Петрович

Глава 1

Петрович

Илья Петрович спал в эту ночь очень плохо. Виной тому, возможно, было начало отопительного сезона, а может, и то, что сны ему снились странные. Несколько раз он вставал, ходил на кухню, открыв окно, жадно дышал влажной октябрьской прохладой. В очередной раз, уже ближе к утру, разбудил своим «брожением» супругу Таисию. Жили они вдвоём: дети разлетелись по разным концам некогда огромной страны. Вместе трудились на оборонном заводе: она – экономист, он – сварщик. И не просто сварщик, а лучший сварщик-монтажник цеха первичной сборки металлоизделий. Грамоты ему выдавали регулярно, и две нижние секции шифоньера были забиты этими лаврами за сорок с лишком лет службы. Сон пришёл почти под самое утро, принося отдых, но не успокоение.

Он очутился в пустоте. Нет, даже не в пустоте – в бездне. Страха не было – была безбрежность и бесконечность. Она ласково обнимала, сверкая многочисленными драгоценностями звёзд. Космос был неповторим в каждом кусочке пространства, куда падал его взгляд. Тут бездна синела, дальше – переливы яркого созвездия придавали ей багряные цвета. Туманности белели и желтели, отгоняя окружающую тьму. Вот проступила кажущаяся твёрдой дорога Млечного Пути. Голубые топазы газовых гигантов, кровавые рубины красных карликов, тёплый янтарь жёлтых карликов… Не видел в земной своей жизни Илья Петрович такого буйства красок и такой совершенной палитры оттенков! Здесь ничего не мерцало, но и не казалось застывшим: внутреннее чутьё подсказывало, что в этой бездне сейчас зажигаются и гаснут миллиарды самоцветов, придавая картине объём, словно это было дыхание вселенной. Справа неторопливо вплывала Луна. Солнце ярко освещало узенький серп её поверхности. Но тут даже и неосвещённая её часть великолепно просматривалась: хорошо были различимы кольца кратеров. Поверхность Луны стала всё быстрее приближаться: кольца росли и уже начали затмевать окружающий космос. Внизу, у одного из кратеров, стали заметны правильные линии, пока ещё терявшиеся в тенях. Но по мере приближения они всё сильней диссонировали с первозданным хаосом обломков скал. И вот, уже видны все детали. Под ним раскинулась ровная площадка – длиной в километр, шириной в несколько сот метров. В дальнем её конце темнело какое-то сооружение, внутри которого мерцала зеленоватая пелена и ярко-зелёные искры пробегали от краёв к центру. Илья Петрович сделал первый шаг навстречу зовущему мерцанию…

Звонок будильника расколол пейзаж чужой планеты, явив через незашторенное окно спальни серую дождливую хмарь осеннего утра, стирающего всю неземную красоту сна. Бред какой-то приснился, отмахнулся от слишком яркого сна Петрович. Так, сегодня суббота, и, несмотря на выходной день, на заводе ждут к обеду. Должны привезти экспериментальную ракетную установку, будет её отладка. Но перед этим он обещал своему соседу по гаражу заварить глушитель и доделать, наконец, мангал. Уже вторые выходные никак не может закончить эту халтуру. Он положил в рюкзак термос и бутерброды. До гаражного кооператива было пять минут ходьбы.

Вяло поругиваясь с Вениамином Альбертовичем, заварил ему глушитель. На завтра договорился опустить в погреб картошку, лежавшую у задней стенки гаража. Мангал вышел на диво хорошо. Пучок арматур держал саму жаровню, сужаясь к центру и расходясь внизу. Бока круглой жаровни украшали розы из декоративно сваренных прутков. На крышке сварными швами был нарисован незамысловатый пейзаж с речкой и берёзой на обрыве. Именно из-за рисунков электродом к Петровичу выстроилась очередь на три месяца вперёд. Потому и картошка месяц уже лежала. Халтуру заказал сам замгенерального, а такому человеку захочешь – не откажешь.

В половине двенадцатого он аккуратно сложил все элементы мангала в багажник нового «Рено Логан». Наскоро перекусил и поехал на завод. На КПП был обязательный досмотр всей машины. Со сменой охранников повезло: глянув на чудо-мангал и узнав, для кого он, больше ничего смотреть не стали. До начала смены оставался час. Он походил по бытовке, почитал лежащие на столе наряды бригады на следующую неделю.

В дверь постучали. На пороге стоял Митька. Конечно, «Митькой» он был только для Петровича, и то когда рядом никого не было. Худощавого телосложения, достаточно высокий, но и худоба, и рост делали фигуру учёного сильной и хищной. Петрович знал, что Митька сызмальства занимался тхэквондо. Правильные черты лица, волевой подбородок с ямочкой, жгуче-чёрная, вечно растрёпанная пышная шевелюра делали его если не писаным красавцем, то, по крайней мере, очень близким к идеалу любой женщины. Недруги говорили, что он добился всего за счёт своего смазливого личика. Однако Петрович знал, что важнее женщин для него был девиз: «Первым делом, первым делом – самолёты…». Доктор наук, к своим неполным тридцати он вполне заслуженно руководил первейшей в стране, да и в мире, наверное, кафедрой экспериментальной баллистики. Изготавливали они сверхсекретные военные ракеты. Которые могут выйти в космос и летать там много лет, а потом, если родине потребуется, то у врагов больше не будет своей родины. Так называемая «система гарантированного возмездия». В общем, «кузькина мать» летает над нами. Стоит замолкнуть особым радиосигналам, сразу проснутся ракеты в шахтах и на орбитах…

Митька вырос в соседнем подъезде. Лет на десять моложе сына Петровича, рос безотцовщиной. Ещё тогда Петрович разглядел под чёрным чубом стальную силу воли. С ним и общаться всегда было хорошо и вольно: парень буквально ловил каждое слово Петровича. Именно Петрович первый раз привёл Митьку в цех сборки ракет. Тогда стоял развал, и в цеха можно было разве что экскурсии водить. И с тех пор Митька пропал. Он так и сказал Петровичу:

– Я обязательно стану самым главным конструктором ракет в мире! – слова десятилетнего мальчика и сейчас звучат в ушах.

Он и стал. Конечно, он ещё не самый главный. Но – школа с золотой медалью, авиационный институт, аспирантура, кандидатская в двадцать с небольшим, докторская к тридцати… Самый молодой профессор. А потом с головой ушёл в военный космос. И исчез из научного сообщества. Говорил теперь, что для военных – любые деньги, а на мирный космос… положили, в общем. Петрович следил за его карьерой и любил его, как родного сына. Митька, а для окружающих – Дмитрий Васильевич, платил ему тем же. Всегда, когда судьба и органы забрасывали его на наш завод, первым делом он шёл к Петровичу. Они до утра могли спорить о гениальных, но пока не реализованных планах учёного. Доходило до того, что Таисия мокрой тряпкой разгоняла оппонентов. Видимо, на этот раз испытания должны быть настолько важные, что он даже не успел предупредить, подумал Петрович, кряхтя в стальных объятьях Митьки.

– Пойдём быстрее, дядь Илья! Я свою красавицу привёз!

Бесцеремонно схватив Петровича за рукав, он потащил его в соседний цех приёмки оборудования. Сканер сетчатки и капилляров лица пикнул, опознавая обоих, открыл двери. Петрович, глядя в горящие глаза учёного, взахлёб описывающего очередную «красавицу», с грустью думал, когда же, наконец, он остепенится и разлюбит хоть на чуточку ракеты. Так и останется бобылём, при всех своих данных. Подошли к середине цеха, где под пологом угадывалось что-то угловатое и приземистое. Театральным жестом Митька сдёрнул полог. Больше всего этот аппарат походил на утюг, размером с хороший такой «КамАЗ». Клиновидное и треугольное тело имело плоское дно, а верх сужался до одной острой грани. Сзади были нелепые маленькие крылышки, торчащие вверх, под небольшим углом к нижней плоскости. Серый матовый корпус состоял из небольших прямоугольников, плотно подогнанных друг к другу. Торчали четыре сопла реактивных двигателей. Этакий имперский крейсер в миниатюре из «Звёздных войн», только с крылышками! Заметив скептическую улыбку на лице Петровича, Митька набрал побольше воздуха, чтоб разразиться гневной речью, но в цехе через громкоговорители прозвучал сигнал к началу смены.

– Митька! Заходи вечером! – крикнул Петрович. Митька, поникнув, сразу сдулся, утвердительно махнул рукой.

В родном цехе уже начал выходить из раздевалки дежурный наряд. Людей сегодня было подозрительно много. Оп-а, да тут, оказывается, и вторую бригаду подняли! Подошли заводские конструкторы, неся рулоны распечаток чертежей. Задача была на сегодня: собрать и подогнать под размеры клетку, в которую помещался острым носом вниз «утюг», а если по-правильному – баллистический макет. Хотя какой это макет, подумал Петрович. Сопла-то настоящие! Уж он макетов за свою жизнь столько повидал – каждый новый генеральный конструктор завода первым делом ставил задачу сделать что-нибудь этакое, чем можно потом похвастаться перед руководством страны. Дескать, вот сидим и создаём «мирное будущее» родины!..

Митька пояснял назначение – клетка будет поднята на высоту 30 километров стратосферными гелиевыми шарами. Клетка на заданной высоте ДОЛЖНА раскрыться, и аппарат ДОЛЖЕН свободно выпасть. Дмитрий Васильевич выделил слова о долге и, со смешливыми искорками в глазах глядя на Петровича, добавил:

– Коллеги, мы не первый год работаем, потому сегодня всё будем делать и доводить до полного.

Саму клетку собрали быстро, а вот с механизмами раскрытия и последующего парашютного спуска пришлось повозиться.

Домой Петрович вернулся уже к полуночи. Таисия сочувственно покивала, ласково поворошила ёжик седых волос на голове мужа и пошла разогревать голубцы. Едва Петрович поднёс вилку ко рту, как во входную дверь тихонечко постучали. Таисия без слов поняла, что пришёл Митька. Только сказала:

– Опять этот балбес приехал! На работе на тебе пахал, теперь домой к нам явился. Значит, снова до утра будете бубнить! – она тоже любила Митьку, но почему-то относилась к нему с какой-то опаской.

– Будешь в гараже ночевать с завтрашнего дня! Пока картошку в погреб не опустишь! – сделала грозные глаза и ушла в спальню.

Петрович кивнул супруге и побежал открывать.

– Митька, чеши руки мыть! – с порога бросил Петрович. – Я пошёл накладывать голубцы.

– Илья Петрович, да я не хочу. Бутеры были, вот и перекусил, – гость виновато насупил брови.

– Цыц, мальчишка! «Бутеры»… Даже слово противное! Когда же ты, наконец, остепенишься и найдёшь хозяйку?.. Сейчас я тебе наших «бутеров» наложу!

Голубцы были очень вкусные. Таисия расстаралась сегодня. А ведь сто процентов она знала, что Митька приедет! Всё они в заводоуправлении ведают.

После еды помыли тарелки и гость спросил:

– Как вы поживаете, дядя Илья?

– Да помаленечку, сам сегодня видел, как начальство может в выходной день припахать, – с ехидцей улыбнулся Петрович.

– Ну что я мог сделать! – Митька кивнул головой вверх. – Они сперва вообще предлагали другому заводу отдать, за Урал. Еле убедил, что здесь лучше. Упирал на близость испытательного полигона. Ты, дядь Илья, не думай! Они через три дня всем составом прилетят.

– Да ты что! Это ты весь улей разворошил?! – Петрович неподдельно удивился. Обычно на испытаниях присутствуют заказчики, но не высший генералитет. Это что же смог выдумать Митька, если всполошилась вся верхушка? Как оказалось, последнее предложение он произнёс вслух.

– Да так сразу и не скажешь, – учёный замолчал, насупившись. Раньше он взахлёб всё рассказывал, а теперь вот каждое слово внутри меряет.

– Наверное, начну издалека, Илья Петрович.

– О, как ты официально... Может, тогда – ну её?! Секретность же! Как-никак, щит родины! А мне ещё хочется на пенсии спокойно пожить.

Митька улыбнулся и махнул рукой:

– Да ну тебя, Петрович. В том-то и дело, что в аппарате нет никакой секретности. Но именно в этом – главный секрет. Слушай, – Митька начал с горячей решимостью и непривычной тоской в голосе рассказывать.

– Вот как ты думаешь, почему все помнят ППШ, а самый первый, более надёжный и лучше сделанный ППД не вспоминают? Та же история и вопрос с автоматами Калашникова и Симонова!

– Надёжные, наверное?

– Нет. Они были дешёвые. А значит, в голодной стране легко было наладить массовый выпуск. Именно человеческое сознание уже превознесло их качества до небес. В «дегтярёве» половину элементов надо было точить, то есть сделать автомат в сарае не получится, а ППШ можно было клепать на уроках труда. Да ты это знаешь. То же и с «калашом». Сегодня в мире из развитых стран мы – самые нищие. Остались с осколками былого величия. И никто не помнит, какой ценой давалось это величие! Ты, дядь Илья, когда увидел цветной телевизор?

– Ну-у-у… Году… примерно… в семьдесят восьмом. Наш завцеха привёз из Чехии.

– Вот! А советские «телеки» стали появляться только в восьмидесятых. Да и то уродство. На крови народа всё было построено. Но не о том речь. Хочу сказать, что сейчас, как никогда, понимаю наших генералов. По телевизору всё время говорят, будто наша армия получает новое вооружение, а что в действительности, знаешь?! Есть отличные разработки, не хуже, чем у наших западных коллег, но чтобы создать полноценную линию производства нового танка, со всеми техусловиями, денег нужно столько… Хватит на десять Крымских мостов и олимпиад вместе взятых! Уж поверь. Я это знаю изнутри. И это один танк! А к нему надо машину пехоты, заряжания, разминирования, огневой поддержки и прочего! Это то, что на земле! А что летает?! Плавает?!.. Даже кухни полевые, современные, лишь в опытных частях стоят!!!..

– Тише! Сейчас Таисия проснётся, и весь разговор кончится! – окоротил Митьку Петрович.

– Да, извини. Ты понял, про что говорю. А наши западные партнёры, пока мы тут демократию строили, под шумок всё успели переоборудовать. У нас-то при каждой революции принято до основания старое разрушать. Вот и остались с голой жопой перед сегодняшней действительностью. Нет у нас теперь таких денег в стране на армию, – Митька откашлялся.

– Слышал? Наши коллеги западные понаставили везде своих установок противоракетной обороны. У нас уже ракет столько нет, а они всё клепают! Мы с тобой сидим, а за это время где-нибудь в Вайоминге уже ракету собрали! Там поменять заряд с ядерного на обычный – дело получаса. Это так наши разведчики говорят. И про скорость производства, и про время замены боеприпаса. Не выдумываю. А у нас в России таких заводов, как наш, осталось ДВА!!! Два из двадцати!!!.. Да что там завод! Вот у тебя какой допуск сейчас?

– Второй. Первый только у конструкторов. Но мне и не надо лезть в ваши компьютеры! – он сказал это с гордостью. – Простому работяге такой не сделают.

– Да не в компьютерах дело! Вспомни, твой завцеха в восьмидесятые мог свободно по заводу ходить, как ты сейчас?..

Петрович призадумался. Раньше, конечно, не могли свободно ходить по цехам. Но не в тайне дело было – в курилке все друг с другом делились наболевшим.

– Нет, не мог, да и нужды такой не возникало. Зачем ходить-то было? И так на своём месте весь день как проклятый варишь.

– Вот! Именно поэтому тебе сейчас и сделали пропуск. Тебя, дядь Илья, знают даже в Москве!

Петрович гордо приосанился от услышанного.

– Но знают потому, что больше такого классного сварщика, как ты, на заводе нет. Вот и дёргают тебя по цехам: везде нужны твои руки. Скольких ты сейчас стажируешь?

– Двоих. Только из техникума вышли, ещё молоко на губах не обсохло, – тут до Петровича стала доходить вся горькая правда услышанного. А ведь действительно, когда он был таким же, как эти пришедшие ребята, у них в цехе было трое мастеров уровня его, сегодняшнего. А сейчас на весь завод вообще осталось пять газовых сварщиков! И сразу сделались пресны слова Митькиной похвалы.

– Да не расстраивайся, я не хотел тебя обидеть. Говорю к тому, что у генералов жизнь тоже не сахар. В прошлом году на совещании, когда озвучивали очередные цифры количества потенциальных носителей ядерного заряда, один так и сказал: если бы мы стали делать их из «жигулей», то смогли бы догнать НАТО. И, понимаешь, запали мне в душу его слова! Вспомнил и ППШ с ППД, и «калаш». Месяц ломал голову, а потом как осенило! А что, если действительно попробовать?! Пошёл с этой идеей к своему генералу. Говорю, так мол и так: хочу сделать из «жигулей» ракету. Он, конечно, сперва «дурку» хотел вызвать и целый час руку с телефона не убирал, пока я возле доски распинался. Но в итоге понял! И мне дали в подчинение весь институт, да ещё прислали всех начальников смежников. И понеслось! Никогда так не работал! Спал по несколько часов в сутки весь этот год! – он распрямился на стуле, в глазах появился прежний блеск безумно влюблённого в своё дело человека. – Итог ты сегодня в цехе видел.

– Что-то, Митька, я опять потерялся в твоих рассуждениях. А что там такого? И где «жигули» для космоса? По мне, очень интересный аппарат, конечно. Я таких не видел, – до Петровича никак не мог дойти смысл.

– Действующий прототип. Первый образец. Но в нём стоит даже оборудование для космонавтов. И всё навигационное оборудование.

– А куда он лететь собрался? Ведь шириной больше ракеты? Или вы какую новую придумали? – Петрович много раз видел космические автономные аппараты. И все они выводились в космос с помощью ракеты-носителя.

– Это всё, что нужно для космоса. Ну ещё разве что сегодняшняя клетка, вами смастерённая, – тут Митька с усмешкой и вызовом поглядел в глаза собеседника.

– Как это понять? Его что, в космос на воздушных шарах запустят?

– Слушай внимательно! Аппарат поднимается с помощью баллистических гелиевых шаров на высоту 35 километров. Там клетка раскрывается, он начинает падать. Включаются двигатели первой ступени и аэродинамические рули. Они выравнивают падение на горизонтальный полёт. С помощью навигационного оборудования, не входя в плотные слои атмосферы, ну и, конечно, благодаря аэродинамике, выходим в космос. Называется – «аэробаллистический нырок»!

– Ну… это ты красиво говоришь. Только я всё равно не пойму: зачем его вниз бросать-то?! Сколько трудов, чтобы он до 35-и добрался – и вниз?!

– Петрович! При массе 15 тонн и ускорении свободного падения, с лёгким начальным импульсом двигателями на все манёвры по разгону и поворачиванию обратно в космос потеряется лишь пять километров высоты. Уже на такой высоте плотность атмосферы не будет мешать достичь первой космической скорости. Но она ещё позволяет активно маневрировать с помощью крыльев. А это что значит?..

– Наверное, теплозащита не сильно нужна?

– Да! Умница, дядя Илья! А ещё за счёт аэродинамического манёвра расчётные перегрузки не превысят 5 «ж»!

– Ничего себе – 5! Это много! Даже не встанешь! И…

– И не надо вставать! Зато великолепно усидишь, и сознание не потеряет обыкновенный нетренированный человек! Как на машине, при экстренном торможении. И перегрузки будут длиться не больше пяти минут.

Петрович всё не мог успокоиться от названной цифры перегрузок:

– 5 «ж»! Обалдеть. Где же тут ««жигули» в космосе»?

– Хочешь «жигули»? – дождавшись утвердительного кивка, Митька стал пояснять дальше:

– Расчётные перегрузки при проектировании автомобиля – те самые 5 «ж». А в самолёте закладывается 25 «ж». Следовательно, общая силовая конструкция может быть гораздо легче и изготовлена с использованием обыкновенных материалов. Теплозащита столь высокого уровня тоже не нужна. И! Не нужен ракетоноситель! Эту идею «нырка» моя аспирантка просчитала. Очень грамотная девушка растёт, – он о чём-то задумался, на лице появилась мечтательная глуповатая улыбка. Видимо, они там не только формулы изучали, мелькнуло в голове у Петровича.

– Ну и как она? Хорошая? Симпатичная?

– Симпатичная. Дядь Илья, вы сейчас не о том думаете. И да, я после всех испытаний начну искать «хорошего человека», как вы с тёть Таей говорите, – он посмотрел в глаза Петровичу, немного помолчал. – Обещаю… Ладно, даю слово! Так пойдёт?!..

Дождавшись кивка собеседника, продолжил:

– На чём я остановился? Ах, да, значит, проектные нагрузки этого аппарата будут самолётные. Следовательно, и стоимость сравнима с самолётом. Есть, конечно, первый разгонный блок, но он отстреливается после использования – обыкновенный большой твердотопливный ускоритель. Плитка теплоизолирующая – современная вариация обычной кухонной плитки. Рама, на которой всё держится, – пластиковый монокок с несущими балками от нашего грузового самолёта, система управления взята от высотного перехватчика, с небольшой адаптацией на межкосмос. Наш ГЛОНАСС прекрасно позиционирует расстояние до Луны. Стоит навигационный искусственный интеллект, пилота вообще в теории не нужно обучать. Представляешь? Через несколько десятилетий каждый сможет слетать на Луну! Стоимость сопоставима с легкомоторным самолётом! К слову, он уже настроен в случае удачного пуска сделать облёт нашего спутника на сверхмалой высоте. Будет имитация посадки на поверхность. Но, главное, не нужны никакие космодромы, даже шары гелиевые вместе с клеткой запуска будут возвращаться. Внешняя оболочка самого аппарата, конечно, сгорит, да и бог с ней! Внутри есть небольшой несгораемый спускаемый отсек – вот он и приземлится, как обычно, на парашютах. В случае успеха будет пилотируемый полёт! Завтра – отлаживаем, послезавтра – первый старт в космос. К Луне полетим, – он опять улыбнулся своим мыслям. – А после испытаний я познакомлю вас с Тамарой.

Это хорошая новость! Картошку, правда, никто не отменял, но ничего – надо и соседу отрабатывать. Тепло попрощались, обнявшись. Часы на стене показывали половину третьего.

Петрович едва закрыл глаза, как перед ним снова разверзся безмолвный космос. Вот наговорился с этим Митькой – и тут космос спать не даёт, подумал Петрович и удивился тому, что во сне осознаёт себя, как наяву. Попробовал ущипнуть себя, но не нащупал тела. Точнее говоря, ощущение тела было, а само оно как бы отсутствовало. Звёзды горели, всё так же призывно маня и притягивая душу Петровича. Не было мыслей в голове – была вселенная, бескрайняя и безбрежная. Он чувствовал звёздное дыхание. Он был единым целым со всеми звёздами и планетами на видимом небосводе. В поле зрения начал вползать лунный диск – сегодня освещённая часть его была гораздо шире. Совсем немного оставалось до кратера со «взлёткой». Всё так же мерцали красные блики на вершинах далёких гор. Вчера зеленоватое сияние в конце полосы было еле видимым, а сегодня сполохи, пробегающие по поверхности арки, висящей в атмосфере, даже немного слепили. Перед аркой стоял камень – высотой примерно по пояс, с идеально плоской вершиной. Вся душа Петровича сжалась от страха и замерла в сладостном предвкушении первого шага к этим странным «дверям». Он сделал шаг. Лунная поверхность рывком дёрнулась назад: он пролетел десятки метров. Спокойно приземлился, вернее – прилунился. Собрался с чувствами, сосредоточился и снова сделал, на этот раз несильный, шажок. До арки оставалось всего несколько метров. Он уже мог различить сквозь мерцание зелёного полога какие-то образы незнакомых созвездий…

И опять, не успев полностью проснуться, Петрович резко вскочил от звонка будильника и пошёл на кухню. Тоска от расставания с космосом охватила душу. С кровати ему вслед что-то недовольно пробурчала Таисия. А Петрович встал к окну и, закрыв глаза, начал беззвучно плакать…

Свист чайника, как крик петуха, окончательно развеял волшебство сна. Таисия подошла, поглядела в заплаканное лицо мужа и, ни слова не говоря, принялась готовить нехитрый завтрак. Петрович сел на стул, слёзы высохли, мысли постепенно стали кружиться вокруг насущного дня. Картошку же таскать! На часах было без четверти восемь. Он собрал рюкзак с провизией и выскочил во двор.

Неспроста второй раз снится! Яркость воспоминания подёрнулась патиной и поблёкла. Но в душе осталось и сосало чувство приобщения к прекрасной тайне, что звала и манила. Этот манящий зов не желал утихать, как еле зудящий где-то здесь, возле уха, на самой границе слышимости, комар.

Сосед был в загуле. Это случалось с ним строго раз в месяц и ровно на два дня. Пока опускали в погреб картошку, он протрезвел, а Петрович умаялся. Потом сели перекусить. Сосед притащил бутылку своей бурды и, не стесняясь, стал опрокидывать рюмки одну за другой. Петрович сосредоточенно поглощал бутерброды – сосед закуску не признавал. Такими темпами уже через полчаса он будет спать, подумал Петрович. Но внезапно взгляд соседа прояснился, и он спросил:

– Вот, Петрович, скажи: ты сколько на заводе работаешь?

– Сорок два, – Петрович пришёл на завод сразу после армии. Тогда только начинали отстраивать цеха, и их, молодых и неопытных, вербовали ещё в части. Приезжал и расписывал все красоты и прелести оборонного завода, который будет ковать «меч Родины», главный инженер. Именно так, с большой буквы, родина звучала в его словах. Тогда всё звучало с большой буквы.

– А я – тридцать восемь. Вот что наш завод делает? Знаешь?..

Видимо, «прояснение» в сторону «белочки» пошло, мелькнула мысль у Петровича.

– Ракеты. Вениамин! Ты бы лёг… поспал бы!

– Ты меня не укладывай! Не жена! – зло и резко ответил Вениамин Альбертович. – Смотри, мы уже с тобой полвека клепаем ракеты. В советское время каждый день, а сейчас – слава богу, что вообще клепаем. А ты никогда не думал, каково им? – вперил свой полубезумный взгляд в переносицу Петровича.

– Кому – «им»? – совсем расклеился сосед, понял Петрович, ещё десять минут – и «дурку» можно вызывать.

– Ракетам. Они же летают в космосе. Видят все красоты вселенной. Можно сказать, со звёздами на одной волне общаются. Вот представь себе юмор: мы их делаем для того, чтобы жизнь уничтожать, а они – наши жизни спасают! Ты и я за счёт этих работ зарплату получаем! Сейчас-то нормально зажили. А помнишь, как было-то?..

Петрович очень хорошо помнил: только руки сварщика и спасали его от голода в шальных девяностых. А как протянули эти годы конторские, к которым и Вениамин Альбертович относился, он до сих пор не знал. Ну нечего там было ни продать, ни загнать.

– Ты это к чему спрашиваешь? Не пойму я. С чегой-то ты сплёл ракеты, космос и работу? В «дурку» пора?

– Не надо «дурки». Я про то говорю, что созданные нашими руками ракеты могут увидеть звёзды и космос. Пусть на короткое мгновение, но ощутить всю вселенную! Да! Потом сгорят в адском пламени, но перед смертью будут вспоминать, как они были частью звёздного океана. А мы, которые росли космонавтами и готовились топтать другие планеты, сидим и делаем их. А для кого, скажи? Зачем? Ты что, мало их сделал? Или ты не заслужил побывать там?! – он ткнул пальцем вверх. – Неужели они заслуживают лучшего конца? Чем мы, творцы, хуже? Почему все наши мечты о звёздах распались на квартальные премии и тринадцатые зарплаты? Где те Илюха и Веник, что сорок лет назад пришли строить дорогу к звёздам?! Чего молчишь?! Отвечай!.. – Вениамин Альбертович решительно толкнул в грудь собеседника. А Петровича вдруг «накрыло» от его слов: опять перед ним была Луна, над головой в высоте гасли и зажигались миллиарды звёзд, пыльная лунная поверхность вела к порталу, за зелёным пологом которого манил новый мир…

Очередной толчок в грудь сработал, как будильник с утра. Пелена сна и наваждения начала таять перед суровой реальностью, наполненной перегаром соседа по гаражу. Нет уж, больше так не будет. Легко подняв за лацканы пиджака тщедушное тело соседа, Петрович вышвырнул его за дверь. Следом полетела бутылка. Жалобно звякнула, разбившись о камни. Нет больше привычного мира вокруг: одна часть сознания была под звёздами, другая – отстранённо и бездушно слушала всхлипывающий детский плач соседа под шум осеннего дождя. Руки машинально отключили рубильник и защёлкнули английский замок двери. Ноги понесли в неизвестность, сквозь дождь и звёзды. Ноги переступали механически – разум не участвовал в этом процессе. Ничто не могло оторвать Петровича от связи с зыбкой гранью снов, которые звали и манили…

Пришёл в себя сидящим в бытовке на заводе. Где он был два часа и что делал – не помнил. Одежда была мокрая от дождя. Переодевшись, пошёл на шум моторов в цех выпуска. Это был последний заводской отсек. Здесь «изделие» грузилось на поезд. Сейчас проводили последний визуальный осмотр, а компьютерщики тестировали свои системы. Халаты и провода торчали из-под поднятого на тросах «утюга» в клетке. Петрович нерешительно подошёл к кормовой части аппарата. Окинул взглядом торчащие сопла. Как старый сварщик, сразу понял, что металл на дюзы реактивных двигателей пустили дрянной, вольфрама толком нет. Значит, не болтал Митька про дешевизну и маленькие перегрузки. Наконец внизу перестали невнятно ругаться и начали выползать все участники процесса. Митька отряхнулся и шагнул к Петровичу. По его красным глазам было понятно, что он сегодня не ложился спать.

– Ну что твоё чутьё профессионального сварщика скажет?

– Дрянь одноразовая! – ответил Петрович, похлопав по вёдрам реактивных двигателей.

– Дрянь, – согласился Митька. – Но зато у нас их на две мировые войны! И ещё останется. Я так и думал, что придёшь посмотреть мою птичку!

– Да где уж там выдержать! И вправду, задел всё нутро своими «жигулями»! – подыграл ему, пряча глаза, Петрович. Как объяснить, что всему виной дурацкие сны вторую ночь подряд, да и еврей пособил? – Что ещё интересного расскажешь?

– Зачем рассказывать? Я тебе даже покажу! Сейчас внутрь полезем. Сегодня с утра ОНИ дали приказ сделать всё так, будто планируется пилотируемый полёт. Вот и тестили системы жизнеобеспечения. Кислород и азот уже залиты. Сегодня отдыхаем, завтра к обеду приедет вся комиссия, тогда и запустим. Так что на полигоне ты завтра должен быть, – под разговор клетка с «утюгом» плавно опускалась на пол. На задней поверхности аппарата с трудом можно было разглядеть еле заметный стык овального люка. Митька прислонил к нему руку – он щёлкнул, открываясь.

– Всё работает без пульта! – сказал, прочитав на удивлённом лице Петровича незаданный вопрос. – Открывается от прикосновения любой человеческой руки, как в телефоне. Полезли!

Проход между ступенями был, как кишка канализационной трубы. Они проползли три метра технического лаза, так же, прикосновением, открыв следующий люк, оказались в небольшом тамбуре. Вдвоём там было не развернуться.

– Это шлюз выравнивания давления. Уже в эту модель заложена возможность посадки на Луну. Значит, подразумевается выход на поверхность. Давай дальше, самое интересное – там.

В следующем помещении, размерами с ванную, стояло кресло. Кнопок управления и тумблеров было на удивление мало.

– Сейчас одноместная схема, но можно и вдвоём. Видишь, только один экран и маленький джойстик?! Здесь реализован наш первый астронавигационный интеллект. Распознавание по голосу! Алёна!

Сверху пикнуло, и приятный низкий женский голос произнёс:

– Идентификация произведена. Добрый день, Дмитрий Васильевич. Бортовые системы работают в режиме ожидания. Какие будут указания?

– Нифига себе! – вырвалось у Петровича.

– Человек не идентифицирован. Необходимо задать доступ или постороннему покинуть корабль. В течение тридцати секунд будет запущена программа очистки памяти.

– Вот вредная баба, – ухмыляясь, сказал Митька, глядя в ошалевшие глаза Петровича. – Разрешаю полный доступ. Включить голосовую идентификацию. Говори, Петрович, что-нибудь!

– А что говорить? Куда говорить?..

– Идентификация завершена, объекту присваивается статус «пилот», – женский голос в очередной раз поверг Петровича в шок.

– А почему это я сразу «пилот»? Может, техник какой-нибудь, – переспросил поражённый Петрович.

– С этой спешкой так и не смогли сделать другие приоритетные роли для искусственного интеллекта. Есть только Администратор – это я. А все остальные – «пилоты», – ответил за умолкнувшую Алёну Митька.

– Мить! Неужто вправду всё по-серьёзному будут испытывать?

– Да, дядь Илья. По-настоящему. Один бог ведает, сколько сил мне и нам это стоило! – произнёс Дмитрий Васильевич устало и тихо.

– Вот смотри! – он достал из бокового шкафа свёрток, сверху которого лежал космический шлем. – Это нашей разработки космический скафандр. По секрету сказать, нечто среднее между скафандром космонавта и лётным комбезом высотного пилота. Но тут предусмотрен даже выход на поверхность. Надеваешь на ноги вот это, – он вытащил из нижнего ящика что-то похожее на носки и перчатки из мелкоячеистой кольчуги, – и пожалуйста! Тебе не страшны камни и острые выступы нашей старушки Луны. В этой коробочке, что пристёгивается к поясу, регенерация кислорода на тридцать минут автономки. Это немало – при лунной силе гравитации можно ускакать на все пять километров! Вот здесь – карабинчик, которым пристёгивается каждый выходящий. Крепится он к лебёдке, трос из наноуглеродного волокна два центнера держит. Алёна тебя и не выпустит без пристёгнутого карабина, – в кармане у Митьки запищал вызов рации, он глянул на неё раздражённо. – Пойдём, нас обыскались.

На обратном пути он ещё много объяснял про устройство аппарата и функции Алёны. Но Петрович слушал невнимательно – мысли его крутились вокруг свежеобретённого им статуса «пилот». Вот так Митька! Петрович с юности болел космосом. Плохое образование не позволило ему даже мечтать попасть в отряд космонавтов, но были среди его знакомых инженеры с завода, которые в космос слетали.

Едва они вылезли наружу, монтажники сразу зацепили тросы. Под шум крана слышно было плохо, но Митька продолжал распинаться и что-то рассказывать Петровичу. Он изредка кивал, стараясь попасть в такт паузам Митькиного монолога. Наконец аппарат опустили на железнодорожную платформу, тягач издал гудок, а в цехе все зааплодировали. Так провожали ракеты – как артистов!..

Дождь на улице прекратился. Петрович пошёл за ключами и документами в гараж. В гараже у соседа вовсю играла музыка. Судя по громким речам и хохоту, гульба с соседями по гаражной улице шла полным ходом. Подморозило, под ногами в темноте похрустывал ледок на небольших лужах. В голове было ясно, тело ломило приятной усталостью…

Сон начался с уже привычной звёздной бесконечности. В этот раз Петрович чётко осознавал себя, отсутствие своего тела, понимая, что это сон. Привычно бескрайне дышала вселенная. Освещённый серп Луны стал ещё шире. Любоваться всем великолепием было некогда: теперь чувство ограниченности времени, как никогда, обострилось в нём. Волевым усилием он переместился на Луну и начал очередной путь к «двери». Зелень силового поля мерцала приглашающе. Он подошёл вплотную и коснулся его поверхности. Голова сперва закружилась, а потом водопад образов обрушился на него.

Он почувствовал себя огромным кораблём. Холод бескрайнего космоса и тепло от шевеления нескольких тысяч пассажиров. Гордился доверием, оказанным ему равными, – первый из нового гнезда межзвёздных кораблей. Маленькие букашки на двух ногах, а равные. Именно они придумали всю его расу космических кораблей. Теперь он первый из своего народа будет пожирать пространство, чтобы они смогли основать ещё одну колонию на другой планете…

Следующее воспоминание: он, поражённый случайным гамма-лучом нейтронной звезды, с почти обездвиженным телом пытается совершить мягкую посадку на спутник той планеты, куда так стремились равные. На саму планету ему уже не хватит сил сесть. Из тысяч равных осталось в живых несколько сотен. Луч гамма-всплеска стерилизовал ту половину, где готовилась к высадке основная масса. Прямо на орбите голубой планеты. Он отдаёт последние остатки своей плоти, чтобы равные смогли безопасно спуститься в атмосферу…

Улетели не все. Один остался. Он не был главным среди равных – был тем, кто помогал кораблю найти путь к другой звезде, и больше его знания не нужны. Вероятность попасть под гамма-луч была в одну молекулу от всей галактики. Узел связи был повреждён. Но конструкция его была в голове равного. Когда упали на спутник, равный приказал сделать полное слияние тел. Тогда мы смогли понять, как восстановить передатчик, чтобы позвать на помощь. Мы стали тонкой плёнкой на остове моего скелета и из года в год питались элементами планеты. Пролетели десятки тысяч циклов обращения планеты со спутником вокруг звезды. Узел связи уже мог чувствовать потомков тех равных, что ушли на основную планету. Скоро они расселились по всей поверхности суши. Иногда приходил родной зов из колыбели цивилизации равных, только на него нельзя было ответить. Про нас помнили и искали, это согревало бесконечные циклы наших оборотов вокруг звезды. И однажды мы поняли, что сможем ответить на зов родины. К этому времени, из-за слияния и долгого времени восстановления, мы уже не могли в ответном зове признать себя равными. Нужна была частичка плоти потомка, в которой закодирован правильный ответ. И мы стали вас звать…

Дальше были сумбурные образы. Обида и непонимание, что потомки равных не хотят нас слышать. Наведённые сны – единственная возможность призвать потомков равных. Разрушенная надежда, когда аппарат потомков, несколько десятков циклов назад, даже подлетал всё ближе и ближе. Казалось бы: вот, ещё чуточку – и…

Но потом вообще всё прекратилось. Достучаться до сознания ушедших равных становилось всё трудней с каждым циклом оборота звезды…

Петрович почувствовал себя среди нескольких сотен людей, видящих аналогичные сны, ворочающихся и подскакивающих от звона будильников. Увидел себя стоящим на планете возле камня с плоской верхушкой, увидел еле заметный, маленький, но очень острый шип. Он знал это место. Там рядом была идеально ровная площадка для посадки: её выровняли остатки корабля при падении…

Затем он без перехода погрузился в спокойный сон без сновидений. После завтрака сел за компьютер. Не так-то просто, оказывается, найти на небольшой планете засевшую в памяти гору. Нашёл к обеду. К вечеру его вызовут на полигон к «утюгу» – сварщик обязан быть при подготовке. Таисия тоже знала об этом. Потому ничуть не удивилась сборам Петровича на ночь глядя. А площадку из снов он всё-таки тоже нашёл и запомнил её координаты в абсолютной системе Луны. Сымитировав телефоном звонок и коротко бросив в трубку: «Буду ждать у подъезда через десять минут!», он не торопясь собрал свой рюкзак и вышел на улицу.

На улице неторопливость кончилась: до машины ему оставалось на самом деле двадцать минут. Этого времени впритык хватило купить несколько батончиков шоколада. Волнения не было – он понимал, что только у него из семи миллиардов потомков равных есть шанс.

Его сосед по гаражу долго не хотел брать трубку. Петрович знал, что Вениамин сегодня лежит и отходит от пьянки, но он также знал, что на следующий день вечером сосед обычно проветривается перед сном. Наконец на звонок ответили. Сперва Вениамин Альбертович не мог понять, что от него хочет Илья Петрович, но потом вник. К тому же, Петрович ему будет должен, а долги он всегда отдаёт сторицей. Пришла заводская «газелька», и они поехали на полигон.

На полигоне Петрович оперативно подваривал, отрезал, надставлял всё, что инженеры не учли на заводе. Тихонько пиликнула смс телефона в кармане – значит, Вениамин стоит возле КПП. Наконец вся монтажная бригада стала собираться домой. На предложение подвезти обратно он сказал Дмитрию Васильевичу, что поедет на своей. На завтра участвовать в запуске отказался, сославшись на усталость. Демонстративно подошёл к машине и сел прогревать. Вениамин попытался вызнать, зачем Петровичу понадобился водитель, на что Петрович тоже соврал: мол, поедет после с Митькой и вообще он хотел привезти домой ранее припасённый лист твердосплавной стали на жаровню, но, оказалось, его кто-то успел «прибрать», а в гараж тащиться не хочется – нужно ещё здесь задержаться на пару часиков. Сосед, конечно, не поверил в невразумительные небылицы, но не стал выпытывать правду: захочет – сам расскажет.

Родной синий «Логан» скрылся за поворотом, и у Петровича впервые за весь день ёкнуло под сердцем. «Снявши голову, по шапке не плачут». Встряхнувшись от промозглого дождя, он пошёл через проходную на полигон. Охранники дремали, не обращая внимания на людей, да и Петрович здесь был своим.

Подошёл к грандиозной десятиметровой клетке. Лезть было высоко – хорошо, что лесенка предусмотрена. Кряхтя и оскальзываясь на мокрых от дождя ступенях, наконец добрался до люка. Раздеваться на ветру и под дождём было холодно. Замёрзшими руками он нащупал заветный выступ. Отсек аппарата встретил его теплом и подмигиванием огоньков на панели.

– Алёна приветствует пилота! – раздался красивый женский голос.

– Привет, Алёна! Выбрана программа пилотируемого полёта, – конечно, бездушной машине врать смысла не было, но промолчать не смог.

– Наденьте скафандр, управляющие панели временно заблокируются, можете наступать.

Действительно, как здесь одеваться, не наступая на пульт управления, он не представлял. Наконец, с помощью подсказок Алёны, облачился в эту пародию на одежду. О том, как он одевался и залезал на кресло, можно написать отдельную книгу из нецензурных слов! От навалившейся усталости Петрович задремал. Его разбудило только покачивание аппарата, начавшего подниматься в воздух. Таисии он предусмотрительно написал, что будет ночевать на полигоне. Бывало так иногда.

– Пилот, наденьте шлем и подключите шланг воздуховода скафандра к системам корабля. Мы выходим в верхние слои атмосферы.

Петрович сделал, как велено. Вот теперь дорога назад окончательно отрезана. Земля молча провожала пилота.

– Пилот, готовьтесь, через пять секунд наступит перегрузка, – выдернул из дрёмы голос Алёны. Ну и как готовиться?!.. Словно перед нырком, Петрович стал учащённо дышать. На несколько секунд от тяжести даже потерял сознание, потом почувствовал укол инъектора в рукаве. По чуть-чуть, напрягая мышцы живота, он загонял воздух в лёгкие. Ещё несколько раз Алёна возвращала его в сознание уколами. Наконец перегрузка начала спадать, а потом и вовсе прошла. Редкие толчки свидетельствовали об изменении направления движения.

– Пилот, прошу подтверждения на ранее запланированный маршрут, – на экране появилось схематичное изображение Земли и Луны и анимированная модель предполагаемого полёта.

– Нет, не подтверждаю! Будем садиться на Луну.

– Место посадки запланированное?

– Нет. Заданное сейчас. Произведи расчёт по абсолютным координатам.

– Продиктуйте цифры и подтвердите правильность ввода.

Петрович продиктовал, затем подтвердил правильность. Его стала шокировать абсолютная исполнительность Алёны, этот момент стоило уточнить:

– Алёна, а мои команды какой имеют приоритет?

– Абсолютный. У пользователя «пилот» права, идентичные правам Администратора.

Вот так вот! Никто не боится угона, потому что никому больше не нужен космос. Так, а что там со временем и кислородом?

– Алёна, через сколько прилетим и на сколько мне хватит кислорода?

– Расчётное время посадки по заданным координатам наступит через десять часов. Количества смеси для дыхания при текущем среднем расходе хватит на тридцать семь часов.

– Алёна, а иллюминатор здесь есть?

– Он находится сзади кресла. Отодвиньте шторку.

До подлёта к Луне Петрович любовался на звёзды. Конечно, всё было не так, как во сне. Не было той бесконечной свободы. Невесомость он перенёс хорошо, шоколадка тоже прекрасно усвоилась…

На Земле стали догадываться о происходящем только тогда, когда начались манёвры аппарата возле самой Луны. Петровича быстро идентифицировали. Даже Таисию позвали в местный ЦУП. Но внешнее управление кораблём было предусмотрительно отключено, а инициировать его самоликвидацию, видимо, остатки совести им не позволяли. Петрович на все уговоры ответил лишь раз, сказав: «Пусть каждый занимается своим делом!», и приказал убрать звук до минимума. Совсем выключить его, оказывается, было нельзя…

Долгое маневрирование, ощутимые толчки включения двигателей – и наконец, в полном безмолвии, отчётливый хруст касания. Ещё несколько десятков метров шелеста – и аппарат замер.

– Алёна, сколько метров осталось до расчётной точки?

– Точно не могу определить, лазерный дальномер находится с другой стороны корабля, но, судя по системе ГЛОНАСС, мы уже в заданном квадрате.

Петрович отстегнулся, прильнул к иллюминатору. Они были сейчас на неосвещённой стороне, вверху сияли звёзды, а горизонт мерцал поднятой аппаратом при посадке пылью. Петрович прицепил коробочку автономного дыхания, проверил работу. Воздух был сухой, горло перехватило. Повозился, натягивая металлические носки и перчатки, вспомнил детали сна, снял правую. Нашлемный фонарик светил исправно. Пристегнул карабин троса. На всякий случай перекрестился и полез в тесноту шлюзовой камеры.

Поверхность Луны переливалась оттенками серебра в свете звёзд. Единицы людей видели такой Млечный Путь: здесь он обрёл глубину и чёткость. Даже сквозь светофильтры шлема чувствовалось звёздное дыхание.

– Кислорода осталось на двадцать пять минут, – сказал в наушниках голос Алёны, включившей функцию отсчёта обратного времени.

В свете фонаря ничего нельзя было понять из-за поднятой пыли. Петрович, ведомый каким-то шестым чувством, прошёл несколько метров в сторону от следа посадки и увидел тот камень. Они сели под углом к очищенной полосе. До камня оставалось около ста метров. Петрович, вспоминая движения во сне, поскакал в нужную сторону.

Камень как камень. Примерно по пояс человеку, сверху – срезанная в плоскость верхушка. Кроме чувства узнавания местности, больше ничего не напоминало о снах. Нет портала сзади камня.

Эх, была не была, зря, что ли, летел, подумал Петрович и приложил руку к вершине камня. В ладонь легко кольнуло.

– Аварийное завершение! Разгерметизация! – врезался в уши голос Алёны.

Петровича потащило в сторону корабля: сработало аварийное втягивание космонавта. В обратной дороге Петрович напоминал воздушный шарик на верёвочке. Несколько раз он падал, порвал костюм на коленке. Воздуха стало ощутимо не хватать. Уже видя чёрные круги перед глазами, забрался в шлюзовую камеру. Спёртый воздух отсека был божественен, он дышал и не мог надышаться. Наконец, успокоившись, сел в кресло.

– Алёна. Программа полёта выполнена. Полетели домой!

– Пристегнитесь, пилот, и подключите шланг воздуховода скафандра к системам корабля.

Вот дурная железяка, подумал Петрович, через дырку на коленке ногу видно, а она по инструкции работает! Уколотая ладонь немного побаливала. В кресле Петрович как будто проснулся. Именно так! Звёзды были не в душе, а только в иллюминаторе. Толчок в спину возвестил о старте. Нервная дрожь стихала, а может, это Алёна впрыснула успокоительное. Внутри воцарился мир и покой. Корабль успел шепнуть ему, что в его организм введено вещество, благодаря которому он сможет ещё сотни циклов ждать прилёта равных. Грустно стало от этой мысли. Что дальше? Сейчас прилечу, и сразу же в кутузку запрут, а потом, когда всё расскажу, в психушку. Кому нужна ТАКАЯ правда? Как могут понять сидящие перед компьютером в офисе безбрежное дыхание звёздного океана! Из поколения в поколение люди шли к небу, а на исходе пути оказывается, что нам и дома хорошо. Растил детей, недосыпал, вкалывая на заводе, чтобы если уж не они – так внуки смогли стать равными среди звёзд! И теперь – всё?! Неужели все серьёзно решили отсидеться на матушке-Земле? Фиг вам, не дам! Думайте, как гостей встречать будете! А если этого мало, я им про вечную жизнь расскажу…

– Алёна, сообщение на Землю можно отправить?

– Да. После выхода на орбиту Луны мы окажемся в зоне действия связи.

– Алёна, а видео-сообщение можно послать?

– Да. Но мы, с вероятностью сто процентов, будем находиться в зоне перехвата сигнала другими государствами.

–То есть, если я обычный видеофайл пошлю, его перехватят все кому не лень?

– Да.

– Отлично! Записывай адрес, куда отошлёшь, и включай камеру, – из всех электронных адресов в голове осталась только служебная почта завода.

– Меня зовут Илья Петрович. В ту первую ночь я спал очень плохо...