Сергей Звонарев

Песня печали, песня радости

Глава 1. Термоядерные свечи

Тишину в диспетчерском зале термоядерной электростанции нарушал лишь треск детектора нейтронов. Каждый, кто был в зале, смотрел на экран: плазменный шар в реакторе переливался всеми цветами радуги. Иногда от шара взлетали светящиеся языки – как протуберанцы на Солнце; в том месте он темнел, и градус волнения в зале поднимался до предела – а вдруг шар снова погаснет, как неделю назад?

— Десять секунд, режим розжига стабилен. Флуктуации поля в пределах нормы. Флуктуации тока в пределах нормы. Температура и давление…

Неделю назад погасло на сороковой секунде, вспомнил Фабиас Таселли, глава МАГАТЭ – международного агентства по термоядерной энергии. Главное сейчас происходило за пультом управления, в интерактивном VR-кресле. Подключенное к датчикам реактора, кресло переносило оператора прямиком в активную зону, где разгоралась плазма. Задача оператора – перевести плазму в режим с положительным выходом энергии, преодолев флуктуации и неустойчивости. Автоматика с этим не справлялась, требовались умения и знания человека.

За последний месяц это была уже третья попытка. В прошлый раз почти получилось: серию флуктуаций на самом опасном, начальном этапе розжига Олегу удалось подавить. Казалось, плазма разгорается стабильно, но нет: на сороковой секунде к стенке метнулся протуберанец, электронная плотность скакнула вниз, плазма на прощание вспыхнула и погасла. Хорошо еще, до стенок не добралась, вспомнил Таселли, а то пришлось бы их чистить, а это еще месяц, не меньше.

— Тридцать секунд, режим розжига стабилен…

Почему природа устроена так сложно, думал Таселли, почему полвека спустя после запуска первой, Шанхайской ТЯЭС, розжиг плазмы все еще остается искусством, доступным немногим? Даже Олег, один из лучших мастеров на планете, в свои тридцать два зажегший восемь свечей (так на жаргоне называли устойчивую реакцию синтеза), дважды потерпел неудачу здесь, в сердце Африки. А эта станция так важна для континента! Дешевая энергия оживит транспортный коридор «Север-Юг», даст миллионы рабочих мест, покончит с трущобами на окраинах африканских мегаполисов… Таселли думал громко, заглушая растущее волнение: ну, как там сороковая секунда, черт бы тебя побрал, прошла уже?

— Шестьдесят секунд, режим розжига стабилен…

Шанхайскую разожгли чуть больше, чем за полминуты – но там работал Ван Ли, величайший мастер на свете, из первого поколения, Олег учился у него. Токийская поддалась за сто десять, Новосибирская за сто пятнадцать… А сколько потребуется здесь, в Найроби? И с каждой секундой напряжение растет: работа оператора чудовищно сложна, они готовятся месяцами, чтобы выложиться за минуту. Нужно глубокое знание физики плазмы, мгновенная – быстрее, чем на соболиной охоте, – реакция на флуктуации, способность принимать интуитивные решения… Недаром мастера выходят на пенсию до сорока: легендарный Ван Ли уже тридцать лет не подходит к реактору, учит молодых. Сколько продержится Олег, сколько свечей зажжет? Надеюсь, много, подумал Таселли, Олег стайер, а не спринтер, сил у него много…

Треск детектора нейтронов резко усилился, стал чаще – словно в зале внезапно пошел летний ливень. «Неужели есть?» — подумал Таселли, боясь спугнуть удачу, вперившись в экран. Радужный шар с редкими протуберанцами вспыхнул ослепительно белым.

— Есть режим стабильного горения! Выход лучистой энергии одна целая, две десятых. Давление и температура в пределах нормы…

Все улыбались, поздравляли друг друга. Таселли вдруг почувствовал, как вымотался за это утро. Нет, такие мероприятия не для меня, подумал он, куда тебе в твои восемьдесят пять? В следующий раз пошлю Джека Махди, он молодой, путь переживает вместо меня, решил Таселли, хотя и знал: когда придет время запускать следующую станцию, он опять не выдержит и явится собственной персоной. Что поделать, термоядерная энергетика – это до конца, невзирая на возраст и болячки.

Принимая поздравления и пожимая руки, Таселли уже переключился надругой, более сложный проект – марсианский. Глава агентства вдруг сообразил – Олег может быть полезным и там, надо только как следует обдумать, как именно его использовать. И надо еще убедить Вана Ли – Олег наверняка послушает совета учителя.

Несмотря на возраст, Таселли снова строил грандиозные планы. Что ж, поэтому его и выбрали на такой ответственный пост.

— Поразительно! Такое увидишь только на Марсе!

Вертолет с датчиками и видеокамерой завис на высоте двух сотен метров недалеко от зоны терраформирования, рядом с полярной шапкой. Рави Патель управлял вертолетом с базы, удаленной от зоны на пятьдесят километров по соображениям безопасности: никто не знал, какой фокус выкинет атмосфера трансформируемой планеты.

— Осторожно, Рави, — сказал Зентаро Исикава, командир базы, наблюдавший за подчиненным, — не погуби вертушку.

Тот кивнул, не отрывая взгляд от картинки с полюса Марса: она и впрямь впечатляла. Яркий, как Солнце, километровый плазмоид завис в магнитной ловушке над Северной полярной шапкой, нагревая ее энергией термоядерной реакции. Гигантские клубы пара из воды и углекислого газа поднимались в атмосферу. Казалось, полярную шапку пробил изнутри гигантский гейзер, породивший и этот светящийся шар, и облака, плывущие во все стороны от полюса.

Плазмоиды, иначе называемые светляками или мини-звездами, не были созданием человека – их породил Юпитер. Первого светляка обнаружила автоматическая станция «Лун-ван», выведенная на орбиту газового гиганта в две тысячи восьмидесятом. Однажды станция передала удивительное видео: сияющее пятно посреди экваториального шторма, длящегося десятилетиями. Пятно напоминало земного кита, только в сотни раз больше. Когда пришли данные по спектру излучения, интересное наблюдение мгновенно стало сенсацией: внутри пятна шла термоядерная реакция! Не сумев стать полноценной звездой, Юпитер порождал мини-звезды, ставшие настоящим подарком человечеству на пути освоения Солнечной системы: мобильные источники энергии, способные передвигаться в космосе – рабочим телом для двигателя служило их вещество. А недавно мини-звезды стали использовать, чтобы растопить полярные шапки Марса: выброс в атмосферу углекислого газа повысит ее плотность и температуру планеты, приблизив условия на ней к земным.

— Закончил измерения? — спросил Зентаро.

Рави вывел на экран результаты.

— Мощность излучения падает, — он ткнул пальцем в один из графиков, — за неделю на десять процентов. Гаснет наша звездочка понемногу.

— Сколько сталось?

Рави пожал плечами.

— Месяца два. Может, больше.

— Хорошо. Спасибо, Рави.

На самом деле ничего хорошего не было. Когда светляк погаснет, на его место должен прийти следующий – иначе сублимированный в атмосферу лед вновь конденсируется на поверхности, и вся работа по разогреву планеты пойдет насмарку. Обычно Земля уведомляла об отправке к Марсу очередного светляка, но сейчас дирекция МАГАТЭ молчала, отделываясь ничего не значащими комментариями. Похоже, невесело думал Зентаро, там проблема, и весьма серьезная.

— Снег! Ребята, смотрите!

Рави вывел картинку с вертолета, чтобы все могли видеть. Да, это был снег, такой же густой, как на Земле, и падал он из облака, вышедшего из зоны трансформации. Рави спустил вертолет ближе к земле: по ней мчалась поземка, наметая сугробы возле камней. Можно был представить, что ты на Земле, где-нибудь в Гренландии, например.

— Красиво, — сказал Зентаро и тут же подумал: если Земля вовремя не пришлет плазмоид, эта красота останется единственным результатом проекта по терраформированию.

— Проверь, сохранилась ли запись, — распорядился он.

III

Юпитером можно любоваться бесконечно, мельком подумала Алиса. Вот только сейчас ей было не до красот газового гиганта. Ловля светляков для Марса и добывающих платформ в поясе астероидов шла из рук вон плохо – ни одного экземпляра за последний месяц.

Извлечение мини-звезд из атмосферы Юпитера напоминало рыбалку, только совсем в иных масштабах. Надо было выбрать место и время, закинуть приманку и терпеливо ждать, пока клюнет. А потом подсечь, когда добыча заглотнет крючок. «Удочкой» служила автоматическая станция «Берег», выведенная на постоянную орбиту вокруг Юпитера, а «рыбаком» была дежурная смена станции дальней космической связи, расположенная на Земле. Проблема заключалась в том, что «удочка» исполняла команду с задержкой минимум в полчаса – и столько же требовалось, чтобы увидеть результат исполнения. Чтобы избежать задержки, «ловлю» отдали на откуп искусственному интеллекту, обученному на всех удачных рыбалках. Первое время «Берег» справлялся, но потом что-то пошло не так.

— Алиса, ты видишь? — негромко спросил Дэн, начальник смены.

Та кивнула. Судя по трансляции с орбиты Юпитера, «Берег» выбрал очередное место для ловли – шторм средних размеров в экваториальной зоне. Неделю назад ловили в молодом урагане на периферии красного пятна, а еще раньше – в дрейфующем вихре на границе между тропической и умеренной зонами: все впустую.

— Что думаешь?

— «Берег» действует наугад.

— Похоже на то.

Разумеется, если запросить у «Берега» полный отчет по охоте, он пришлет кучу логов и комментариев к ним, используя пропускную способность межпланетной сети оптической связи на всю катушку, да что толку? Резюме будет именно таким: действует наугад.

— Сейчас выпустит приманку.

Как всегда, Алиса была права – через минуту «Берег» запустил к шторму партию громобоев – так «юпитерианцы» называли генераторы молний. Вскоре они достигли атмосферы, и разноцветная штормовая спираль озарилась яркими вспышками – светляки обычно выходили на них, словно любопытные караси на звук. Дальше – магнитная ловушка, и вот уже очередной светляк ждет у «Берега» транспортировки к адресату.

Так было раньше, во времена успешной рыбалки. Но сейчас, как и неделю назад, молнии сверкали впустую.

Коммуникатор Дэна запищал. Наверняка начальство, подумала Алиса, может быть, сам Таселли – у него удивительный нюх на проблемы в работе у подчиненных. Дэн что-то коротко сказал, а потом протянул коммуникатор Алисе:

— Таселли. Хочет поговорить с тобой.

— Со мной? — удивленно спросила она. Неужто Дэн сделал ее крайней за последние неудачи? На него это не похоже!

Но Таселли не собирался ее отчитывать. Директор агентства задал несколько кратких, но глубоких вопросов о принципах работы «Берега» и транспортировки юпитерианских мини-звезд к внутренним планетам Солнечной системы. Выслушав ответы очень внимательно, не перебивая, он спросил после короткой паузы:

— Вы были когда-нибудь в космосе?

— Нет.

Сердце Алисы на миг остановилось, а потом пустилось вскачь.

— А хотите побывать? Например, на Юпитере, увидеть воочию, как идет рыбалка?

Алиса не раздумывала ни секунды.

— Конечно!

Торжественный прием по случаю ввода в строй кенийской термоядерной станции проходил в президентском зале башни имени Джомо Кениата. С последнего этажа открывался великолепный вид на столицу Кении. Сегодня внимание гостей привлекали градирни, поднимавшиеся на восточной окраине Найроби. Три огромных конуса со срезанными верхушками, увенчанные белоснежными шапками пара уже стали символом прогресса современной Африки – наряду со скоростным транспортным коридором «Север-Юг», соединившим противоположные концы континента.

Олег не любил приемы, но ничего не поделаешь: «привыкай, это часть работы», как сказал когда-то Ван Ли, его учитель, после первой зажженной Олегом свечи. Торжественные речи закончились, и гости от банкетных столиков потянулись в танцевальный зал. Олег, утомленный общением с власть предержащими, воспользовался паузой в беседе и ускользнул от них с бокалом шампанского. В танцевальном зале атмосфера была явно попроще.

— Привет! Поздравляю с победой, хоть и не с первого раза!

Это была Вивьен Лин – восходящая звезда пекинской школы термоядерной энергетики. Вечернее платье открывало точеную шею и мраморные плечи миниатюрной китаянки, смотревшей на Олега снизу вверх, но нисколько не смущенной этим. В свои двадцать пять Вивьен зажгла уже три свечи – на одну больше, чем Олег в ее возрасте. Китаянка не скрывала, что хочет превзойти его в мастерстве.

— Спасибо! Прекрасно выглядишь!

Он вдруг понял, почему она здесь: если бы Олег не справился и в третий раз, Таселли посадил бы за пульт Вивьен. Что ж, разумный подход. Она улыбалась, но ее взгляд был пристальным, ищущим: китаянка словно думала, будто Олег скрывает нечто важное.

— Потанцуем?

Олег растерялся: разница в росте слишком велика, к тому же у него давно не было практики. Вивьен рассмеялась:

— Вот это да! Покоритель плазмы боится вальса? Не может такого быть!

Олег, взяв себя в руки, поставил недопитый бокал на столик и протянул даме руку:

— Прошу!

Но Вивьен не торопилась принять приглашение. Помедлив секунду, она театрально вздохнула и сказала:

— Я бы с удовольствием, но тебя ждет учитель.

— Ван Ли? Он здесь?

— Да. И хочет с тобой поговорить. Какое-то срочное дело. Не знаешь, кстати, какое?

Снова этот пристальный взгляд.

— Понятия не имею, — совершенно искренне ответил Олег. — А где он?

Вивьен, поверив, что он ничего не скрывает, смягчилась.

— Он остановился здесь, в отеле, номер у тебя в коммуникаторе. И, знаешь что? Ван был очень серьезен, я его давно таким не видела. Обещаешь рассказать, в чем дело?

Олег пообещал – если учитель не запретит.

Как только Олег увидел Вана, то понял – что бы учитель ни задумал, сначала будет разбор полетов, и разбор жесткий.

Ван сидел в удобном кресле, на вид полностью расслабленный: свободная одежда, босые ноги утонули в мягких тапочках, на скуластом лице с высоким лбом и ясными глазами – благожелательная улыбка. Но Олег не обманулся благостной картиной: перед креслом и немного над ним висела интерактивная трехмерная карта кенийской термоядерной. Судя по распределению плазмы на карте, Ван изучал первую, совсем неудачную, попытку Олега зажечь свечку.

Поприветствовав ученика, Ван предложил ему соседнее кресло и сразу спросил:

— В чем твоя ошибка?

Как будто снова на экзамене в школе операторов, мелькнула мысль.

— Неверно определил тип неустойчивости.

Ван кивнул.

— Кинетический – судя по твоим действиям.

— Да.

— Разумно, но неверно. Неустойчивость гидродинамическая.

Лет пять назад Олег бросился бы спорить, отстаивать свою точку зрения, но с тех пор он изрядно поумнел. Или, говоря точнее, набрался опыта.

Ван сменил картинку.

— Узнаешь?

— Чикагская, второй реактор.

— Верно. Кто зажег свечку?

— Джек Стоун. Честно говоря, его метод укрощения плазмы далек от моего…

Ван внимательно посмотрел на Олега, и тот умолк.

— Джек запустил синтез только с пятой попытки. Третья окончилась срывом, и пришлось чистить стенки. Ты ведь изучил отчеты Джека, верно?

А вот сейчас он меня прищучит, понял Олег.

— Изучил, — сказал он и тут же признался: — Правда, именно в третьей попытке я не все понял.

Ван снова сменил картинку и одновременно запустил видео.

— Взгляни-ка. Картинка справа – из реактора чикагской. Картинка слева – твоя работа.

Олег чувствовал, что краснеет. Да, старый учитель поймал тебя, как студента-двоечника, мелькнула мысль. Развитие неустойчивости в реакторе чикагской термоядерной шло по той же схеме, что и в кенийской. Если бы Олег знал этот случай, он смог бы верно определить тип неустойчивости и зажег бы свечку с первой попытки.

— Тебе еще повезло, — учитель забивал гвозди в крышку гроба. — Ты был в одном шаге от срыва плазмы – можешь сам убедиться.

Олег убедился.

— Я понимаю, Джек не бог весть какой мастер, — продолжил Ван, — зажег две свечи, и на этом его карьера закончилась. Но это неважно, Олег. Твоя работа – знать о плазме все, что знают другие. Если ты чего-то не понял в отчете, надо было обратиться к Джеку. Или ко мне, я бы тебе объяснил. Ты проявил небрежность.

Олег кивнул.

— Да. Я проявил небрежность.

Ну, вот – он создал у меня чувство вины, чтобы я стал более покладистым, подумал Олег. Что сказать: любой хороший учитель – манипулятор. Главное, чтобы цели были благими.

— Ладно, — сказал Ван и улыбнулся Олегу, — выводы сделаны, движемся дальше. Ты знаешь, чем я занимался последние годы?

— Плазмоидами с Юпитера.

— Верно.

— А почему?

— Интересное явление. И с практической, и с фундаментальной точки зрения. Отличный пример самоорганизации плазмы.

Судя по взгляду учителя, верного ответа тот не услышал.

— Не могу сказать, что я хорошо знаком с последними теориями… — добавил Олег на всякий случай и подумал, что учитель вновь обвинит его в лени, но тот неожиданно сказал:

— Ты немногое потерял. Самый главный результат таков – человек не может создать плазмоид. В космосе, на Земле – где угодно. Полвека попыток ничего не дали. Какой вывод можно сделать из этой неудачи?

— Задача оказалась сложнее, чем предполагали?

— Это и так очевидно. Я всегда считал, что одно из величайших открытий девятнадцатого века заключается в экспериментальном доказательстве простого принципа: только жизнь порождает жизнь. Думаю, этот принцип имеет непосредственное отношение к нашей проблеме.

— То есть плазмоид может создать только другой плазмоид?

Учитель кивнул.

— Верно. Думаю, этим объясняются неудачи в лабораториях.

— Интересно, — пробормотал Олег, — но тогда в плазмоиде должен быть носитель информации, аналог ДНК.

— А вот это я и хотел с тобой обсудить…

Олег не заметил, как пролетели следующие три часа. Концепции, одна изящнее другой, сыпались, как из рога изобилия: настоящее пиршество идей. Сложнейшие конфигурации электромагнитного поля, наноструктуры из заряженных частиц, фотонные кристаллы, стабилизированные окружением. Моделирование предсказывало – да, хранение информации в плазме, и даже ее передача вполне возможны.

— Просто невероятно! — восхитился Олег, — но почему вы это не опубликовали?

— Потому что нужна проверка. А для этого нужно лететь на Юпитер.

Олег недоуменно уставился на Вана. Учитель всегда шел до конца, но… но не до такой же степени!

— Вы… вы полетите на Юпитер?

Учитель улыбнулся.

— У Таселли есть другие кандидатуры. Последнее время с добычей плазмоидов есть проблемы, искин станции «Берег» не может их решить. Таселли хочет отправить экипаж, чтобы разобраться, в чем дело, и наладить добычу плазмоидов. И он просил меня поговорить с тобой.

У Олега перехватило дыхание.

— Поговорить о чем?

— О полете на Юпитер. Дело срочное, под угрозой проект терраформирования Марса, колонии в поясе астероидов. Старт через пять дней, полетите на «Красной стреле».

Не дав Олегу опомниться, Ван продолжил:

— Второй член экипажа – бортинженер Алиса Рапос, охотник из центра дальней космической связи. Она знает «Берег» как свои пять пальцев. Ну, и я тоже полечу с вами – в каком-то смысле.

Олег окончательно потерялся в потоке новостей.

— В каком смысле?

— Конечно, я предложил себя третьим, но Таселли отказал. Якобы его беспокоит, как скажется космический перелет на моем здоровье. Думаю, дело в ином – он знает, что не сможет меня контролировать на «Береге». Но я все-таки нашел выход!

Ван подмигнул Олегу и на миг восьмидесятилетний ученый напомнил ему студента, обхитрившего преподавателя

— Третий член экипажа – мой цифровой образ, я его называю И-Ван – искусственный Ван! Он знает о плазме все, что знаю и я.

— А кто командир?

— Ты.

— Я?

— Понимаю, что это неожиданно, но так должно быть, потому что ответственность на тебе. Ты знаешь плазму лучше всех мастеров. Начнешь со светляка, который питает станцию.

— Хорошо. — Олег начал приходить в себя. — Предложение, конечно,интересное… Но мне надо закончить здесь, в Найроби! Я должен натренировать цифрового оператора, кто это сделает?

— Вивьен. Она умная, старательная, есть опыт. Уверен, что справится. А потом она отправится на Марс – если ты согласишься полететь на Юпитер.

— Верно, на Марсе тоже есть светляк, — пробормотал Олег.

— Именно. Она будет разбираться с ним, а ты – с тем, что питает «Берег». У Вивьен, кстати, больше аппаратуры, и кое-что она возьмет с собой. Но Юпитер – это главное.

Учитель поднялся.

— Подумай, Олег. Я понимаю, это как снег на голову, но такое предложение делают раз в жизни. И далеко не каждому. Ответ нужен завтра.

Ошарашенный, Олег вышел из номера, и, не видя ничего вокруг, двинулся к холлу. Из лифта вышла Вивьен в сопровождение кавалера: улыбчивого африканца в смокинге и танцевальных туфлях.

— Поговорил? — спросила она. — Что он хотел?

Олег вынырнул из своих дум.

— Ты не поверишь, — ответил он и подмигнул Вивьен: — Для тебя у него тоже сюрприз.

Глава 2. Дети Юпитера

Орбитальный стартовый комплекс «Звезда» для полетов к внешним планетам Солнечной системы располагался в одной из точек Лагранжа, на шестьдесят тысяч километров дальше от Земли, чем Луна. Именно там «Красная стрела» — самый быстрый пилотируемый космический корабль из когда-либо созданных человеком, – ожидала экипаж. «Стрела» разгонялась до скорости в тысячу километров в секунду, так что путь от Земли до Юпитера занимал всего одну-две недели, в зависимости от взаимного расположения планет. В этом корабле все было подчинено идее достижения максимальной скорости, где главный враг – масса. «Стрела» состояла из двух отсеков: энергетического, с термоядерным двигателем, и жилого. Они соединялись двухкилометровой тонкой штангой из углеродного нанокомпозита – прочного и легкого материала. На таком удалении от двигателя поток нейтронов значительно падал, что позволило облегчить экран, защищающий экипаж. Но экран прикрывал лишь крошечный сектор, а в других направлениях нейтронное излучение распространялось свободно. Поэтому точка старта «Красной стрелы» располагалась не менее чем в ста километрах от любых космических объектов без радиационной защиты.

Путь от родной планеты к «Звезде» Олег с Алисой преодолели в два этапа: пассажирский космоплан доставил их на околоземную орбиту, а оттуда шаттл класса «космос-космос» взял курс к «Звезде», минуя Луну. Подготовку утрамбовали в четыре дня, из которых один ушел на адаптацию к невесомости. Таселли минимум дважды в день говорил с Олегом, убеждая его в важности миссии и неизменно заканчивая разговор на пафосной ноте: «Преображая Марс, мы творим историю, — говорил он, — природа дала нам шанс, который мы не должны упустить!» Алисе Таселли уделял меньше внимания – она работала в проекте «Берег» уже давно, и ее убеждать в чем-то не было нужды.

После разговора с учителем Олег не спал всю ночь, обдумывая предложение. Юпитер, с ума сойти! Конечно, в двадцать втором веке полеты в космос стали обыденностью; орбитальные отели каждый сутки принимали десятки туристов, но все же – взять на себя такую ответственность? «Сейчас на планете никто не знает плазму лучше тебя, — вспоминал он слова учителя, — а пока ты будешь лететь к Юпитеру, я тебя еще кое-чему научу». А что Алиса? Казалось, ее сомнения не мучают: она была лучшим ловцом светляков, и станцию «Берег» знала, как свои пять пальцев. Ее опыт плюс мой, думал Олег; что ж, возможно Таселли сделал правильный выбор. И, что не менее важно, Ван Ли этот выбор одобрил.

— Шаттл готов к стыковке с «Красной стрелой». Пожалуйста, пристегните ремни.

Жилой отсек межпланетного корабля постепенно рос на экране шаттла; соединительная штанга блестела тонкой линией, уходя вдаль. Шаттл дрогнул; замки притянул его к кораблю, и автопилот сообщил об успешной стыковке. Давление выровнялось, Олег с Алисой перешли в «Красную стрелу».

— Тесновато, — сказала Алиса, оглядывая отсек: три капсулы для десятидневного гиберсна. Это был единственный способ полета в «Красной стреле» — все для того, чтобы снизить массу во имя скорости.

— Да уж, — согласился Олег, — ты какую выбираешь?

— Посерединке.

— Ладно. Значит, справа от тебя я, а слева – И-Ван.

Алиса хмыкнула.

— Я ему даже завидую. Не надо засыпать, не надо просыпаться.

Олег, закрепляя сервер с И-Ваном в крайней капсуле, откликнулся:

— Уверен, вы с ним подружитесь.

— Очень удобно, — сказала Алиса, устраиваясь в капсуле, — по крайней мере, пока. Не знаю, что будет через десять дней.

— Через десять дней и посмотрим, — сказал Олег, залезая в свою, и признался: знаешь, я уже засыпаю.

Шаттл отстыковался от корабля; еще полчаса ушло на то, чтобы вывести «Красную стрелу» к точке старта. Таселли, пользуясь случаем, давал последние наставления экипажу, Олег отвечал на автомате. Когда включился главный двигатель «Красной стрелы», он уже спал.

Невесомости в полете не было: первую половину пути «Стрела» разгонялась, вторую – тормозила. Ускорение ощущалось примерно так же, как сила тяжести на Луне. Гиберсон периодически прерывался сенсорной и визуальной симуляцией. Тесная кабина превращалась в роскошный отель: комната отдыха с видовыми иллюминаторами, отдельные каюты, кухня, спортивные тренажеры. Корабль не пытался обмануть пассажиров: они знали, что находятся в симуляции, нужной для поддержки физического и ментального здоровья.

Периоды бодрствования Олег использовал для знакомства с идеями учителя о сущности плазмоидов — о том, как они появились, как понять и предсказать их поведение. Идеи эти в концентрированном виде содержались в монографии, от публикации которой Ван воздержался, считая это преждевременным. Перед полетом учитель собрал для Олега наиболее важные главы своего труда.

«…Феномен плазмоидов, наблюдаемых в атмосфере Юпитера, после более чем полувековых исследований все еще не имеет достоверного научного объяснения. Попытки обнаружить плазмоиды на других газовых гигантах Солнечной системы, равно как и вырастить их в лабораторных условиях не увенчались успехом. Мы не знаем, как именно плазмоиды формируют активную область, в которой идет термоядерный синтез, и каким образом плазма в ней остается устойчивой, сохраняя необходимые температуру и плотность. Несмотря на это, человечество активно использует плазмоиды как источник энергии при терраформировании Марса и в проектах, направленных на освоение пояса астероидов.

Том Ли, автор первой фундаментальной монографии, посвященной плазмоидам, провозгласил принцип «только плазмоид порождает плазмоид», аналогичный принципу «только жизнь порождает жизнь», экспериментально доказанному в девятнадцатом веке. Полувековые исследования подтверждают этот принцип, указывающий на определенное сходство плазмоидов с объектами живой природы. Такая параллель может показаться слишком смелой, но лишь на первый взгляд. В самом деле, считается, что структуры с развитой организацией, в том числе живые организмы, возникают как отклик неравновесных молекулярных систем на постоянно меняющиеся внешние условия. Мировой океан, в котором зародилась жизнь на Земле – пример такой системы. Однако атмосфера газовых гигантов, в первую очередь Юпитера, тоже является неравновесной системой, в которой под действием внешних условий постоянно идут процессы самоорганизации, формирующие сложные пространственные структуры. Наиболее известная из этих структур – Большое Красное Пятно: гигантский ураган, превосходящий по размерам Землю и существующий более пяти веков. Исследования, проведенные с орбитальной станции «Берег», демонстрируют ярко выраженный фрактальный мотив пространственной организации как красного пятна, так и других атмосферных вихрей в экваториальной и тропической зоне Юпитера. Эти вихри могут передвигаться, сохраняя и развивая свою структуру, могут объединяться и делиться; внутри вихрей поддерживаются постоянными давление, температура и ряд других параметров. Очевидно, многие из этих черт свойственны объектам живой природы. Отметим еще и следующее: биосфера Земли почти целиком сформирована в слое толщиной десять километров, составляющим тысячные доли процента от общего объема и массы планеты. В свою очередь, масса и объем Земли – десятые доли процента от массы и объема Юпитера. Неравновесная система, породившая плазмоиды, многократно превосходит по размерам ту, в которой появилась известная нам живая природа. Вероятно, плазмоиды – лишь верхняя часть айсберга, лишь один из бесчисленных видов сложных структур, живущих в глубине атмосферы газового гиганта…»

Далее Ван подробно описал возможные механизмы хранения и передачи наследственной информации с помощью структур, формируемых в плазме. Олег еще раз поразился оригинальности и остроумии идей и моделей, предлагаемых учителем – хотелось самому повторить и проверить его выкладки, провести моделирование, чтобы понять, насколько они верны. Ван Ли, однако, предвидел такое желание своего ученика и просил его не задерживаться на этом: миссия на Юпитер имела вполне конкретную цель – возобновление добычи плазмоидов. Именно этому был посвящен последний фрагмент, с которым Олег ознакомился перед прибытием к Юпитеру.

«…Одна из наиболее важных особенностей объектов живой природы – специфическая реакция на сигналы. Здесь под сигналом мы подразумеваем любое воздействие на живой объект, последствия которого многократно превосходят величину самого сигнала. Поясним на примере. Предположим, человек заблудился ночью в поле. Он поднимается на холм и видит вдалеке еле заметные движущиеся огоньки. «Дорога!» — понимает человек; теперь он знает, куда идти. Эти огоньки – сигнал. Принимая во внимание чувствительность человеческого глаза, способного реагировать на световой поток порядка сотни фотонов в секунду, и энергию одного фотона – десять в минус девятнадцатой степени Джоулей, – мы получаем, что энергия сигнала составляет порядка десять в минус семнадцатой степени Джоулей. Работа по движению человека к дороге можно оценить как произведение силы на путь, что по порядку величины составит тысячу Джоулей (возможно, гораздо больше). Таким образом, работа, вызванная сигналом, превосходит величину самого сигнала в десять в двадцатой степени!

Если проводить аналогию с объектами живой природы, плазмоиды должны воспринимать и генерировать сигналы. При добыче плазмоидов со станции «Берег» их приманивали молниями. Не сомневаюсь, что существуют и другие виды сигналов, на которые реагируют плазмоиды. Рискну предположить, что чрезвычайно сложная процедура запуска устойчивой реакции синтеза в термоядерных реакторах связана с необходимостью воспринимать и реагировать на сигналы, подаваемые плазмой. По существу, именно этим и занимаются операторы, которых мы называем мастерами. Получая сигналы, они интуитивно верно реагируют на них и ведут плазму режиму синтеза сквозь хаос неустойчивых состояний…»

Вот почему он выбрал меня, понял Олег. Ван думает, если я укротил плазму в реакторе, то смогу договориться и с плазмоидами, затаившимися в атмосфере Юпитера, а Вивьен мне поможет, работая на Марсе. Возможно, и так, но условия уж больно разные: одно дело – реактор, где ты все контролируешь, и совсем другое – вихри и шторма. Для начала надо прикинуть окна прозрачности...

Период бодрствования закончился, Олег вновь погрузился в гиберсон – последний перед прибытием к Юпитеру.

III

Орбитальная станция «Берег» предназначалась для работы в автоматическом режиме, однако на ней имелся обитаемый модуль, рассчитанный на пребывание трех человек в течение месяца. Самая далекая от Земли колония землян располагалась на Церере, откуда управляли добывающими платформами в поясе астероидов – дальше начиналось царство автоматов с искусственным интеллектом. Именно они собирали «Берег» из конструкций, изготовленных на Церере из местного металла.

Выход на орбиту «Берега» занял у «Красной стрелы» несколько часов. Автоматический шаттл со станции пристыковался к «Стреле», и прибывшие перешли в него. Десятидневное пребывание в капсулах давало знать – несмотря на сенсорную стимуляцию в полете, телу требовалось время, чтобы вернуться к привычным функциям. С приближением к станции на экране разворачивалась ее панорама: магнитная ловушка, где держали добытых светляков (сейчас там было пусто), энергетический узел с плазмоидом, питающим станцию, отсеки с громобоями, игольчатый радиатор, излучающий излишки тепла и похожий на огромного дикобраза. Самые уязвимые перед радиацией отсеки – серверная и жилой модуль, — находились в центре станции: именно туда двигался шаттл.

— Последняя экспедиция была здесь три года назад, — сказала Алиса, не отрываясь от экрана, — ее возглавлял Зентаро Исикава.

Глаза Алисы сияли восторгом: она попала в место мечты. Олега же подавил вид Юпитера: половину пространства занимала разноцветная узорчатая стена, наполненная непрерывным движением. Казалось, она вот-вот обрушится на них и погребет под собой и крошечный шаттл, и саму станцию.

— Чем они занимались?

— Пытались понять, как увеличить добычу светляков для Марса. Но у них ничего не вышло.

— Скорее наоборот.

— Именно так.

Исикава, вспомнил Олег, сторонник ускоренного терраформирования. Считал, что давление марсианской атмосферы можно нарастить до трети земной за два-три десятилетия. После неудачи на Юпитере вернулся на Марс, командует базой. Скоро туда прибудет Вивьен.

Шаттл подплыл к стыковочному узлу на оси медленно вращающегося тора. Информатор сообщил об условиях внутри жилого модуля: кислородно-азотная смесь, давление в половину земного на уровне моря. Вращение создает эффект гравитации, эквивалентный силе тяжести на Луне. При необходимости параметры можно изменить, добавил информатор. По коридору, ведущему в обе стороны от стыковочного узла, Алиса с Олегом попали в тор.

— Никогда не был на Луне, — пробормотал Олег, приноравливаясь к необычной легкости шага.

— Я тоже, — откликнулась Алиса, — ничего, привыкнем.

В помещение слышался легкий шорох и треск – тор раскрутился недавно, и его конструкции еще приноравливались к нагрузке, пусть и небольшой. Устроившись в каюте, Олег подключил И-Вана к серверу «Берега».

— Чем займетесь? – спросил Олег.

— Разберусь, как работает искин «Берега», – ответил И-Ван, — на Земле толком никто этого не понимает.

Голос у него точь в точь, как у живого, подумал Олег.

— Почему?

— Потому что большая часть данных для обучения остается здесь, на сервере «Берега». Пропускная способность линии связи слишком мала, на Землю поступает только самое важное. Примерно миллионная доля данных, собираемых «Берегом».

— А кто решает, что самое важное?

И-Ван хмыкнул.

— Искин, конечно, кто же еще? Вот с этим я и разберусь. А чем займешься ты?

Это Олег решил еще в полете.

— Пообщаюсь с плазмоидом «Берега».

Учитель кивнул.

— Верное решение. Узнай, чего он хочет и чего боится.

Олег улыбнулся.

— Вы далеко зашли в аналогиях с жизнью.

Но И-Ван остался серьезным.

— Возможно, это единственное, что у нас есть.

Алиса уже устроилась в своей каюте и теперь работала за пультом управления жилого модуля. Прямо перед ней висела голографическая проекция Насиба Тассели – глава МАГАТЭ поздравлял экипаж с успешным прибытием на «Берег» и желал успеха.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Олег, не обращая внимания на Таселли: все равно запись, — я хочу знать все о светляке, питающем «Берег».

Алиса кивнул.

— Я помогу.

Алиса запустила голографическую схему энергетического сектора станции. В центре схемы ровно горел светляк, зажатый паутиной магнитных линий. Со всех сторон его окружали поглотители лучистой энергии, преобразующие ее в электрическую. Алиса показала на график в схеме:

— Мощность пятьдесят мегаватт, и падает.

Олег кивнул: он и сам это заметил. Самое неприятное – скорость падения мощности оставалась прежней. Значит, через неделю-другую светляк погаснет, и тогда станцию будут питать лишь солнечные батареи да аккумуляторы. Начнется борьба за выживание, об охоте за светляками придется забыть.

— Покажи мне датчики излучения и поля, — попросил Олег.

Его ждал неприятный сюрприз – их было гораздо меньше, чем в реакторах термоядерных станций. В самом деле: там он разжигал плазму, а здесь задача была гораздо проще – поддерживать ровное горение.

Олег провел рукой по лицу. Так не годится – я буду наполовину слеп. Нет, поправил он себя, слеп на девяносто процентов, если не больше.

— Что случилось? — спросила Алиса, заметив его замешательство.

Он объяснил.

— Запасные датчики есть на складе, — сказала она, — правда, их не так много…

— Разрешите? — вмешался И-Ван. — Датчики есть на громобоях. Правда, не совсем в нужном диапазоне…

И-Ван вывел на схему характеристики датчиков громобоев.

— Подходит, — сразу сказал Олег и повернулся к Алисе: — Мы можем их разместить… например, на поглотителях излучения.

— Да, но если распотрошить громобои, потом мы их не соберем! – волнуясь, возразила она. — Чем мы будем приманивать светляки?

Сцилла и Харибда, подумал Олег, привет обеим.

— Если не разберемся, почему светляки гаснут, ловить их будем незачем, — сказал он после короткого раздумья. — Алиса, постараемся сохранить хотя бы несколько громобоев.

Та кивнула.

Громобои хранились в капсулах на внешнем контуре станции, обращенном к Юпитеру. Воздуха в контуре не было, поэтому космонавт мог там работать только в скафандре. Алиса предпочла аватар – благо, что опыт у нее был. Но все равно: первые два часа ушли на то, чтобы приноровиться к интерфейсу, к невесомости на внешнем контуре, к мелкой моторике аватара. С первым громобоем пришлось повозиться, но потом стало легче: ремонтная нейросеть, встроенная в аватар, оказалась весьма удачной, и быстро сообразила, что от нее требуется. И все равно – в первый раз Алиса сняла VR-шлем только после семи часов напряженной работы.

— Тебе помочь? — спросил Олег.

Алиса усмехнулась.

— Кофе сделай.

— Нет, я серьезно. Я могу взять второй аватар.

Алиса вздохнула.

— Ты работал с ним раньше?

— Нет.

— В том-то и дело. Учить тебя некогда. Кофе принеси, пожалуйста. А я пока отлучусь в дамскую комнату.

К концу дня Алиса добыла из громобоев достаточно датчиков. Олег показал, куда их надо установить, и аватар принялся за работу: уже сам, без Алисы, которая пошла отдыхать. Вскоре датчики заработали, и Олег наконец-то увидел энергетический сектор «Берега» так, как привык на Земле. Пришла его очередь надевать VR-шлем.

Глава 3. Станция "Берег"

Алису разбудил И-Ван.

— Командир собирает совещание, — сказал он.

Ненавязчиво напомнил, кто здесь главный, с досадой подумала Алиса, и тут же сделал себе выговор: так и должно быть, не выступай. Олег возглавляет миссию, потому что он отвечает за результат. А твоя задача – помогать ему.

Быстро приведя себя в порядок, она направилась на центральный пост. Над ним по-прежнему висела трехмерная схема энергетического отсека, и Алиса сразу заметила изменения: светляк горел слабее, но самое главное – последние часы его мощность не менялась.

— Ты стабилизировал светляка?

Олег кивнул, задумчиво постукивая пальцами по VR-шлему, лежащему рядом с пультом.

— Да. На уровне десять мегаватт. Думаю, эту мощность мы удержим.

Радости в его голосе не было. Алиса внимательно посмотрела на командира.

— Но ведь это неплохо! Десять мегаватт – это вдвое больше минимума для «Берега».

Олег ответил не сразу.

— Для «Берега» неплохо, но наша задача в ином. Стабилизация на таком уровне глобально не решает проблему. Для терраформирования Марса такая мощность – капля в море, да и для платформ в поясе астероидов тоже. И с такой мощностью станция не сможет добывать новые светляки.

Олег встал с кресла, разминая ноги.

— Ван, подготовь, пожалуйста, отчет для Таселли. Надо описать протокол стабилизации, чтобы его повторили на Марсе и в поясе.

Олегу все еще приходилось делать усилие, чтобы отдавать приказы И—Вану, и он снова напомнил себе, что здесь, на «Береге» — всего лишь образ учителя, а не он сам.

— Что дальше? — спросила Алиса.

— Дальше работать, — откликнулся Олег. — Я изучаю светляка, И-Ван продолжает анализ данных, собранных «Берегом» и не отправленных на Землю, а ты составь протокол действий на случай дефицита энергии.

— Ты думаешь, он потребуется? — с тревогой спросила Алиса.

— Возможно. Главное сейчас – новости с Марса. Уверен, Вивьен роет землю, и вскоре сообщит нам что-то важное.

Насчет «роет землю» Олег не ошибся.

Хрупкая китаянка, впервые прилетевшая на Марс, живо заставила работать на себя всю колонию. Впрочем, никто не возражал – проект терраформирования стал самым важным в истории освоения Марса, и нависшая над ним угроза волновала всех колонистов. Надо было понять, что происходит со светляком, а для этого разместить на магнитной ловушке датчики, что Вивьен привезла с Земли. Она хотела сделать это сама.

Вивьен, никогда до этого не работавшая с аватарами, училась на ходу, не щадя ни себя, ни технику. Первый аватар упал в расщелину на полпути между базой и светляком – Вивьен решила, что сможет перепрыгнуть препятствие. Убедившись, что собственными силами аватар не достать, китаянка заявила, что ей дали негодный экземпляр и потребовала новый.

— Попридержи коней, — сказал ей Зентаро Исикава, — давай-ка вернемся на тренажер.

Вивьен подчинилась, скрепя сердце. Следующие восемь часов она провела в VR-коконе, гоняя аватар по полигону повышенной сложности. Все колонисты, свободные от работы, наблюдали, как она сдавала финальные тесты. Результат: сто баллов из ста, был встречен всеобщим восторгом. Зентаро, впечатленный усердием девушки, под аплодисменты поздравил ее и распорядился:

— Шесть часов отдыха, а потом за работу.

— Четыре часа, — сказа Вивьен, глядя на него в упор.

Зентаро мысленно вздохнул: упрямая девчонка!

— Хорошо, четыре.

Спустя пару минут Вивьен уже спала. Проснувшись через три часа пятьдесят пять минут, она привела себя в порядок, зашла в комнату отдыха и заявила, что ей нужны добровольцы для дистанционной работы на магнитной ловушке. Такие, разумеется, нашлись.

Тренировка не прошла даром – аватар, ведомый Вивьен, ни разу не упал, и почти не отставал от тех, что вели опытные добровольцы. Чтобы преодолеть пятьдесят километров от базы до магнитной ловушки со светляком, ушло четыре часа. Еще примерно столько же, чтобы установить датчики, привезенные Вивьен. Теперь оставалось анализировать поступающие данные и ждать аномалии в спектре излучения светляка, за которые можно было бы зацепиться.

Пропускная способность оптического канала связи Марс-Земля позволяла передавать практически всю информацию с датчиков на магнитной ловушке, так что Ван Ли – настоящий, а не цифровой, как на Юпитере, – получал все необходимое для анализа. В конце каждого дня они с Вивьен обменивались сообщениями – полноценный диалог занял бы слишком много времени. Наконец, через неделю после рейда к светляку под руководством Вивьен, Ли решил, что нащупал кое-что интересное.

«Сектор SW25-31, датчики78-95. Вивьен, обрати внимание на серию пиков в ультрафиолете. Я не вижу особой причины для их появления: состояние плазмы во временном промежутке измерения стабильно, флуктуации распределений температуры и давления в пределах нормы, горение стабильное. Откуда они появились? Проверь, пожалуйста – возможно, часть данных не дошла до меня. И вот что еще: возможно, такие пики – или близкие к ним – появлялись и раньше. Это тоже надо проверить»

Получив сообщение, Вивьен поручила искину «Альфы» изучить данные датчиков за все время наблюдения на предмет поиска аномалий, отмеченных учителем. К утру следующего дня искин закончил работу. Вивьен разбирала отчет, когда к ней в каюту постучался Зентаро.

— Хорошие новости, — с ходу начала он, — твой парень с Юпитера кое-что выяснил.

— Он не мой парень, он коллега, — отрезала Вивьен.

— Да? — удивился японец. — А у нас думают иначе. Ну, как скажешь. Вот, смотри…

Он вывел на экран сообщение с «Берега».

— Это протокол заморозки мощности светляка на уровне десять мегаватт. Здесь описано, что надо сделать. Думаю, через час мы будем готовы. Собирай команду, и вперед!

В голосе Зентаро слышался неподдельный энтузиазм. Однако Вивьен его не разделяла.

— Что такое? — спросил японец, заметив это.

Вивьен, не отвечая, листала протокол страница за страницей. Выведя перед собой трехмерную проекцию со светляком в сетке магнитных линий, повращала ее в разных плоскостях, и, приняв решение, свернула ее.

— Нет.

— Что значит «нет»? — оторопел Зентаро. — Мы можем спасти светляка, разве ты не понимаешь?

Вивьен, в отличие от него, оставалась спокойной, но твердой.

— Десять мегаватт – это ни о чем, — заявила она. — Этого не хватит, чтобы испарить полярную шапку. Сублимированная вода и углекислый газ будут собираться в тучи, а потом конденсироваться на поверхности вокруг зоны трансформации. Это путь в никуда.

— Но это хоть что-то! Это дает надежду…

— Надежду дает вот это, — Вивьен показала на отчет искина, — если Ван Ли прав, светляк посылает сигналы, нам надо изучить их и расшифровать. Понять хотя бы в общих чертах, в чем их смысл. И кому они адресованы.

— Пожалуйста, изучай их! Но сначала стабилизируй светляка, как предлагает Олег!

Вивьен покачала головой.

— Я уже посмотрела. Стабилизация нарушит текущую конфигурацию плазмы. Скорее всего, сигнал прекратится.

Лицо Зентаро замкнулось.

— Через час совещание на центральном посту. Как руководитель проекта, я требую, чтобы ты выполнила протокол, присланный МАГАТЭ. Иначе я отстраню тебя от работы.

Смягчив тон, он добавил.

— Мне бы очень не хотелось этого делать. Прошу тебя, подумай.

Вивьен кивнула. Когда Зентаро вышел, она принялась за работу. Идти на совещание она не собиралась – надо было написать и отправить сообщение учителю и Олегу, пока Зентаро не отрубил ей доступ к линии оптической связи.

Времени было в обрез.

III

Фабиас Таселли, глава МГАТЭ, терпеть не мог, когда его будили посреди ночи. Особенно стуком в дверь. Признаться, такого с ним не случалось уже больше полувека; и, вот поди ж ты! – случилось вновь после долгого перерыва. Стук аккуратный, но настойчивый. Не уйдет, понял Таселли. Накинув халат, он с мрачным видом двинулся к двери, кляня последними словами настойчивого визитера.

— Ты? — выдохнул он, открыв дверь, — какого черта!

— Надо поговорить, — извиняющимся тоном произнес Ван Ли и виновато улыбнулся, — прости, дело срочное.

— Приходи завтра, — отрезал Таселли и развернулся.

— Завтра будет поздно, — продолжил Ван все тем же виноватым тоном, — пожалуйста, свяжись с Марсом и прикажи Зентаро притормозить.

— Что притормозить?

— Он знает, что. Просто скажи. А я пока тебе объясню.

Он не уйдет, подумал Таселли, будет нудеть под ухом. А если выставить за дверь, снова постучит.

— Проходи, — буркнул он.

Наскоро приведя себя в порядок, Таселли плюхнулся в кресло, где обычно сидел, принимая посетителей.

— Слушаю.

— Зентаро, — напомнил Ван, — скажи ему, чтобы не трогал светляк.

Бросив на него недовольный взгляд, Таселли записал и отправил сообщение.

— Что теперь?

Ли немного расслабился. Достав планшет, он запустил трехмерную презентацию. Между собеседниками появилась Церера; Ли выделил область вблизи полюса и увеличил. В пологом кратере, окруженном отвалом, автоматические харвастеры вгрызались в грунт, а над ними сиял светляк.

— Ну, и что? — буркнул Таселли.

— Этот светляк погас примерно в течение двух недель. Почему – так и не разобрались. Угасая, он испускал необычные электромагнитные волны в ультрафиолетовом диапазоне. Если переложить сигнал на звук и сжать до минуты, вот что получается.

По кабинету разлилась тяжелая мелодия, полная скорби и тоски, вызывающая гнетущее чувство, в котором нет места надежде на лучшее. Таселли махнул рукой.

— Меня на такое не проведешь… — начал было он, но Ли прервал его.

— Очень прошу, дослушай.

Таселли с недовольным видом замолчал.

— Ну, и что? — спросил он, когда стихла последняя, самая тягучая нота.

— Светляк на Церере погас сорок пять лет назад. Я покопался в архивах… Точнее, мой цифровой двойник, И-Ван.

— В архивах «Берега»?

— Именно. И вот, что выяснилось – другие светляки, чтобы были активны во время гибели церерианского, откликнулись на этот сигнал. Хочешь послушать?

— Не надо. Что ты хочешь сказать?

— Фабиас, я думаю, они разговаривали. Эти сигналы – часть их языка. Думаю, у нас есть шанс в нем разобраться.

Таселли откинулся на спинку кресла, заскрипевшую под его грузным телом.

— Тут вот в чем дело, — продолжил Ван, — светляк на Марсе постепенно гаснет. Тогда, на Церере, сигнал гаснущего светляка специально не записывали – можно сказать, нам повезло, что он у нас есть. Сейчас там Вивьен, и у нее есть все, чтобы сделать хорошую запись. Позволь ей завершить работу.

Таселли хмыкнул.

— Мы можем заморозить светляк на десяти мегаваттах. Да, для терраформирования этого не хватит, но для питания базы вполне. А ты предлагаешь его погасить.

Ван кивнул.

— Чтобы достичь чего-то в будущем, надо чем-то пожертвовать в настоящем.

Таселли фыркнул.

— Избавь меня от этой дешевой мудрости.

Опершись обеими руками о подлокотники, он встал и прошелся по кабинету.

— Вот что я тебе скажу.

Таселли нависал над невозмутимым Ваном, вперив в него взгляд.

— Важно лишь одно – возобновление добычи светляков на Юпитере. Заставь их выйти из атмосферы, Ван. Если твои песни в этом помогут – я готов слушать их круглые сутки.

— Помогут, — заверил Ван.

— Так и быть, я скажу Зентаро, чтобы он не мешал Вивьен. Пусть она запишет песню умирающего светляка. Но, если тебя постигнет неудача, пеняй на себя. Колонисты будут рвать и метать, и я тебя защитить не смогу.

Ван встал и слегка поклонился.

— Спасибо, Фабиас. Большего я и не смел просить.

Неделю спустя запись, сделанную Вивьен, слышали на «Береге».

— Жутко, — сказала Алиса, когда стихли последние ноты, — прямо мурашки по коже.

Олег вздохнул.

— Да уж.

После стабилизации мощности светляка на уровне десять мегаватт продвинуться дальше ему не удалось. Песня эта звучала похоронной мелодией потерянному времени.

Вместе с записью Вивьен пришло сообщение от учителя. И-Ван включил его.

«Дорогой экипаж «Берега!» Надеюсь, запись Вивьен не вгонит вас в депрессию. Уверяю, для этого нет никаких оснований. Спешу поделиться с вами идеей, которую, как мне кажется, стоит проверить.

Мы знаем, что другие светляки откликались на прощальную песню, об этом я уже упоминал ранее. Думаю, разумно предположить, что эта песня адресована также и светлякам, обитающим в атмосфере Юпитера. Если так, в ней есть окна прозрачности на частотах прощальной песни, и это приводит нас к весьма любопытному выводу. В естественном состоянии атмосфера Юпитера непрозрачна в интересующем нас диапазоне. Если сигнал все же проходит на десятки километров вглубь атмосферы, в ней должны формироваться пространственные структуры, обеспечивающие необходимую прозрачность. Поиск таких структур – само по себе интересная задача, но сейчас я хочу сказать о другом. Если светляки, оставшиеся на Юпитере, общаются с теми, которых мы увели в пояс астероидов и на Марс, должны существовать и окна прозрачности и в других диапазонах частот – более радостных, если так можно сказать. Я не верю, что у светляков есть только одна песнь – прощальная, должны быть и другие! Запись Вивьен дала нам ориентир, что именно надо искать. Мой дорогой электронный друг! Думаю, Олег не будет возражать, если я попрошу тебя прошерстить в поисках окон прозрачности данные о поглощении и излучении Юпитера, собранные «Берегом». Как только найдете что-нибудь необычное, сообщите.

Искренне ваш, Ван Ли».

— Он прав, — сказал И-Ван, как только сообщение закончилось.

— В чем именно? – спросил Олег.

— В атмосфере Юпитера есть окна прозрачности на частотах печальной песни. Я проверил. Прямо сейчас, пока слушал сообщение.

— Так быстро?

— Да. Потому что знал, где искать. А вот вторая задачка будет посложнее.

— Нам нужна песня радости, — задумчиво сказала Алиса. — Мы исполним ее, и светляки выйдут к нам из атмосферы Юпитера.

Олег улыбнулся.

— Вот что значит настоящий охотник – всегда думает, как выманить зверя.

— Эта наша общая цель, ты забыл? — серьезно ответила Алиса. Она вывела на экран бортовой журнал «Берега». — Вот, смотрите. Краткие рапорты о добыче светляков. Тринадцатое января сорокового, шестое июня пятидесятого… ну, и так далее. Объем информации большой, в первую очередь надо посмотреть записи до и после успешной охоты.

— Разумно, — согласился И-Ван.

— Почему? — не понял Олег.

— Потому что светляки шли за громобоями, — пояснила Алиса, — они нравились им, привлекали их чем-то. Вероятно, в эти моменты светляки исполняли песню радости.

— Шаткое рассуждение.

— У тебя есть предложение лучше? — спросила Алиса.

— Нет, — признал Олег, — ладно, согласен. Сколько всего удачных охот?

— Двадцать семь. Это за всю историю «Берега».

Олег хмыкнул.

— Удачно получилось, каждому по три. Что ж, давайте искать песню радости…

Поиски шли туго.

«Берег» фиксировал все, что излучал Юпитер: радиоизлучение, тепловое, синхротронное – от взаимодействия заряженных частиц с магнитным полем; свою лепту вносили постоянные бури и грозы. В этом электромагнитном хаосе надо было найти песню светляка – скорее, даже не саму песню, а ее обрывки.

К концу первого дня работы накопилось несколько тысяч фрагментов, длительностью от минут до почти суток, похожих на излучение светляков, идущих на зов громобоев. «Что с ними делать, как сложить их в единое целое? — думал Олег, — в лоб не решить, задача комбинаторная, даже искин «Берега» с ней не справится… Нужен какой-то принцип, только какой?»

— Получается что-нибудь? — спросил Олег у Алисы.

— Послушай и скажи.

Она отправила ему пару записей, собранных из обрывков. Мелодии здесь и близко не было.

— Это сырой материал. А вот что получается, если пропустить через музыкальный фильтр.

Вагнер, узнал Олег, вариация на тему «Полета валькирий». Разумно, но слишком много человеческого. Понятно, если учесть, на чем обучали фильтр.

— Что думаешь? — спросила Алиса.

— Думаю, это не то.

— Я тоже так считаю, — согласилась она и добавила: — Может, мы рассуждаем слишком по-человечески. Мы вообще знаем, что такое радость для светляка?

Олег пожал плечами.

— Мы можем судить только по себе, на что еще опираться… погоди-ка!

Простая, ясная мысль пришла ему в голову.

— Светляк исполняет печальную песню, когда он гаснет, так?

— Да.

— Радость – это чувство, противоположное печали. Какой процесс противоположен угасанию?

— Рождение?

— Именно!

Олег встал с кресла и прошелся взад-вперед.

— Хорошая мысль, но у нас нет записи рождения светляка, — сказала Алиса.

Олег, улыбаясь, смотрел на нее.

— У нас полно таких записей, — возразил он.

— Откуда, и где они?.. Господи, — догадалась Алиса, — ты прав! Поджиг каждой свечки в термоядерном реакторе – это и есть рождение светляка!

— Именно!

Олег провел рукой по лицу.

— Так, мне нужны все логи всех моих свечек, со всех реакторов… надо отправить сообщение Таселли, пусть пришлет.

— Можно сделать лучше, — сказала Алиса.

— Как?

Пришла ее очередь улыбаться.

— Думаешь, среди мастеров, зажигающих свечи, ты лучше всех разбираешься в музыке?

Олег стукнул себя по лбу.

— Точно! Мы разошлем фрагменты с «Берега» всем мастерам и на все станции – пусть ищут общее с данными с реакторов. А следующий шаг – мелодия радости!

— Я составлю инструкцию мастерам, если не возражаете, — предложил И-Ван.

Никто не возражал.

Глава 4. Лед и пламя на Марсе

Таселли, получив сообщение с «Берега», мгновенно оценил идею и тут же поднял на уши всю организацию. «Лига мастеров» внесла свой вклад, распространяя информацию по частным каналам. Ван Ли, признанный авторитет в термоядерном сообществе, задействовал личные связи, чтобы подключить ветеранов – тех, с кем он когда-то зажигал термоядерные свечи по всей планете. Репортажи о «решающий битве за космический термояд» шли по всем каналам; Вивьен, ведя трансляции с Марса, стала их признанной звездой: женственная энергия и харизма в сочетании с утонченной восточной красотой действовали на зрителей безотказно.

Спустя сутки появились первые претенденты на песнь радости.

— Прямо музыкальный конкурс, — сказала Алиса, выслушав их.

— Тебе нравится? – спросил Олег.

— Не знаю, — призналась она, — слишком необычно. Это как выражать радость… ну, не знаю, кувыркаясь на ковре, например.

Олег хмыкнул.

— Кошки так делают. Весьма элегантно.

Теперь самая сложная задача. Во всей Солнечной системе остался лишь один действующий светляк вне Юпитера – на станции «Берег», и пребывал он в полусонном состоянии, выдавая мощность под десять мегаватт. Песнь радости должна была его разбудить – если только она настоящая, а не порождение фантазии человека. Каждый вариант, присланный с Земли, надо было адаптировать к условиям «Берега», а потом запустить модуляцию электромагнитного поля вокруг светляка и ждать его реакции.

Проблема была в том, что ее не было. Никакого отклика на песню, светляк молчал. Иногда, если модуляция оказывалась слишком большой, светляк уменьшал яркость, как бы предупреждая, что может совсем погаснуть. С каждой новой неудачей разочарование росло. Олег заканчивал шестую песню – с тем же результатом, что и предыдущие пять, — когда Алиса позвала его на Центральный пост: пришло новое сообщение от учителя.

«Дорогие Алиса и Олег! Если светляк откликнулся на песню, не тратьте время на это сообщение, работайте дальше. Но, если нет – возможно, я могу помочь.

Светляк сейчас в полусонном состоянии, из которого он категорически не хочет выходить. Полагаю, ему ничего не надо, никаких песен. Если так, все наши пляски перед ним напрасны, даже если мы угадали с песней.

Что же делать?

Я вижу единственный выход – погасить светляка и зажечь его вновь. Так мы вернем его в состояние, когда ему нужна песня, когда он хочет ее услышать, и когда он хочет ее петь! Я понимаю – светляк питает «Берег», и альтернативного источника такой же мощности у нас нет. Думаю, в данной ситуации риск оправдан и необходим. У нас хорошие шансы на успех – Алиса превосходно знает станцию, Олег – лучший мастер на планете. Я не могу вам приказать сделать это, но прошу тщательно обдумать мое предложение.

Искренне ваш, Ван Ли»

— Это бред, — воскликнула Алиса, — мы не можем лишить станцию энергии! Аккумуляторов хватит только на жилой отсек, да и то еле-еле.

Олег молчал, задумавшись.

— Мы можем использовать «Красную стрелу» — сказал И-Ван.

Алиса мотнула головой.

— Не можем. На «Стреле» нет реактора, термоядерный двигатель дает слишком мало электричества.

— Можно поставить преобразователи лучистой энергии возле двигателя. У нас есть несколько запасных, в ремонтном отсеке.

Алиса запнулась.

— Но поток нейтронов… там совершенно нет защиты, материал деградирует! И потом, чтобы передать энергию по кабелю, «Стрелу» придется подвести совсем близко!

В этот раз И-Ван не спешил с ответом.

— Я закончил предварительный расчет, — сказал он через несколько секунд. — Мы можем пристыковать корабль к грузовому причалу. Конструкции станции защитят жилой отсек от нейтронного излучения. Преобразователи энергии, размещенные вблизи двигателя, будут разрушаться потоком нейтронов, но их эффективность останется стабильной как минимум в течение двух недель. Мы сможем получать от «Красной стрелы» около мегаватта.

— Для розжига хватит, — сказал Олег.

— Нет, это безумие какое-то, — пробормотала Алиса, — все это вилами на воде писано! У нас еще много вариантов песен, давайте их пробовать! Олег! Ну, ты что, в самом деле?

— Думаю, учитель прав, — тихо сказал он, — светляк должен погаснуть, чтобы родиться заново.

Алиса помотала головой.

— Я не согласна! И я не собираюсь…

— Товарищ бортинженер!

Олег, повысив голос, в упор смотрел на нее. Алиса оторопела от неожиданности – раньше таким тоном он никогда не говорил с ней. Вообще ни с кем не говорил.

— Я принял решение, — сказал Олег, и, сам того не заметив, перешел на «вы»: — Приступайте к интеграции энергетической системы «Красной стрелы» и «Берега». Я займусь светляком. Докладывать о ходе работ каждые два часа.

— Есть, — тихо ответила Алиса.

На Центральном посту царила напряженная атмосфера: никаких шуток, никаких улыбок. Олег полностью сосредоточился на работе со светляком, готовясь его погасить, как только энергосистемы «Красной стрелы» и «Берега» объединят. Этим занимались И-Ван и Алиса.

Корабль, взятый на буксир шаттлом, вплотную приблизился к станции, на что ушло несколько часов. И-Ван выдал техническое задание искину «Стрелы», и теперь тот включил маневровые моторы для стыковки с грузовым причалом «Берега». На экране было видно, как длинный цилиндр термоядерного двигателя, с каждой минутой замедляясь, ползет вдоль штанги причала; наконец, станция дрогнула, и «Стрела» остановилась. Магнитные замки намертво соединили «Стрелу» и станцию.

— Товарищ командир, есть стыковка, — сообщила Алиса, — приступаю к монтажу преобразователей лучистой энергии.

— Отлично! Действуй.

Олег покосился на Алису – он снова перешел на «ты», дав понять, что инцидент исчерпан: по крайней мере, с его стороны. Но Алиса, все еще обижаясь на него, предпочла формальный тон. Она устроилась в VR-коконе для управления аватаром. И-Ван указал лучшие места для размещения преобразователей энергии рядом с термоядерным двигателем «Красной стрелы».

— Готово, — сухо сказала Алиса, закончив работу. Обошлась без «товарищ командир», отметил Олег, и то хорошо.

Начался обратный отсчет до запуска двигателей. Минута прошла, станция дрогнула, со всех сторон раздались скрипы, потрескивания и шорохи – двигатель дал тягу. Экран от датчика возле сопла «Красной стрелы» вспыхнул и погас, не выдержав мощного потока энергии. Алиса сидела, плотно сжав губы и вперив глаза в одну точку. Олег понял, в чем дело: нейтронное излучения пронзало станцию, разрушая отсеки, многие из которых она проектировала с мастерством и любовью. Знать, что такое происходит прямо сейчас, ей было тяжело.

И-Ван вывел данные об электрической мощности, поступающей от преобразователей, размещенных у «Стрелы»: она монотонно росла – сначала быстро, затем скорость роста замедлилась. Рост прекратился, когда мощность достигла полутора мегаватт.

— Даже больше, чем мы рассчитывали, — сказал Олег.

— Горение маршевого двигателя и поступление электрической мощности стабильны, — сообщил И-Ван.

— Хорошо. Алиса, — он старался, чтобы его голос звучал мягко, но по- деловому, — пожалуйста, отключи энергосистему станции от светляка.

Она молча кивнула. Олегу показалось, что в ее глазах стояли слезы. Олег, управляя магнитным полем, медленно погасил светляка. Плазма, поддерживаемая теперь внешним источником энергии, остыла. Теперь ее предстояло разогреть заново, чтобы оживленный светляк вспомнил песню радости.

Сможет ли он это сделать?

«Ты лучший мастер на планете» — вспомнил Олег слова учителя. Правда ли Ван считает так, или просто хотел подбодрить ученика перед трудным делом? Брось, одернул он себя, не думай об этом.

— Олег, если я чем-то могу помочь, я готова, — сказала Алиса.

— Спасибо, — ответил он и посмотрел на нее, серьезную и сосредоточенную, — мне это важно.

Пульт оператора, привычный по работе на термоядерных станциях, здесь заменял VR-кокон, но Олег, поработав на «Береге», успел привыкнуть к нему. Тут многое иначе, чем на земных станциях, хмыкнул он про себя, сила тяжести вот одна шестая от привычной. А светляк вообще парит в невесомости. Многое придется додумывать на ходу.

Пора начинать.

Теперь во всей Вселенной были только двое – он и уснувший плазмоид, который надо разбудить. Олег начал так же, как на Земле: пустил ток для разогрева, потом включил генератор высокочастотного излучения. Температура и давление поползли вверх. Поток нейтронов немного подрос. Пока все как обычно – но это лишь пробный шар, разминка перед главным стартом.

— Ну, дорогой, давай знакомиться, — сказал Олег, — сейчас я тебя слегка пощекочу…

III

Потом, когда все закончилось, Олег с трудом поверил в то, что сказала ему Алиса – он провел в коконе четырнадцать часов без перерыва. Работая со светляком, Олег плохо сознавал время, потому что в критических точках разогрева минута легко растягивалась в час – разумеется, по ощущениям. Впрочем, то же было и по ту сторону кокона: И-Ван и Алиса бились за стабильность станции, одновременно удовлетворяя потребности Олега в энергии – чем ближе к точке горения, тем больше. Двигатели «Стрелы» работали устойчиво, и это бала одна из немногих хороших новостей. На пятом часу великого сидения Олега в коконе – так его потом назвала Алиса, – пришлось полностью отключить искин «Берега». Двигатель, вращающий жилой тор, тоже отключился, так что искусственная сила тяжести начала уменьшаться из-за внутреннего трения; к счастью, не слишком быстро, но Олег все же стукнулся головой о потолок, когда вылезал из кокона. А еще постоянная возня с «Красной стрелой», разгоняющей станцию; чтобы компенсировать эффект, вектор тяги приходилось все время менять, гася разгоняющие импульсы. Последние часы были самыми трудными: большинство функций И-Вана тоже пришлось отключить, станция окончательно потеряла ориентацию, оптический канал связи с Землей перестал работать, остался только аварийный, в радиодиапазоне – простой, как валенок, но зато надежный. Алиса даже послала по нему сообщение Таселли, что все в порядке, работа идет, светляк разгорается. Впрочем, таким посланием она успокаивала прежде всего себя, запрещая думать о том, что вот сейчас Олег устало снимет VR-шлем и скажет: не получилось, нужна еще попытка. Алиса думала, что еще один такой марафон она не выдержит.

А потом светляк вспыхнул – это увидели все, мгновенно.

Олег выбрался из кокона не сразу: сначала убедился, что горение стабильное. Алиса к тому моменту успела подключить станцию к светляку: энергии хоть залейся – сто мегаватт, сто пятьдесят, двести… излишек пришлось отправить прямиком на главный радиатор «Берега». И-Ван выключил термоядерный двигатель «Красной стрелы», и нейтронное излучение перестало, наконец, терзать станцию.

— Алиса, ты только посмотри, — сказал И-Ван и вывел прямо на пульт видео с внешних сканеров.

Привычная картина внешнего слоя атмосферы Юпитера, полная величаво движущихся полос, спиральных завихрений, облаков.

— Что там? — устало спросила Алиса.

И-Ван выделил несколько фрагментов и увеличил их. У Алисы перехватило дыхание. Это были светляки, поднявшиеся из глубины атмосферы газового гиганта к ее границе, самые разные: фиолетового оттенка, радужные, оранжевые; у некоторых шар на глазах шар вытягивался в эллипс, а потом вновь становился шаром.

— Они… они поют? — спросила Алиса.

— Поют, еще как! — ответил Олег, протягивая ей VR-шлем. — Наслаждаюсь их пением уже полчаса. Хочешь послушать?

ТРИ ГОДА СПУСТЯ

Все колонисты базы «Альфа», свободные от вахты, наблюдали трансляцию главного события года на Марсе: прибытие третьего светляка. Путь от Юпитера до красной планеты занял больше года, и все это время светляка вела Земля; но теперь, на самом ответственном участке, бразды приняла Вивьен. Прилетев на Марс три года назад, чтобы поработать с гаснущим светляком, она так и осталась здесь. Сразу после успеха Олега на Юпитере Вивьен, пользуясь его песней радости, разбудила светляка, заснувшего на Марсе. Ван Ли поделился с ученицей идеей, что у светляков есть развитый язык для общения друг с другом, а песни печали и радости – одно из проявлений этого языка. Вивьен загорелась идеей учителя, и с присущими ей энергией и упорством принялась изучать сигналы светляков. Она убедила Таселли доставить первого из светляков, добытых Алисой на Юпитере, на Марс — для ускорения терраформирования. Спустя год уже два светляка висели в магнитном коконе над полярной шапкой, растапливая лед. И, конечно же, светляки общались друг с другом, а Вивьен подслушивала и даже пыталась участвовать в беседе, на практике изучая инопланетный язык.

И вот теперь она вела к ним третьего.

Для начала Вивьен подержала его на низкой орбите – волновалась, как двое других, уже обжившихся на Марсе, примут третьего. Четыре раза пришелец пролетал над полярной шапкой, обмениваясь репликами с местными; Вивьен записала их разговор и отправила Вану.

— Радость, удивление, настороженность, опасение, — говорил учитель, разбирая сигналы. — Думаю, радости все же больше. Но решение за тобой, ты здесь главная.

И Вивьен рискнула. Если эта троица сработается, то уже при нынешнем поколении плотность атмосферы Марса поднимется до трети земной – а может, и выше. Когда Вивьен думала так, у нее захватывал дух: потрясающе, она участвует в создании нового мира, которого никогда еще не было!

Светляк, двигаясь по орбите, подходил к полярной области. Вивьен плавно погасила скорость, и теперь светляк завис над магнитной ловушкой.

— Итак, первый поцелуй, — пробормотала она.

Все, кто наблюдал за работой Вивьен, замерли. Светляк держался над поверхностью тягой двигателя, но первые магнитные линии ловушки уже начали его оплетать. Подождав, пока светляк примет магнитное поле, приспособится к нему, Вивьен плавно уменьшила тягу; светляк приближался к поверхности, постепенно заходя в ловушку; магнитные линии уже окутывали его со всех сторон и проникали внутрь.

— Ну, вот ты и в гнезде, — сказала Вивьен, — выключаем двигатель и снимаем межпланетную сбрую. Теперь ты полностью мой.

Светляк слегка покачивался в ловушке; судя по сигналам, ему было тревожно, но интересно. В зале раздались аплодисменты. Зентаро, неизменный командир марсианской базы «Альфы», подошел к Вивьен и пожал ей руку.

— Восхищен вашей работой, — сказал он.

— Благодарю, господин командир. Работать с вами – честь для меня.

И она слегка поклонилась; Зентаро ответил тем же. Олег, стоявший рядом, наклонился к уху Вивьен и тихо сказал:

— Похоже, топор войны зарыт.

— Очень на это надеюсь. Ты ведь поможешь мне? Три светляка, каждый со своим характером. Мне в команду нужен опытный мастер.

Олег усмехнулся. Вообще-то здесь, на Марсе, он занимался другой темой, предложенной учителем: передачей наследственной информацией у светляков. Загадок здесь было больше, чем ответов, и одна из главных: как информация сохраняется, когда светляк засыпает? В последнее время Олег пришел к мысли, что эта проблема тесно связана с языком общения между светляками, поэтому предложение Вивьен оказалось как нельзя кстати.

— Неужели я подхожу?

Вивьен, прищурившись, взглянула на него снизу вверх:

— Посмотрим, как проявишь себя.

На ее губах играла улыбка.

— Сегодня, кстати, будет вечеринка в честь третьего светляка. Помнишь ли ты старый должок?

Глядя на недоуменное лицо Олега, Вивьен рассмеялась.

— Вальс. Неужели забыл?

Олег хлопнул себя по лбу.

— Иди, репетируй. Время до вечера есть.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге