Планета слизи (третья редакция)

Пролог

Челнок Зифастера вращался над родным диском, пересекая его плоскость каждый час. Внезапно он воспринял сообщение о рое насекомых, прилетевших от самого эфира и направляющихся к Таксу. Это было неожиданно, ничего такого никогда не случалось.

Религиозные ждали посланцев богов, а ученые надеялись продвинуться в понимании новых законов природы. Так или иначе, но к таинственному рою послали челноки, готовясь осушить его в случае опасности.

Глава 1 Молекулы

– Приближаемся! – объявил капитан по громкоговорителю. – Скорее всего, вы все уже знаете, но я повторю. На Тигардене-Б, к нашему большому сожалению, разумной жизни нет, как ученые и предсказывали. Тем не менее, похоже, существует примитивная жизнь, атмосфера насыщена кислородом. Воды на планете достаточно для развития высших форм, но их нет, а суша покрыта органикой и в атмосфере она тоже присутствует. Есть еще что-то типа клеток, точнее пока не ясно. Температуру на поверхности определить пока не удалось. Похоже, она в районе от минус двухсот до плюс двухсот градусов Цельсия, но есть некоторые неясности, которые вам предстоит прояснить.

Алекс, рыжий, долговязый мужчина, лет сорока в изношенном лабораторном халате, с которым он не расставался даже дома, сидел на диванчике в своей каюте и всматривался в иллюминатор.

– Все данные, сухие данные, – пробормотал он. – Между тем, как прикажете понимать последние новости, которые мы получаем вот уже почти месяц? Как там название этого звездолета? А, Исследователь! Так вот команда Исследователя, стартовавшего к Глиезе 581c за несколько лет до нас, столкнулась с тем, чего не может объяснить. Они говорят о цивилизации без разумных существ.

– Вроде, сигналы есть, а самих инопланетян не видят и не слышат. Более того, сигналы приходят с разных концов звездной системы, как будто эти инопланетяне всюду. И еще, у этих горе-исследователей там какие-то проблемы с коммуникацией: с псевдо-инопланетянами болтают постоянно, а с Землей никак. Бред какой-то! Проверили бы сначала, вдруг у приборов предохранители полетели! Я надеюсь, у них там все в порядке, а то они вообще перестали выходить на связь!

Алекс вздрогнул, так как громкоговоритель снова ожил:

– Посадка через 7 дней, – продолжил капитан, а потом добавил: – Я знаю, для многих из нас этот полет был не самым приятным приключением, в концов концов, мы провели шесть лет в замкнутом пространстве без связи с Землей, но мы выдержали!

– Посадка через семь дней, – пожал плечами Алекс. – Даже не уточнил, что трое наших погибли. Трое за шесть лет! Ну да, он капитан, он не должен разводить панику на корабле, но мог бы добавить хоть немного тепла в свой доклад!

Алекс задумался.

«Все же, есть чему радоваться! Впервые за всю историю мы обнаружили внеземную жизнь… Да, это не те самые братья по разуму, про которые все говорят, но все же хоть какая-то жизнь… Такая жизнь для всех нас – это как для каких-то золотоискателей двадцатого века Клондайк! Конечно же, это не призрачные зеленые человечки этих самых исследователей, – он усмехнулся. – где уж нам до них с нашей примитивной жизнью!»

Алекс вспомнил, как все начиналось. Саму планету Тигарден-Б открыли более ста лет назад, потом – атмосферу, и она долгое время числилась в списке самых перспективных планет на наличие жизни. К сожалению, она была повернута к своей звезде, красному карлику Тигардену, всегда одной стороной и из-за мощных приливов сложная жизнь на ней была невозможна.

Потом построили космический лифт, наконец-то открыли темную материю[1], а через тридцать лет научилось ее использовать для межзвездных двигателей, ведь темной материи во Вселенной очень много, и можно двигаться, выбрасывая ее назад, как когда-то выбрасывали ракетное топливо. Но космическая радиация все еще была проблемой, без нее никакие межзвездные полеты невозможны, ведь на таких скоростях она могла выжечь все, что было внутри корабля! Но и с этим справилось! Инженеры придумали щиты от радиации и космической пыли, и в этом тоже помогла темная материя.

Сначала обследовали облако Оорта[2], потом – Проксиму Б[3], а потом пришла пора глубокого космоса. Началась межзвездная эра!

Мысли Алекса перенеслись к Земле. Он вспомнил, что глобальное потепление привело к тому, что распределение сил в мире изменилось. Гренландия, еще сто лет назад бывшая частью Дании, превратилась в мощную державу. Обилие пресной воды и нежаркий климат сделал этот остров процветающей страной, в конце XXI века она стала независимой от Дании и с тех пор вкладывала огромные средства в науку и инжиниринг.

Другие страны, не сильно пострадавшие от глобального потепления, старались не отставать от Гренландии – Россия благодаря Сибири и Объединённые Скандинавские Государства – конкурировали с гегемоном.

Гренландия, тем временем, переманивала инженеров из других стран, сильно затронутых глобальным потеплением, и это накаляло отношения между странами. В 2090 году эта страна превратилась в космическую державу и поставила все карты на космическую программу, надеясь открыть планету, которую можно было бы колонизировать и продавать билеты гражданам стран с плохим климатом. Но пока идеальных планет не находилось, поэтому космические корабли посылали для исследования наиболее перспективных планет.

Ученые составили список таких планет – планет, условия на которых были наиболее близки к земным. К одним планетам направили зонды, а к другим – людей. Зонды можно было посылать к самым удаленным звездам, ведь зонды не стареют, а вот людей – только к наиболее перспективным планетам, потому что люди мало живут и, к тому же, прихотливы, зато гораздо более автономны, чем самые современные аппараты!

Алекс сел на диван и опять поглядел в иллюминатор. За окном тускло светился красный карлик Тигарден, он затерялся в темноте и сейчас был всего лишь одной из многих звезд, щедро разбросанных в пространстве. Если бы не мерцающий образ в мозгу Алекса, на котором Тигарден ярко блестел, найти эту звезду было бы не просто[4].

Он встал и потянулся:

– Суша покрыта органикой, и в атмосфере она тоже есть, – вслух сказал Алекс. – Что бы это значило? Летающая органика? И что там капитан сказал про температуру? Планету открыли уже сто лет назад, но до сих пор не смогли определить ее температуру. Плохо работаем, господа астрофизики!

Сам Алекс был биологом, а, точнее, специалистом по внеземной жизни, хотя ни одного экземпляра внеземной жизни земляне до сих пор не обнаружили[5]. Вернее, не обнаружили до того момента, как Мыслитель, так назывался космический корабль, стартовал с Земли. За это время многое могло случиться, ведь они летели шесть лет почти со скоростью света и до сих пор получали сообщения с задержкой в двенадцать с половиной лет по земному времени[6].

Он опять зашагал по каюте.

– Так надоело вариться в этой консервной банке, сил нет! – бормотал Алекс. – Сначала все мне было внове: я читал статьи, все еще приходившие с Земли, возился с новыми приборами, пытался вообразить, какую форму жизни мы встретим на планете, прочел почти все консокниги на корабле. Потом мы удалились от Земли настолько, что статьи стали приходить с большим опозданием, делать мне было нечего, вот и сиди тут, и жди неизвестно чего!

Он и не заметил, как налетел на кровать, с которой только что поднялся. Сильно ушибив палец ноги, он взвыл от боли, разбудив сладко спавшую на этой кровати девушку.

– Опять ты грохочешь, – отозвалась она. – Дай поспать!

– Карина, – возбужденно сказал Алекс тут же забыв о ноге, – через неделю мы наконец выберемся из нашего ящика на волю! Представляешь, на волю!

– Да я уже давно все это знаю! И ты не хуже меня! – отозвалась Карина.

– Ну и ладно, пойду, почитаю консокнигу, – хмыкнул он, – пришла вчера с запаздыванием всего в шесть лет.

– Иди, иди, и не мешай мне спать! Я проспала шесть лет[7], мне осталось доспать лишь неделю, потом будет не до того, ведь я астрофизик! Иди, и не отвлекай меня от важного дела!

Алекс вздохнул, отошел, сел на стул в уголке и, потирая ушибленный палец, мысленно отдал самому себе приказ: «Читать консокнигу о первом контакте!».

Консограф, вмонтированный в стену, отозвался, и поток мыслей заполнил разум Алекса. Консографы передавали информацию прямо в сознание людей. Такой информацией могли быть книги, новости или картинки.

Забавно, что вначале, когда первые консографы только появились на рынке и стоили баснословных денег, «защитники разума» делали все возможное, чтобы закрыть этот проект. Чем только не пугали людей! И тем, что из всех делают зомби, роботов, послушных рабов, и про переполнившиеся сумасшедшие дома, и про грядущую деградацию общества! Но ведь такова судьба всех новых изобретений, какими бы они ни были: компьютеры, телевизоры или смартфоны.

Алекс усмехнулся. Консографам уже исполнилось тридцать лет, и они прочно вошли в жизнь человечества. Настолько вошли, что многие не могли себе представить без них жизнь.

Консокнига была интересна и захватывала. Она рассказывала о первом контакте с расой существ, совсем не похожих на землян. Контакта так и не получилось, хоть обе стороны предпринимали все усилия: и люди, и совсем не похожие на них инопланетяне. После окончания книги Алекс задумался. Если бы его спросили, где закончилась консогнига и начались его мысли, он бы не смог ответить определенно, ведь третье поколение консографов научилось генерировать мысли, не отличимые от реальных.

Неожиданно в голове Алекса прозвучало:

– Эй, сони, не желаете пройти в лабораторию? Мы добыли образец внеземной жизни.

Карина проснулась и тут же, даже не сказав: «Доброе утро», начала одеваться: впервые за шесть лет у них появилась возможность поглядеть на что-то стоящее и даже, может быть, исследовать. Ее туалет не занял много времени: она быстро надела свой любимый видавший виды халат и нацепила очки на нос. За глаза ее прозвали синим чулком, но Алекс не замечал этих насмешек: для него Карина была самой красивой и умной женщиной на свете.

Они вышли из каюты и направились в инженерный. Интересная это была пара: Алекс спешил, время от времени переходя на бег, в предвкушении интересных новостей, а Карина шагала медленно, по пути решая заковыристую математическую задачу, которую сгенерировал консограф день назад. Время от времени Алекс убегал вперед и поджидал задумавшуюся жену.

Космический корабль, который нес сейчас команду к Тигардену, был не очень велик, достаточно вместительный для двадцати человек и небольшой теплицы под искусственным Солнцем, где они выращивали еду, но не более того.

Звездолет представлял из себя цилиндр, но команда прозвала его просто «барабан». Первую половину пути, пока корабль разгонялся, люди жили с внутренней стороны одной из мембран этого барабана, и ускорение, с которым двигался звездолет, прижимало их ко дну также, как прижимает к полу пассажира лифта, едущего вверх. После того, как корабль достиг максимальной скорости, экипаж на целую неделю оказался в невесомости, ведь для силы тяжести нужна либо тяжелая планета, либо ускорение. Это была самая неприятная часть пути, поскольку отныне потолок барабана должен был стать полом: корабль начинал торможение[8].

Упрощенная схема Мыслителя. В первой половине полета команда жила на верхней части барабана, затем переселилась на нижнюю. Красный цилиндр в центре - инженерный или рубка. К ней ведут два лифта. Рядом – искусственное Солнце, совершающее оборот за земной день. В кольцевых сегментах расположены двигатели темной материи. Высокие башни в кольцевых сегментах ведут к шлюпкам. Внизу расположены: астрарий (впереди, зеленое здание), кают компания (впереди справа), консооборудование (справа), каюты команды (оранжевый домик сзади), теплица (сзади слева виден только угол) и лаборатории (впереди слева)

За неделю необходимо было перенести оборудование, мебель и продукты с одной мембраны барабана на другую, противоположную[9]. Кроме того, эстафету принимала другая теплица, находившаяся на протяжении трех лет на потолке их летающего дома: ее надо было засеять зерном, а искусственное Солнце передвинуть поближе к новому полу. Роботы были неоценимы для механических работ, но на людей выпала организационная и творческая работа и они не знали роздыха, а усталые люди перестают быть внимательными и делают ошибки. Так один из членов экипажа погиб, натолкнувшись на летающий главный консограф. Потом начальство долго разбиралось в том, какие правила были нарушены, все сдавали тесты на знание и соблюдение норм безопасности, но человека уже было не вернуть! У Джеймса, так звали погибшего химика, остались друзья на корабле, которые часто его вспоминают и винят в происшедшем капитана.

Продвигаясь по бывшему потолку, а теперь полу барабана, Алекс и Карина подчас натыкались на ящики, баллоны и массивные приборы. Тем не менее, уже через десять минут они были в лаборатории, так как путь за шесть лет выучили наизусть.

В лаборатории уже собралось человек восемь и было достаточно тесно.

– Ну, все в сборе? – скорее отметил, чем спросил Давид Стрельман, начальник группы биологов, представительный мужчина лет пятидесяти пяти в строгом костюме. Давид был неоценим как начальник: он всегда все планировал заранее и не любил своеволия. Он был уверен, что, если следовать многочисленным инструкциям, созданным проектировщиками Мыслителя, то миссия пройдет успешно. Нет, он не был слепым администратором, таких не брали в космос, но делил работу на скучную и интересную. Скучная работа была давно вымерена, высчитана и доверена протоколам, команде же оставалось только изобретать и творить.

– У меня есть две новости: хорошая и плохая, – сказал он, не торопясь обводя взглядом ученых. – С какой начать?

– Ну не томи, – отозвался Борис Скокер, главный инженер, скорчив нетерпеливую гримасу. Борис был пессимистом, и, несомненно, заинтересовался исключительно плохой новостью. Конечно, его постоянное недовольство угнетало команду, но, благодаря ему, команда избежала нескольких неприятных моментов, в частности при переноске оборудования с одной мембраны на другую. Так, инцидента со столкновением с консографом можно было бы избежать, если бы команда перетаскивала его по стенкам барабана. Но педантичный Борис, даже в разрез с протоколами, предлагал перевозить каждую вещь, не отрываясь от поверхности, а это бы заняло целый месяц. Гораздо легче было бы просто запускать предметы в свободное плавание и ловить на другой стороне барабана.

– Ладно, хорошая новость, – продолжил Давид неторопливо и оглядел лабораторию, – мы впервые повстречались с молекулой ДНК[10] вне Солнечной Системы. – Он указал на экран, на котором вертелась спираль, очень похожая на ту, что Алекс видел много раз. – Это наш инопланетянин. Трогать его нам запрещают протоколы безопасности, да и как его потрогаешь?

– Здорово! – выдохнул Алекс. Он, конечно же, ожидал нечто подобное, но позже, в атмосфере Тигардена-Б. – Дай поглядеть! Переведи мне в сознание!

– Нет! – ответил Давид, открывая паку с документами (Алекс про себя улыбнулся, ведь Давид был единственным членом команды, который все еще пользовался бумагой) – По крайней мере, пока все не установлено наверняка. – Но, услышав недовольный шёпот, добавил. – Через несколько дней, когда мы во всем разберемся, каждый сможет рассмотреть нашего инопланетянина частным образом у себя в воображении[11]. А пока будем следовать установленным протоколам, и…

– А почему мы видим его так далеко от дома? – перебил Алекс.

– А вот это и есть плохая, вернее тревожная, новость, – ответил Давид, недовольно взглянув на Алекса. – Ответ прост: я не знаю. И этим мы сейчас и занимаемся. Но торопиться не стоит. Мы летели шесть лет, и день-другой погоды не сделают. А тем временем мы будем методично изучать внеземную форму жизни.

Сказав это, Давид склонился над папкой.

«Опять разводит бюрократию!» – с досадой подумал Алекс, но тут же переключил свое внимание на молекулу.

Многократно увеличенное изображение инопланетной ДНК вертелась на экране. Для обычного человека в этом нет ничего удивительного, ведь вокруг нас кишит жизнь, но не для ученых команды Мыслителя.

Алекс громко присвистнул, вызвав недовольный кашель Давида.

– Жизнь в абсолютном вакууме, жизнь в ледяном космосе, такого просто не может быть, – громко воскликнул он. Космические монстры – об этом писали многочисленные фантастические романы, но здесь была не фантастика, а реальность, и она не оставляла сомнений – они наблюдали жизнь. Маленькую, но жизнь!

После того, как все полюбовались молекулой и разошлись, Давид попросил Алекса и еще двух коллег остаться. Впрочем, Алекса просить совсем не надо было – он словно прилип к экрану, обходя его со всех сторон, изучая и занося свои наблюдения в локальную базу данных. ДНК была во многом похожа на ДНК земных существ, но с одной важной разницей: одна из ее спиралей была длиннее другой. По крайней мере, одно было абсолютно ясно, молекула не была занесена с Земли.

Давид, взмахнув рукой, все же перенес этот «лишний фрагмент» в сознания биологов. Дело было серьезное, хотелось понять, каково его назначение до того, как Мыслитель доберется до планеты. Может быть, именно в нем и заключалась способность инопланетной молекулы выживать в космосе.

– Но торопиться не стоит, – добавил Давид. – Главное – качество и доказательная база.

«Конечно, конечно, тебе торопиться не стоит! – про себя хмыкнул Алекс. – Тебе надо только аккуратно заполнять свои бумажки!»

Молекула тиграденца. Участок слева наверху ответственен за генерацию излучения

[1] Темная материя – вещество, почти не взаимодействующее со светом, поэтому не видимое. Она заполняет все Вселенную, подобно океану на Земле. Если изобрести космический корабль, который может он нее отталкиваться, он уподобиться обычному кораблю, плывущему в океане и отталкивающемуся от воды.

[2] Гипотетическая сферическая область вокруг Солнечной системы, являющаяся источником комет.

[3] Самая близкая к Земле экзопланета

[4] На самом деле, звезда находилась прямо под ногами Алекса, но система зеркал и перископов звездолета проецировала образ на стенки каюты.

[5] Если не считать находок Исследователя.

[6] Звезда Тигарден находится в двенадцати с половиной световых лет от Земли, то есть свет бы летел до этой звезды двенадцать с половиной лет. Мыслитель движется медленнее света, поэтому по земному времени полет до Тигардена занял четырнадцать лет. Так как при движении с околосветовыми скоростями время замедляется, то для команды Мыслителя полет занял около шести лет.

[7] Карина имеет ввиду, что шесть лет делать было нечего, а не анабиоз, которые так и не изобрели.

[8] Представьте себе ускоряющийся автомобиль. Пассажиров в таком автомобиле прижимает к сиденьям. Таким же образом команду прижимало к полу звездолета при разгоне. Если же машина тормозит, то пассажиров тянет вперед. Именно поэтому новый пол звездолета оказывался на другой стороне барабана.

[9] При конструировании Мыслителя было выдвинуто предположение повернуть звездолет на сто восемьдесят градусов в середине полета, так чтобы пол остался полом. Однако эта идея не была реализована по техническим причинам

[10] Сенсоры Мыслителя обнаружили молекулу ДНК в космосе и доставили на корабль.

[11] При помощи консографа изображение можно перевести прямо в сознание.

Глава 2 Они "разговаривают"

Вернувшись в свою каюту, Алекс заметил, что Карины нет. Он упал в кресло, выключил свет, закрыл глаза и некоторое время сидел, не двигаясь и пытаясь собраться с мыслями.

«Человечество еще никогда не сталкивалось с инопланетной жизнью, – думал он, – и вот он, первый контакт!»

Биолог даже представить себе не мог, что все случится именно так, ведь до Тигардена-Б лететь еще целую неделю! Если бы ему объявили, что Солнцу осталось жить всего один год, и завтра оно взорвется, Алекс бы так не удивился. Весь его опыт говорил ему: найти ДНК в космосе просто невозможно.

Наконец, включив консограф на режим успокоения и концентрации, Алекс подождал, пока его сознание очистится от ненужного шума и начал крутить отросток инопланетянина в голове. Провозившись некоторое время, он решил изготовить модель прямо на столе, благо био-принтер был под рукой. Макет вышел сильно похожим на картинку в его сознании. Конечно, для функционального сходства нужны были те же атомы, из которых была изготовлена сама молекула и, кроме того, макет был в сто тысяч раз больше оригинала. Тем не менее, сходство было максимально возможным: материалы, подобранные принтером, содержали углерод, водород и азот в нужных пропорциях и в нужных местах. Очень часто макеты молекул, изготовленных био-принтером сохраняли многие их свойства, поэтому использовались в качестве симуляций.

На столе лежала длинная полоска сантиметров двадцать, состоявшая из тысяч крошечных шариков красного, желтого и зеленого цветов. Алекс выключил свет, поднял ее и поднес к глазам, в который раз отдавая должное изобретателям био-принтера – эластичная полоска тускло светилась в сумраке каюты. Однако времени лучше было не терять.

Алекс разместил отросток на столе и стал ходить вокруг, потом он машинально взял макет в руки и встал. Неожиданно изображение инопланетной молекулы в голове погасло.

– Что-то с электричеством? – поинтересовался Алекс, остановившись. – Или консограф барахлит? Надо бы пойти проверить!

Он уже было собрался позвать кого-нибудь из отдела электроники, ведь, будучи биологом, он не умел чинить чрезвычайно сложные приборы, но неожиданно картинка в голове опять вспыхнула.

Алекс некоторое время глупо смотрел на молекулу и прибор, вмонтированный в стену, потом сделал шаг, остановился, сделал еще один шаг. Он начал понимать: макет и консограф как-то связаны, так что, шагая и двигая макет, он глушит прибор. Вероятно, макет генерирует какое-то излучение.

Положив отросток в карман, Алекс побежал в лабораторию к Карине. Она даже не заметила, как он ворвался, увлеченная наблюдением за Тигарденом.

– Карин, я на пороге открытия! – прокричал Алекс, размахивая руками. – Включи свои датчики излучений или как они там называются. Все излучения подойдут. Электромагнитные, рентгеновские, ультрафиолет, радио.

– Ну ты и профан! – улыбнулась Карина. – Подожди секунду. А что там у тебя генерирует излучение? Готово!

– Ни о чем не спрашивай! – крикнул Алекс и быстро зашагал по каюте, предвкушая подтверждение своей гипотезы.

– Я ничего не вижу, – отозвалась Карина. – Моя голова пуста, как чайник.

– Не туда смотришь! – от волнения язык Алекса заплетался. – Нужны старые добрые экраны! Консографы отключились!

– Что? – Карина уставилась на Алекса. – Как отключились? У нас какие-то перебои с электричеством? Да нет, что я говорю! – она ударила себя по лбу, – свет есть.

– Не спрашивай ни о чем! – закричал Алекс. – Самa все увидишь!

Карина помотала головой, но все же подчинилась: она знала, когда ее муж увлечен, спорить с ним бесполезно.

– Сейчас, – сказала она, хлопнув дверью, а Алекс начал лихорадочно искать розетку. Через минуту Карина вернулась со странным монитором.

– Вот, пришлось позаимствовать в химической лаборатории. А ты мог бы мне и помочь! – поморщилась она.

Но Алекс не слушал, он быстро протянул шнур через всю каюту к розетке, примостившейся в самом углу, включил монитор и начал расхаживать из угла в угол. Монитор вспыхнул и сразу показал зеленоватую кривую, протянувшуюся через весь экран.

– Что? – спросила Карина, догадавшись обо всем: она видела уголок макета, высовывавшегося из кармана Алекса. – Твой макет излучает? Покажи мне его!

Взяв макет в руки, Карина начала рассматривать его, казалось, ища невидимую антенну.

– Наш био-принтер – просто чудо, – наконец медленно проговорила она, в то время как Алекс мерил лабораторию шагами. Она посмотрела перед собой и тихо спросила.

– Макет излучает. Наверное, молекула тоже. Но зачем?

– Я не знаю ответа на твой вопрос, но, похоже, я теперь понимаю, как наши инопланетные друзья используют свои отростки.

– Как? – помотала головой Карина. – Чтобы говорить?

– Да, – рассмеялся Алекс. – Это такое приветствие: «Дорогие гости, добро пожаловать в систему Тигардена!» Но шутки в сторону! Мы действительно открыли нечто необычное и странное.

– Хммм, – отозвалась астрофизик. – Мне это все меньше нравится. Но у меня есть идея. А что, если сделать еще один макет и проверить, не разговаривают ли они друг с другом?

– Как разговаривают? – опешил Алекс. – Я думал, ты шутишь… Молекулы разговаривают?

– Называй как знаешь, – не сдавалась Карина. Она смотрела мужу прямо в глаза, прямо сидя на стуле. – Одна излучает, а другая принимает, реагирует. Обе они согласовывают свои действия, работают как единое целое, как штамм бактерий, как рой насекомых, как стая волков, как… Живут, в конце концов!

Молекулы! В космосе? – Алекс покрутил пальцем у виска. – У тебя есть план получше? – спросила Карина. – Нет, тогда принимаем мой! И, кроме того, ты же биолог, жизнь – это по твоей части!

Алекс промолчал. А что он мог ответить? Гораздо легче было разубедить Карину, продемонстрировав ей на опыте, что все ее идеи про живые молекулы – полная ерунда, чем пускаться в ненужные споры.

– То есть, нам нужны молекулы-приемники? – спросил Алекс, размахивая руками, с каждым взмахом норовя ушибить палец. – Тогда надо ждать новостей от Давида. Это по его части: получать данные, упорядочивать, раскладывать по полочкам, заполнять бумажки.

– Алекс! – прикрикнула на него Карина. – Сколько раз я тебя просила не конфликтовать с Давидом.Мы все делаем одно дело, и труд каждого – важен.

– Ладно, ладно, – ответил Алекс, с трудом подавив в себе раздражение.

Карина осталась в лаборатории, анализируя макет и пытаясь понять, какие свойства позволяют ему излучать радиоволны, а Алекс, раздумывая, поплелся в каюту. Он обычно доверял своей жене, но на этот раз ее гипотеза была сродни новостям в желтой прессе. Да, журналисты могли выдумать утки и о разговаривающих молекулах, и о молекулах-Микки-Маусах, и о плоской Земле, да мало ли о чем. Но Карина не была журналисткой, и Алекс не мог отделаться от мысли, что в ее словах есть какое-то рациональное зерно. Пусть не жизнь, не разговор, но «слушающие молекулы», то есть молекулы, ловящие внешнее излучение и как-то реагирующее, почему бы нет?

Он заскочил к биологам и рассказал о своем открытии, предупредив Давида, чтобы ставил в известность каждый раз, как обнаружит что-то новое, затем, взглянув на часы, понял, что уже три часа ночи. В каюте никого не было, но Алексу это было не впервой: Карина часто засиживалась в лаборатории допоздна, а иногда и на всю ночь. Поэтому, сладко зевнув и решив, что утро вечера мудренее, Алекс заснул.

Уже через пять часов его разбудил голос Давида в голове:

– Уважаемые коллеги! Мы обнаружили группу из шести молекул[1]: три из них – нам известны, они похожи на земную ДНК, а три – какие-то металлы. Пожалуйста, явитесь в лабораторию!

Вскочив с постели и заметив, что Карины все еще нет, Алекс наскоро оделся и, как и был, заспанный и небритый, помчался к биологам.

– Принимай структуры всех шестерых, – сказал Давид, и у Алекса в голове закружились шесть объемных картинок. – Твоя задача, рассказать нам, есть ли среди них приемники или, как вы их называете, слушатели. Только не торопись, подойди ко всему серьезно! Я, впрочем, сомневаюсь: это ведь всего лишь молекулы, даже не клетки. Я понимаю, что Карине хочется быть первооткрывателем абсолютно новой формы жизни, но…

Не дослушав, Алекс хлопнул дверью перед носом Давида. Это было, конечно же, не вежливо, но ему было не до условностей. Через десять минут он уже бежал к астрофизикам, размахивая сумкой с макетами. Карина была там же: она заснула прямо на кресле, уронив голову на стол. Бесцеремонно растолкав жену, Алекс расставил изделия по каюте, а потом начал двигать то одно, то другое.

– Смотри на дисплей, – сказал Алекс, выхаживая по комнате. – Видишь эти две кривые? Одна из них – кривая передатчика, а другая – приемника. Они действительно следуют друг за другом, как приклеенные. Поразительно, но ты была права!

– Как видишь, – улыбнулась Карина. – Молекулы в космосе общаются друг с другом. – Казалось, она сама себе не верила.

– Невероятно! – медленно проговорил ошарашенный биолог.

– У меня есть еще одна гипотеза, – неуверенно проронила Карина. – Где-то тут были нитки. А, вот они!

Она нашла моток ниток и подвесила все семь макетов к потолку.

– А теперь посмотрим! – Карина раскачала макет отростка, а Алекс заметил краем глаза какое-то движение.

– Карина, попробуй еще раз! – выкрикнул он, не сводя глаз с макета черной молекулы посередине. Он не знал, что это такое, но принтеру, наверное, было виднее: черт ногу сломит во всех алгоритмах искусственного интеллекта, задействованных в его программе и веществах, служивших ему материалами.

Астрофизик тронула макет отростка, и черный макет еле ощутимо шелохнулся.

– Видела? – громко крикнул Алекс.

– Видела, конечно. Но если ты думаешь, что в космосе одна молекула может двигаться, получив приказ от второй, то ты, скорее всего, ошибаешься. Чтобы двигаться в космосе, необходимо что-то выбрасывать назад. Не будешь ли ты утверждать, что у второй молекулы завелся ракетный двигатель?

Остаток дня супруги провели, раскачивая то один, то другой макет и стараясь разобраться, что же все же происходит. Потом уже за полночь они приказали консографу создать симуляцию молекул, чтобы играться с ними в отсутствии макетов. Это должно было занять некоторое время, но пора уже было спать. Одно было ясно: молекулы все же общаются.

Уже выходя из лаборатории, Алекс заметил:

– Ну хорошо, они передают друг другу информацию, но что все это значит, ведь каждая молекула не может быть живым существом, это всего лишь молекула? Может, их кто-то создал? Какая-то инопланетная цивилизация сотворила рой молекул для исследований других звездных систем? То есть, вместо дронов, молекул. А что, если суметь втиснуть передатчик в молекулу, то ведь такой передатчик будет легко послать на далекое расстояние! Он же легкий, и энергии съедает мало.

Эти дроны или эти молекулы должны друг с другом переговариваться и посылать результаты тем, кто их создал. Я, помнится, читал об этом в какой-то консокниге.

Алекс выпалил это все скороговоркой, все время вышагивая по комнате и размахивая руками.

– Нет, Алекс, нет. Я не знаю, можешь называть это женской интуицией, но мне кажется, что за этим всем кроется жизнь. Вот чувствую и все!

Карина вдруг подумала о фантастике двадцать первого века, чудовищах, живущих в космосе и поджидающих пролетающие корабли. Она сняла очки и протерла их, собираясь с мыслями, а потом села на какой-то прибор, стоящий в проходе.

– А они размножаются? – неожиданно выдавила Карина.

– Кто? – закричал биолог, размахивая руками. – Это же всего лишь молекулы! Карина, очнись, мы не в фильме ужасов!

– Слушай, – сказала девушка, как бы отстраняясь от тревожных мыслей, – необходимо поделиться информацией, которую мы добыли, со всеми членами экипажа, это очень важно.

– Конечно, – усмехнулся биолог, представив себе дотошного Давида, перебирающего в голове инструкции, – но мы же загрузили симуляции в консограф, так что об этом через несколько минут все узнают.

Они вернулись в свою каюту. Алекс тут же провалился в сон, а Карина, несмотря на усталость, лежала и смотрела в потолок: она опять ощутила себя малышкой, прячущейся от призраков.

«Хорошо Алексу! – думала она… – Он ничего, кроме науки не видит и ничего не боится. А я не такая…»

Наконец она закрыла глаза и тут же открыла их, утро настало внезапно, и пора было опять браться за работу – отдохнуть можно было потом, во время длинного путешествия домой.

[1] Доставили на корабль и проанализировали

Глава 3 Слизь

Прошло четыре дня. За эти дни каких только экспериментов не ставили, но далеко не продвинулись. Похоже, все молекулы и передавали, и принимали, то есть, разговаривали, но “язык”, на котором они общались, оставался непонятным.

Алекс продолжал биться над загадками таинственных найденышей, но тщетно. Взглянув на часы, он обнаружил, что уже полдень. Обычно все на корабле ели в своих лабораториях, которые были оснащены специальными раздатчиками еды, но на этот раз Алекс не выдержал – надо было прогуляться и развеяться. Он заглянул в астрофизическую, и, конечно же, Карина копалась со своими приборами.

– Карин, вылезай, – крикнул Алекс с порога, не обратив внимания на других астрофизиков. – Для того, чтобы мысли лезли в голову, необходимо их периодически подпитывать. Я в прямом смысле. Молекулы никуда не убегут.

– Сейчас! Здесь у меня образец...

– Сейчас же, ­– громко крикнул Алекс для верности хлопнув дверью.

Карина нехотя поглядела на монитор, поправила очки и встала. Они молча вышли и через несколько минут уже были в кают-компании.

Супруги уселись за один из трех столиков, а сверху из специальной трубы упали три тарелки с мясом, сделанным из растений, выращенных на Мыслителе, и приправленном теми же растениями.

– По последним данным с Земли, которым уже двенадцать лет, – сказал Алекс, старательно жуя несъедобный бифштекс, – команда Исследователя вышла на связь и напела диспетчерам что-то невразумительное – вроде, эти самые глиезцы не менее странные, чем наши крошки.

– Что? – спросила Карина, погруженная в свои мысли.

– Ладно, не важно, – улыбнулся Алекс и решил сменить тему. – Итак, как тебе перспектива погулять по Тигардену-Б?

Ответа не последовало. Тогда Алекс ласково взял лицо девушки в ладони и повернул к себе.

– Тигарден-Б. Там ведь вполне сносная для нас атмосфера. Есть кислород, но есть и много углекислого газа. Да еще и давление почти как на Земле, и вредных для нас бактерий не обнаружено. Берешь маску в руки и вперед.

– Да, да, – медленно проговорила Карина. - Извини, я никак не могу оторваться от своих мыслей. Если я не работаю, то меня охватывает паника, так что... понимаешь...

– Вот и меня тоже, – Борис сел за столик без приглашения.

– А тебя никто и не звал, – насупился Алекс. – Только тебя тут не хватало! Из всех коллег ты самый оптимистичный собеседник!

– Да ладно, дружище, – отозвался Борис, ничуть не обидевшись. - Пытаешься отвлечь жену? Зачем? Мы ведь не можем отгораживать себя от внешнего мира! Пока мы еще в состоянии что-то сделать, но скоро уже будет поздно, поэтому вместо того, чтобы прятать голову в песок, надо бы заняться делом – уведомить капитана!

– А о чем ты хочешь поговорить с капитаном? – поинтересовалась Карина, выныривая из своего уныния.

– Да посмотрите вокруг! – громко сказал Борис.

– Куда? – с грустной улыбкой спросила Карина, оглядывая темную кают-компанию. Окна словно блестели от покрывающего их тонкого блестящего слоя. Если еще несколько дней назад команда бережно исследовала полдюжины молекул, то сейчас счет шел на миллионы, и эти молекулы явно предпочитали поверхность Мыслителя всему остальному космосу.

– Вот именно, куда! – продолжил Борис. – Сейчас пока только смотреть некуда, а потом, ... он помолчал, а потом и лететь будет некуда...

– Я всегда полагал, что ты не в себе, – нервно вставил Алекс, – но что тебя смущает? У нас перед глазами происходит неизвестно что, такая возможность исследовать, которая никому и никогда не представлялась, а ты ноешь. Ты инженер или...? – он запнулся и удержал слово, готовое сорваться с языка. – Кошмар, кто меня окружает? Один бюрократ, которому бумажки важнее жизни, другой нытик. Зачем ты вообще полетел в космос?

– Чтобы спасти таких как ты? – закричал Борис.

– От чего?

– От самих себя! От вашего желания все исследовать, все разложить по полочкам.

– Пожалуйста! Добро пожаловать в пещеры! Только шкурами запасись перед этим.

– Ребята, – тихо сказала Карина, но так, что мужчины сразу замолчали. – Ваш спор совершенно бессмысленный. Ведь мы даже не дослушали Бориса.

– Ладно, давай, вещай, – отозвался Алекс.

– Я думаю, – начал инженер, – что наше положение неопределенное, мы не знаем того, чего не знаем, конструкторы не предусмотрели того, с чем мы здесь столкнемся, а поговорить с Землей мы не можем. А поэтому надо доложить капитану. Вполне возможно, что миссию необходимо закрыть! Пусть капитан решает!

– Да что он может решить? – закричал биолог, вскакивая со стула. – Он же в науке не разбирается! Да и, кроме того, он сам все видит, вернее, – Алекс громко рассмеялся, – не видит.

– Алекс, ведь капитан ответственен за наш полет, – возразила Карина. – По крайней мере, обсудить события, происходящие на корабле, было бы неплохо. Может, мы может усилить меры безопасности. – Она помолчала и продолжила:

– А знаете что? Мы все смотрим на найденышей с разных сторон. Ты, Алекс, видишь только неисчерпаемые возможности для исследования, шанс, который может больше никогда не возникнуть; Борис – маленький, аккуратный шажок для расширения наших знаний, если этот шажок опасен, то надо его пересмотреть или пойти другим путем; Давид – хорошо структурированное предприятие, которое он возглавляет; а я… я понимаю всех вас. Иногда я – Борис, и мне очень страшно, – она вздрогнула и поглядела на иллюминаторы, – иногда я – Алекс, и мне хочется двигаться вперед и вперед, не обращая внимания ни на что, а иногда, как вот сейчас, я бы хотела, чтобы вы все не ссорились, прямо как Давид.

– На самом деле, – добавил Алекс, возвращаясь к своей котлете, – вопрос в том, кто они на самом деле. Я уверен, что никто из нас не прав.

– И еще, как молекулы смотрят на нас?

– Что? – переспросил биолог.

– Не важно, – отозвалась Карина.

Она только сейчас обнаружила, что Борис куда-то пропал.

– Конечно, побежал докладывать начальству, – брезгливо протянул Алекс. – Наш капитан сейчас всех построит по росту и каждому даст задание, как в детском саду.

– Эх… – сказала Карина, отодвигая от себя тарелку. – По-моему, ты себе заработал столько недоброжелателей на этом корабле, сколько у меня пальцев на обеих руках. Если бы конструкторы не потратили несколько лет на поиск неконфликтных людей, мы бы уже давно перегрызлись и поубивали друг друга!

– Со мной осечка вышла! – философски сказал Алекс, стряхивая остатки еды в подъехавшую посудомойку. – Но надо возвращаться к работе, может что-то и поймем.

Карина встала и направилась в астрофизическую, не видя ничего вокруг и чуть не натолкнувшись на стену. «Как же эти молекулы видят нас?» – спрашивала она сама себя.

***

На следующий день Алекс сидел в углу каюты и читал очередную консокнигу о насекомых. Звезда Тигарден уже занимала пол-экрана.

– Алекс, – прозвучал голос Карины прямо над его ухом. В последние время она проводила все дни в лаборатории, изучая приближающуюся звезду и планету, но сейчас, похоже, незаметно вернулась в каюту. Очки Карины

Слизь в иллюминаторе

сползли на кончик носа, верный признак того, что она сильно взволнована. – Я думаю, что ни для кого уже не секрет, пространство вокруг Мыслителя заполнено органикой, переговаривающейся друг с другом!

Карина показала на иллюминатор.

– Я не понимаю, – продолжила она, – что происходит, и боюсь. Почему эта слизь скапливается на нашем корабле?

– Карин, – ответил Алекс, – но ты взгляни на вещи с другой стороны. Пятнадцать лет назад дроны, пролетевшие мимо этой планеты, просигналили, что здесь есть жизнь, но жизнь примитивная: одноклеточные, вирусы, археи[1] или что-то в этом роде. Но все же это было лучше, чем ничего. Так что, когда нас посылали к звезде, мы знали, что угрохаем двенадцать лет жизни на изучение пусть инопланетной, но все же примитивной жизни. А теперь подумай, что мы получили взамен: никто ничего подобного никогда не видел.

Он притянул жену к себе:

– А кроме того, мы нашли друг друга. Еще один резон провести шесть лет взаперти.

– Да уж, – отозвалась Карина уже спокойнее. – Но все же я опасаюсь сама не знаю чего.

– Ладно, давай посмотрим нашей проблеме в глаза, – сказал Алекс. – Мы наблюдаем органику около Мыслителя и на его стенках.

– Не только… – перебила его Карина, – она разбросана на многие астрономические единицы[2] вокруг.

– Ладно, у нас пока слишком мало фактов, чтобы выдвигать гипотезы, но я попробую. Одну гипотезу о высокоразвитой цивилизации, сотворившей эти молекулы, я уже высказал. Вот еще одна.

Предположим, что на одной из планет, бьюсь об заклад, на Тигардене-Б, есть некий фонтан, который разбрасывает органические молекулы во все стороны. Нам осталось только, всего-то, найти этот фонтан и опечатать его, а потом отправить на Землю для анализа. Тем самым мы завершим свою миссию, и можно будет провести оставшиеся шесть лет, играя в консокарты. Кстати, насчет наших органических молекул. На Земле есть такие животные, тихоходки, так они еще не то вытворяют: они существуют почти при абсолютном нуле температур, выживают в космосе, выдерживают огромные дозы радиации! И заметь, они – многоклеточные организмы, а не органические молекулы. А насчет этого, – Алекс показал на окно, – вполне возможно, излучение, исходящее от нашего звездолета, благотворно влияет на наших инопланетян. Ведь даже тихоходок можно привлечь едой.

Он подумал о том, что тихоходки – все же живые существа, и что еще недавно он протестовал против того, чтобы считать инопланетные молекулы живыми, но промолчал, а вслух добавил.

– Кстати, а ведь сам звездолет может помогать им двигаться. Они могут отталкиваться от нас, вернее, от наших полей. Им не нужно ракетное топливо, им достаточно нашего.

– Ты, наверное, прав, – Карина забавно сморщила нос. – Хотя таких молекул мы никогда на Земле не наблюдали. Но… тут и неорганики очень много, гораздо больше, чем в Солнечной системе. В основном металлы, скажем, железа много, но есть и пластмассы. Я не понимаю, как молекулу, скажем, железа, может привлекать наш корабль? И откуда в космосе могут браться пластмассы. На Земле мы сами их производим, а здесь кто? Ведь не может пластмасса взяться из ничего! В этой слизи, – она неопределенно махнула рукой в сторону иллюминатора, – чего только нет! Такое ощущение, что все на поверхности нашей планеты, включая здания, людей, животных, которые остались лишь в зоопарках, пластиковые пакеты, машины и самолеты побросали в одну огромную бочку, хорошенько там перемешали, а потом равномерно намазали на наш корабль. Как твои гипотезы объяснят это?

– Тебе скоро зеленые человечки мерещиться будут, – рассмеялся Алекс, – но про себя подумал, что Карина во многом права, хоть и сгущает краски. Его тоже давно обескураживало, что он ничего не понимает, но конструктивного объяснения не находилось.

– Послушай, – продолжил он, – ты ведь сама сказала, что мы все смотрим на одно и то же, но видим каждый свое. Так погляди на этих крошек моими глазами, и ты поймешь, что наши гости – это самое большое счастье, которое может выпасть таким как мы: счастье – узнавать новое и делиться этим. Что по сравнением с этим вся бюрократия и меры безопасности в мире!

– Ты прав, – робко улыбнувшись, сказала Карина.

Внезапно в головах супругов прозвучал громкий голос, прервавший их спор.

– Внимание! Всему экипажу явиться в кают-компанию.

Призадумавшийся Алекс и Карина, теребившая свои очки, вышли в коридор и направились в кают-компанию, находившуюся неподалеку. По дороге им несколько раз пришлось обогнуть роботов, передвигавших оборудование по звездолету: места на корабле было мало, а оборудования много, потому что Мыслитель был научно-исследовательским кораблем, а не прогулочной яхтой в Солнечной системе. Каюта супругов находилась на верхнем этаже маленького домика для команды, поэтому Алекс и Карина явились последними.

Все были в сборе, ведь не каждый день встречаешь инопланетян, да еще таких странных. Кроме того, нет ничего хуже неизвестности, разве что страх.

– Друзья, – начал капитан, высокий, властный мужчина лет сорока в красном комбинезоне, – мы знаем, что эти органические и неорганические молекулы могут существовать в космосе и, как это лучше сказать, могут реагировать друг на друга. Нам нужно согласовать план их изучения.

«Донес, – про себя подумал Алекс, – конечно же, донес!»

Капитана выбирали из десяти кандидатов. Главными критериями были компетентность и умение поставить себя. Это был нелегкий выбор, но его все же сделали, выбрав полковника авиации. Его компетентность оставляла желать лучшего, но как командир он был незаменим. Команда уважала капитана и немного побаивалась его авторитарности: в спорных случаях он всегда брал ответственность на себя.

Слово взял Борис Скокер.

– Поглядите за окна, – тихо сказал он и добавил, – если хоть что-то сможете увидеть. Каждый уже сам себе объяснил, что происходит, но пока мы не знаем, чья гипотеза верна. Возможно даже не прав никто.

– Я сильно подозреваю, что обитатели, – продолжил он и поднял руку, предупреждая возражения против слова «обитатели», – Тигардена-Б могут вести себя подобно рою насекомых. Кто знает, что придет им в голову в следующий момент. Если им захочется уничтожить нас, они могут собрать рой из миллиардов таких молекул, окружить Мыслитель и раздавить[3]. Я предлагаю выйти на далекую орбиту звезды Тигардена, запустить дроны, дроны исследуют планеты, затем подождать, собрать их, перевести информацию в консограф и мчаться домой. – Последние слове Борис пробубнил низко наклонив голову и глядя себе под ноги.

– Ну, пока что они не обнаруживали враждебных намерений, – раздались голоса. – Ты всегда осторожничаешь! С чего это нам бояться слизи?

– Ребята, да вы что? Как же они соберутся? Это же космос, а не воздух! У них же нет ракетного двигателя! – сам не заметив этого, Алекс повторил в точности слова своей жены, чтобы придать веса своим словам, в то время как сама Карина молчала. – А ты, Борис, ты же инженер? Как ты можешь такое говорить?

– А, может, они, как и мы, используют темную материю для передвижения, – нашелся Борис.

– Борис, ты мелешь чепуху! – вспылил Алекс. – Перестань ныть и возьми себя в руки, немедленно возьми себя в руки!

Алекс ожидал смеха – хоть чудеса, прятавшиеся за каждым углом, сильно поколебали его уверенность, – и этой тирадой он, скорее, пытался убедить самого себя. Он огляделся по сторонам. Похоже, людям было не до шуток, и многие прятали лица в руки. По крайней мере половина команды, и Давид в их числе, была согласна с Борисом, но никто не хотел казаться трусом, и многим не нравилась идея возвращаться домой с пустыми руками. Остальные же вообще не понимали, чего здесь бояться. Так или иначе, но Бориса не поддержали.

– Господин Скокер, Ваше предложение не приемлемо, – за всех ответил капитан. – Мы продолжим полет, как запланировали сначала, но постараемся получше изучить инопланетные молекулы. Свободны!

Алекс возвращался в свою лабораторию в задумчивости. Он не ожидал такой реакции гостей, похоже, многие просто боялись неизвестности и неопределенности. Хоть уверенность Алекса и была поколеблена доводами Карины, сам он был далек от каких бы то ни было страхов. Наоборот, он благодарил судьбу за загадки, которые она ему подбрасывает, ведь в этом и есть суть жизни ученого!

– Как сказала Карина? Каждый видит мир по-своему? – тихо бормотал он. – То, что для меня величайшая удача, для других – всего лишь опасность, смертельная опасность. Попробуй залезть в чужие головы.

Некоторое время он пытался разобраться в психологии коллег, но потом, решив, что ему лучше поработать над тем, в чем он профессионал, с головой погрузился в изучение найденышей. Вопросы вертелись в голове и требовали какого-то объяснения: «Как молекулы выживают в космосе? Зачем им общаться друг с другом? Если они живые, и это эволюционное приспособление, то что является движущим фактором? Почему среди слизи, покрывавшей корабль, так много пластмасс и металлов?».

День пролетел незаметно, но он так ничего и не надумал.

Когда Алекс вечером вернулся в свою каюту, Карина уже спала. Он тихо влез под одеяло и вздрогнул от криков жены: похоже, она во сне воевала с целым батальоном насекомых.

Прошло два дня, концентрация органики увеличивалась. Если еще неделю назад в иллюминаторы, кроме звезд, ничего видно не было, то, когда Мыслитель приблизился на одну астрономическую единицу к планете, окна покрылись толстым слоем слизи, переливающейся всеми цветами радуги. Это было неприятно и противно, а кроме того, ни у кого не было и самой отдаленной идеи, какой фонтан мог выбрасывать струи так далеко и так прицельно – похоже, органика действительно предпочитала звездолет пустому пространству.

Настроение Карины опять испортилось, и никакие доводы Алекса не успокаивали ее. Она стала плотно занавешивать иллюминаторы шторами и отодвинула кровать. Тем не менее, это не помогало – кошмары продолжались.

Но не только Карина, все были в растерянности, ведь дроны девять лет назад[4] ничего такого не разглядели. Правда, эти дроны летели почти со скоростью света, а на такой скорости ничего и не обнаружишь.

На следующее утро Алекс, как всегда, пытался пробраться в лабораторию, но дорогу ему перегородил поломавшийся робот. Коридоры на Мыслителе были узкими, и биолог застрял на полчаса, разбирая машину на части – да, на звездолете каждый биолог знал начатки робототехники: людей было мало, и технической поддержки не существовало. Так что, когда он добрался до лаборатории, там уже все были в сборе.

– Опаздываешь, – сухо сказал Давид, – а мы без тебе не можем начать: мы не должны пренебрегать ни одним голосом. Так вот, поступил приказ от капитана разогнать наших слизняков. Какие будут предложения?

– Я думаю, – сразу начал Алекс, – это надо сделать так, чтобы ни одна молекула не пострадала, – Алекс был единственным человеком, упорно продолжавшим называть инопланетян молекулами, – а это немного ограничивает список средств истребления.

– А вы не думаете, что, если их отпугнуть, они это воспримут, как угрозу? А если это случится, то нам не сдобровать? – спросила Дженнифер Чанг, одна из специалисток по внеземной биологии.

Алекс, уже смирившийся с тем, что молекулы переговариваются, теперь должен был поверить в то, что они чувствуют, боятся и реагируют на угрозу – это уже было чересчур.

– Я думаю, надо бы изучить, как излучение Мыслителя влияет на наших гостей. Если какая-то частота поля привлекает их, то ведь можно все сделать наоборот! Я предлагаю сгенерировать излучение, которое придется не по душе нашим крошкам, – сказал Алекс, проигнорировав реплику Дженнифер.

– Да, мы уже об этом думали. – Давид, взглянув на Дженнифер, перебросил книгу инструкций Алексу.

– Мы не можем или, по крайней мере, будет очень сложно намазать Мыслитель какой-то химией, – сказал Давид, и в голове Алекса красная черта перечеркнула одно из предложений на странице. – Сложно также будет изменить температуру, – еще одно перечеркнутое предложение, – а вот излучение – это стоящая мысль. Только непонятно, какое излучение привлекает наших слизняков.

– А у меня уже все готово! – сказал Алекс уверенно, презрительно глядя на Давида. – Я знаю, как их можно отпугнуть.

– Мы тоже не теряли времени зря, – улыбнулся Давид. – Только, пожалуйста, впредь постарайся иногда появляться в лаборатории и обращай внимание на то, чем занимаются твои коллеги, чтобы не терять времени. То, что ты выдумал, уже было рассмотрено. Если бы ты почаще появлялся, следуя инструкциям, разработанным проектировщиками Мыслителя, ты бы об этом знал. Изобретать велосипед – это, конечно, нужное дело, но ведь можно заняться и чем-то другим! – Сказав это, он в упор посмотрел на биолога.

После сличения результатов оказалось, что все же никто не нашел, как наиболее эффективно отпугивать слизняков. Тем не менее, молекулы, действительно, использовали Мыслитель, как двигатель, отталкиваясь от него для совершения маневров. Поэтому, решили сгенерировать такое излучение, которое хаотически меняет интенсивность и направление. Использовать такие поля для навигации было бы очень сложно, и, если бы инопланетяне все же попытались это сделать, их бы раскидало во все стороны.

Приняв решение, Давид направился на доклад к капитану, и они поручили техническую доработку Борису. Инженеру пришлось подчиниться. Поохав и пробормотав «заяц дразнит волка», он подключил консограф, и вместе с ним оценил время настройки генератора в три дня, но, под нажимом капитана, пообещал быть готовым завтра в полдень. На том и порешили и разошлись. На следующий день вся команда была в сборе, даже капитан пришел.

Все собрались в инженерном отсеке, с нетерпением ожидая появления звезд в иллюминаторе. Инженерный, одновременно являющийся и рубкой управления звездолетом, был также и центром корабля, центром, не только в переносном, но и прямом смысле. Дело в том, что инженерный был соединен с двигателями, заглатывающими темную материю и выбрасывающими ее назад, колоссальными и очень сложными приборами, выстроенными вдоль стенок звездолета.

Как уже рассказывалось, в середине полета команда переносила жилые помещения и все оборудование с одной мембраны на другую. Но инженерный, соединенный миллионами проводов с двигателями, было бы очень сложно или вообще невозможно передвигать куда бы то ни было. Поэтому рубка находилась в самом центре барабана и была прикреплена к основаниям-мембранам длинными колоннами, внутри которых организовали лифты и винтовые лестницы.

В инженерном редко собиралось больше четырех человек, но на этот раз пригласили всю команду, поэтому лифты были перегружены, хоть и нашлись любители взобраться по лестнице на высоту десятиэтажного дома. Так или иначе, но эксперимент начался уже ближе к полудню.

Инженерный отсек представлял собой маленькую версию самого Мыслителя – барабан с двумя мембранами: одна мембрана служила инженерам и капитану полом в первой половине полета, а противоположная – во второй; сами панели управления были закреплены между полом и потолком подвижными трубами, тянущимися от стен. Окна же были голограммами – копиями настоящих окон.

Инженерный осуществлял еще одну очень важную функцию – он создавал искусственное Солнце. Удерживаемое магнитными полями Солнце располагалось на некотором расстоянии от самого инженерного, и им можно было управлять. Безопасность в этом деле была очень важна, потому что, при сбое программы можно было спалить колонны, поддерживающие рубку, вместе с лифтами и лестницами.

К вопросу об искусственном Солнце создатели Мыслителя подошли ответственно: Солнце вращалось вокруг инженерного по кругу. Половину круга оно было выключено, а вторую половину медленно зажигалось, а затем гасло, создавая тем самым иллюзию светового дня. Это был подарок людям, находившимся в замкнутом помещении двенадцать лет: не лучшее, но все же подобие Земли.

В инженерный отсек натолкалось семнадцать человек, поэтому места, чтобы сесть не нашлось: люди были всюду, и специалисты, управляющие двигателями и различными системами корабля были стиснуты со всех сторон.

– Я разработал процедуру случайной вариации поля, – громко прокомментировал Борис, перекрикивая шум в комнате. – После того, как мой помощник передвинет этот рычаг, излучение Мыслителя станет абсолютно непредсказуемым. Представьте себе маяк, который видит мореход в грозу: маяк то вспыхивает, то гаснет, иногда он кажется желтым, иногда красным, разглядеть невозможно, поэтому и использовать его для навигации сложно. Приблизительно такой трюк мы и хотим проделать с нашими гостями. Мы уже провели его с успехом над макетами.

Он кивнул своему коллеге, тот поднял руки и с силой опустил синий рычаг на пульте перед ним. Ничего не произошло, ведь перепрограммирование всех генераторов должно было отнять время. Команда, конечно же, об этом знала, но все инстинктивно ждали, что случится что-то из рядя вон выходящее, некоторые даже опустили головы, готовясь ко взрыву.

Капитан, не особо приветствовавший ажиотаж вокруг, посоветовал, или, скорее, приказал, всем пообедать – результаты могли появиться часа через два.

Некоторые члены команды, заблаговременно запасшиеся бутербродами, остались в рубке, но человек двенадцать поплелись к лифту. Алекс потянул Карину к лестнице. Хлопнув дверью, они минут за пять спустились вниз и в числе первых оказались в кают-компании.

Быстро перекусив, Алекс и Карина вернулись в инженерный, воспользовавшись свободным лифтом, сели около окон и стали ждать: Алекс – с интересом, а Карина – с надеждой. Но ничего не происходило, и биолог уснул стоя под равномерное гудение установки по генерированию полей.

– Работает! – услышал он прямо над ухом крик Карины. – Да проснись же! – она потрясла его за плечо. Алекс взглянул на иллюминатор и ахнул: слизь почти полностью рассосалась и в окне опять были видны звезды. Взглянув на Карину, которая улыбалась впервые за неделю, он сказал:

– А я и не сомневался! Вот видишь! Теперь ты понимаешь, что наука – великая вещь! Страхи приходят и уходят, а наука остается! Ну, сними свои очки и погляди на мир моими глазами!

– То ли еще будет! – пробубнил Борис, пристроившийся за соседним столиком, но супруги не услышали его.

– Это надо отметить! – громко воскликнул Алекс, протискиваясь в центр рубки и вскрывая бутылку шампанского семилетней выдержки, заблаговременно захваченную в кают-компании.[5]

Капитан уже минут пятнадцать как спустился в свою каюту, но вся команда была в сборе, и все, за исключением всегда недовольного Бориса, радовались звездному небу. Хоть места было и немного, но никто не расходился, и следующие полчаса ученые отмечали успешное окончание операции. В последнее время слизь, застилавшая все окна, вселила уныние даже в самых закоренелых оптимистов, и у ребят словно гора с плеч свалилась.

Но надо было возвращаться к работе, ведь ученые так ни на шаг и не продвинулись к разгадке секретов инопланетян, да и веселье казалось немного преждевременным. В конце концов они разошлись по своим лабораториям, чтобы продолжать изучать маленьких незнакомцев.

Прошло несколько часов, Алекс так увлекся, что позабыл о времени, но вот его взгляд упал на окно и он ахнул: иллюминатор, как и раньше, был затянут слоем слизи, но на этот раз слой был гораздо толще, биолог ощутил себя словно в коробке, закупоренной блестящей, но яркой пленкой.

– Прямо, как трутень, которого поймали мальчишки, – подумал он и вздохнул. Чтобы использовать сильно переменное поле Мыслителя для маневров даже ума современного человека, многократно усиленного встроенными чипами, не хватило бы, ведь необходимо было не только постоянно измерять его, но и предугадывать его значение в следующий момент времени. Факты – упрямая вещь, и когда все простые методы объяснить увиденное не сработали, приходилось искать другие пути.

«Вот так и начинаешь верить в цивилизацию молекул», – криво усмехнувшись, подумал он. Алекс поглядел по сторонам – его коллеги уныло смотрели в иллюминаторы, на лицах многих был написан страх. Пустая бутылка шампанского, стоящая перед ним на полу, напоминала о недавнем беспричинном веселье. Он ожидал, что Давид созовет совещание и будет рассказывать про инструкции, но даже начальник был подавлен и молчал. От капитана тоже не было известий.

Алекс встал и поплелся к себе, голова была пуста, и думать не хотелось. Когда он вернулся в свою каюту, Карина сидела на кровати и молча смотрела в одну точку.

– Алекс, а ведь на Земле пройдет целых двадцать восемь[6] лет! Кому мы будем нужны, когда прилетим обратно? – тихо сказала она.

– Конечно будем нужны, – громко ответил Алекс. – С такими открытиями!

– Может и будем если… вернемся, – последние слова Карина произнесла еле слышно.

На этот раз Алекс промолчал. Он просто не знал, что ответить. Для того, чтобы поднять настроение своей жене, нужны были факты, а обнадеживающих фактов-то у него не было.

«Лучше бы она плакала, может, ей стало бы легче, – подумал он, уперев голову в холодную стену каюты»

Алекс поглядел на окна и впервые почувствовал себя мухой внутри калейдоскопа. Впервые ему стало страшно, и он взглянул на мир глазами жены.

– Слушай, я не могу это обосновать, – неожиданно вскричала Карина, – но мне кажется, что тигарденцы – здесь, рядом. Нет, – добавила Карина, заметив протестующий жест мужа, – это не молекулы, но… мне кажется, они невидимо скрываются за молекулами.

– Что? – только и смог сказать Алекс.

Расстроенный, он пробормотал что-то, сел радом с женой и приказал консографу вызвать у себя в сознании то самое изображение отростка. Покрутив картинку некоторое время, он и не заметил, как заснул. Спал он неспокойно.

[1] Одноклеточные микроорганизмы

[2] Астрономическая единица – расстояние между Землей и Солнцем.

[3] Здесь Борис использует слово «раздавить» фигурально. Неизвестно, на что еще способны молекулы ДНК, летающие в космосе и окружившие звездолет со всех сторон. Он считает, что лучше перестраховаться и не рисковать.

[4] По времени команды Мыслителя

[5] Молодого шампанского у них просто не было, ведь Мыслитель летел целых шесть лет.

[6] Четырнадцать лет длится полет Мыслителя в одну сторону по земному времени.

Глава 4 Тигарденцы

Наутро Алекс проснулся злым и дал себе слово не выходить из лаборатории, пока хоть что-то не прояснится. Работать надо было не только для себя, но и для Карины, ведь Алекс боялся, что она просто не выдержит психологической нагрузки. Его жены уже не было, она, конечно же, работала. Поругав себя за лень, он встал и быстро направился в лабораторию.

По счастью, на этот раз путь не был блокирован ни приборами, ни роботами, и минут через пять он уже сидел за своим рабочим столом. Зайдя в помещение, он приказал консографу перенести изображение планеты себе в мозг и постоянно обновлять его. Тигарден-Б приближался, но увидеть его было невозможно, оставалось только полагаться на показания приборов. Звездолет уже был близок к планете, и она была окружена органикой, как плотным туманом. Может, это и не было бы удивительно, если бы они спускались и попали в шторм, но до планеты оставалось еще два дня. На Венере слой толстых туч закрывает от нас поверхность, а здесь все было еще хуже. Создавалось такое ощущение, что Мыслитель попал в бурю, только снег был не белым, а искрился всеми цветами радуги.

Сенсоры все еще ориентировались, ведь им были доступны рентгеновские лучи и ультрафиолет, но Алекс мог лишь наслаждаться огнями северного сияния, освещающими каюту. Планета становилась все больше и больше и факт, который уже давно сообщили приборы, теперь подтвердился: Тигарден-Б выглядел, как многослойная луковица, состоящая из тонких разноцветных чешуек-оболочек. Планету опоясывала зеленая тонкая оболочка или чешуйка шириной где-то в километр, ее, в свою очередь, опоясывала синяя оболочка такой же ширины, потом тянулась черная оболочка и так далее. Люди никогда не видели ничего похожего ни на одной известной планете с атмосферой: ни на Земле, ни на Венере, ни на Марсе, ни на Юпитере.

– Давид, что мы знаем об этих оболочках, есть ли что-то новое? – в который раз спросил Алекс своего шефа.

– Хоть я тебе уже рассказывал много раз, но все же повторю, – ответил Давид, – может, и сам что-то пойму. Это свечение исходит от наших слизняков, они, как сельди в бочке, кишат вокруг Тигардена-Б. На самой поверхности их хоть очень много, а чем дальше, тем они становятся тусклее.

Он оторвался от бумаг, поправил воротник и поглядел на Алекса.

– Если бы мы не торопились с нашими экспериментами, а делали все аккуратно, то сейчас проблем бы не возникало. Объектов для анализа у нас предостаточно, корабль – система автономная, еда у нас есть – вот вышли бы на орбиту и изучали слизняков столько, сколько необходимо.

– А откуда эта радуга? – резко спросил биолог.

– Узнай у господ астрофизиков, – недружелюбно ответил Давид, перекладывая бумаги из стопки в стопку. – Ну, хотя бы у своей жены. Ты меня уже спрашивал. Однако меня волнует совсем другое. Вот уже несколько дней показания наших приборов становятся все менее надежными, картинка в моей голове расплывается, цвета не такие яркие, как были вчера, хоть мы и приблизились к планете. Похоже, твои молекулы, общаясь друг с другом, влияют на наши консографы, глушат их – я не знаю, осознанно или нет.

Он подумал и добавил:

– Мы чего-то делаем, что-то решаем, сами не зная, что, мы нарушаем все возможные инструкции и платим по счетам. Несомненно, мы часто принимаем слишком поспешные решения вместо того, чтобы следовать рекомендациям центра управления.

Проигнорировав жалобы Давида на несовершенства мира, Алекс признал, что в чем-то он прав. Да, загадок становилось все больше и больше. В начале были одни лишь молекулы, затем они каким-то образом превратились в слизь, затем оказалось, что эта слизь – разумная, как иначе она могла предвидеть изменения поля Мыслителя? И вот, теперь еще эта странная планета-луковица.

– Внимание, – прозвучало в голове Алекса. – Пожалуйста, явитесь в инженерный отсек.

– Опять совещание! – громко прокричал он, стукнув кулаком по стене.

Похоже, Давид получил то же сообщение, потому что он тут же встал и направился к выходу из лаборатории. Алекс вздохнул и последовал за ним. «Конечно же, разговор пойдет о разумных слизняках, и как с ними бороться», – думал он. – «Но как можно бороться, если даже неизвестно, что это такое! Слишком много заседаний, думать надо, а не болтать! Правда, такова работа капитана, болтать!» Как истинный ученый, он с презрением относился ко всем тем, кто не занимается наукой. Лифт был свободен, биологи вошли в него и молча доехали до рубки, думая каждый о своем: Алекс – о слизняках, Давид – о безопасности экипажа.

Вообще-то, инженерный отсек, сердце корабля, был закрыт для обычных членов команды, и Алекс оказался в рубке управления всего в четвертый раз: ему показали инженерный перед отлетом во время экскурсии по кораблю; он прятался в ней от пролетающего оборудования в середине полета, когда переносили грузы; он был в ней совсем недавно при эксперименте по отпугиванию слизняков, но каждый раз Алекс находился в большой группе людей. Сейчас же в инженерном были лишь капитан, Борис, Карина и Давид, Алекс почувствовал себя одним из избранных, и поэтому ему стало немного не по себе. Все стояли вдоль стен, стульев никому не предложили.

– Все собрались? – спросил капитан. – Вас пригласили, потому что каждый из вас тем или иным образом причастен к разгадке вопроса об инопланетных формах жизни. Прежде всего хочу всех проинформировать. Этот вопрос секретный, вы должны дать слово, что он не выйдет за пределы этой комнаты. Если кто-то против, прошу его освободить помещение. Особенно это касается Вас, Карина: пожалуйста, не докладывайте своему начальнику. – Он обвел взглядом присутствующих, и все кивнули.

– Излучение инопланетных молекул, – продолжил он, – которые они используют для… коммуникации сильно мешают нашим приборам. Еще день-два, и наши сенсоры выйдут из строя, то есть мы окажемся немыми и глухими. – Капитан произнес эти слова спокойно и ровно, как будто ничего не случилось, но все переглянулись. Кто бы мог предполагать, что датчики выйдут из строя из-за какой-то слизи, слизи в открытом космосе! На Земле все было давно продумано, но всегда есть что-то, чего предусмотреть невозможно.

– Есть несколько вариантов решения этой проблемы, – спокойно продолжил капитан. – Первый, улететь от Тигардена-Б и изучать его издали. В конце концом, мы летели шесть лет, и лишняя неделя ничего не изменит. Второе, найти более действенный способ распугать инопланетные объекты. Он помолчал.

– Капитан, вы, наверное, уже нашли такой способ? – нетерпеливо спросил Алекс, срываясь с места и зашагав по рубке.

– Да, – твердо сказал капитан, глядя прямо в глаза Борису. – Но вы и сами уже, конечно, догадались. Мы можем сгенерировать излучение на частотах[1], которые используются тигарденцами для общения. Тем самым мы заглушим оригинальное излучение и сделаем невозможными их переговоры: они станут лишь группой разрозненных молекул. Тигарденцы мешают нашим консографам, и мы ответим тем же, только более решительно…

– Вы уверены, что из этого что-то выйдет? – поинтересовался Алекс, перебив капитана.

– Думаю, да, – ответил тот жестко. – Мы знаем их частоты, и после того, как связь нарушится, они просто разлетятся в разные стороны, следуя законам небесной механики.

– А если они все же живые? – с сомнением в голосе спросила Карина. – И что, если они это воспримут как угрозу. Я – за первый вариант.

Алекс хотел возразить, но промолчал. А что он мог сказать? Молекулы, общающиеся друг с другом? Молекулы, предсказывающие величину поля в следующий момент! Органические молекулы, разговаривающие с молекулами пластмасс? Все его образование восставало против заявления жены, но возразить было нечего, кроме глупого: «Такого не может быть!» На самом деле, ему уже давно надоели все эти разговоры.

– Если бы я был уверен, – сказал капитан, – я бы тоже был за него. Но не исключено, что, когда мы будем прорываться к выходу, мы окажемся слепыми и глухими до того, как убежим от планеты, и тогда у нас второй альтернативы не будет. Мы все запустили, надеясь, что генерация случайных полей сработает, и теперь я бы дал процентов восемьдесят на то, что мы выберемся невредимыми из этой заварушки. Что касается второй альтернативы, то она сработает. Я ставлю этот вопрос на голосование.

– Секунду, – громко сказала Карина, сдвигая очки на переносицу, – а не должен ли голосовать весь экипаж звездолета?

– На данном этапе я хочу избежать паники, люди уже боятся неизвестно чего. Настроение на корабле подавленное: к такому развитию событий никто не был готов. Все ожидали более или менее рутинных исследований внеземной жизни и славы первооткрывателей; но, похоже, за славу пришлось платить. Это мое решение, и оно не обсуждается!

– Хорошо, – через силу проговорила Карина и опустила голову. Она наконец сняла очки, и сейчас теребила их в руках.

– Я считаю, – медленно проговорил Давид, перебирая какие-то бумаги, которые он захватил с собой из лаборатории – что нам нужно время для исследований. Лишь после того, как мы во всем досконально разберемся, мы можем решать. Но времени у нас нет. Протоколы безопасности говорят о том, что необходимо максимизировать вероятность выживания экипажа. Капитан сказал, что вторая альтернатива сработает, и поэтому я выбираю ее.

– Итак, – продолжил капитан, – кто за первую альтернативу?

Карина и Борис, все это время не проронивший ни слова и глядевший в окуляр какого-то прибора в центре, вздернули руки.

– Кто за вторую?

После того, как капитан и Давид проголосовали, все поглядели на Алекса. Еще неделю назад, он бы, несомненно, был за силовое решение вопроса, но сейчас в его голове все смешалось, и он просто не знал, что делать. Воздержаться значило затянуть совещание, поэтому он неуверенно поднял руку.

– Решение принято, – подвел итог капитан.

– Я не буду участвовать в этом… самоубийстве, – тихо сказал Борис, отрываясь от окуляра и глядя себе под ноги. Главный инженер был пессимистом, но на этот раз Алекс его понимал. Вся фигура Бориса излучала страх, плечи его согнулись, глаза были мокрыми и даже усы поникли.

– Хорошо. На этот раз я вас не буду наказывать и сам этим займусь. Времени мало, и мы должны запустить наши генераторы через два часа, не больше. Вы свободны, и помните: все, что обсуждалось здесь – строго конфиденциально. Господин Антонов, задержитесь, пожалуйста, на пять минут.

Все направились к лифту, а Алекс, для которого просьба капитана была неожиданностью, встал, опершись о стенку. Когда двери лифта закрылись, капитан подошел к биологу и твердо сказал.

– Господин Антонов, времени мало, поэтому я лишь передам то, о чем меня не раз просили сообщить. Видите ли, на Вас поступают многочисленные жалобы. Я знаю, Вы действительно неоценимый ученый, но многим не нравится то, что Вы ведете себя не вежливо. Мы здесь одна команда и обязаны уважать друг друга – я неоднократно упоминал об этом. Еще одно предупреждение, и я вынужден буду отстранить Вас от проекта. Свободны!

– Да, сэр! – ответил Алекс, и вошел в лифт.

«Давид нажаловался, – усмехнулся он про себя. – А, может, Борис? Да уж, отстранит он меня от проекта. Куда? Уж легче убить! Впрочем, действительно надо быть осторожней, а то потом неприятностей не оберешься». Он вздохнул и направился в лабораторию, но через минуту опять вернулся к мыслям о Тигардене-Б.

На душе было нелегко. Надо было во что бы то ни стало продвинуться в разгадке тайны тигарденцев, иначе… иначе люди начнут сходить с ума от страха. И одной из первых будет Карина.

«Карина говорила, – думал Алекс, – что каждый из нас видит окружающий мир по-своему… Может быть, если бы каждый пытался взглянуть на молекулы чужими глазами, мы бы давно отыскали разгадку!»

«Наши инопланетяне – слишком развиты, – продолжал он, – они не могут быть просто молекулами… Я все же не могу поверить в то, что молекулы – живые, ведь в молекулах нет места ни для мозга, ни для органов размножения, да вообще ни для чего. Тогда что? Карина сказала, что за ними невидимо скрываются тигарденцы, а чутье ее обычно не подводит… – Алекс сел, закрыл глаза и пытался вообразить себя Кариной. Перед ним возникла страшная слизь, пытающаяся сожрать и поглотить его, а за ней невидимо скрывались страшные чудовища…»

Он вздрогнул о открыл глаза. Комната, мерцающая всеми цветами радуги, была на месте. Алекс в задумчивости подошел к столу, налил себе кофе, отхлебнул из чашки и обжегся. Охнув, Алекс помотал головой, вышел из лаборатории и взглянул вверх на небо. Тусклое искусственное Солнце висело на западе[2], время близилось к ночи.

«Скоро совсем стемнеет – подумал Алекс, упираясь лбом в холодную стенку биологической лаборатории. – Да, Солнце есть, но какое-то ненастоящее, а на Земле бы сейчас светила Луна! А еще, давным-давно, как будто в другой жизни, я ненавидел снег, я не выносил гроз и дождей. Эх, здорово было бы увидеть дождь, темное небо, сгустившиеся тучи! А здесь, здесь даже облаков не бывает!» – Алекс представил себе теплое земное солнышко в синем облачном небе.

«Ну, хватит мечтать! – одернул он сам себя. – Так что там с нашими молекулами?» Он не мог отделаться от мыслей о Солнце и облаках, поэтому, чтобы переключиться, приказал консографу сгенерировать инопланетную молекулу у себя в сознании. Некоторое время и молекула, и облако маячили перед его мысленным взором.

– Молекулы… Облака… Тучи… Облака… – бормотал биолог, закрыв глаза и чувствуя, что сейчас сойдет с ума от переутомления.

­– Постой! – вскричал он внезапно, вздрогнул и больно ударился головой о стену. «Облако – оно тоже собрано из молекул, но я могу себе представить разумные облака… Это сложно, но, все же, возможно…»

«Так, а что, если тигарденцы – это облака, которые нам сложно увидеть? Каждая молекула – это всего лишь молекула, но вместе они собираются в неведомые существа? Только нам непонятно, какие молекулы входят в одного тигарденца, а какие – в другого…»

«И еще, – продолжал думать он, – облака могут быть очень большими и разреженными, а это значит, что, скажем, сердце такого неведомого существа-облака, растянулось бы на многие километры. Но тогда молекулы, разбросанные далеко друг от друга, должны работать слаженно, чтобы поддерживать биение этого сердца, а значит… им нужен дополнительный способ общения друг с другом. Именно это мы и наблюдаем[3]! То, что видела Карина может быть правдой!»

Он зашел в лабораторию, отдернул жалюзи и поглядел в иллюминатор.

«Осталось только перейти от облаков к слизи. Слизь состоит из молекул, синхронизирующих свои действия: где-то внутри этой слизи кроются тигарденцы, их головы, тела, сердца, мозги и… а, может, и их космические корабли, ведь долетели они как-то до нас! Поэтому в слизи есть и молекулы металлов! А еще они, наверное, пользуются целлофановыми пакетами, так как там есть и пластик! Только как их увидеть?! Мы видим только молекулы, из которых они состоят, но не можем разглядеть даже клетки!»

«Каждый из нас видит мир по-своему, но все же и одинаково, ведь иллюминатор, в который я смотрю – есть иллюминатор для меня, Давида, Бориса, Майкла Фримана – нашего врача и даже капитана. Но тигарденцы видят этот же иллюминатор по-другому. Может, они смотрят на нас и наш звездолет, его стены, его иллюминаторы, но воспринимают лишь как набор молекул? Это невероятная гипотеза, но если она верна, то все объясняет…

У нас под носом может существовать цивилизация, но мы о ней не знаем… Чушь, конечно, ну а если нет? Как иначе объяснишь то, что они так быстро приспособились к нашему полю, ведь для этого нужны процессоры, которые могут соорудить только развитые существа… Но как же разглядеть их в этой густой массе?»

Алекс встал и зашагал по комнате, он был сильно взволнован. Мысли кружились в голове, но так ничего и не придумывалось. Поэтому он опять вышел из лаборатории и заметил, что кругом уже стемнело и похолодало, ведь искусственное Солнце выключили. Дрожа от холода, он все стоял в освещенном лампами коридоре и думал – разгадка была совсем близко. Наконец, не выдержав, Алекс заскочил обратно в лабораторию и натянул свитер и куртку. Тут его внимание привлек рисунок молекулы с Тигардена, намалеванный на стене кем-то из сотрудников. Биолог остановился и минут пятнадцать в задумчивости глядел на картинку, как зачарованный.

– Ух, душно здесь! – в сердцах воскликнул, собираясь снять верхнюю одежду.

– Жарко, холодно, – пробормотал он. – Ведь планета всегда повернута к своей звезде одной стороной, значит, эта сторона всегда освещена, а противоположная пребывает в полной тьме. То есть, на одной ее стороне всегда царит сжигающая жара, а на другой – ледяной холод, поэтому, жизнь нашего типа на ней невозможна. Но высокоорганизованные живые существа не могут жить ни при плюс двухстах градусах Цельсия, ни при минус двухстах. А что, если каждый тигарденец «живет» сразу на двух полушариях? То есть, часть его существует, скажем, в северном полушарии, а часть – в южном. Ведь тогда ему будет ни жарко, и ни холодно[4]… Бред? Может быть.

Он вызвал у себя в голове картинку глобуса и в уме нарисовал жирную точку в верхнем полушарии на полпути между экватором и северным полюсом, а потом другую точку в южном полушарии как бы зеркально отраженную, соединил их и подписал «Тигарденец». «Для нас это две разные точки, – думал он, – но для цивилизации Тигардена-Б – один инопланетянин Вот оно, наше облако. Облако состоит из двух частей, но это одно облако!»

Рисунок Алекса

Руки Алекса дрожали, и, чтобы немного успокоиться, он выскочил в коридор и зашагал вдоль ряда комнат, освещенных лампами. «Остался последний шаг», – успокаивал он себя, но сердце громко билось, порываясь выпрыгнуть из груди, ведь он был на шаг от разгадки.

Через несколько минут, когда Алекс опять был в состоянии мыслить, он попытался вспомнить о том, какие вопросы остались без ответа.

«Как отыскать отдельных тигарденцев в каше за окном? – твердил он. – Как я могу найти все молекулы одного тигарденца и отличить их от другого? В конце концов, как я могу увидеть инопланетян?!»

Шаги Алекса громко отдавались в коридорах, и коллеги, осведомленные о его импульсивном характере, закрывали двери.

«Давай подумаю, – продолжал он. – Что общего у всех молекул моего тела, молекул Алекса Антонова? Они все находятся в одном месте, там, где я стою. Иными словами, у них у всех почти одинаковое место в пространстве или, по-другому, одинаковые координаты. То есть, задав эти координаты, можно сказать, о ком идет речь. Если в глубине космоса в коридоре Мыслителя около биологической лаборатории, то это я, Алекс. А если, скажем, за столом в астрофизической, это Карина. А как узнать наших крошек? Ведь их молекулы разбросаны на тысячи миль – одни в северном полушарии, а другие – в южном!»

В это время он как раз проходил мимо астрофизической. Он рванул дверь и ввалился внутрь. Там проходило какое-то очередное совещание.

– Карина, – закричал он, не обращая внимания на других астрофизиков. – Можно тебя на минутку?

Карина в растерянности обернулась, извинилась и вышла, закрыв за собой дверь.

– Алекс, – сказала она с укором, – старайся вести себя поспокойней, а то ты наживешь врагов. Я хотела спросить, зачем тебя вызывал капитан?

– Что, – выпалил Алекс, – а, не важно, ерунда. Карина, есть идея. Может, ты была права. Но мне нужна подсказка. Пожалуйста, помоги мне!

И он рассказал ей о своей гипотезе. Глаза Карины заблестели, ведь, несмотря на свои страхи, она тоже была ученым. Так часто бывает: вот человек грустит, но стоит ему найти то, что его действительно увлекает, и страхи отступают, нет, скорее затаиваются, чтобы нанести удар позже.

– Мне кажется, твои догадки верны. Я думала о чем-то похожем, но никак не могла сформулировать. А ты сделал. Молодец!

– Карина, я еще ничего не сделал, – нетерпеливо пробормотал Алекс. – Нам нужен последний толчок. У тебя взгляд свежий, ты ведь можешь поглядеть на все с другой стороны! Ты сама говорила, что ты видишь мир, как все мы: иногда – как я, иногда – как Борис, иногда – как Давид. Тебе ведь остался совсем маленький шажок, пожалуйста, погляди на мир глазами тигарденца!

От нетерпения Алекс не мог устоять на месте, н все время ходил по коридору и размахивал руками.

– Хорошо, – тихо сказала Карина, – попробую. А ну-ка перекинь мне свой рисунок с планетой и двумя жирными точками в сознание и синхронизируй!

– Перевести картину из моего сознания в сознание Карины и синхронизировать! – скомандовал Алекс, а у женщины в голове засветился шарик.

После минутного молчания Карина воскликнула, указывая на светильники вокруг них, выполненные в виде планет солнечной системы:

– Алекс, у тебя же планета не вертится! Почему?

– Да, не вертится, – ответил Алекс. – Но какая разница!

– А такая! – Карина смешно наморщила лоб, и Тигарден-Б вместе с двумя жирными точками в сознаниях обоих ученых завертелся. – Ну, теперь понимаешь?

– Нет. Погоди… Какой же я был осел! – воскликнул Алекс, ударив себя по лбу. – Эти точки вертятся вместе с планетой и… у них одинаковая скорость[5]! И что ты этим хочешь сказать? Постой! Он, как обычно, думал, упершись лбом в стенку. Ты хочешь сказать, что скорости всех точек одного тигарденца одинаковы?

В это время они достигли своей каюты. Карина открыла дверь, и ничего не видящий перед собой Алекс вбежал внутрь, дрожащими руками приготовил себе к офе и начал пить, захлебываясь, большими глотками.

– Я стою на месте, – закричал он. – Чтобы узнать, где я нахожусь, нужно задать мою координату, скажем, Алекс сидит на стуле в пятидесяти метрах от кают-компании[6]. Но тигарденца мы охарактеризуем по-другому: тигарденец Джон вращается вместе с Тигарденом-Б со скоростью тысяча километров в час. Для Джона координаты не важны, мы можем его воспринимать, как рой молекул, расположенных в разных полушариях. Но с точки зрения Джона он находится в точке с координатой тысяча километров в час! Представить себе только: координата тысяча километров в час! У нас координаты, а у них скорости, поэтому мы друг друга не видим!

– Мне очень страшно, – вдруг слабым голосом сказала Карина. – Сегодня мы открыли нечто такое, что… Если ты прав, то… Я даже не знаю, как это назвать…

– Нет, это только начало! – уверенно сказал Алекс, медленно приходя в себя. – Карина, ты гений. Я всегда знал, что на этом корабле на тебя одну можно положиться, остальные – балласт! К сожалению, шампанское мы уже все выпили, так что праздновать нечем.

– Не надо праздновать, – отозвалась Карина. – Давай сначала выберемся живыми из этой заварушки. И… можно ведь взглянуть на Тигарден-Б глазами тигарденцев? Что если мы поглядим на нашу слизь, но не так, как обычно, а так, чтобы по осям x, y, z[7] были отложены скорости?Если наши гипотезы верны, то слизь наконец-то обретет форму!

Она покопалась в мыслях.

– Есть свободный астрарий неподалеку, в южном крыле. – Карина перебросила схему звездолета в сознание Алекса, и они побежали на юг, огибая нагромождения приборов, вышедших из строя.

– Стой, – крикнула Карина.

Они вошли в астрарий и легли в кресла в центре. Раньше такие здания назывались планетариями, планетарии были развлекательными приборами, показывающими публике все, что связано с космосом: планеты, звезды, галактики. Со временем их доработали и улучшили, старое название сменилось новым, и планетарии получили новую жизнь: их стали использовать ученые для симуляции и исследований тогда, когда детальные модели не умещались в сознании, то есть консографов становилось недостаточно.

– Астрарий, – скомандовал Алекс, – покажи нам Мыслитель.

Астрарий выполнил приказ, свет погас, пол исчез, исчез и купол, и они оказались в полной темноте. Потом пространство вокруг немного прояснилось, и вот они уже лежат на верхней мембране барабана, а вокруг сияют тысячи звезд. Карина и Алекс сразу скривились от отвращения, ведь их окружала цветная бурлящая слизь, и они плавали в ней, как мухи, увядшие в меду.

– Астрарий, убери слизь! – резко скомандовала Карина.

– Исполнено! – подчинился голос в голове.

– Ну, а теперь, – сказал Алекс, – собери все молекулы, движущиеся со скоростями пяти метров в секунду[8]в направлении от нас[9] в одну точку. Эта точка должна находиться в пяти метрах прямо впереди на полу барабана.

Небо задвигалось, и прямо перед ними возник зеленый шарик размером с кулак.

– Почему точка зеленая? – спросила Карина с недоумением.

– Все молекулы, движущиеся со скоростью пяти метров в секунду, зеленые[10], – ответил астрарий.

Алекс и Карина переглянулись. Это не могло, конечно, быть случайностью.

– А теперь, – дрожащим голосом приказал Алекс, – продолжай! Пройдись по всем скоростям и всем направлениям. Если, скажем, увидишь молекулу, движущуюся со скоростью два метра в секунду на запад, нарисуй ее в двух метрах на западе. Повтори для всех молекул слизи, для абсолютно всех.

– Выполняется, – раздался ответ.

Небо засияло, задвигалось и вспыхнуло всеми цветами. Словно стаей разноцветных светлячков астрарий рисовал картину инопланетного мира. Впервые со времени зарождения человечества люди увидели другой мир, мир настолько странный и чуждый, насколько человек смог бы вообразить. Их окружали пузыри[11], слепленные в кучи, подобно гроздьям винограда или снеговикам. Пузыри большие и маленькие, пузыри разных цветов и раскрасок: полностью красные, полностью зеленые, полосатые. Они висели прямо над учеными, окружали их со всех сторон, и временами двигались так быстро, что глаз не успевал проследить. Но самое странное и страшное было то, что эти пузыри все время меняли форму[12], более того, они часто слипались и образовывали новые пузыри или, наоборот, разваливались на много маленьких. На глазах Алекса красный и зеленый пузыри слиплись в желтый с красными полосами. Все это походило на кипение какого-то очень клейкого сиропа.

– Это что, тигарденцы? – прошептала Карина. – Это не природное явление?

– Астрарий, а что внутри этого большого черного пузыря? – спросил Алекс вместо ответа и показал на пузырь величиной с дом, висящий на огромной грозди.

Внешние стенки большого пузыря стали прозрачными, и ученые увидели несколько маленьких секций, заполненных меньшими пузырями, переборки были абсолютно ровные, а из стены вырастали картинки таких же пузырей и какие-то подвижные наросты с иероглифами, похожими на надписи. Увеличив ближайшую к ним секцию, они обнаружили несколько пузырей около передней ее стенки, перекатывающихся по картинкам.

– Космический корабль! – вскричала Карина. – Секция впереди – это, верно, их рубка, – добавил Алекс, – а картинки – панель управления.

– Скорее, гроздь космических кораблей, – подхватила Карина.

Как завороженные, они наблюдали за инопланетянами, врываясь в их корабли, комнаты, центры управления. Очень редко они могли понять, что же видят перед собой: самого тигарденца, его диван или волосы, и даже астрарий не мог им в этом помочь.

– Алекс, у них есть хоть что-то, что мы можем понять? – робко спросила Карина. – У них нет рук и ног, нет и голов. Есть ли у них рты? Есть ли мозги или сердца? Я вижу маленькие наросты на самих пузырях, может это их конечности?

Биолог пожал плечами и, вместо ответа, полуобернулся. Карина смогла оторвать взгляд от тигарденцев, повернулась назад, и застыла от удивления: прямо под Мыслителем простирался огромный плоский диск Тигардена-Б. Да, это был диск, а не планета[13]. Коричневый диск был расчерчен концентрическими кругами[14], как стадион, на который смотришь с вертолета, эти круги переливались всеми цветами, как будто на стадионе сидели разноцветные зрителей. Все больше пузырей летело в сторону Мыслителя со стороны диска[15].

– Тигарденец, – медленно проговорила Карина, – это много молекул в разных частях пространства, но все движутся с одной и той же скоростью и все скорости направлены в одну сторону. Молекулы могут быть разделены тысячами километров друг от друга, но это все будет молекулами одного тигарденца. И еще, не только сами инопланетяне, но их дома, машины, самолеты: каждый объект, что они построили – это для нас просто рой одинаково быстрых молекул. Например, вот этот черный пузырь, летящий к нам. Астрарий, покажи молекулы, входящие в него!

Большой черный пузырь исчез, а вместо него появилась черная струя, берущая свое начало в атмосфере диска и заканчивающиеся около самого корабля.

– Есть много вопросов, – прошептал ошеломленный увиденным Алекс, – на которые я бы хотел получить ответ, но разгадка у нас в руках. Интересно, знают ли они о нас или тоже представляют себе роем насекомых?

Вглядываясь в диск планеты, они подумали о том, что, если на планетах типа Тигарден-Б, существует жизнь, то она должна быть именно такая; что эволюция сотворила странных существ: каждое такое существо жило на обоих полушариях одновременно.

– Вот и еще один взгляд на мир, взгляд тигарденцев, – помолчав, сказала Карина. – Я могу увидеть мир твоими глазами, ведь мы оба ученые, мне легко увидеть мир глазами Бориса, но тигарденцы! Мы ведь даже не знаем, есть ли в этой мешанине глаза! Алекс, мир гораздо сложнее и богаче, чем каждый из нас представляет!

– Кстати, – добавила она, – есть большая разница между нашими мирами. Наши молекулы взаимодействуют друг с другом просто потому, что они рядом, а в мире скоростей это не работает. Для них близкими могут быть молекулы, разделенные сотнями километров, а значит, они просто обязаны общаться друг с другом через расстояние, иначе они действительно превратятся в простой газ… Постой, но ведь капитан сейчас работает над тем, чтобы прервать эту связь!

Они переглянулись. Им стало жутко, так страшно им никогда не бывало! То, что начиналось как исследование примитивной жизни через несколько минут может превратиться в геноцид или хуже, истребление населения целой планеты!

Не сговариваясь, Алекс и Карина скомандовали: «Свет!», ­– вскочили с кресел и рванулись прямо в инженерный. Как назло, дорогу им перегородили химики, испытывающие какое-то новое соединение для травли слизи, в результате супруги потеряли еще минут пять. Наконец они добрались до колонны и сломя голову помчались по лестнице наверх. Ученые влетели в инженерный с криками: «Прекратите!» и, мельком заметив, что в рубке только два человека, один из которых капитан, бросились к пульту управления.

Капитан недовольно полуобернулся, и Алекс с разгона налетел на него, толкнув, да так, что тот упал и сильно ударился о пол головой. Алекс быстро нагнулся над капитаном и, обнаружив, что тот жив, взглянул на Карину и пробормотал:

– Извини, не рассчитал. Но сейчас не это самое важное!

Работник инженерной, укоризненно и с тревогой взглянув на Алекса, бросился к аптечке, а Карина подбежала к пульту управления и нагнулась над клавиатурой.

– Я не знаю, отдан ли приказ, и, если отдан, как остановить его. Да и есть ли у меня полномочия! Я, как и ты, была в рубке всего несколько раз и никогда с этой системой не работала! Думай, прежде чем драться! Если все же приказ отдан, то… – она замолчала.

– Надо искать Бориса! – громко закричал Алекс. И в это мгновение ему показалось, что гигантская труба загудела прямо в ухо, разорвав тишину. Он упал. Упала и Карина, и все, кто находились на корабле.

[1] «Слушающие» молекулы в таком случае будут принимать излучение Мыслителя, а не других молекул, то есть капитан хочет заглушить «разговор» молекул.

[2] Искусственное Солнце на Мыслителе совершает круги вокруг рубки, каждый круг занимает двадцать четыре часа. Во время движения оно меркнет, а потом снова загорается. Конечно, это только упрощенная модель движения земного Солнца, но помогает чувствовать себя не так далеко от дома. Направление, где Солнце загорается называют востоком, а где гаснет – западом.

[3] Как мы знаем, молекулы постоянно ведут «разговор». Это и есть то общение, о котором говорит Алекс.

[4] Центральный мозг объединяет ощущения жары их холода, и тигарденец чувствует тепло.

[5] Точки, расположенные на одной широте в любом полушарии, вращаются с одной скоростью вокруг оси планеты. Смотрите рисунок.

[6] Строго говоря, нужно еще задать направление и систему отсчета, но Алекс все же не физик.

[7] Координатные оси

[8] Строго говоря, молекул, движущихся точно с такой скоростью, нет. Есть молекулы со скоростями в каком-то интервале, скажем от одного метра девяноста девяти сантиметра в секунду до двух метров и одного сантиметра в секунду. Астрарий достаточно умный, чтобы не спрашивать глупые вопросы об интервалах, и самому разобраться в этом.

[9] Относительно звездолета

[10] По крайней мере, мы видим их как зеленые

[11] У тигарденцев не может быть рта. Чтобы съесть что-то, необходимо находится близко к пище в координатном пространстве, а они не ощущают координат. Поэтому тигарденцы постоянно поглощают еду всем своим телом или, вернее, теми частями тела, которые находятся ближе к еде. Это происходит инстинктивно.

[12] Из-за броуновского движения молекула все время движутся и меняют скорость

[13] Так как точки на одной и той же широте в северном и южном полушарии молекулы движутся с одной скоростью, то для тигарденцев юг будет совпадать с севером, то есть они будут воспринимать планету, как диск.

[14] Все точки на одной широте (в данном случае круге) движутся с одинаковой по модулю скоростью.

[15] Подлетающий корабль с точки зрения человека – это разгоняющийся рой молекул.

Глава 5 Контакт

Когда Алекс пришел в себя, он лежал на полу рядом с капитаном, голова раскалывалась и, кроме того, в ушах стоял постоянный громкий звон, а в сознании вспыхивали цветные кляксы.

– Очистить сознание! – приказал он, но ничего не произошло.

Алекс с трудом разомкнул веки и повернул голову: капитан все еще не пришел в себя. Биолог с трудом встал на четвереньки, а потом, опираясь на панель управления, выпрямился. Сквозь вспыхивающие и гаснущие круги он увидел Карину, та упала лицом на панель и так до сих пор не очнулась. К счастью, клавиатура вовремя заблокировалась. На полпути между входом и панелью лежал без сознания помощник.

«Что случилось?» – подумал Алекс, но мысли ворочались медленно, громкий шум в голове не прерывался ни на минуту, рубка плыла словно в тумане.

Так прошло минут десять. Алекс стоял возле стены и старался собраться с мыслями. Он понимал, что надо действовать, помогать Карине и помощнику и отменить приказ, если он уже отдан, но не смог заставить себя сделать ни шага. Алекс взглянул в иллюминатор[1], но все было так же, как раньше: цветная слизь и больше ничего.

Неожиданно дверь позади него хлопнула, и биолог через силу обернулся. В рубку со стороны лестницы – похоже, лифт не был сегодня в чести, – шатаясь, вошел Борис с железной палкой в руках. Алекс обрадовался, хотел поздороваться и попросить о помощи, но что-то насторожило его, и он промолчал.

Борис не был похож на себя. Растрепанный, в разорванной рубашке, ссутулившийся, он стоял у входа и безумным взглядом обшаривал комнату. Похоже, он искал капитана, но не заметил его, тот лежал с другой стороны панели.

«Что происходит?» – через силу подумал Алекс. «Я и Карина потеряли сознание, а с Борисом случилось кое-что похуже». Он попытался спрятаться за панелью – там, где лежал капитан и сделал шаг.

Заметивший движение, Борис резко обернулся.

– А, ты? – прохрипел он и неожиданно продолжил. – Чего тебе посулили слизняки за то, что ты скормил им наш звездолет? Я никогда не думал, что человек продастся… подумать только… слизи. Как поживают твои друзья?

Алекс упал и пополз прочь от Бориса. Мало того, что за последний час он увидел мир тигарденцев и потерял сознание, теперь за ним охотился его коллега, сошедший с ума. События явно развивались слишком быстро!

Алекс был не в состоянии сопротивляться и даже переживать, его череп разрывался от слуховых и зрительных галлюцинаций, он словно был в центре боевых действий. На четвереньках он прополз на то место, где лежал капитан, мимоходом заметив, что того нет. Борис последовал за ним и замахнулся своей палкой. Было видно, что инженер не шутит: похоже, на фоне последних потрясений, он совсем сошел с ума и искал виновников, на которых можно было сорвать злобу.

Алекс зажмурился, ожидая удара, он услышал грохот, но боли не почувствовал. Осторожно открыв глаза, Алекс огляделся, перед ним высилась фигура капитана: по-видимому, капитан очнулся пока ученый стоял у стены, а когда Борис вошел в комнату, спрятался и нейтрализовал инженера в нужное время.

– Что здесь произошло, черт возьми! – громко крикнул он.

– Не знаю, – выдавил из себя Алекс.

Капитан подошел к пульту и перетащил Карину в кресло, стоящее неподалеку.

– Так, поглядим! – пробормотал он и мысленно включил консополе. – Почему консографы по всему кораблю не работают? Сломались все разом? Перерыв питания что ли?

Он подошел к пульту и приказал ему показать карту корабля. Прошло несколько секунд, но в голове ничего не проявлялось; выругавшись, капитан застучал по клавиатуре.

– Семеро – кто где без сознания или мертвы. Трое – контужены, лежат внизу под лифтом, и среди них единственный оставшийся доктор. Трое неуверенно бродят по кораблю, похоже, они не в своем уме.

Он выпрямился, потом, приняв решение, подошел к Алексу.

– Очнись! – скомандовал он. – У тебя нет права лежать сейчас! Нам надо восстанавливать корабль!

Капитан протянул руку Алексу, и тот тяжело поднялся на ноги, цепляясь за стену, он чувствовал себя тряпичной куклой, которую кто-то куда-то тащит, и которая не может сопротивляться. В это время они услышали стон – Карина открыла глаза и неуверенно глядела по сторонам, видимо, она испытывала те же ощущения, что и Алекс.

Капитан поспешил на помощь женщине и с трудом поднял ее на ноги. Карина была не так плоха, как Алекс, она, похоже, могла передвигаться.

– Пошли, – скомандовал капитан. – Возьмите себя в руки! Идем по направлению к доктору, он контужен так же, как и вы.

Схватив тяжелую статуэтку Эйнштейна, которой он оглушил Бориса, капитан подошел к лифту и приказал отвезти их вниз, а когда лифт не ответил, вызвал его при помощи кнопки. Он дождался лифта, потом, поддержав Алекса и Карину, помог им зайти в кабину: у них не было сил ни сопротивляться, ни даже просто думать. В лифте все молчали, ученым было трудно говорить и даже смотреть вниз из прозрачного, ограниченного только электромагнитными полями, и на этот раз пустого лифта, они тоже были не в состоянии.

Когда двери отворились, Карина, облокотившаяся о дверь, чуть не упала, но капитан вовремя подхватил ее. У выхода сидел один человек из химического отделения, бессмысленно смотря в потолок, еще один валялся рядом в беспамятстве. Они вышли из лифта и завернули за угол – там располагался медицинский[2] – и сразу обнаружили доктора Майкла Фримана, держащегося обеими руками за дверь. Майкл, всегда веселый, уверенный в себе и подбадривающий своих пациентов, сейчас явно был не в ударе. Он неуверенно помахал и спросил, что случилось.

– Мы хотели задать вам тот же вопрос, – жестко сказал капитан.

– Консографы отключились, – неуверенно ответил Майкл. – У меня голова разрывается на части. А у вас? – спросил он капитана.

– Да, болит, но я просто упал, – ответил тот, мельком взглянув на Алекса.

– Сейчас захвачу свой энцелограф, – сказал доктор, зашел в комнату и вернулся со шлемом. – Капитан, пожалуйста, наденьте его на голову.

Капитан послушно надел шлем, а Майкл наклонился над маленьким экраном.

– Хорошо, что те, кто отправляли нас, все же подстраховались и снабдили древними экранами в довесок к консографам, – пробормотал он, вглядываясь в экран и держась рукой за стол, чтобы не упасть. – Итак, у вас все в порядке, слабое сотрясение, но пройдет. Теперь вы, Алекс.

Алекса мутило, но он все же подошел к Майклу и надел наушники.

– Интересно, – пробормотал доктор, вглядываясь в показания приборов. – У вас, похоже, контузия тех частей мозга, которые отвечают за консовосприятие. Странно, ведь программы в электродах, которые зашиты в ваш мозг, автоматически давят любой шум. Эти программы отлаживались много раз с тех пор, как их создали, и сейчас они абсолютно надежны… Извините, – неожиданно закончил он и исчез внутри комнаты.

– Пошел в ванную, – преодолевая треск в голове, – сказал Алекс Карине. – Меня тоже туда тянет. Как ты?

– Не лучше вас обоих, – выдавила из себя Карина.

Наконец Майкл вернулся и надел шлем себе на голову. Покрутив колесиком, он наконец сказал:

– Тот же диагноз.

– Похоже, все на корабле пострадали, – подытожил капитан. – Кроме меня.

– Я думаю, – тихо и медленно сказал Алекс, говорить было очень сложно, кроме того, его сильно мутило, – когда вы лежали без сознания, кто-то сгенерировал сильнейшее консополе… Многие контужены, Борис сошел с ума, а многие… убиты.

– И я подозреваю, кто это сделал, – впервые включилась в разговор Карина. – Мы как раз хотели предупредить вас, но не успели.

– Вы хотите сказать, что тигарденцы… – вопросительно сказал капитан.

– Да, – с усилием отозвался Алекс. – Вам кажется, что вы видите слизь… но за ней скрывается высокоразвитая цивилизация. Только… они живут в пространстве скоростей, а не координат.

Наступило молчание. Алекс был не в состоянии продолжать и пояснять, а капитан стоял и думал.

– Загляните в астрарий… мы забыли выключить программу, – предложила Карина.

Капитан так и сделал. Оставив ученых и Майкла у входа в медицинский отсек, он быстро зашагал в стороны астрария. А они все стояли и ждали; двигаться было очень сложно, поэтому несколько минут отдыха для них значило очень много.

– Майкл, у вас есть объяснение? Как они могли обойти наши программы защиты? – через силу выдавил Алекс.

Майкл лишь пожал плечами то ли потому, что он не знал, то ли потому, что говорить долго было сложно. Капитан требовал ответа, но ведь на вопрос коллеги отвечать было совсем не обязательно!

Наконец капитан вернулся.

– Понятно, – просто сказал он. – Я думаю, что жители Тигардена-Б восприняли мои попытки разъединить их, как угрозу, и ответили. Успешно ответили, – усмехнулся он. – Так как инженерный экранирован от консополей извне, вам досталось меньше других, а я вообще валялся без сознания.

Помолчав, он продолжил:

– Хорошо. Часа через два Мыслитель станет немым и глухим. Ваши предложения?

– А что тут предлагать? – вздохнула Карина. – Игра проиграна… Мы можем либо сделать еще одну попытку на них напасть… либо попытаться объяснить, кто мы такие… Я за вторую альтернативу.

Капитан вопросительно поглядел на Алекса.

– Мы уже пробовали сражаться с ними, – сказал биолог. – Я за то, чтобы попытаться договориться.

– Вы осознаете, что время на исходе? – спросил капитан. – Если у вас ничего не выйдет, то мы останемся на орбите умирать, потому что навигационные приборы станут бесполезными, и мы не будем знать, куда летим. Правда, остаются еще спасательные шлюпки, но долго в них не протянуть.

Главное назначение шлюпок, или как их еще называли, катеров, состояло в доставке команды на планету. Огромный и неуклюжий Мыслитель был предназначен для межзвездных перелетов, а не полетов в атмосфере, его аэродинамика или, скорее, отсутствие всякой аэродинамики, не была совместима с такими полетами. Сам звездолет собирался на орбите.

Проектировщики Мыслителя старались предусмотреть все и, хотя, по их мнению, они детально разобрались в каждом осложнении, с которым могла встретиться команда, всегда оставались непредвиденные обстоятельства. Тигарден-Б не мог бы поддерживать жизнь земного типа, поэтому, если бы что-то случилось со звездолетом, это означало бы гибель всего экипажа. Однако шлюпки были также полезны при кратковременных проблемах с кораблем. Идея была в том, чтобы переждать проблемы на этих шлюпках, пока автоматические системы корабля вернут ему работоспособность.

Что же могло случиться со звездолетом? Разгерметизация, заражение вредоносными микробами, удар метеорита? Проектировщики предусмотрели эти угрозы и не нашли их реальными, скажем, специальные системы корабля постоянно измеряли давление воздуха во всем корабле, при понижении давления, обнаруживали источник течи и тут же латали его.

Так что спасательными шлюпки назывались скорее по историческим причинам. Кроме того, во время полета при световых скоростях, катера были заблокированы, так как любой человек, осмелившийся выглянуть за борт, был бы немедленно сожжен световым излучением, становившимся смертельным при таких скоростях.

Проектировщики предусмотрели все. Одного они не предусмотрели: того, что через консополе можно влиять на сознания людей. Все системы были продублированы, но запасных мозгов у людей нет. Когда-то в ХХ веке проектировщики Титаника были уверены, что предусмотрели все…

Шлюпки располагались вдоль сторон звездолета-барабана, и ко всем им вели лифты и лестницы. Входы в них разблокировались уже неделю назад, так как излучение за бортом стало безопасным.

– По-моему, вариантов нет, – печально ответил Алекс. – Или мы наладим контакт с тигарденцами, или они убьют нас… Они могут это сделать, ведь более половины нашего экипажа валяются без сознания и… быть может, уже не придут в себя.

– Хорошо, придумайте, как установить с ними контакт – у вас есть полтора часа, – а я пошлю сигнал на Землю. Если у нас все получится, то пошлем еще один сигнал вдогонку.

Капитан повернулся и поспешил в инженерный, а Карина с Алексом поплелись в свою каюту: сейчас не было времени, чтобы помогать контуженным, а вот сошедшие с ума представляли опасность. Коридоры были свободны, так что им удалось без происшествий добраться к себе в каюту. Убедившись в том, что вокруг никого нет, они с трудом подтащили к ней два стула, кое-как забаррикадировав ее. Первым делом они направились в ванную и извергли содержимое своих желудков. Несмотря на то, что действовать надо было немедленно, они сели на кровати, так как думать было невозможно. Прошло минут пятнадцать, и им стало немного получше.

Только сейчас Алекс, взглянув на Карину, на ее серые, усталые и одновременно напуганные глаза, на ее сжавшуюся фигурку, понял, что положение безнадежное. Он закрыл глаза, и впервые смог взглянуть на мир глазами Бориса, того Бориса, который остался в прошлом.

«Надо взять себя в руки! – скомандовал он сам себе… – Только так у нас появится хоть какой-то шанс!»

– Что будем делать? – наконец спросила Карина.

– А что делать? Им надо послать сообщение на языке скоростей. Но это будет сложно сделать, ведь земляне общаются радиоволнами, а радиоволны не имеют прямого отношения к скоростям[3]. Как они вообще разговаривают друг с другом? Я не видел у этих пузырей ртов.

– Но ведь они знают о радиоволнах, если смогли оглушить нас, – неуверенно возразила Карина.

– Конечно! Однако сработает ли это, ведь нам надо действовать наверняка? А знаешь что? Можно изменять скорость самого звездолета! Пока мы еще способны им управлять, мы можем ускоряться и замедляться. Быстрая скорость будет заменять нам единицу, а медленная – ноль.

– Да, – подтвердила Карина, закрыв глаза, но яркие круги вспыхивали даже в темноте. – Так на языке нулей и единиц[4] мы можем нарисовать наше изображение, конечно же монохромное[5]. Только сделать это будет очень сложно: корабль не может так быстро менять скорость. Можно либо самим с ранцами выйти в космос, либо – на шлюпке.

– Согласен! Давай используем обе наши теории! Садимся на шлюпку и нарисуем картинку при помощи скоростей и частот. У нас есть доступ?

– Должен быть. Шлюпками давно уже не пользовались, но это наш шанс. Ведь катера уже разблокированы.

Алекс и Карина с трудом отодвинули стол, затем, озираясь, вышли в коридор и, держась за стенку двинулись обратно к рубке.

– Знаешь, Алекс, я чувствую, что стала наркоманкой. Да, меня все еще мутит, и я словно плаваю, но пустота в том месте, где я всегда видела консокартинки, гораздо хуже.

– Да уж, не так я представлял себе наше путешествие, – подытожил Алекс.

Резкий ответ тигарденцев сильно повлиял на него. Он вспомнил, как еще недавно он и Карина бесцеремонно исследовали внутренности тигарденских кораблей и самих тигарденцев, как он игнорировал опасения коллег, как высказался за удар по инопланетянам. В тот момент он думал лишь о том, хороший ли это будет научный эксперимент и принесет ли этот эксперимент пользу. Сейчас же непреодолимое желание узнать смягчилось и превратилось в желание понять.

«Кто они? – думал он, медленно продвигаясь по коридору. – Что они чувствуют? Сколько из них выжило?» Он попытался поглядеть на бойню, которую они учинили, глазами тигарденцев и удивился, что инопланетяне пощадили Мыслитель. «Может, это шанс? Они нам дали последний шанс несмотря ни на что? – думал он. – Но что за шанс? Что надо делать, чтобы спастись? Был бы я тигарденцем, я бы знал…»

В коридорах так никто и не появился. Перед лифтом в инженерный уже никого не было – похоже, контуженные пришли в себя и разбрелись. Они вызвали лифт, не прибегая к услугам консополя, что было очень непривычно, и доехали до рубки. Пока они ехали, Алекс готовил речь, которая должна была убедить капитана.

Дверь открылась. На полу в луже крови лежал сам капитан, рядом валялся нож, а над клавиатурой склонился Борис. Он обернулся и гомерически рассмеялся

– А, Алекс! – прохрипел он, поворачиваясь обратно к пульту. – Дай я разберусь со слизняками, а потом примусь за тебя!

С некоторых пор биолог разучился удивляться. После того, что произошло час назад, все могло случиться. На удивление времени не было, сейчас надо было спасать остатки команды. Он поглядел на жену: Карина молчала, глаза ее были широко раскрыты, она держалась, но помощи от нее ждать не приходилось.

– Мы сейчас не сможем оказать помощи капитану, – взяв себя в руки, медленно проговорил он. – И воевать с Борисом нам сейчас тоже не под силу, мы еле на ногах стоим. Идем в шлюпку. Это наш единственный шанс спасти корабль и команду. Я очень надеюсь, что капитан все же успел послать сигнал на Землю. Карина, держись, мы спасем капитана, Мыслитель и… тигарденцев.

– Ха-ха, он предупредил Землю? – словно отвечая Алексу, засмеялся Борис. – Какая от них польза за двенадцать с половиной световых лет отсюда? Меня надо было слушаться, тогда бы всего этого не было! Но я все исправлю, всыплю слизнякам по первое число!

Опасаясь, что Борис может заблокировать лифты, Карина и Алекс пробрались ко входу на лестницу, держась около стены, закрыли за собой дверь и начали спускаться. Неожиданно супруги услыхали громкий хлопок. Любопытство пересилило, они вернулись и осторожно раскрыли дверь инженерного. Бориса не было, а комнату заполнил блестящий красноватый туман. Частичка тумана коснулась щеки Алекса, и он почувствовал, как что-то ошпарило ее, а потом резкий укол холода[6].

– Доигрался, – спокойно произнес Алекс. – Похоже, тигарденцы переустраивают Бориса по своему разумению. Его молекулы были близки в координатном пространстве, как у всех землян, теперь будут близки по скоростям. Я думаю, они не первый раз делают это.

Тем временем красный туман сжимался и уплотнялся, все более походя на знакомую слизь. И в этот момент Карина отключилась и упала на пол. Алекс вздохнул и попытался войти в инженерный, но не смог: сильная боль, как будто его одновременно поджаривают на сковородке и окунают в ледяную воду, ударила по нему. Отскочив, он взвалил Карину на плечи и, чувствуя, что сам теряет сознание, стал медленно продвигаться по лестнице.

Наконец, тяжело дыша, он дотянул до входа. Оставив Карину около лифта, он завернул за угол в поисках Майкла, но того не оказалось на месте, видимо он помогал кому-то на корабле.

Терять времени было нельзя: неизвестно, что предпримут тигарденцы в следующий момент и сможет ли Мыслитель еще видеть и слышать. Если сенсоры отключатся, то Мыслитель не выйдет на орбиту и[7]… дальше лучше было не думать, Алекс был уверен, что тигарденцы сумеют защитить свою планету.

Поэтому, Алекс подавил желание позвать на помощь и ждать подмоги. Выкатив кресло на колесиках из каюты Майкла, он с трудом поднял Карину, посадил ее и поволок по коридору, ведущему к одному из лифтов к шлюпкам, молясь, чтобы шлюпка уже была разгерметизирована. Проходя по коридору, он увидел вдалеке одного из химиков, неуверенно бредущего куда-то, но дорогу к нему преграждали большие баки, поэтому Алекс, вздохнув, продолжил движение.

Дойдя до лифта, он вошел, втолкнул кресло с Кариной внутрь и нажал аварийную кнопку. Лифт без происшествий доставил их наверх, потом открылся один шлюз, другой, и они оказались в шлюпке. На удивление свет включился, вот только консограф внутри катера остался черным.

Только однажды Алекс был внутри шлюпки, во время инструктажа до полета, более шести лет назад. Это было неуютная оранжевая каморка с тремя креслами, шкафчиком под ногами, низким покатым потолком и множеством приборов. Шлюпки не оснащали двигателями темной материи, горючим служило ракетное топливо, поэтому долго на них было не протянуть, но биолог надеялся, что свою задачу она выполнит. Перенеся Карину из кресла на колесиках в кресло управления, он сам втиснулся рядом и попытался вспомнить свой инструктаж.

Через минуту он отыскал кнопку автопилота «Посадка на планету» на потолке и нажал на нее. Шлюз открылся, и шлюпка, выбрасывая струи газа и сжигая слизь, вылетела из дока.

Алекс залез в шкафчик и на верхней полке нашел панель управления: как уже говорилось, конструкторы Мыслителя предусмотрели все, даже невероятное, то, что консографы выйдут из строя. С трудом подключив ее, он посмотрел в иллюминатор. Матовое стекло не оставляло возможности ориентироваться.

«Я надеюсь, автопилот не подведет, подождем немного», – про себя сказал он, рассматривая панель.

Прошло минут пять, и окно стало проясняться. Прямо на него надвигался Тигарден-Б, который сейчас занимал весь иллюминатор.

– Погляди на этот экран, – услышал он спокойный голос сзади.

«Похоже, Карина очнулась. Весьма кстати в нашем нынешнем положении», – безразлично пробормотал Алекс, ведь эмоции уже давно куда-то ушли, осталось только желание спасти хоть что-то, что можно было еще спасти.

Обернувшись, он поглядел на экран заднего вида. Весь экран прочертила цветная полоса; похоже, сразу сотни тигарденцев и их летательных машин кружили вокруг Мыслителя.

– Ну, Алекс, я думаю, что сейчас смогу! – твердо сказала Карина. Похоже, она, как и Алекс, сделала невозможное и собрала последние силы. – Нарисуй нас с тобой, переведи в единицы и нули и диктуй, а я буду пилотом. Я все же астрофизик, и нас учили управлять летательными средствами.

Алекс склонился над клавиатурой, вспоминая, как пользоваться компьютерами[8], а Карина – над панелью управления.

– Ты ведь начал рисовать? – спросила она – Я уже вспомнила, как управлять катером, так что первый контакт – не за горами. Кстати, погляди на край иллюминатора, я вижу еще одну яркую точку[9]. Ведь у нас целых десять спасательных шлюпок, так? Мы установим первый контакт, Алекс, я верю в это, несмотря ни на что! – Голос Карины дрожал – то ли от надежды, то ли от усталости.

Не ответив, Алекс продолжал свою работу. Передав сообщение, они выключили двигатели, заставив катер двигаться по инерции, и включили приемник.

Карина и Алекс молчали, все слова были сказаны, но надежда осталась. Удивительная вещь, надежда, вроде бы все пропало и ничего ждать не приходиться, но она все тлеет! Шанса выжить на шлюпке у них не было, воздух бы скоро кончился, жить на любой стороне планеты они были не в состоянии. Если Алекс и Карина смогут дать понять тигарденцам, что они не мухи, а разумные существа, если тигарденцы выслушают и поймут, если они не превратят Мыслитель в слизь, если инопланетяне отведут свои корабли, и если все это произойдет до того, как Мыслитель рухнет на планету… Как много если!

«Иногда, решение загадок – не единственное, что есть в жизни!» – подумал Алекс, вглядываясь в ярко освещенную сторону Тигардена-Б. – «Вот только думать об этом надо было раньше!»

Прошло несколько часов, и на экране появилось окно: сообщение принято.

«На этот раз контакт все же состоялся, – лениво заключил он… – Мы продержимся еще несколько дней, а потом вернемся на Мыслитель или… Мыслитель превратиться в рой молекул, а нас спасут тигарденцы… – Он усмехнулся своей же шутке… – По крайней мере, тигарденцы и земляне будут готовы ко второму контакту через двадцать семь[10] лет».

А Карина, словно прочитав мысли мужа, сказала:

– Я даже не предполагала, что есть существа, настолько далекие от нас. Но ведь мы установили контакт, и это значит, что с ними можно общаться. Даже если они решат, что мы рой надоедливых насекомых, и нас надо прихлопнуть, или что мы метеоритная пыль, мы им докажем обратное, они ведь нас понимают!

– У каждого человека есть очки, и он не в состоянии их снять. У тебя, Алекс, очки ученого, у Давида – очки организатора, но все наши очки похожи. Оказывается, есть и совсем необычные очки, такие, какие мы и не могли себе вообразить, очки тигарденцев. Но ведь есть и очки глиезцев, – вспомни экспедицию Исследователя, – и еще наверняка миллионы других, невообразимо странных очков.

– Если мы не будем стараться смотреть на мир чужими глазами, то грош цена нам всем и всему человечеству! И сегодня мы впервые сделали это! Алекс, это не конец, это только начало!

[1] Голограмму иллюминатора. Так как рубка находится в центре, у нее нет прямого доступа к иллюминаторам.

[2] Медицинский отсек находился в центре мембраны, так как здоровье экипажа было первоочередной задачей.

[3] Свет всегда движется с одной и той же скоростью – скоростью света.

[4] Любую информацию, включая изображение, можно представить в виде набора единиц и нулей или битов.

[5] Черно-белое

[6] Тепловое движение молекул зависит от скоростей. Чем больше скорости, тем выше температура. Тигарденцы, по-видимому, изменяли скорости молекул Бориса, поэтому некоторые молекулы временно двигались быстро, а некоторые - медленно.

[7] На полном ходу врежется в планету

[8] На звездолете всю работу выполняли консографы. Хоть команда и получила инструктаж о том, как пользоваться компьютерами, никто эти знания на деле так и не применил с начала полета.

[9] Еще одна спасательная шлюпка. Видно, еще кто-то покинул корабль.

[10] Двенадцать с половиной лет сигнал идет от Мыслителя на Землю, и четырнадцать лет длится полет с Земли до звезды

Глава 6 Зазеркалье

Челнок Зифастера вращался над родным диском, пересекая его плоскость каждый час. Только двести лет назад таксуты впервые поднялись над поверхностью. Удостоились этого, конечно же, не все, а только те, что жили у края диска[1]– цвет нации. В центре же чернь ютилась в болотах[2] на головах друг у друга, порой смешиваясь и превращаясь в новых нищих, так таксуты размножались. Зифастеру выпала великая честь: подняться над Таксом и воспринимать[3] его с высоты.

В последнее время ученые значительно продвинулись в понимании механизмов восприятия. Оказалось, что каждый таксут, даже самый необразованный, может общаться с эфиром на краю мира[4]. Эфир – хранитель и распределитель абсолютного знания, и таксуты воспринимают, подключившись к этому великому хранилищу. Многие говорят, что эфир – страна богов. Всеведущие и всемогущие боги снисходят до таксутов, раскрывая им крохи знаний. Зифастер, конечно же, не верил в эти россказни, он верил только в прогресс и науку. Когда-нибудь таксуты долетят до края мира и разберутся во всем, но пока надо только ждать.

Так или иначе, но Зифастер никак не мог ожидать такой чести: квадрат, в котором он жил, располагался на полдороге между центром Такса и краем. Он был переводчиком и криптографом, и его часто звали в многоугольные дворцы аристократов с края диска, где проходили заседания таксутов из разных стран. Там он и познакомился с учеными и воспринял от них о рое насекомых, прилетевших от самого эфира и описывающих круги вокруг диска. Таксуты восприняли эту новость несколько дней назад. Это было неожиданно, ничего такого никогда не случалось. Да, временами Такс посещали рои насекомых[5], но то были просто насекомые, иногда они исчезали сами по себе, а если нет, то их направляли в зоопарки, а иногда осушали[6]. Но этот рой прилетел от самого эфира[7], кружил вокруг Такса, и, кроме того, был значительно больше тех роев, с которыми обычно встречались таксуты!

Все восприняли эту новость с воодушевлением: религиозные ждали посланцев богов, а ученые надеялись продвинуться в понимании новых законов природы. Так или иначе, но к таинственному рою послали челноки. Нужны были специалисты всех областей, ведь неизвестно, какие загадки ждали таксутов в небе.

Религиозные быстро уверились, что таинственный рой – действительно дитя эфира, он был окружен переливающейся радугой восприятия[8], такого ни один таксут никогда в жизни не видел и, кроме того, приблизившись к самому рою, можно было внезапно телепортироваться, оказавшись, с другой стороны Такса[9]. Казалось, сами боги спустились с края мира, и многие ученые в тот момент уверовали.

Таксуты воспринимали целую россыпь цветов[10], но зеленый[11] был наиболее ярким. Это заставило многих предположить, что этот цвет – прямая нить, соединяющая рой с эфиром.

Проходило время, все больше челноков кружилось вокруг роя, но ни религиозные, ни ученые так ничего и не выяснили, как ни старались. Как-то Зифастер предложил таксутам-исследователям передать сообщение в эфир на зеленом канале. Если рой предпочел этот цвет всем другим, то, быть может, есть в нем что-то особенное. К сожалению, религиозные не поддержали этого начинания, они заявили, что это кощунство. Но религиозные ведь всегда тормозят прогресс, поэтому Зифастер не терял надежды. Ученые же заинтересовались этой идеей и начали строить специальные усилители зеленого.

Неожиданный несчастный случай помог Зифастеру. Как-то он, как обычно, кружился вокруг диска, воспринимая рой. Внезапно рой вспыхнул и начал мигать всеми цветами. Таксуты ужаснулись и повернули свои челноки вспять. Время шло, но ничего не происходило, и соплеменники стали постепенно возвращаться. Они обнаружили, что новое состояние роя повлияло на его способности: рой больше не телепортирует[12] челноки. Тогда таксуты вернулись к своему обычному методу перемещения: они выбрасывали свои части на другую сторону диска[13], а сами поднимались выше и выше.

А потом случилась катастрофа. Зифастер неожиданно воспринял от эфира, что рой готовиться аннигилировать таксутов, и передал ученым. Сначала никто не поверил, но потом началась паника. Религиозные объявили о конце света, а ученые решили воспользоваться своим усилителем, чтобы по зеленому каналу выяснить у эфира что же происходит. Надежды было мало, но ничего другого тогда не придумали. Религиозные тоже мало-помалу согласились, они решили молить эфир о снисхождении. Когда ученые передали по зеленому каналу, рой замолчал.

Таксуты не ожидали такого быстрого спасения, но тем осторожнее они стали себя вести, и с тех пор сообщали эфиру о любых действиях роя. Так были предотвращены несколько попыток повредить таксутам. Даже религиозные начали склоняться к мысли, что рой – не посланец эфира, а враг. На общем совете было решено, что рой может быть опасен, и необходимо осушить его так, как осушают болота в центре Такса и уничтожают вредных насекомых. Начали с нескольких скоплений насекомых, и опыт прошел успешно. Все готовились к тому, чтобы перейти к масштабным осушениям, но вдруг рой вздрогнул и телепортировал несколько маленьких подроев[14] на другую сторону[15] Такса. Это насторожило таксутов, многие решили, что рой – действительно живое существо, и таким образом размножается перед лицом смерти. Несколько добровольцев вызвались воспринимать подрои, одним из них был Зифастер.

***

Челнок Зифастера вращался над родным диском, пересекая его плоскость каждый час. Он воспринимал один из подроев. Внезапно подрой начал дрожать, словно танцевать, и передавать в эфир. Зифастер воспринимал только два цвета: красный и синий. Красный, вверх; красный, вверх; красный, вверх; синий, вниз; синий, вниз; красный, вверх… Зифастер был профессионалом своего дела: чутье подсказало ему: это даже не язык, это шифр. Через час все было готово, и Зифастер воспринял картину двух уродцев в тяжелых панцирях[16].

– Так вот они какие, враги эфира! – передал он во всех цветах.

Зифастер не понимал, какое отношение имеет рой к этим броненосцам. Вполне возможно, что рой – действительно живой и способен изменять восприятие, передавая галлюцинации. Во всяком случае, надо бы изучить его и его подрои. Можно перевести этот подрой в зоопарк на краю планеты, а если с этим возникнут сложности, его всегда можно осушить; в конце концов есть и другие подрои. Зифастер передал свои соображения и воспринял согласие. Он был доволен: таксуты насладятся зрелищем подроя в зоопарках, а таксутская наука скакнет вперед. Так или иначе, но его миссия закончилась и этим теперь займутся профессионалы.

Возвращаясь в свой квадрат, он подумал, что броненосцы, будь они неразумными, не смогли бы передать зашифрованное сообщение; во всяком случае, он таких животных до сих пор не видел. «Видимо, очень примитивный разум у них все же есть! – решил он и вспомнил программу ЭСИ (экзоскоростной интеллект) – Мы давно ищем братьев по разуму, – передавал Зифастер сам себе, – мы искали их на всех скоростях, но нигде не отыскали ни следа. Почему в бескрайнем пространстве скоростей не нашлось ни одной разумной цивилизации! Почему? Кто может ответить на этот вопрос? Весь космос заполнен лишь бессмысленными роями, которые мы постоянно осушаем! Прячутся ли они от нас или все погибли, и мы одни во Вселенной?»

«Хотя, – рассуждал он, уже подлетая к Таксу, – у нас есть маленькая зацепка – эти броненосцы. Они, конечно же, животные, но могут передавать, а значит их необходимо дрессировать и изучать. Этого мало, но конец ниточки у нас все же в руках… – Он воспринял бескрайний космос скоростей и понял, что все только начинается».

[1] У края диска (на экваторе) скорость меняется быстро. Это увеличивает разделение между таксутами-соседями, поэтому плотность населения там меньше.

[2] Близко к оси (на полюсах) скорость вращения мала и тепловые колебания (их скорости) начинают играть роль. Это создает впечатление зыбкой почвы.

[3] У таксутов только одно чувство. Ближайший земной аналог – телепатия. Мы переводим это чувство как восприятие. Таксуты воспринимают, используют свойство своих молекул передавать и принимать электромагнитное излучение.

[4] Мир таксутов конечен, потому что максимальная скорость – это скорость света. Кроме того, электромагнитные волны (в том числе свет), передающие информацию, распространяются со скоростью света.

[5] Астероиды

[6] Осушение роя – выравнивание скоростей всех молекул объекта, превращая его в слизь с точки зрения землян и в нормальный объект с точки зрения самих таксутов. С точки зрения землян, осушение нарушает один из фундаментальных законов природы – второй закон термодинамики.

[7] Одно время летел почти со скоростью света.

[8] Электромагнитным излучением. Оно генерировалось частично радиоволнами с Мыслителя, а частично консографами.

[9] Изменить скорость под воздействием электромагнитных полей.

[10] Цвет для таксутов – частота электромагнитного поля, как и для нас.

[11] Этот цвет соответствует частоте консополя.

[12] Если челнок поворачивает, то с точки зрения землян, он просто меняет скорость. Но с точки зрения таксутов, изменить скорость – это прыгнуть из одной точки пространства скоростей в другую - телепортироваться. Когда капитан приказал быстро менять частоту излучения, таксуты не смогли использовать ее для разгонов, то есть перестали телепортироваться.

[13] Механизм реактивного движения для таксутов – это телепортация кусков себя. Ракета выбрасывает свою ступень, и та приобретает противоположную скорость. Но с точки зрения таксутов. это значит, что ступень телепортировалась, ведь ее скорость изменилась.

[14] Шлюпки.

[15] Шлюпки полетели в сторону Такса, их скорость была направлена в сторону южного полушария, поэтому таксуты восприняли их находящимися с другой стороны диска.

[16] Одежде. Таксуты, в отличие от людей, меняют свои размеры в зависимости от того, где находятся. Если, скажем, все молекулы движутся с почти одинаковыми скоростями в одном направлении, как случается при взлете их челноков, то челнок вместе с пассажирами – почти точка. Если бы у них была одежда, то она бы тоже изменяла размер и форму, но они эволюция не пошла этим путем.