Почемучка

Глава 1

Ключ повернулся в замочной скважине. Щелкнула пружинка, и дверь едва заметно дрогнула, радуясь долгожданной свободе. Порыв ветерка из открытой форточки, и она отворилась бы настежь, но не в этот раз. Дверь осталась неподвижной, ожидая моего решения.

Вот она, такая родная и ненавистная: простая ручка в оправе облупленной дешевой краски, глазок смотрит бесстрастно и глупо, как рыба.

Я толкнул дверь ногой, и она распахнулась, открыв взору до боли знакомый рисунок линолеума. В нос ударил затхлый запах старых вещей. Это ненадолго. Скоро все изменится. Квартира из пещеры превратится в уютный светлый уголок. Станет местом, где можно отдохнуть, а не сидеть в напряженном молчании и отрабатывать повинность обязательного визита вежливости.

Задерживаться надолго в мои плане не входило – лишь сделать замеры и прикинуть смету на ремонт. Я обвел взглядом гостиную, задержал его на потертом кресле в углу и непроизвольно передернул плечами.

– Так-с! – звук собственного голоса придал немного уверенности.

Я провел рукой по шее, стирая противно ползущие по коже мурашки, достал из кармана лазерную линейку и приступил к работе. В старой и захламленной квартире делать это было нерпосто. Приходилось отпинывать в сторону дряхлые стулья, отодвигать из углов тумбы и шкафы. Ножки скребли по линолеуму, оставляя царапины, фанерные дверцы распахивались и противно скрипели.

Линейка деловито пискнула, я записал длину комнаты и повернулся. На моем пути стояла кровать. Фыркнув, я ступил на нее, даже не сняв ботинок. Пружины жалобно тренькнули под моим весом. Плевать. Все равно скоро отправится на мусорку.

Через пятнадцать минут размеры всех помещений были нанесены на схему, осталась только спальня.

В ней царил беспорядок, граничащий с хаосом. Бумажки, провода, коробочки из-под лекарств, штаны и грязные майки – все валялось, как попало. Лишь старый серый пиджак аккуратно висел на спинке стула. Я усмехнулся, глянув на него, и приставил линейку к стене. Она грустно пискнула и отключилась.

– Чтоб тебя!

Раздосадованно сунув чудо техники в карман, я достал старую рулетку. Она-то меня никогда не подводила. Зацепив ленту за дверной косяк, я прошел вглубь комнаты до самого окна.

Измерив длину, я отпустил стопор, и рулетка с шипением начала сматываться. Мой взгляд упал на стол у стены, где стояла рамка с фотографией. Со старого снимка на меня смотрел отец. В этот момент металлическая лента рулетки изогнулась и ударила по пальцу. Я зашипел от боли и замотал рукой в воздухе.

– Что, наверное, рад, что мне больно? – неожиданно для самого себя сказал я и вновь посмотрелл на фото.

Отец не ответил, испоблобья укоризненно глядя на меня.

– Давай, скажи, что я сам виноват и заслужил это, – продолжил я. – Молчишь? Странно, но, если подумать, этому есть логичное объяснение. Знаешь, какое? – я наклонился ближе к снимку. – Ты умер! Тебя больше нет!

Хохотнув, я отвернулся от портрета и измерил ширину комнаты.

– Да, да, я снимаю размеры, – произнес я. – А где же наше ворчание? Где недовольство? Что-что? Ах, я не должен так поступать? Учту. Но сперва выкину весь хлам, сделаю нормальный ремонт и продам квартиру! Хоть что-то получу от тебя!

Повисла тишина. Я почувствовал взгляд на спине, резко повернулся, но в комнате по-прежнему никого не было. Только я и фотография.

– А что? – спросил я и громко откашлялся, возвращая уверенность дрогнувшему голосу. – За всю жизнь ты мне ни крохи не дал! У меня, между прочим, на руках два кредита.

Ответом было угрюмое молчание.

– Должен же я оправдать твою роль в моей жизни. Точнее, – я поднял руку к лицу и сдвинул пальцы так, что они почти коснулись друг друга, – во-от такую малюсенькую ролишку! Меня воспитал не ты, а твой прибор! Кстати, где он? Ты ж забрал его у меня аккурат перед тем, как сдохнуть! Надеюсь, тебе хватило ума его не разбить и не выкинуть?

Я шагнул к невысокому комоду. На нем лежала пыль, были видны совсем свежие следы прикосновений и непонятные разводы в виде крошечных кружков. Я принялся открывать один ящик за другим. Не церемонясь, выбрасывал на пол печатные платы, провода и паяльники. Хлопьями желтого пепла вниз сыпались газетные вырезки, тетради и чертежи. Наконец, я нашел, что искал.

Черный пластиковый корпус с экраном. Сверху – выведенная вручную надпись «Почемучка», ниже – потертая клавиатура и рисунок гномика рядом с динамиком. Это был тот самый прибор, что отец подарил мне на шестой день рождения. Уникальный кладезь знаний и ответов на самые каверзные вопросы. Я вновь повернулся к фотографии.

– За него, – я потряс приборчиком перед снимком, – можно было получить кучу денег. Оформи ты патент и наладь производство, жили бы мы совсем по-другому. Но у тебя не хватило смелости довести дело до конца. Никто до сих пор не смог создать ничего подобного. Самый совершенный искусственный интеллект в мире заставляет любого эксперта почувствовать себя двоечником, но занимает при этом спортивный зал и жрет уйму энергии! Я ума не приложу, как тебе удалось сотворить такое чудо, как «Почемучка». Заберу себе как сувенир или найду более достойное применение этой технологии!

Отец грустно смотрел на меня со старого фото.

– Не веришь, что я справлюсь? Я не удивлен. А ну-ка смотри, как это делается!

Я включил прибор и написал: «Как запатентовать искуственный интеллект». Обычно отвечавший спустя секунду, «Почемучка» молчал.

– Ну и что, – фыркнул я и положил прибор на комод. – Разберусь потом. Наверное, внутри что-то отпаялось. Все равно это вещь уникальная. Знаешь, я понимаю, почему ты так и не получил патент. Для этого нужно общаться с людьми, вылезать из уютной берлоги отшельника, что для тебя было бы подвигом. Да уж, ума у тебя было хоть отбавляй, с этим не спорю. Хватило бы на десяток людей, но вот с общением – туши свет! – я потер пальцами висок, вспоминая детство. – Екарный бабай! И нафига было на меня орать? И за что? Да, я не все понимал с первого раза. Как и все дети. Я понимаю, почему мама ушла от тебя и забрала меня с собой. И что она вообще в тебе нашла? Чем ты ее зацепил? Ладно, хоть, ты сделал «Почемучку». Он отвечал мне на все вопросы, пока ты сидел со своим радио в ушах. Благодаря ему я стал успешным, самостоятельным и счастливым! А ведь именно ты должен был объяснить мне, что хорошо, а что плохо, как надо жить и как не надо. Поддержать, в конце концов, в трудную минуту, – я ткнул пальцем в портрет. – Ты! Ты, а не твой прибор. Но в самые сложные годы я рос без отца.

Сердце противно защемило. Горло сжало тисками, а на глазах навернулись предательские слезы.

– Я рос без тебя, будь ты проклят! – закричал я и ударил кулаком по столу.

Фотография подпрыгнула и упала лицом вниз. Сзади к ней липкой лентой был приклеен наушник. Неуклюже, неровно. Видимо, папа и после смерти собирался слушать свое радио, свой смысл жизни.

Сделав пару вдохов и выдохов, я немного успокоился, осторожно оторвал устройство от снимка и счистил остатки ленты. На мгновение мне показалось, что из него раздается неясный шорох. Я приложил динамик к уху и непонимающе нахмурил брови, вслушиваясь в идущий из наушника шум.

– Что это значит? – раздался из-за спины издевательский, почти детский голосок.

Сердце мое сжалось от страха, а ноги похолодели. Я медленно повернул голову, забыв даже опустить руку с наушником.

Комната позади меня была пуста.

– Тут никого нет, – прозвучало рядом.

«Почемучка» мигал зеленым огоньком готового ответа. «Не может быть! Это значит…» – пронеслась мысль в моей голове.

– Не может быть. Это значит? – пискнул «Почемучка» голосом гномика.

Я повернул голову обратно, посмотрел на лежащую фотографию и поднял снимок свободной рукой, продолжая прижимать папино «радио» к уху. В голове пронеслась буря воспоминаний, переживаний и обид. Они смешивались, наслаивались, перекрывали одна другую. Одиночество, так терзавшее меня все эти годы, в один момент сжалось в комок, покрылось трещинами и распалось на миллионы песчинок, освобождая в сердце давно забытое чувство любви. Неужели от нее еще что-то осталось?

Слезы потекли из моих глаз. Они капали на пыльный пол и застывали на нем ровными небольшими кружочками. Горло вновь сдавило невидимыми тисками.

– Прости, – смешно картавя, сказал гномик за моей спиной. – Я же не знал. Почему ты не объяснил, как работает прибор? Почему ты… Мы могли бы жить с тобой совсем по-другому… Я бы не стал тогда… Все могло быть совсем по-другому…

Отец не ответил, глядя с фотографии по-доброму, но с оттенком грусти в глазах.

– Прости… – прошептал «Почемучка», наполняя звуком движения моих губ.

Я медленно поставил фото на стол и убрал от уха руку с папиным «радио».

– Прости меня, – едва слышно повторил я.

Когда темнота, укутавшая город бархатным одеялом, заставила меня зажечь старенькую люстру, я все еще копался в бесконечных ящиках шкафов. Но все, что мне удалось найти – это несколько выцвевших от времени фотографий, где наша семья еще была вместе. Я выключил свет, вышел из квартиры, плотно притворив за собой дверь и закрыв ее на два замка.

В моем кармане теперь лежало то, что я полжизни пытался вытравить из памяти. А на старом письменном столе в дальней комнате осталась стоять фотография, к которой сзади снова был приклеен наушник.

Папино «радио». Его смысл жизни.