По завету Суворова

Глава 1

Производственный юмор специфичен для каждой профессии, но превзойти военных в его черноте способны разве что, пожалуй, только патологоанатомы. Лично не знаком, пересекаться нигде не доводилось, но знающие люди так заявляют. Пускай, не жалко, ни с кем не соревнуемся. А быть во всём первым ввиду особого сорта лени военнослужащему вовсе и не надо. О том самом сорте речь веду, что присущ восьми-девяти из десятка нас, а вырабатывается он золотым правилом о наказуемости инициативы.

В чём шутка заключается в данный момент? О, банально, избито, старо, как мир. Напомнил мотострелкам, с которыми предстоит сегодня ночью работать, как расшифровывается аббревиатура, числящаяся за основным их средством передвижения по полю боя, а именно БМП. Боевая машина пехоты, скажете вы, и будете правы со всех сторон. Братская могила пехоты, сказал я, и в ответ был зашучен механиком-водителем, намекнувшим мне, что некоторые образцы юмора повышают риск потеряться на задаче. Никакого уважения к офицеру, отметил бы кто-то дотошный, и пофигу, пофигу мне, отзовусь я на подобную сентенцию. Война идёт, а не инспекция части комиссией из тех лиц, кои в качестве секретарей держат при себе кого-то в чине не ниже майорского. Да и мы на самой передовой, считай, до противника расстояние — переплюнуть можно. Здесь мы почти все между собой по-простому, по-человечески, а не по уставам.

— По местам! — отдаю команду и первым запрыгиваю на броню.

В десантном отсеке, конечно, удобнее, но ждать, пока скинется аппарель, равно потере драгоценных секунд, которые могут стать очень значимыми в том положении, в котором может быть придётся через какое-то время оказаться. Да и занято там уже, для гостей из спецназа мест нет. Впрочем, мы не гордые, тем более, остановка наша сильно раньше, чем у остальных пассажиров. Прежде чем мехвод ныряет в люк, успеваю подколоть его:

— Так хреново рычаги дёргаешь, что боишься нас не довезти до точки?

За словом в карман не лезет:

— Чтоб я противокумулятивный экран из спецназёров уронил? Да ни в жизнь!

Наш дружный смех теряется за рёвом мотора, «бэха» с рывком трогается с места и, снеся два чахлых деревца, уносит нас из посадки. Без команды, как было оговорено заранее, с началом движения машины, послужившим сигналом, оживают миномёты, приступившие к методичной отправке «гостинцев» через поле, басовито грохочет автопушка второй «коробочки», оставшейся отвлекать недруга от наших манёвров. За деревьями ничего не вижу, но представить, насколько сейчас «весело» на той стороне, могу легко. Надо бы, кстати, исправить это недоразумение. Пехотеи, разумеется, свои зонды уже вывесили, картинка командиру и мехводу нашего «такси» на визоры шлемов подаётся, а мы оперативной обстановкой всё ещё не владеем. Непорядок!

— Пегас, «птичку»!

Ответственный за разведзонд нашей группы извлекает требуемое из контейнера на поясе и подбрасывает вверх. Шарик, умещающийся на ладони, тут же включает антиграв и, повинуясь нейроинтерфейсу Пегаса, куда-то улетает. Вижу нас. В обычном режиме. Затем в тепловом. Хорошую технику у нас в Рейхе делают — моторно-трансмиссионное отделение нашей «коробочки» при взгляде сверху холодно, аки лёд. Только рассеянные раскалённые струи выхлопных газов выдают, что что-то едет. Но тут уже ничего не поделаешь. Подключается нейтринный сканер. Цвета пропадают, остаются одни лишь оттенки серого, зато помимо нашей троицы человеческие силуэты видны сквозь броню машины.

На каждый режим работы две-три секунды, не более. Это у Пегаса фишка такая — на ходу убедиться, что всё работает, и командиру это показать. Проверку всех систем обычно на земле выполняют, но допустимо и вот так. Та же самая экономия времени, коей пренебрегать не следует.

Камера переключается в обычный режим, мощный искусственный интеллект подсвечивает машину и нашу троицу зелёным, зонд взлетает ещё выше и уходит вперёд, добавляется пара красных точек в кустах прямо по курсу. У нас «птичка» моделью поновее, чем у коллег, маяков «свой-чужой» на людях не требует, информацию в какие-то доли секунды считывает совершенно разную, от простой визуальной оценки и задействованных в зоне работы радиочастот до едва ли не генного кода. Преувеличиваю, конечно, но в каждой шутке доля шутки.

Передаю картинку командиру машины. Ответный сигнал-благодарность, и «бэха» отстреливает миниатюрную ракету из пусковой установки позади башни. Хлопок пневматики, даже выделенный активными наушниками, за рёвом могучего мотора почти не слышен. Следом практически сразу же запускается реактивный движок ракеты, отправляя осколочный сюрприз в небо. Какие-то секунды, снаряд добирается до цели, и красные точки исчезают в облаке разрыва. Янычары необучаемы: только на моей памяти это восьмая группа в очереди к гуриям в райских садах. А сколько таких смельчаков в придорожных кустах полегло, не сумев сжечь ни одной «коробочки», и не перечесть. Бывали, конечно, и обратные примеры, но там работали настоящие диверсанты, истинные янычары, а не с бору по сосенке из линейной пехоты набранные.

Позади «коробки» ложится пара мин. Один шальной осколок чиркает по наплечнику. Пегас засылает «птичку» через поле. Выявляется миномётная позиция с уже помноженным на ноль расчётом и разбитым миномётом. Да поблизости облачка разрывов «сороковок», сталкивающихся с деревьями, пехоту к земле прижимают — оставшаяся в прикрытии БМП добросовестно долбит короткими очередями.

— Двинь к нашим.

У наших, несмотря на численный перевес противника, ситуация лучше. Кочующие миномёты, установленные на машинах, после пары-тройки выстрелов меняют позиции, ползая по просекам, второе отделение сидит в «бэхе», не отсвечивая, ложащиеся наудачу редкие снаряды только валят деревья. Наглость — второе счастье, это давно известно. Вот и два мотострелковых отделения, всего две трети полноценного взвода, с приданными миномётчиками, нагло вставшие в километре от османских артиллеристов, счастливо разносят вражеские позиции, ничуть не страдая от ответного огня. Даже одно — другое-то едет себе спокойно вдоль посадки. Миномёты подавлены, арта на пистолетной дистанции не особо страшна. Прямой наводкой долбить деревья мешают, а углы возвышения не у всех орудий такие, чтобы «чемоданы» на километр укладывать.

Да и в кого им стрелять: оставшаяся в прикрытии «коробочка» по-прежнему не выявлена, а на активно движущиеся мишени попробуй ещё наведись. И операторы пусковых установок с ПТУРами уже ничего не сделают — мертвы. А мы тем временем сворачиваем, проходим через посадку, уносимся в поле, скрываемая за холмом... Оторвались! Задачи выполнены. Вторая машина и миномёты покидают свои позиции, отдариваясь на прощание из всех стволов. «Бэха» даже все ракеты, не считая ПТУРов, отстреливает: и осколочные, и «зажигалки». Откуда знаю? Так к эфиру подключен, иначе что за взаимодействие.

— Поздравляю, господа, — оповещаю своих и экипаж нашего транспорта, — суету навели, следующая остановка — аэродром.

★★★

Жирная цель требует полномасштабной военной операции, скажут люди сведущие, и будут правы. Спецназ во все времена силён ещё и своей способностью импровизировать, отвечу я. А ещё много столетий назад один известный русский генералиссимус заявлял, что победить врага можно, удивив его. И именно этим намеревались заняться мы. Не ждут османы, что к этой точке сунется одна БМП с отделением и тремя бойцами спецназа. Да не просто сунется, а с целью повторить подвиг российских десантников, в далёком двадцать втором году позапрошлого века нагло приземлившихся на вражеском аэродроме и спокойно вышедших из самолёта. С поправкой на то, что вместо самолёта у нас БМП, а нас самих значительно меньше.

Янычары в курсе, что Конфедерация намерена лишить их этого важного логистического узла, и глубокая эшелонированная оборона на подступах к нашей цели выстраивалась несколько месяцев. Как и подтягивались силы Конфедерации для удара. Накапливались войска, возводились опорные пункты и укрепрайоны, стороны обменивались артиллерийскими ударами, ежедневно перемалывающими в жерновах войны сотни, а порой и тысячи жизней. Или, как цинично выражаются генштабисты, единицы человеческого ресурса.

За нами промышленные мощности с передовыми технологиями Империи, Рейха и Союза. И, хвала богам, абсолютное господство в небе. За османами — численное превосходство и религиозный фанатизм. На один танк Конфедерации они выставляют десяток. Против роты — батальон. Паритет только в артиллерии, здесь чаши весов почти неизменно не колеблются. Можно пойти в наступление, но мы в таком случае гарантированно умоемся кровью. И на самом верху была сделана ставка на малые группы, которые должны обойти ключевые узлы османской обороны и ударить по стратегическим объектам на стыке первой и второй линий. По замыслу командования, это должно отвлечь внимание находящихся на передовой войск противника, внести хаос и сумятицу в обстановку на фронте и позволить нашим с наименьшими потерями обрушить этот участок фронта.

Офигенно быть военным, когда папа — генерал. Кто бы эту идею, исходящую от простого капитана, сколь угодно бы ни принадлежащего к силам специального назначения, стал вообще рассматривать? А к генерал-полковнику, входящему в объединённый штаб, прислушаются за милую душу. Правда, пообещал мне генерал-полковник после того, как этот распроклятый Второй Джихад остановим, уши надрать, узнав, что одну из таких групп возглавлю я, но то когда ещё будет...

Коротаем время, наблюдая за неупорядоченными манёврами османских соединений. Оставив позади артиллеристов, мы проскочили аккурат между зонами ответственности пехотного и танкового полков, и нас теперь старательно ищут. На здоровье, янычары, нечего спать, вам лишний раз взбодриться полезно. Зонд добросовестно транслировал нам приятные кадры суеты, поднятой в честь нас, а я щедро делился видеорядом с мотострелками. И вот, пока османы, сбивая ноги и расходуя моторесурс машин, носятся по лесам и оврагам, сидим мы себе спокойно на окраине занятой османами деревни, и в ус не дуем.

БМП загнали в местный парк сельхозтехники и спрятали в каком-то пустующем гараже. Наследили? Глупости: след в след по чьей-то танковой колее прошлись. Ищи-свищи теперь, она, матушка, длиннющая: мы тридцать километров по ней отмахали, ни начала, ни конца не увидев, — а ответвлений из неё в разные посёлки и лесочки — не счесть. Только если очень сильно повезёт, кто-нибудь на нас да наткнётся. «Соседи» считают, что мы одна из многочисленных поисковых групп — я диверсант приличный, а посему к их радиочастоте подключился на послушать. К нам не суются, пришлым, буде те случатся, про нас ничего не скажут. Красота, да и только.

Бдительности, разумеется, не теряем, но расслабиться себе позволяем. Уже темно, как во всем известной части тела чернокожего человека, выдвигаться через сорок малых, так что отдохнуть напоследок надо. А то дальше может возможности не представиться. Стимуляторы, разумеется, есть в автодоках у всех, умная электроника, считав показания организма, введёт тебе инъекцию, если ты сам раньше до нужной кнопки не дотянешься, но злоупотреблять такими вещами не следует. Полевая медицина организм не так хорошо чистит, как хотелось бы, а когда ещё доведётся добраться до врача в мирном заведении — никто не знает.

Кто курит, кто дремлет, мехвод в машине ковыряется, творя неведомое колдунство. «Коробочка» лично у меня нареканий не вызывает никаких, но специалисту виднее, я в его вотчину не лезу. Приглушённые разговоры: про войну, про отпуск, про дела служебные. Кто-то тихонько грызёт пайковый шоколад. Обычная мирная картина простых посиделок, разве что без алкоголя, ничего сверхъестественного. Будто не нам в скором времени снова мчаться на броне в логово врага, неся разрушение и смерть. Вот такие на войне контрасты.

— Вольф, — ну да, моя фамилия стала мне и позывным, — тут какое-то движение в нашу сторону.

Вывожу на визор картинку с зонда. Не здешние. Или здешние, откуда-то возвращающиеся. Второе, понимаю из коротких переговоров на вражеской частоте. Патрульная пара. Даже уточняют, что зайдут со стороны ангаров. Конец отдыху — надо валить обоих и тут же сматываться в направлении цели.

Перебегаю к выходу из нашего укрытия. Непроглядная ночь разбивается в визоре на оттенки серого. Да и человеческие фигурки дополнительно расцвечиваются красным. Навожу оружие на идущего впереди. Можно даже не упирать в плечо: лёгкий пехотный автобластер не имеет отдачи, а датчики уже выдают на визор перекрестие прицела. Второй на контроле у Призрака. Пегас, оповестивший меня о «гостях», остался наблюдать за обстановкой через «птичку».

Палец уже едва переместился из-под спускового крючка на него, как патрульная пара сменила траекторию движения, тем самым спасая свои жизни от преждевременной кончины. У нашего гаража янычары тихонько свернули к углу соседнего, и один из них начал что-то выискивать в кустах. Радостный возглас, и боец, потрясая над головой бутылкой, поднимается. Ясно, ребятушки за харамом сворачивали, встреча с нами в их планы, пусть и от них не зависящие, сегодня не вписана. А нам запланированный отдых всё же светит.

★★★

Отбытие наше, как и прибытие, никого не настораживает. Ну катается где-то поблизости бронетехника, эка невидаль. Дела у правоверных, вот и жгут топливо лишний раз. Ну а то, что правоверных у нас один только Призрак, урождённый босниец, которого в симпатиях к Османской Империи заподозрить даже у очень въедливого комитетчика не получится, дело десятое. Не дошла ещё информация о нашем прорыве. Пока из двух полков рапорта направятся выше, пока ситуация обдумается, пока разнарядки вниз уйдут...

Времени пройдёт — не один раз «наш» аэродром захватить, сдать и снова захватить можно. С перерывами на кружечку кофе. Или чая — кому как больше нравится. Призрак, например, даром, что мусульманин, от кофе нос воротит. Пегас — тот мало того, что наоборот, так ещё и беднягу Добрашина постоянно британцем обзывает. Я, как любой уважающий себя германец, пусть и обрусевший, вообще по пиву, но на войне не положено, а в силу того, что не до жиру, быть бы живу, как союзники-имперцы говорят, да и времени постоянный цейтнот, пью всё, что под рукой оказывается. А чай это, кофе, лимонад, энергетики, обычная ли вода — даже не смотрю.

— На месте, — оповещает меня переговорное устройство шлема голосом мехвода. — Впереди блок-пост.

«Бэха» сбавляет скорость и едва ли не плетётся. Особого оживления у дежурных не вызываем — ну приехала машина и приехала. Сейчас пароль назовут, и проедет себе дальше. А зачем БМП на аэродроме — то начальству виднее. Правда, того, что машина не османского производства, никто на блоке не видит. И не увидят.

— Псих, — обращаюсь к командиру машины, — твой выход, маэстро.

Жужжат сервомоторы, чуть доворачивая башню, куда следует, пушка наводится на цель и производит выстрел. Да уж, так и оглохнуть можно, не будь у меня в шлеме активных наушников. Блок-пост со всем присутствовавшим на нём личным составом испаряется в облаке высвободившейся из разорвавшегося снаряда плазмы. По вагончику-бытовке с отдыхающей сменой отрабатывает сорокамиллиметровый автомат, спаренный с основным орудием. Ну и автобластер в турели на башне, жужжа блоком стволов, разносит в клочья кого-то вместе с парой пикапов в отдалении.

На всё про всё уходят какие-то секунды, «коробочка», набирая ход, врывается на аэродром. Османы реагируют слишком медленно, до сих пор не звучат тревожные сирены, не наблюдается беготни с последующим занятием оборонительных позиций согласно боевому расписанию, и даже с вышек по нам никто не стреляет. Удачное для нас начало, результат надо закрепить, пока враг не очухался.

— Вперёд!

Наша троица спрыгивает с брони. Бетон неприветливо бьётся о ступни, даже специальные материалы подошв нестандартной армейской обувки и сервоприводы бронекостюма не особо смягчают падение с почти пары метров. Но нам ли жаловаться? Всего лишь мелкое неудобство, спрыгивание с бронетехники на ходу не единожды отработано, до автоматизма доведено.

Дальнейшее движение согласно заранее продуманному плану. «Коробочка», поливая всё вокруг огнём из трёх стволов, забрасывая постройки и технику ракетами и на полном ходу превращая в груды покорёженного металла и пластика флаеры и истребители, уносится по взлётной полосе. А мы с Пегасом и Призраком, отстреливая весьма изумлённых османов, встречающихся на пути, бежим к узлу связи. Ключевая фаза операции «Суворов» начиналась.