой рюкзак, тяжело выдохнула и, кажется, впервые за эти недели, искренне улыбнулась.
- Ну вот, хоть не с пустыми руками вернемся.
- Так ты и так постоянно что-то приносишь домой.
- Там давно отработанные схемы. При чем, даже не мной: едой, патронами и прочими ништяками я обеспечиваю семью примерно теми же методами, которые пользуются все. Да, где-то хитрю, где-то давлю на женственность или жалость, где-то сама иду на компромисс, но в целом – не изобретаю велосипед.
- Хорошо. Значит, будем возвращаться?
- Конечно. Думаю, больше нас здесь не держит ничего.
Путь обратно получился то ли быстрее, то ли короче. Возможно, такое ощущается постоянно, когда ты именно возвращаешься – особо не замечал. Однако мы оба пребывали в более расслабленном и приподнятом настроении. Настолько, что я позволил себе задать вопрос, который мучал меня уже давно:
- Если мы ищем лекарства для твоей матери, то почему на вылазку вместе с тобой пошел я? Мне показалось, что Игорь сам захочет броситься на край света ради больной жены.
Место для начала диалога я постарался выбрать максимально подходящим, когда мы пересекали очередной двор и находились достаточно близко, чтобы спросить удалось вполголоса.
- Ну, он действительно собирался отправиться сам. Но есть два нюанса. Во-первых, за мамой требуется постоянный уход и внимание – этим отец и занимается. Думаешь, почему он постоянно сидит в спальне? А во-вторых, мы решили совместить приятное с полезным: не только добыть нужные сведения, но и проверить тебя.
- Меня? Зачем?
- А ты смешной. – девушка не улыбнулась. – Конечно, Стриж за тебя поручился, и за три недели от тебя ничего плохого не произошло. Однако это происходило в рамках такой ситуации, когда мы могли исправить положение дел со стороны. Теперь же было решено выделить тебе кредит доверия, не просто отправив на поиски столько важного предмета, но и посмотрев, как ты поступишь, например, со мной в ситуации «один на один».
Поначалу ее слова вызывали у меня волнение и нечто вроде разочарования. К счастью, почти сразу же пришло понимание, что Татьяна рассуждает логично и рационально: мы, все-таки, на войне. А я являюсь одним из тех, кто ее начал. Даже не знаю, смог ли бы я так же довериться себе, как они.
- И то, как я поступлю с бывшими однополчанами, тоже было частью вашего интереса?
- Ага.
- Но ведь обошлось без них.
- Зато ты не дрогнул перед этими засранцами. И более того, нашел искомое. Не совсем то, что нужно, однако с этим документом остается надежда отыскать те самые инъекции.
- Значит, проверку я прошел.
- Да.
Напарница обернулась. Теперь на ее лице была настоящая улыбка:
- Ты доказал, что не ничтожен. Что на тебя можно положиться и доверить чужую жизнь.
Недолгий диалог оказал на меня положительное воздействие: я задумался над услышанным, пытаясь состыковать ее вывод с собственными рассуждениями, между которыми было несколько недель. Да, людям свойственно меняться, но можно ли назвать изменениями буквально радикальную подмену человека; на смену ничтожеству пришел тот, кому можно доверять. А что, если я всегда был таким, просто не помню? Убийство отца и крайняя жестокость, безусловно, отвратительно, однако во мне наверняка есть что-то еще. Выходит, я действительно не так уж плох. По крайней мере, в данной семье есть надежда стать лучше, чем когда-то был.
На подходе к дому Татьяна внезапно остановилась, а затем указала рукой на наше окно. Я не сразу сообразил, в чем дело – оно было разбито. При том, что его заколачивали изнутри, это не сулило ничего хорошего. Не говоря ни слова, я перехватил автомат и пулей забежал в подъезд. На нужном этаже дернул за ручку двери, которая мгновенно поддалась, вбежал внутрь… и тут же получил чем-то тяжелым в лицо.
Не знаю, сколько времени пришлось пролежать без сознания. Я очнулся, почувствовав неладное, потому что захотелось пошевелить руками и ногами, но они не отвечали. С трудом разлепив глаза и собрав мысли в порядок, я обнаружил себя лежащим на полу в нашей квартире. Было практически темно – лишь едва заметный источник света находился где-то в стороне. Напротив меня, не открывая глаза, лежала Татьяна. Кажется, нашей с ней руки кто-то связал.
Раздались шаги, и свет начал приближаться ко мне. Сначала перед лицом появились чьи-то ноги, над которым зазвучал голос:
- Очнулся, мля? Отлично – пора ответить за наших пацанов.
Тон звучал очень надменно и противно, чем-то напоминая тех, кого мы встретили на аванпосту. Тут в комнату вошел еще кто-то, но из-за неудобства своего положения разглядеть новоприбывшего я не смог.
- Пахан закончил. Что с этим ублюдком?
- Все, он очнулся.
- Тогда я его забираю.
- А с девчонкой что?
Будто услышав это, Татьяна разлепила веки и начала дико озираться по сторонам. В этот момент я почувствовал себя самым ужасным человеком на Земле.
- Пахан сказал, нужны сорокалетние. Она слишком молода. Можешь развлечься с ней, только не переусердствуй – другим тоже оставь.
- Ох, ничего не обещаю. Уж больно ее задница хороша.
Угрожая расправой, нас подняли на ноги и повели в разные стороны: девушку в соседнюю комнату, а меня – на выход. Напарница попробовала вырваться, закричать и узнать, где ее родня, но получила только сильный удар, выбивший из нее дыхание. Что с ней было дальше, я уже не знал.
Меня вывели в подъезд и потащили на этаж выше. За небольшими оконными проемами стояла, кажется, непроглядная ночь, поэтому дорогу неизвестный освещал керосиновой лампой. Понимая, что дальше будет только хуже, я принялся судорожно придумывать план действий. На ум пришла пара приемов, которым меня давно кто-то обучил, позволяющих высвободиться от веревки на руках. Поэтому я принялся потихоньку развязывать узел, стараясь не привлечь внимание врага.
Мы пришли в другую квартиру. Здесь было так же темно, хотя заметить следы вторжения не составляло труда.
- Штырь! Я его привел. – крикнул сопровождающий меня мужик.
- Тащи эту суку сюда.
Я оказался в гостиной, где сразу же зажегся свет фонаря. Он был гораздо ярче лампы, позволяя осмотреть того самого пахана с очень пышной прической и бронежилетом на груди.
- Ну, здравствуй, мразь. – сквозь скалящуюся улыбку процедил он. – Узнаешь?
Лицо действительно казалось знакомым, однако вспомнить его удалось не сразу.
- Детский сад. – еле слышно ответил я.
- Именно. Впрочем, детский сад – это то, что ты там устроил. Мало того, что не повоевал толком, так еще и развелся, как лох. Надеюсь, уже жалеешь о том, что так легко отпустил меня.
Бандит достал нож, направляя клинок в мою сторону.
- Потому что теперь я пришел отомстить. Не только ради этого, конечно, но зачем терять возможность? К тому же, вас тогда было двое. И раз первого уже кто-то убил – ты будешь страдать за двоих.
Штырь начал медленно приближаться ко мне. Больше тянуть нельзя – я дернул последний узел, высвобождая руки, затем резким движением вырвался из хватки сопровождающего, запрыгивая ему за спину и закрываясь, как щитом. От удивления лампа свалилась на пол, а пахан замер на месте. Не придумав ничего лучше, я свернул противнику шею, бросая его под ноги, отступая на пару шагов. Мы остались один на один.
- Неплохо, неплохо. – заключил бандит. – Только тебе это не поможет все равно.
С этими словами он выключил фонарь. На пару секунд наступила кромешная тьма, в которой ни я, ни враг не могли нормально друг друга разглядеть. Пользуясь этим, я рванул в сторону, где предположительно находился выход, и выбил дверь ударом ноги. Тут же на лестнице встретился некто, настроенный ко мне не положительно. Однако, поддавшись каким-то рефлексам, я не только увернулся от распрямившейся руки с кулаком, но и смог перехватить инициативу ударяя противника лицом об стену, а затем отправляя через перилла в свободный полет. Поскольку подкрепление будет скорее всего наступать снизу, я решил отправиться наверх.
Следующий этаж оказался последним – дальше только лестница на крышу, с которой уже не выйдет так легко сбежать, но в свете луны шансы выжить все равно повышаются. Когда до меня долетел звук настойчивых шагов преследователя, я уже вскарабкался по вертикально расположенным прутьям и откидывал крышку люка, которая, к счастью, оказалась не заперта.
На крыше действительно оказалось светлее, а вместе с тем – пусто. Видимо, в глубине души я надеялся на какое-то спасение, но получил лишь преследователя, также быстро поднявшегося за мной. Пользуясь преимуществом высоты, я решил засесть за вентиляционной трубой, надеясь атаковать исподтишка, однако почти сразу же заметил, что противник сменил нож на пистолет.
- Можешь больше не убегать. – чуть ли не торжественно произнес он. – Прими смерть с достоинством, гад. Тогда и мучения будут не столь сильны.
Я не сдвинулся с места, пытаясь продумать дальнейшие действия. Пока что в голове сохранялось предпочтение плану «А» - смиренно ждать, пока не придумается план «Б».
- Если думаешь, что я мщу только за тех, кого вы постреляли месяц назад, то ты абсолютно прав. Но как насчет вокзала? Думаешь, за это преступление «Искра» не должна понести ответственность? Ошибаешься. Поэтому выйди и умри, как мужик.
Вокзал, вокзал – понятия не имею, что там произошло. Бандит начал вальяжно расхаживать по крыше, не прекращая свой монолог.
- Ну же, выходи!
Он сделал выстрел в воздух.
- Не волнуйся - наши наниматели не заберут тебя, как остальных. Хоть ты и проходишь по возрасту, я решил смилостивиться над тобой, прикончив здесь и сейчас.
Снова выстрел. Противник словно тянул время – крыша не такая большая, найти меня не составит труда. Чего же он ждет?
- Видишь ли, я мог бы тебя пристрелить сразу же, поднявшись сюда. – продолжал бандит, словно прочитав мои мысли. – Однако тогда ты погибнешь, как собака, без достойной причины. Не лучшая перспектива, согласись. Как насчет искупления?
Выстрел.
- Тебя не коробит смерть моих друзей? Охотно верю. Не чувствуешь вину за вокзал? Допустим. А что насчет семьи, которая приютила тебя? Это же ты навлек на них беду.
Нет, не может быть…
- У меня стояла задача найти конкретно тебя. Но когда твое местоположение стало известно, нам предложили прибрать стариков. Девушка ценности не представляет – мы ее оставим себе для развлечений. А насчет мальчика пока ничего не скажу.
Я не верю. Нет. Они не могли пострадать из-за меня, нет… Неужели? Черт, он же абсолютно прав. Я во всем виноват.
- Последний шанс, герой. Ты умрешь, как искупивший свою вину, или как ничтожество, не признающее ее?
Ничтожество… Антон и Евгений были правы: всякое ничтожество должно быть уничтожено. Мне следовало умереть еще на аванпосте. Или даже в детском саду. Что ж, момент исправления настал.
- Ну?
Я начинал подниматься.
- Где ты?
- Я здесь.
Кто это сказал?
Мгновенно распрямившись, я увидел две фигуры, смотрящие друг на друга. Между ними было несколько метров и ощутимое напряжение, для разрядки которого один держал пистолет, а другой – укороченное ружье.
В ночной тишине раздалось три последовательных выстрела, и вслед за ними – один последний. Но гораздо громче, оглушительнее и ярче трех предыдущих. Я увидел, как бандита отбросило на спину, а сам он стал издавать странные звуки, похожие то ли на хрип, то ли на стон. Прибывший гость подошел к умирающему и произвел контрольный выстрел в голову. Понимая, что главная опасность устранена, чувствовать себя легче я все равно не стал.
- Все в порядке. Можешь выдохнуть, Сергей.
Осторожно приблизившись к своему спасителю, чтобы узнать его имя, в свете луны я разглядел лицо и догадался сам.
- Стриж?
- Как почувствовал, что надо вас проверить. К сожалению, раньше прийти не смог.
- Надо помочь семье! – спохватился я, рванув в сторону люка. Но Стриж меня остановил, схватив за рукав.
- Уже не нужно: старикам не помочь, а детей выручат мои коллеги. Так что, наша работа здесь завершена.
Я не совсем понимал, что он имеет в виду. Однако спокойный и уверенный тон не оставлял сомнений в благородности целей. Переведя взгляд на только что убитого бандита, я припомнил его последние слова и смог только тяжело вздохнуть.
- Это я во всем виноват. Я привел их сюда.
- Обоснуй.
Пришлось вкратце пересказать события трехнедельной давности и то, что прозвучало несколько минут назад. Стриж спокойно выслушал и задал вопрос:
- И что теперь думаешь?
- Ничего не изменится. Я считал себя ничтожеством, заслуживающим только жалкое существование или быстрой смерти. Если бы ты тогда меня не выручид – сейчас бы у этой семьи было все хорошо.
- Хочешь сказать, зря тебя спас?
Возле убитого лежал пистолет. Я взял его в руки и внимательно осмотрел.
- Эти три недели я просто сидел на месте и читал книжки. До этого показал себя на зачистке, как худший боец. Даже сегодня на вылазке с Татьяной не сделал ничего из того, что от меня ждали. Я просто бесполезен. И не приношу ничего, кроме вреда.
Курок взведен.
- Будет лучше, если все закончится здесь и сейчас.
- Вот уж нет.
Ударом ружья Стриж на секунду пошатнул меня и ловким движением отобрал пистолет.
- Простое решение проблемы не всегда равно правильному. Сдаются только слабаки.
- Но ведь я действительно из таковых.
- Откуда ты это взял, где написано? Не знаю, кто тебе внушил эту чушь, однако ты виноват в том, что сам же и потакаешь этой лжи. Не обстоятельства превращают тебя в ничтожество, а ты сам.
- Так если я больше ни на что не способен? Я живу только, чтобы убивать и причинять страдания. Разве это хорошо?
- Сам ответь на свой вопрос. Я убил этого бандита и несколько других, пока добирался сюда. Как думаешь, сколько пользы принес таким, как Игорь или Татьяна?
Я задумался.
- Наверное, много.
- Вступив в войну и став убийцей, ты действительно сузил свои возможности только до «убивать и причинять страдания». Ты не сможешь отказаться от давно принятого решения – война еще не закончена. Но ты волен выбирать, на что направить свою жестокость. Как сказал один хороший человек, наш долг, как солдат – запоганить свои жизни, чтобы спасти чужие. Пока стреляешь ты – не стреляет кто-то другой. И это может быть как друг, так и враг.
Все запуталось. Слишком много информации, эмоций и мыслей навалилось сразу. Вопрос, вроде, не стоял, но ощущение важности принятия решения увеличивалось с каждым биением сердца. Точнее, принятие не решения, а самого себя.
- Что ты предлагаешь?
- Я сказал, война не закончена. На самом деле, у нас просто началась другая: вместо целого государства теперь будем противостоять одному человеку. Господин - имя ему. Титул громкий, но человек маленький. Поэтому и нас ждет маленькая война.
Парень сделал несколько шагов в сторону и указал рукой.
- Железнодорожный вокзал. Если не помнишь, что там произошло, то можешь не вспоминать – легче будет. Однако там ты найдешь тех, кто не только не покорился новому руководству, но и поможет тебе найти свое место. В чем-то эти люди похожи на тебя.
- Эти люди…
Стриж выражался довольно отстраненно. Словно…
- А как же ты?
- Я по-прежнему солдат «Революционной искры». Дарасова не поддерживаю, просто у меня другая цель.
С этими словами он протянул отобранный минуту назад пистолет.
- А какую цель выберешь ты? Ради чего будешь жить?
Вопрос, кажется, прозвучал риторически. И хотя я почувствовал острую необходимость что-то ответить, в голову не пришло ничего. Стриж, кажется, и не ждал – он развернулся и направился обратно к люку. Я решил разъяснить последний момент:
- Погоди. Почему ты мне помогаешь?
Солдат остановился.
- Ты, наверное, уже догадался, что Стриж – не имя и не фамилия?
Он развернулся и подошел ближе.
- Все потому, что меня зовут Виктор. Лечник Виктор Сергеевич.
Что? Как?..
- Здравствуй, отец.
Не может быть….
- Боюсь, с твоим отцом такая встреча не произойдёт.
- То есть…Ты тоже знаешь?
- Об этом все знают. Ты убил своего отца в припадке ярости, когда он не одобрил твое решение идти воевать. Но дело в другом – ты с таким наслаждением, с такой гордостью рассказывал о первом убийстве, что одни стали тебя бояться, а остальные – ненавидеть. Я отношусь к обеим сторонам. Иначе откуда у меня в таком молодом возрасте настоящая седина?
- Почему же тогда… после такого?
- У меня были десятки возможностей отомстить тебе за столь гнусный поступок. Но я этого не сделал по одной простой причине. Служба в «Революционной искре» научила меня, что родителей и родину не выбирают – какими бы они не были, их нужно просто любить. Можно ненавидеть, плеваться и ныть, но любовь в данном случае – долг. Я ненавидел тебя за твою чрезмерную жестокость, однако выручил на аванпосте, чтобы дать тебе возможность исправиться. И я остался в «Искре» лишь потому, что поклялся защищать свою родину – Сидеон. И в этих убеждениях я буду идти до конца.
Короткая, но мощная речь тронула меня до глубины души – я почувствовал, как намокают глаза. Передо мной стоял незнакомый парень, в воспитании которого я принял не последнюю роль. Передо мной стоял солдат без погон, не подчиняющийся руководству из-за верности самому себе. Передо мной стоял человек, спасший убийцу десятка, а, возможно, сотни невинных людей. Кто же он такой?
- Виктор...?
- Мне пора идти. Боюсь, мы больше не увидимся: там, куда ты отправишься, «искровиков» не приветствуют. А у меня много другой работы.
Секунду помолчав, он протянул руку.
- Прощай, Лечник.
Вздохнув, я пожал ее в ответ.
- Прощай, Стриж. Спасибо за все.
Он ушел. Оставляя меня наедине с ночным небом, полным звезд. Над горизонтом уже всходили первые лучи, принося новый день, полных неожиданностей, поражений и побед.
В одной книжке я прочитал, что мы не можем, переосмыслив жизнь, начать ее с чистого листа - можно лишь изменить почерк, повлияв на весь оставшийся сюжет. Я не знаю, сколько строк мне осталось написать в этой жизни. Но отныне буду делать все, чтобы за концовку мне не было стыдно. Чтобы ничтожеством я не ощущал себя больше никогда.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге