Пикничок

Глава 1

Из интервью, которое специальный корреспондент портала «N+1» взял у доктора физико–математических наук Алексея Семихатова и кандидата физико–математических наук Владимира Сурдина по случаю пятнадцатилетия Виштынецкого феномена.

Корреспондент: Владимир Георгиевич, Алексей Михайлович, спасибо, что согласились поговорить. Пятнадцать лет — достаточный срок, чтобы отделить мифы от фактов. И всё же главный вопрос, который мучает всех: *что именно* упало в озеро Виштынецкое 15 февраля 2013 года?

Сурдин: Каменный астероид. Хондрит обыкновенный, класса L или LL. Диаметр — около восемнадцати метров, масса — порядка десяти тысяч тонн. Ничего экзотического с точки зрения минералогии. Таких тел в Солнечной системе — миллионы.

Корреспондент: Но если это обычный камень, почему вокруг него до сих пор столько… странностей?

Семихатов: Потому что странен не сам камень. Странно то, *как* он упал. Вернее, странно и то и другое. Но давайте по порядку.

Сурдин: Давайте. Вот смотрите. Я занимаюсь динамикой малых тел Солнечной системы больше тридцати лет. И когда в 2013 году грохнуло над Виштынецким, я, как и все, первым делом полез в архивы. Спутниковые данные, метеорные патрули, записи камер наблюдения из Калининградской области, Литвы, Польши. У меня ушло несколько лет, чтобы собрать полную картину и восстановить траекторию с достаточной точностью.

Корреспондент: И что показала эта картина?

Сурдин: Она показала две вещи, каждая из которых по отдельности невозможна, а вместе они — форменное издевательство над законами физики.

Во–первых, точка входа этого тела в плотные слои атмосферы находилась над Южным Уралом. Конкретно — над городом Челябинск. Утро 15 февраля 2013 года, примерно 9:20 по местному времени. Угол входа, скорость, масса — все параметры указывают на то, что именно там, над Челябинском, этот объект должен был испытать максимальное аэродинамическое сопротивление. Именно там он должен был взорваться. Воздушный взрыв мощностью порядка пятисот килотонн. Выбитые стекла в радиусе ста километров. Тысячи пострадавших от порезов.

Но над Челябинском в тот день ничего не взорвалось. Вообще. Я поднял все возможные архивы: сейсмограммы, инфразвуковые станции, метеосводки, новостные ленты. Тишина. Рядовая облачность, утренний гололед, пробки на выезде из города. Ни вспышки, ни ударной волны. Объект массой в десять тысяч тонн, вошедший в атмосферу на скорости восемнадцать километров в секунду, *не разрушился* в точке максимального сопротивления. Он каким–то непостижимым образом прошел этот участок и упал на полторы тысячи километров западнее — в озеро Виштынецкое.

Корреспондент: Но, может быть, он просто изменил траекторию? Рикошетом от атмосферы?

Сурдин: Нет. Рикошет возможен при гораздо более пологом угле. Здесь угол был около двадцати градусов — это стандартный «коридор входа» для падения. При таком угле тело либо взрывается в воздухе, либо врезается в землю. Оно не «проскакивает» полторы тысячи километров. Это противоречит баллистике.

Семихатов: И это только первая невозможность. Вторая — еще более дикая. Вы готовы?

Корреспондент: После первой — готов ко всему.

Семихатов: Он просто упал. В озеро. Без взрыва. Без кратера. Без сейсмической волны, соответствующей удару тела такой массы.

Корреспондент: Простите, я не совсем понимаю. Он же должен был…

Семихатов: Он должен был уничтожить всё в радиусе километров десяти. Десять тысяч тонн камня, падающие хоть с какой–то скоростью, при ударе о землю выделяют энергию, сравнимую с небольшим ядерным взрывом. Даже если предположить, что он каким–то чудом затормозился в атмосфере, у самой земли его скорость всё равно должна была составлять сотни метров в секунду. Этого достаточно, чтобы образовался кратер диаметром в сотни метров, а ударная волна повалила лес на километры вокруг. Но ничего этого нет.

Сурдин: Я разговаривал с очевидцами. Их было немного — южная оконечность Виштынецкого озера, февраль, будний день. Ближе десяти километров к месту падения никого не оказалось, но и с такого расстояния было видно хорошо. Они описывают одно и то же. Сначала — яркая вспышка в небе, осветившая всё вокруг на секунду. А потом из низких облаков по пологой дуге вынырнул темный объект. Они говорили: «Как снаряд фантастически большой гаубицы». Стремительный, ревущий, оставляющий за собой дымный след. Он прочертил небо над лесом и ушел к южной части озера. А через несколько секунд — звук. Громкий, сочный удар, словно огромный камень плюхнулся в воду с большой высоты. Как сказал один из рыбаков: «Самый страшный бульк в моей жизни». И тишина. Ни взрыва, ни ударной волны, ни треска льда. Я бы не стал это цитировать, но в протоколах именно так и записано. «Бульк». Три свидетеля. Под протокол. Смеялись, но записали.

Корреспондент: Но это же… простите, это звучит как сказка. Может, очевидцы просто ошибаются? Стресс, страх…

Семихатов: Мы тоже так сначала подумали. Пока не приехали на место. Вернее, попытались приехать.

Корреспондент: И?

Семихатов: А туда нельзя приехать. Вокруг предполагаемого эпицентра — южной оконечности озера и прилегающей суши — сформировалась аномальная зона. Диаметром около пятидесяти километров. Вы, наверное, слышали, как ее называют в народе. Виштынецкая Зона. Или просто — Зона.

Корреспондент: Разумеется, слышал. Но я думал, это просто… ну, область, загрязненная чем–то. Радиация, химия.

Сурдин: Если бы. Радиационный фон там в пределах нормы. Химических загрязнений тоже нет — мы проверяли. Но физические законы в этой области работают… скажем так, не совсем так, как мы привыкли. Гравитационные аномалии, локальные искажения времени, нуль–пространственные тоннели, так называемые сверточники. И чем ближе к эпицентру, тем сильнее отклонения. Мы пытались отправить туда экспедиции — и автоматические, и с людьми. Аппаратура выходит из строя. Люди… ну, вы знаете, там много баек ходит.

Корреспондент: Значит, сам метеорит так и не нашли?

Сурдин: Мы знаем, где он должен быть. Южная часть озера, глубина около двадцати метров. Но добраться туда невозможно. Зона не пускает. Как будто… как будто она охраняет что–то. Или кого–то.

Семихатов: Или как будто само пространство там повреждено. Представьте себе лист бумаги, на который поставили раскаленный утюг. Бумага не загорелась, но прожглась насквозь, а края дыры обуглились и завернулись. Вот Зона — это такие «обугленные края» реальности. А сам метеорит — он в дыре. Или, возможно, он и есть дыра.

Корреспондент: Алексей Михайлович, но ведь должны быть какие–то объяснения. Не могла же наука за пятнадцать лет просто развести руками и сказать «мы не знаем».

Семихатов: Почему не могла? Еще как могла. Но руками мы развели не сразу. Сначала перебрали все разумные варианты.

Корреспондент: Например?

Семихатов: Например, инопланетный зонд. Самая популярная версия в первые годы. Метеорит — не метеорит, а разведывательный аппарат, который потерпел крушение. Обломки, которые мы принимаем за камень, — это фрагменты корпуса. Аномалии — работа уцелевших систем. Красиво, логично, объясняет артефакты. Но есть проблема.

Корреспондент: Какая?

Сурдин: Состав. Я же говорил — хондрит. Обычный камень из пояса астероидов. Спектральный анализ не врет. Мы брали пробы с периферии Зоны — те же самые «Слёзы», «Пустышки», — их материнская порода идентична веществу метеорита. Это не сплав, не керамика, не что–то искусственное. Это камень. Обычный космический булыжник. Инопланетный зонд не мог состоять из хондрита. Если только они не строят зонды из астероидов, но тогда мы возвращаемся к вопросу «зачем».

Корреспондент: Хорошо, не инопланетяне. Может, секретное оружие? Чья–то неудачная разработка?

Семихатов: Эту версию тоже проверяли. Причем очень тщательно — вы же понимаете, военные всех стран вцепились в Зону с первого дня. Если бы это было оружие, мы бы нашли следы технологического процесса. Изотопные аномалии, остатки топлива, характерные сплавы. Ничего. Чистый камень с чистой траекторией. Более того, траектория прослеживается на годы назад, в глубокий космос. Это тело прилетело из пояса астероидов, а не с Земли. Оно не могло быть запущено отсюда.

Корреспондент: Остается что? Неизвестное природное явление?

Сурдин: Да, это была наша рабочая гипотеза долгое время. Мы думали: может быть, существуют какие–то экзотические состояния вещества, которые возникают при сверхвысоких давлениях и температурах входа в атмосферу. Что–то, чего мы еще не открыли в лабораториях. Камень, проходя через атмосферу, переходит в особую фазу, которая искажает физические законы вокруг себя. Потом падает, остывает — и возникает Зона.

Корреспондент: И почему от этой гипотезы отказались?

Семихатов: Потому что она не объясняла Челябинск. Понимаете, любая гипотеза о «неизвестных свойствах вещества» должна объяснять, почему тело *не взорвалось* над Уралом. Можно придумать, что оно стало сверхпрочным. Можно придумать, что оно как–то обошло атмосферу. Но нельзя придумать, почему точка входа по всем расчетам была там, а сам объект оказался здесь. Это не вопрос свойств вещества. Это вопрос траектории. А траектория — это баллистика. А баллистика — это законы сохранения. А законы сохранения не нарушаются. Если только…

Корреспондент: Если только что?

Семихатов: Если только не было *двух* траекторий. Двух объектов. Или — одного объекта в двух разных реальностях.

Сурдин: Вот тут мы и уперлись в стену. Потому что все «нормальные» объяснения кончились. Инопланетяне — не подходит по составу. Оружие — не подходит по происхождению. Новая физика — не объясняет траекторию. Остается только то, что раньше считалось чистой философией. Многомировая интерпретация. Эверетт. Ветвление реальности.

Семихатов: Мы сопротивлялись этой идее годами. Она… неудобная. Она звучит как фантастика. Но когда исключили всё невозможное, оставшееся — каким бы безумным оно ни казалось — приходится рассматривать всерьез.

Корреспондент: И вы рассматриваете?

Семихатов: Уже пятнадцать лет рассматриваем. И чем больше данных собираем, тем меньше безумной кажется эта идея.

Корреспондент: Алексей Михайлович, и всё–таки — что, по–вашему, произошло 15 февраля 2013 года? Простым языком, без формул.

Семихатов:(долгая пауза) Простым языком — я не знаю. Сложным — могу предположить. В науке есть принцип: если факты противоречат друг другу, но при этом достоверны, — значит, вы неправильно понимаете сам контекст. У нас три таких факта. Первый: метеорит должен был взорваться над Челябинском, но не взорвался. Второй: он упал в озеро Виштынецкое, но без кратера и сейсмической волны — как будто потерял скорость в последний момент. Третий: вокруг места падения возникла аномальная зона, где физика работает иначе. Если контекст неверен — какой контекст будет верным?

Корреспондент: И какой же?

Семихатов: Многомировая интерпретация квантовой механики. Не буду грузить вас формулами, суть проста: возможно, 15 февраля 2013 года Вселенная *разделилась*. В одной ветке реальности метеорит взорвался над Челябинском. Город пережил катастрофу. В другой ветке — нашей — он прошел сквозь. Но эти ветки не разошлись до конца. Они остались сцепленными в одной точке — там, где тело коснулось земли. Мы называем это «Челябинским швом», в кулуарах. Официально это «Область пространственно–временной неоднородности номер 001». Но кто ж такое запомнит? Зона — это место соприкосновения двух реальностей. Вся ее странная энергия, аномалии, артефакты — не свойства камня. Это «протечки» из того мира, где Челябинск лежит в руинах. Мы живем в тихой ветке, но платим за это Зоной. Которая медленно расширяется. И никто не знает, что будет, если «шов» разойдется.

Корреспондент: И вы в это верите?

Семихатов:(усмехается) Я — физик. Я не «верю». Я рассматриваю это как наименее противоречивую гипотезу, объясняющую имеющиеся данные. Если завтра появятся новые — с радостью откажусь в пользу чего–то более нормального. Но пока данных нет. А Зона — есть. И она никуда не девается.

---

Камеры выключили. Красный огонёк на «Зумаме» погас. Корреспондент выдохнул и потянулся за телефоном.

— Торопитесь? — Алексей Михайлович похлопал себя по карманам, проверяя, на месте ли аксессуары.

— Да, хочу сегодня обработать материал, чтобы завтра выложить видео. Очень интересно получилось.

— Надеюсь, зрителям тоже будет интересно. А… Скажите, Сергей… Вы ведь в тринадцатом уже взрослым были? Вы сами что помните о тех событиях?

— Да практически ничего и не помню. Тогда в универе пошумели с недельку, да и забыли.

— А потом? Уже позже? Вам вообще доводилось разговаривать с людьми, которые там были? Так сказать, непосредственных свидетелей.

— Свидетелей… Даже и не знаю. Тогда он мне не показался свидетелем…

***

Машина заглохла, не доехав всего километра четыре до цели. Цель была проста, путь оказался долог.

В этом году я решил посвятить отпуск поиску метеоритов. Не вообще всех подряд, а конкретного, наделавшего переполох этой зимой. Тогда над озером Виштынецким знатно бахнуло: говорят, у латышей в Виштитисе стёкла повылетали и крыши посрывало, да и в окрестностях километров на пятьдесят громыхнуло так, что уши заложило. Я видел фотки с турбазы «Виштынец» — выглядело как после стихийного бедствия.

Шум тогда поднялся знатный. Латыши кричали, что советы их захватить хотят и страшную бомбу взорвали, поляки тоже поддакивали. Наши пожимали плечами и разводили руками: мол, ничего не знаем, оно само.

Потом, конечно, разобрались. Большая каменюка зашла со стороны Солнца, как опытный камикадзе, и, тщательно прицелившись, долбанула по озеру. Но что–то там не рассчитала и развалилась с шумом и дымом на высоте в пятьдесят километров. И хорошо, что развалилась. Долети она до земли — мы бы, конечно, не вымерли, как те же динозавры, но проблем точно было бы выше всякой крыши.

Так о чём я? Когда газетная суета пошла на убыль, я решил съездить и посмотреть своими глазами, а может, даже, если повезёт, найти кусочек небесного тела. Передам учёным под их торжественные речи, сфотографируюсь для журнала. А может, даже назовут этот кусочек моим именем. Метеорит Скворцова — звучит ведь?

И вот я, дождавшись законного отпуска, рванул в Калининград. Можно было, конечно, и через Литву поехать. Даже проще. Но моя дырявая голова забыла вовремя напомнить, что загранпаспорт закончился ещё весной. Так что из всех альтернативных маршрутов остался один.

Прямо в Храброво взял в прокат почти новый «Логан» и рванул в Ягодное. И сейчас стою на обочине с открытым капотом и пытаюсь понять, отчего сдохла моя лошадь и нельзя ли её как–нибудь оживить. За всё время, пока я тут кукую, мимо не проехало ни одной машины. Сеть вроде ловит, но вызов не проходит ни на один номер — в трубке просто тишина.

Осталось–то всего километра четыре.

Ну, делать нечего, ходить я не разучился. Рюкзак на плечо, машину запер — и вперёд, к берегам озера Виштынецкого. И навигатор мне в помощь.

***

Идти по дороге было легко: не асфальт, а хорошо укатанный грейдер, с мелкими сухими канавами по обочинам. Но тут подпёрла меня долго копившаяся нужда, причём такая серьёзная, что, просто отвернувшись к лесу, не отделаешься. Оглянувшись напоследок по сторонам и прислушавшись в надежде на попутку, я отшагнул в лес, за ближайший куст. «Логан» всё так же сиротливо стоял на обочине метрах в ста и, казалось, укорял меня за предательство. Ей–богу, мне даже захотелось вернуться к нему!

Отвлёкся я всего на несколько секунд. Даже не отвлёкся — просто отвёл взгляд. А когда посмотрел снова — «Логана» на дороге уже не было. И дороги, собственно, тоже не было. Хорошо, что рюкзак на обочине не скинул, а то сидел бы сейчас посреди леса с пустыми карманами и голой… мда. Мысль была неожиданная, но почему–то меня зацепила.

Почему посреди леса, и почему я вдруг решил, что лишился бы рюкзака, оставь я его у дороги?

Впрочем, надо идти и смотреть, что там на самом деле произошло.

***

А на деле–то ничего особенного: просто дорога исчезла. То ли меня перенесло куда–то, то ли дорогу спёрли. Меня начал разбирать нервный смех. Нет, я, конечно, перед поездкой фантазировал себе всякое — типа как у Лавкрафта в «Цвете иных миров»: приеду, выйду на берег озера, а там цветы необычайной красоты. Но ведь это просто фантазии были. Даже не желания, с которыми следует быть осторожными, согласно заветам классиков.

Метаться по лесу не стал. Я хоть и городской, но с природой знакомый — по лесу ходил и не раз. Не Беар Гриллс, конечно — воду через ношеный носок не фильтрую, но и не полный дуболом. Подхватил рюкзак, это у меня на автопилоте, огляделся, засёк ориентиры и неторопливой походкой тронулся на разведку. Сначала в сторону, где была дорога. Пусто — даже намёка на тропу нет. Повязал на веточку носовой платок, белое в лесу не хуже красного видно, а может, и получше и двинул в сторону бывшей стоянки Логана. Тоже пусто, но иначе. Мох и трава примяты, как будто тут стоял автомобиль — только других следов нет, словно в небо улетел. Я специально посмотрел на небо, проглядывающее между веток. Нет, если и улетел, то не здесь.

Ну что ж, придётся переходить на попаданческий образ действий. В то, что выйду через четыре километра к базе на берегу озера, почему–то уже не верилось.

Вернулся к метке, уселся на травку, сняв рюкзак. Разрешил себе немного попаниковать — но почему–то не получилось. Тогда решил провести инвентаризацию. Так все попаданцы делают — я читал в книжке.

В рюкзаке у меня обычный набор дикого туриста, рассчитывающего на непрестижные гостиницы: несессер с туалетными принадлежностями, полотенце, смена белья, кружка, контейнер для еды, десяток пакетов «Дошика», банка тушняка, пять штук одноразовых зажигалок и перочинный ножик. В отдельном подсумке — рулетка, бинокль, гоупрошка, гармин и пауэрбанк с солнечным элементом. Блокнот, пара ручек и карандашей, карта Калининградской области. И початая литровая бутылка воды без газа…

Вот, в общем–то, и всё.

Не густо, но жить можно. Если только ночью не замёрзну насмерть. А потому надо строить планы на то, как выбираться буду.

Для начала — «Судовой журнал».

Открыл блокнот и написал на первой странице:

09.09.2013. День первый. 14:12.Координаты: 54.440353, 22.691784

Достал смартфон и попытался вызвать гугл–карты. Фиг там плавал! Сети нет вообще — значит, скорее всего, перенесло меня. Хотя гармин как–то спутники видит — значит, перенесло меня вместе со спутниками. Или перенесло сотовых операторов вместе с неисправным Логаном.

Впрочем, это меня понесло — явный признак надвигающейся истерики. А значит — нервы в кулак и строить маршрут по бумажной карте.

***

Толку от построенного маршрута вышло ноль. Я примерно привязался к местности, но толку от этого было немного. Видимость отличная — насколько она может быть отличной в лесу. То есть метров на сто, а дальше лес сливается в сплошную стену. Небо хоть и чистое, без облаков, но солнышка почему–то не видно. Кстати, на небе вообще ничего не видно: ни птиц, ни самолётов. Хорошо хоть лес оказался нормальный — попадались и грибы, и ягодники. Поэтому под вечер, устав топать, я устроился под выворотнем, развёл костерок и забадяжил изрядную порцию доширака с грибами.

Посмотрел видосик с гоупро, напоминает бесконечную заставку. Одно время попадались мне такие на телеканалах: то огонь камина, то поезд по заснеженному лесу.

Таскаю я с собой полкило дорогостоящей фигни, гармин и гоупро, а если учесть бинокль, то и поболе будет.

Ночь тоже оказалась нормальной: тёмной, со всякими лесными звуками, но удивительно тёплой для сентября. Так что мне удалось прекрасно выспаться.

Утром достал навигатор и посмотрел координаты — за ночь не изменились, стоят как приклеенные. Вчера меня этот навигатор изрядно озадачил: координаты исправно меняются при движении, а потом скачком возвращаются к изначальным. Один раз на смартфоне на три минуты появилась сеть, и даже загрузилась карта, но звонки так никуда и не проходили. В общем, никому верить нельзя.

10.09. День второй.Лес не кончается. Ориентиры не совпадают с картой. Прошёл по компасу на юг километра три — должен был выйти к шоссе. Вместо этого вышел на ту же поляну, где ночевал. То ли я хожу кругами, то ли карта врёт. Скорее первое. Но выворотень и кострище на месте — значит, я не ошибся. Или ошибся, но пришёл туда же. Короче, сам не пойму.

Ходил по лесу кругами, по спирали удаляясь от выворотня. Ушел километра на два. И с ориентированием на местности у меня всё отлично: вернулся как по маяку и шёл около часа.

11.09. День третий.Я перестал верить карте и решил просто идти, чтобы не сидеть на месте. Вообще, в окрестностях озера Виштынецкое заблудиться трудно — вокруг дороги. Так что получается, я брожу по пятачку километров в пять.

Присел у ручья набрать воды в бутылку, да и пообедать пора уже — и тут эта рыжая наглая морда выскочила из кустов.

Белка. Обычная, рыжая, с пушистым хвостом.

Она посмотрела на меня, наклонила голову — и цапнула зажигалку, которая лежала на рюкзаке.

Я даже дар речи потерял от такой наглости. Хотел метнуть в неё навигатором, но потом пожалел. Обоих: и навигатор, и белку, немного.

А эта собака породы «грызун» фыркнула и сиганула на дерево. Я рванул за ней, но куда там — она уже перемахнула на соседнюю ветку, перелетела через ручей и уселась на пеньке на том берегу. Зажигалка торчала у неё в зубах, как сигара.

Я вообще–то этот ручей не собирался переходить — был я на той стороне и теперь хотел пройтись по этому берегу. Но зажигалка — штука нужная.

Перешёл. Вброд, по колено. Белка тут же смылась, бросив зажигалку на траву. Нагло так — мол, на, подавись. Поднял, вытер о штанину и огляделся.

Поляна была большая. Как сказали бы на BBC — размером с футбольное поле. Какое именно футбольное поле, они почему–то никогда не уточняют. Здесь, по–моему, метров двести. Какой–нибудь кукурузник сюда сел бы без особых проблем. Оглянулся по сторонам. По логике, тут должен быть в засаде партизанский отряд в ожидании связного с «большой земли». Хотя нет, если это и засада, то как раз для самолета.

Одинаковой высоты пенечки, ровными рядами — не иначе, слёт бабушек–грибников намечается, надо тогда подождать и примазаться к какой–нибудь группе на обратный путь. А пеньки–то свеженькие, гладенькие. Сидеть на таких — одно удовольствие.

Только на некоторых защепы торчат, как спинки стульев.

Вот только стволов спиленных нигде не видно. И дорожек, по которым их вывозили, тоже нет. Лес вроде бы и прозрачный, между величественными соснами расстояние метров три–пять, но лесовоз бы здесь точно не проехал.

Неторопливо направился поперёк ровного, зелёного, как бильярдное сукно, поля. Есть такая игра — по–моему, карамболь называется. Так вот, очень похоже.

А вот и пропавшие стволы. Лежат себе чуть в стороне, штабелированные вязки кубов по десять. И как их сюда приперли? И как протаскивали между соснами?

Это первая аномалия, которая мне попалась. Если не считать пропажи дороги и машины. Ну и того, что я здесь шляюсь и никуда выйти не могу. Судя по навигатору, я всё–таки куда–то смещаюсь. В сторону озера. За пять дней ушёл на три километра от точки входа. Ночевки теплые, еды пока хватает.

Поначалу ожидал чего–то страшного, вроде игры «Сталкер» или как в книжке «Пикник на обочине». Но здесь спокойно, эдакий пикничок. На обочинке.

***

Косуля подняла на меня взгляд, замерла на миг и прыжком рванула через кусты. Ну пусть её, я сюда не на охоту приехал. Впрочем, мне тоже в ту сторону надо, только через кусты я ломиться не буду.

Обошел.

Посмотрел.

Ну… это как–то…

Задняя половина косули лежала на траве, отдельно от всего остального тела. Точнее, совсем без тела. Просто две ноги и зад. Как будто срезанные боевым бластером инопланетян — аккуратно так, без крови. А всего остального не было. Совсем.

И чего, меня тоже может вот так, напополам? Несогласный я…

Подошел поближе и потыкал палочкой. Точно, кусочек косули. Не пересекая невидимую линию, зацепил веткой за копыто и подтянул к себе. Кинул ветку через воображаемую линию — ничего не произошло. Ладно, не паникуем. Менять дислокацию бессмысленно. Если эта гильотина скачет по лесу, то просто умрёшь уставшим. Посижу, понаблюдаю.

А на ужин сегодня будет шашлык из косулятины. Не пропадать же добру. Вот если бы мне другая половина досталась, то толку от башки было бы мало.

Складнойвикториноксдля разделки дичины подходит плохо. Кое–как вырезал из ляжки несколько кусков мяса — и в этот момент засвиристело. Тихонечко так. Смотрю, а на том месте, где останки лежали, зажглось два световых столба. Очень на свет в газоразрядной лампе похож. Так, очки на всякий случай, мало ли. Поймать УФ-ожог сетчатки посреди леса — не лучшее приобретение. Так, таймер под рукой, засекаем.

Кинул ещё одну ветку. Эффект нулевой.

Через пару минут звук пропал, а цвет столбов с голубовато–прозрачного стал ярко–розовым. Кинул ещё одну ветку.

Вшух — полветки исчезло. Без вспышки, без дыма, без звука. И столбы погасли. Ещё ветка — свободно пролетела через границу.

Так, а давешняя поляна с пеньками не из того же балагана? Аж передёрнуло, как представил. Хотя нет. Там явные следы пилы были на пнях.

Похоже, всё предсказуемо, надо только посидеть и проверить.

Пожалуй, здесь рядышком заночую, понаблюдаю.

А дичина, оказывается, ничем от домашней баранины по вкусу и не отличается, разве что пожёстче.

14.09. День шестой.

Гильотина стоит на одном месте и не перемещается. После срабатывания гаснет на 42 минуты, после чего активируется снова. Набирает силу примерно за две минуты, после чего огораживающее поле её срабатывания — столбы — меняют цвет с прозрачно–голубого на насыщенный розовый. Под атаку попадает всё, что находится на высоте от 5 см до высоты (предположительно метров 20, высота столбов), проверить не удалось. По лесу можно перемещаться, опасная зона хорошо выделяется.

Опять эта серебристая плёнка. Забавная штука. Выглядит как паутинка между деревьев. Первый раз я влетел в неё случайно и чуть инфаркт не заработал. Тогда казалось — всё, приехали.

Хотя кто знает… Может, последствия вылезут через неделю или через год. Но пока счёт в её пользу. Смартфон зарядился до ста процентов, сам я будто сутки проспал и пообедал. Выборка, конечно, смехотворная — один эксперимент. Но отрицательных эффектов пока не наблюдается. Кроме очистки памяти на Гоупро. Гармин трек пишет, на телефоне все приложения исправно работают, а на камере полная очистка. Обидно.

***

Болотина закончилась. Не трясина — именно болотина. Сырой мох, низкие кочки, вода под ногами хлюпает — присесть негде.

Тропа наконец пошла в горку. Я выбрался на сухую полянку, плюхнулся под сосной и, застонав от удовольствия, закинул гудящие ноги на ствол. Надо мной раскинулось чистое синее небо с редкими облаками…

Что–то было не так.

Прямо в центре неба висела радужная конструкция. Не светилась, не переливалась — просто была. Как будто кто–то прилепил к небосводу интерферометр Майкельсона.

Потом эта радуга дёргается. Просто цвет плывёт, и небо становится серым. Или я сам?

Лежу на траве лицом вниз. В носу — запах земли. И шум. Сначала думаю — в ушах звенит. Нет, поезд. Где–то рядом.

Сажусь. Достаю смартфон — сеть есть. Карта загрузилась. Координаты — Челябинская область. Ну, бывает. А кто скажет, что нет, вот я — живой пример.

Сижу пять минут, перевариваю. Потом встаю и иду на шум. Поезд — это люди, это возможность доехать куда угодно.

***

Приняли меня классически. Два бодрых ППСника перегородили дорогу, когда я собирался войти в билетную кассу.

— Сержант шурбур–бур, отдельный бурум шурум, — сержант вяло махнул рукой в сторону виска, якобы отдавая честь, — документики предъявите, пожалуйста.

Я протянул ему паспорт. Вот интересно, их там, в их полицейских академиях, специально обучают говорить на непонятном языке? Врачей учат писать, а этих — разговаривать.

— Случилось что–то, товарищ милиционер?

— Полицейский.

— Что?

— Полиция у нас в России, а не милиция. Пройдёмте.

Он засунул мой паспорт куда–то за пазуху и шагнул перпендикулярно моему прежнему маршруту. Рюкзак, впрочем, не отобрали и браслеты не надели.

***

Следователь посмотрел на меня как мудрый учитель на нашкодившего школьника:

— Значит, вы утверждаете, что провели в лесах Калининградской области неделю?

— Восемь дней.

— А как же вы добрались до Челябинска?

— На попутке.

— Прямо из Ягодного?

— Нет, я её здесь, в области, остановил.

— Можете показать где? Назвать номер и марку автомобиля?

— Могу… белая Suzuki Liana, номер…

— Вы номер специально запоминали?

Я молча взял со стола лежавший тут же Гоупро и показал фото приближающегося автомобиля.

— Мда, с этим разобрались, — следователь положил передо мной распечатку GPS-трека с пометкой моего «Гармина» в уголке.

— Это ваш навигатор? — он ткнул пальцем в метку на распечатке.

— Да.

— Узнаёте маршрут?

Я посмотрел на трек. Вот дорога, вот место, где заглохла машина. Линия трека свёрнута тугим клубком на участке площадью примерно десять на десять километров, причём трек частично купается в водах озера.

А потом…

Прямая линия почти через тысячу километров — и уже несколько километров пешком по Челябинской области. Никаких промежуточных точек. Никакой дороги. Ничего.

— Ну да, похоже. Вот только вот этой линии быть не должно, — я ткнул пальцем в прямую между Калининградом и Челябинском.

Следователь внимательно посмотрел мне в глаза.

— Я, конечно, допускаю, что это может быть сбой GPS. Я не очень хорошо разбираюсь в современных технологиях…

— Но машина–то осталась под Калининградом?

— Это да, машина там. Вас, кстати, так и начали искать. Прокатная контора потеряла метку машины и поехала по заявленному вами маршруту — нашли пустую машину. Подали заявление о пропаже человека.

— Ну ладно. Это всё разговоры. Формально предъявить мне вам нечего, — капитан развернул протокол ко мне, катнул по столу ручку и ткнул пальцем в лист. — Вот здесь, с моих слов записано верно. Подпись с расшифровкой и дата.

Я пробежался взглядом по тексту — на предмет «по предварительному сговору в составе группы» — не обнаружил ничего вредного и черканул требуемое.

Полицейский аккуратно сложил его пополам и убрал в сейф за спиной.

— Дам вам только один совет.

— Какой?

— Не рассказывайте эту историю никому.

— Почему?

— Потому что не поверят. А если вдруг поверят — вопросов будет столько, что сами потом не рады будете.

Он положил на стол мой паспорт.

— Забирайте. И езжайте домой. С билетами помочь?

— Да нет, думаю, до Москвы билеты всегда есть, а оттуда вся страна в доступе.

— Ну тогда до свидания.

— До свидания и спасибо вам. — Я встал и развернулся к двери.

— Николай… — я замер и медленно оглянулся. — А метеорит–то нашёл?