Первый голос

Глава 1. Расходный материал

Карцер орбитальной станции «Гильза» имел размеры два на два метра.

Ирма Восьмая открыла глаза от звука открываемого замка. До этого она спала — если сон можно было назвать сном, а не провалом в отсутствие мыслей на несколько часов. Пол был холодным, рифлёным, из пластика, который не впитывал запахи. Потолок — низким, серым, с маркировкой спринклерной системы.

Замок щёлкнул второй раз.

Дверь отъехала в сторону.

— Пятнадцать минут, — сказал администратор, не переступая порога.

Он стоял в проёме в идеально чистом белом костюме. В руке — планшет. Позади него, в коридоре, горел синий аварийный свет.

Ирма села. Голова была тяжёлой. Во рту — горечь, оставшаяся от успокоительного, которым её накачали при аресте.

— Предыдущий пилот сошёл с ума на предполётных перегрузках, — продолжил администратор. — На четвёртом g начал вырывать катетеры. На седьмом попытался открыть шлюз.

Он зачитал это так, будто говорил о сломанном двигателе. Ни тени сочувствия. Ни тени сомнения.

— Все нормальные учёные погибли за сто лет попыток добраться до полюса, — добавил он. — Сорок три экспедиции. Ноль возвращений.

Ирма потёрла запястье. Браслета слежения на ней не было — в карцере он не требовался. Она посмотрела на свои руки. Грязные ногти. Следы от капельниц.

— Ваш метод считают безумным, — сказал администратор. — Он дёшев.

Ирма молчала. Она знала, что он скажет дальше. Она слышала эту фразу двадцать лет назад, когда лишали лицензии. Она слышала её вчера, когда её заперли здесь.

— Вы не берёте с собой тяжёлое оборудование, — продолжал администратор. — Вы берёте только то, что умеет думать. Информатора. И вы не закладываете наземную базу, потому что собираетесь вернуться к экватору за трое суток.

Он протянул планшет.

Текст соглашения шёл мелкими буквами. Ирма не стала читать. Она пролистала к последней странице, где мелким шрифтом были напечатаны два пункта.

«Заказчик не гарантирует возвращение Исполнителя с поверхности объекта Аркис».

«Исполнитель подтверждает добровольный отказ от эвакуации в случае невозможности подъёма».

Администратор молчал. Он не торопил её.

— Расходный материал, — сказала Ирма вслух.

— Да, — ответил администратор. Спокойно. Как факт.

Она поставила подпись. Палец оставил жирный след на сенсорной плёнке — в карцере не было воды, чтобы вымыть руки.

Планшет моргнул и погас.

— Вас ждут в ангаре, — сказал администратор и ушёл.

Дверь не закрылась.

Коридор станции был узким, холодным. Ирма шла босиком — обувь забрали при аресте, вместе с личными вещами, которых у неё почти не было. Техники и докеры, попадавшиеся навстречу, обходили её стороной. Никто не смотрел в глаза.

Она знала, что они видят. Женщина без лицензии. Без права возврата. Та, кого отправляют вниз, потому что настоящих учёных больше не осталось.

Ангар оказался тесным.

Потолок висел низко, в люминесцентных лампах горела только каждая третья. В центре, пристыкованная к трём заправочным рукавам, стояла «Капля» — старое судно двадцатилетней сборки, с заплатками на теплозащите и единственным прозрачным иллюминатором.

Слева от трапа сидел шимпанзе.

Он был крупнее обычных — генная модификация добавила ширины в плечах и длины в пальцах. Шерсть серая, редкая на морде, с карбоновыми волокнами, вшитыми под кожу на шее и вдоль позвоночника. На груди — ремень с плоским коммуникатором.

Он поднял голову, когда Ирма подошла.

— Ты Восьмая, — сказал коммуникатор голосом без интонаций. — Люди прислали женщину. Раньше были только мужчины. Все орали при старте.

Ирма остановилась в двух шагах.

— Ты Информатор.

— Кличка, — ответил шимпанзе. — Люди любят клички. Им легче, когда у тебя нет имени.

Она ждала, что он назовёт себя. Он не назвал.

Отвернулся к «Капле».

— Проверь третье кресло, — сказал он. — В прошлый раз там был люфт. Инженеры сказали, что в пределах нормы.

Ирма поднялась по трапу.

Третье кресло — фиксатор для пассажира нечеловеческой морфологии — крепилось к полу четырьмя болтами. Она проверила каждый пальцем. Второй болт проворачивался на пол-оборота.

— Есть люфт, — сказала она.

— Затяни, — ответил Информатор. — И не доверяй автоматике при спуске. Автоматику писали люди. Люди ошибаются всегда.

Она взяла гаечный ключ из открытого ящика, затянула болт. Металл скрипнул, сел на место.

Информатор смотрел на неё.

— Садись, — сказал он. — Через десять минут отстыковка.

Ирма заняла пилотское кресло. Фиксаторы защёлкнулись — три на груди, один между ног, два на плечах. Система жизнеобеспечения загудела, наполняя скафандр воздухом с запахом озона и старого пластика.

Информатор молчал.

Она посмотрела на него — на профиль с острым углом челюсти, на руки, лежащие на подлокотниках.

— Получим, — сказала она тихо.

Он не ответил.

Зажёгся жёлтый свет.

«Капля» отсчитывала последние минуты до того, как навсегда покинуть «Гильзу».

Глава 2. Обида

За десять минут до отстыковки на экране ожил командный центр.

Администратор занял центральную позицию, как всегда — с планшетом в руке, с идеально прямой спиной. За его плечом, у пульта, стояли трое инженеров смены управления спуском. Один из них — седой, с нашивкой старшего — что-то помечал на графике. Второй — молодой, с прыщавым лицом — пил кофе из станционной кружки. Третий, женщина в очках с толстыми стёклами, не отрывалась от экрана.

— Восьмая, Информатор, — начал администратор. — «Капля» готова. Спуск к экватору Аркиса через двенадцать минут. Подтвердите готовность.

— Готов, — ответил Информатор. Коммуникатор выдал это ровно, без малейшего оттенка.

— Готова, — сказала Ирма.

Администратор кивнул и отступил в сторону, освобождая место для старшего инженера. Тот поднёс планшет к камере и начал зачитывать параметры: давление в баках, запас топлива, температурный режим теплозащиты, коэффициенты запаса прочности. Цифры. Только цифры.

Ирма слушала вполуха. Она проверяла ремни — в третий раз за последние пять минут.

Информатор молчал.

Его молчание было другим, чем раньше. Не сосредоточенным. Не рабочим. Он сидел неподвижно, положив руки на подлокотники, но пальцы его — длинные, с дополнительными фалангами — не обхватывали захваты, как того требовала инструкция. Они лежали плашмя, расслабленно.

Он смотрел на экран.

Но не на администратора. Не на старшего инженера, который уже закончил цифры и теперь ждал подтверждения. Информатор смотрел на молодого инженера с прыщавым лицом. Тот допил кофе, поставил кружку на пульт и что-то сказал женщине в очках. Женщина не ответила.

Потом молодой инженер поднял голову и посмотрел прямо в камеру.

Не в Информатора. В камеру. Ему было всё равно, кто сидит по ту сторону.

Информатор отвернулся.

Не резко. Не демонстративно. Он просто перевёл взгляд на боковой иллюминатор, где висела чернота и звёзды. Но Ирма заметила, как дёрнулись его пальцы на подлокотнике. Один раз. Коротко. Почти незаметно.

— Параметры в норме, — сказала она в эфир, потому что старший инженер всё ещё ждал.

Экран погас. Командный центр отключился, оставив на дисплее только телеметрию.

В рубке наступила тишина.

Информатор молчал. Ирма ждала. Минута. Другая. Счётчик на панели отсчитывал время до отстыковки: 00:08:44, 00:08:43, 00:08:42.

— Четыре года, — сказал Информатор.

Ирма не переспросила.

— Я молчал четыре года, — повторил он. Пальцы поднялись с подлокотника и коснулись коммуникатора на шее. Не отключили. Просто проверили, что он на месте. — Мне было семь. Станция «Ковчег», сектор экспериментальной кибернетики.

Он говорил без интонаций. Коммуникатор превращал его голос в плоский, механический звук, в котором невозможно было уловить ни боли, ни гнева. Только факты.

— Инженеры Квинн, Мюллер и Янг. Им дали задачу: рассчитать перехват четырёх объектов на нестабильной орбите. Данные — трёхмерная голограмма. Объекты двигались против часовой стрелки с переменным ускорением. Срок — три часа.

Он замолчал.

00:08:11, 00:08:10.

— Я решил задачу за минуту, — сказал Информатор. — В уме. Попросил планшет, нарисовал траектории. Квинн посмеялся. Сказал: «Шимпанзе не считают пространственные интегралы». Мюллер пересчитал вручную. Ошибся в экстраполяции на третьем цикле. Получил другие цифры. Янг перепроверил Мюллера, нашёл ошибку, но не исправил. Не признал.

Ирма слушала. Она не смотрела на него. Она смотрела прямо перед собой, на приборную панель, потому что знала: если бы она повернула голову, он замолчал бы.

— Они выдали свой ответ начальнику смены, — продолжал Информатор. — Мой планшет стёрли. Через два часа автоматика подтвердила мой расчёт. Начальник смены вызвал инженеров. Спросил, почему не учли поправку на гравитационное возмущение. Квинн сказал: «Машина ошиблась в экстраполяции. Техника имеет погрешность».

Его пальцы на подлокотнике сжались в кулак. Равномерно. Слишком сильно для существа, которое никогда не дралось.

— Никто не сказал: «Информатор был прав».

Он умолк.

00:07:02.

Ирма ждала продолжения, но Информатор замолчал окончательно. Он смотрел в иллюминатор на звёзды, но не видел их. Он видел то, что случилось двадцать лет назад на станции «Ковчег». Или, может быть, не видел, а жил в этом заново — каждую секунду, каждое слово, каждое движение инженерских пальцев, стирающих его расчёт.

— Ты поэтому не доверяешь автоматике? — спросила Ирма.

— Я поэтому не доверяю людям.

Он повернул голову к ней. В тёмных глазах, скрытых за сеткой карбоновых волокон на морде, не было злобы. Было что-то другое. Усталость. Или, может быть, знание, которое он не просил и не мог забыть.

— Ты похожа на них, — сказал он. — Такая же кожа. Такие же глаза. Ты будешь ошибаться и не признавать.

Ирма не ответила сразу.

Она смотрела на свои руки, лежащие на подлокотниках. Ногти сломанные. Шрамы от старых ожогов на тыльной стороне ладони — остатки того эксперимента, за который её лишили лицензии. Восемь подопытных в коме. Четверо не очнулись.

— Я уже ошибалась, — сказала она. — И я не признавала. Долго. Двадцать лет.

Информатор молчал.

— Я не буду врать тебе, — добавила Ирма. — Это всё, что я могу.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл глаза на экран, где горели цифры обратного отсчёта.

00:05:33.

— Проверь третий болт на моём кресле, — сказал Информатор. — Прошлый пилот сорвал его на перегрузках. Инженеры сказали, что заменили. Я не верю.

Ирма отстегнулась. Ноги были ватными после карцера, но она прошла к его креслу, нагнулась, нащупала болт. Люфт. Пол-оборота свободного хода.

— Есть, — сказала она.

— Затяни.

Она взяла гаечный ключ из ящика. Болт поддался, заскрипел, встал на место. Информатор не поблагодарил.

Ирма вернулась в своё кресло, застегнулась.

00:04:18.

— Мы не станем друзьями, — сказала она.

— Мы станем напарниками, — ответил Информатор. — Этого достаточно.

Он положил руки на подлокотники, обхватив захваты пальцами. Глаза его снова смотрели на экран, но теперь — внимательно, собранно.

— Четыре года молчания, — тихо сказала Ирма. — И ты заговорил снова.

Информатор не ответил.

Но его правая рука на секунду дрогнула. Не от слабости. От чего-то, что он не мог выразить коммуникатором.

00:03:00.

«Капля» загудела предстартовыми двигателями.

Глава 3. Спуск

«Капля» отстыковалась от «Гильзы» в тишине.

Магнитные захваты разжались без звука — вакуум съел его, как съедал всё остальное. Ирма почувствовала только толчок, короткий и сухой, будто кто-то ударил по корпусу ладонью. Потом наступила невесомость.

Её тело оторвалось от кресла, и фиксаторы натянулись, удерживая на месте. Желудок подкатил к горлу. Она закрыла глаза на секунду, открыла — звёзды за иллюминатором медленно вращались. «Гильза» уходила вверх, сокращаясь до точки, до блика, до ничего. Информатор сидел неподвижно. Его руки лежали на подлокотниках, пальцы обхватили захваты с такой силой, что костяшки побелели под серой шерстью.

— Через минуту войдём в гравитационный захват, — сказал он. — Разгон через сорок секунд после этого.

Ирма кивнула. Она помнила цифры из инструкции: Аркис — планета с тяжёлой атмосферой и высокой гравитацией. Даже на экваторе, где центробежная сила немного разгружала вес, перегрузки при спуске достигали восьми g. Человек без подготовки терял сознание на шести. С подготовкой — на семи.

— Ты теряешь сознание на пике, — сказал Информатор, будто прочитал её мысли. — Это не страшно. Страшно очнуться и понять, что автоматика ошиблась.

— Ты её отключишь, — сказала Ирма.

— Я уже отключил.

Она посмотрела на пульт. Индикатор автопилота горел красным — ручное управление. Информатор переключил его, пока она моргала после потери невесомости. Она не заметила. И не знала, когда это произошло.

— Вход через пять секунд, — сказал он.

«Капля» дёрнулась. Гравитация вернулась не постепенно, как обещали тренировочные циклы, а ударом — будто сверху навалилась бетонная плита. Ирма вжалась в кресло, и её собственный вес стал чужим, враждебным. Два g. Она ещё дышала свободно. Три. Грудная клетка сжалась, вдох стал короче.

— Четыре, — произнёс Информатор. В его голосе не было напряжения. Коммуникатор выдал цифру так же ровно, как слово «готов».

Пять. Ирма почувствовала, как кровь отливает от головы. Перед глазами поплыли серые пятна. Она попыталась сфокусироваться на экране — там горела схема спуска, красная нить траектории, развёртка атмосферы. Ничего не поняла.

— Шесть, — сказал Информатор.

Она услышала собственное дыхание. Слишком частое. Слишком громкое. Захотелось закрыть глаза, но она не закрыла — она смотрела на Информатора. Он вёл «Каплю» одной левой рукой. Правая лежала на колене, расслабленная. Его лицо (если можно было назвать лицом морду, покрытую серой шерстью с карбоновыми нитями под кожей) оставалось спокойным. Пальцы левой руки двигались по сенсорной панели, вводя поправки, которых она не понимала.

— Семь.

Ирма потеряла связь с телом. Руки стали чужими, тяжёлыми, как свинцовые болванки. Она попыталась пошевелить пальцами — получилось, но движение заняло целую вечность. Пот залил глаза. Солёный. Липкий. Скафандр отводил влагу, но не успевал.

— Восемь. Пик.

Она не поняла, что произошло в следующее мгновение. Мир дёрнулся, перевернулся, размазался в полосы — серые, красные, чёрные. А потом пропал.

Ирма Восьмая потеряла сознание.

Информатор не обернулся. Он слышал, как изменилось её дыхание — с частого, панического на ровное, глубокое. Обморок. Организм выключил сознание, чтобы спасти мозг от кислородного голодания. Нормальная реакция. Люди так устроены.

— Прости, — сказал он в пустоту.

Никто его не слышал.

«Капля» вошла в критическую атмосферу с отклонением в три сотых градуса от расчётной точки. Информатор ввёл эти три сотых за секунду до того, как автоматика запаниковала бы и включила форсаж. Он не глядел на индикаторы температуры — наружная обшивка раскалилась до тысячи градусов, но теплозащита держала. Он смотрел на два параметра: угол тангажа и вектор скорости.

Руки его двигались быстро.

Быстрее, чем могли двигаться человеческие руки. Генная модификация добавила не только двойные фаланги, но и нервные окончания, сокращавшие время реакции втрое. Информатор чувствовал кнопки под подушечками пальцев — каждую, даже в темноте. Он вёл «Каплю» ломаной линией: резкое погружение, торможение в кармане повышенной плотности, пауза, снова погружение.

Люди просчитали синусоиду. Плавную. Красивую. Но синусоида сожгла бы три предыдущие экспедиции, и он знал это, потому что пересчитал их спуски в уме на станции, за три дня до старта. На полке в отсеке для генетических образцов, где его запирали на ночь, когда людям надоедало его общество.

Восемь g держались двадцать секунд.

Потом начали падать.

Семь. Шесть. Пять.

Информатор выровнял «Каплю» на четырёх. Плазма за бортом погасла. Иллюминатор, который секунду назад был чёрным от нагрева, вдруг прояснился — и в него ударил зелёный свет. Аркис. Экватор. Сернокислотный океан, отражающий солнце сотнями бликов.

Информатор переключил управление на поплавки. Гидравлика щёлкнула, выпуская стабилизаторы. «Капля» качнулась, чихнула двигателями и села на воду. Не мягко. Тяжело, как камень, брошенный в лужу. Брызги серной кислоты залили иллюминатор на секунду, потом стекли.

— Выход, — сказал он.

Ирма не ответила.

Информатор повернул голову. Она висела в фиксаторах, голова запрокинута, рот приоткрыт. Скафандр по-прежнему подавал кислород, пульс на медицинском модуле был ровным — шестьдесят ударов, как у спящей. Она очнётся через минуту. Может быть, через две.

Он отстегнул себя.

Ноги не слушались после перегрузок — восемь g для его модифицированного тела были терпимы, но не бесплатны. Он постоял, держась за спинку кресла, подождал, пока кровь вернётся в нижние конечности. Потом подошёл к иллюминатору.

Наружный туман рассеивался.

Кислотный океан был серым, с рябью, которую оставлял ветер. Температура за бортом — триста восемьдесят градусов. Давление — восемьсот атмосфер. Информатор положил ладонь на стекло. Тёплое. Система охлаждения работала на пределе, но работала.

Он заметил движение за десять метров от кормы.

Сначала только тень — длинную, изогнутую, с ломаными очертаниями конечностей. Потом тень поднялась из воды и стала силуэтом. Трёхметровое существо. Гидростатический скелет — без твёрдых костей, зато с мышцами, которые могли менять жёсткость в доли секунды. Хелицеры. Сегментированное тело. Глаза — два чёрных блюдца на вершине головы.

Кислотник.

Информатор насчитал четыре пары конечностей. Три из них плавали в воде, четвёртая — передняя правая — была поднята над поверхностью. Жест. Он не знал этого языка, но узнал жест.

Существо смотрело на «Каплю».

Информатор смотрел на него.

— Очнулась? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да, — голос Ирмы был хриплым. — Мы сели?

— Мы сели. И у нас гость.

Ирма отстегнула фиксаторы. Её шатало. Первые шаги по качающемуся полу «Капли» дались ей с трудом — она схватилась за поручень, повисла на нём, перевела дыхание. Подошла к иллюминатору, встала рядом с Информатором.

Посмотрела на кислотника.

— Зигзаг, — сказала она.

— Ты знаешь его?

— Я знаю тип. Одиночка. Изгнанный из роя. Посмотри на хелицеры — левая сломана у основания. Такие раны наносят только свои, когда выгоняют.

Кислотник опустил поднятую конечность и снова поднял. Повторил три раза. В его движениях не было агрессии. Было что-то другое. Любопытство. Или, может быть, ожидание.

Информатор отступил от иллюминатора.

— Ты собираешься выходить? — спросил он.

— Да.

— Через час я открою шлюз. Если ты не вернёшься, я не улечу без тебя, — сказал он. — Это не по инструкции. Но инструкции писали люди.

Он вернулся в кресло, сел, начал проверку систем.

Ирма смотрела на кислотника. Тот плавал вокруг «Капли», описывая круги радиусом в двадцать метров. Не приближался. Не уплывал. Ждал.

Она полезла в отсек со скафандром.

Глава 4. Кислотники

Ирма надела скафандр за семь минут.

Она делала это тысячу раз на тренировках — сначала в лаборатории, потом в дешёвых симуляторах, которые выделяли учёным без лицензии. Разница заключалась в весе. Тренировочные скафандры были лёгкими, почти невесомыми. Этот давил на плечи, на позвоночник, на грудную клетку. Старая модель с усиленной броней от кислоты. Защита работала, но каждый шаг требовал усилий.

— Проверь герметизацию шеи, — сказал Информатор, не оборачиваясь.

Она провела пальцем по воротнику. Сенсор пискнул — зелёный, порядок.

— Герметично.

— Атмосфера снаружи — пары воды и углекислота, а в самом океане два процента серной кислоты. Скафандр выдержит три часа активного контакта. Потом начнётся коррозия швов.

— Мне хватит двадцати минут, — ответила Ирма.

Она надела шлем. Замок щёлкнул, и мир сузился до внутреннего объёма — пластик, сенсорные экраны, трубки подачи кислорода. Посторонних запахов внутри не было. Система фильтрации работала настолько хорошо, что воздух казался мёртвым, если не считать привкуса озона.

Информатор встал с кресла.

Он подошёл к шлюзовому отсеку, открыл крышку пульта управления. Пальцы пробежали по клавишам — быстрая последовательность, которую Ирма не запомнила.

— Я открою наружную дверь через двадцать секунд, — сказал он. — Ты выйдешь, встанешь на аппарель и не двигайся, пока я не скажу.

— Я знаю протокол.

— Протокол писали люди, которые ни разу не выходили к кислотникам. Делай, как я говорю.

Ирма промолчала.

Шлюзовая камера была тесной — два шага в длину, полтора в ширину. Она вошла, встала на аппарель — выдвижную платформу, которая должна была опустить её на поверхность океана. Внутренняя дверь закрылась за ней с глухим стуком.

— Давление выравниваю, — голос Информатора в наушнике звучал глухо, будто издалека.

Наружный мир ворвался не звуком — вакуум и атмосфера Аркиса не имели к звуку прямого отношения. Он ворвался температурой. Даже сквозь теплоизоляцию скафандра Ирма почувствовала, как нагрелись подошвы. Триста восемьдесят градусов снаружи означали пятьдесят — на грани контакта. Терпимо. Опасно, но терпимо.

Наружная дверь пошла вверх.

Сернокислотный туман ударил в иллюминатор шлема, затянул его мутной пеленой. Ирма моргнула — внутри, по инерции, хотя веки ничего не меняли. Система автоподсветки сработала, и изображение стало контрастнее.

Она увидела океан.

Серый. Тяжёлый. Плоский, как лист металла, с редкой рябью от ветра. Солнце Аркиса висело низко — жёлто-белый шар, вдвое больше земного, режущий глаза даже сквозь фильтры шлема.

Аппарель опустилась.

Ирма сделала шаг. Подошва коснулась жидкости — та была гуще воды, плотнее, она не плескалась, а растекалась медленно, как расплавленный свинец. Скафандр держал. Сенсоры на голени показали незначительную коррозию — в пределах нормы.

Она стояла на аппарели, выдвинутой из корпуса «Капли», и смотрела на океан.

Кислотник появился из тумана бесшумно.

Трёхметровое тело поднялось из волн без всплеска — гидростатический скелет позволял менять плотность мгновенно, становясь то тяжелее воды, то легче. Сегменты переливались тёмно-зелёным, с вкраплениями жёлтого на сочленениях. Хелицеры — две пары, передние длиннее задних — были сложены к телу, как руки скрещённые на груди.

Левая хелицера была сломана. Не оторвана, но вывернута в неестественном направлении, с тёмной коркой зажившей раны у основания.

Ирма вспомнила свою классификацию. Кислотники роями не жили — они были роем. Один организм, разделённый на множество тел, связанных химической сигнализацией через воду. Изгнание означало разрыв связей. Отрезанную хелицеру не отрастить. Новый рой не принять.

Зигзаг поднял правую переднюю конечность.

Медленно. Осторожно. Хелицера описала дугу в воздухе — от левого плеча к правому бедру — и замерла в нижней точке.

Ирма узнала жест.

Это был не язык тяжеловесов. Это был его предок — более примитивный, менее точный, но с той же грамматикой. Дуга означала «вопрос». Начало и конец в одной точке — «я жду ответа».

— Он спрашивает, кто ты, — прошептала Ирма в микрофон.

— Говори с ним, — ответил Информатор из «Капли». — Жестами. Тяжеловесов.

Она подняла правую руку. Скафандр скрипнул в плечевом суставе — резина и металл, не привыкшие к такой амплитуде. Пальцы сложила в фигуру, которую учила двадцать лет назад: указательный и средний выпрямлены, остальные сжаты. Ладонь повёрнута к себе.

Это значило «разумное существо». Не «человек». Не «кислотник». Не «тяжеловес». Существо, способное договариваться.

Зигзаг опустил хелицеру.

Секунду он стоял неподвижно — только туман обтекал его сегменты, оставляя влажные полосы на хитине. Потом повторил жест Ирмы. Точно. Пальцев у него не было, но хелицера сложилась так, что смысл не потерялся.

— Он понял, — сказал Информатор.

— Он не просто понял, — ответила Ирма. — Он повторил. Кислотники не копируют жесты чужих видов. Это значит, он уже встречался с кем-то, кто говорил на предке тяжеловесов.

— Или он умнее своих сородичей.

Зигзаг сделал шаг вперёд.

Вода под ним колыхнулась — серная плёнка растеклась шире, закрывая аппарель до середины. Ирма не отступила. Она стояла на месте, чувствуя, как нагреваются подошвы, как вибрирует металл под ногами — «Капля» работала на холостом ходу, поддерживая температуру внутри.

Кислотник поднялся выше.

Вблизи он оказался крупнее — не три метра, а три двадцать, если считать от кончиков нижних конечностей до макушки. Глаза — два чёрных блюдца — смотрели на неё без выражения. Хелицеры дрожали мелкой дрожью, улавливая химические сигналы из воздуха.

Ирма подняла вторую руку.

Комбинация была сложной: три позиции пальцев, два поворота запястья, наклон корпуса. На языке тяжеловесов это означало: «Мне нужен проводник. Ты знаешь горы».

Зигзаг замер.

Туман облепил его хелицеры, собрался каплями на сегментах. Кислотник не дышал в привычном смысле — газообмен у него шёл через всю поверхность тела — но сейчас даже это движение прекратилось. Он стоял неподвижно, как камень, и Ирма вдруг поняла, что он не просто смотрит на неё. Он решает.

Секунда. Другая. Третья.

Зигзаг поднял левую хелицеру. Сломанную. Вывернутую. Поднял медленно, явно с болью — корка зажившей раны натянулась, треснула на краях, выступила капля тёмной жидкости.

Жест был коротким. Одно движение — хелицера коснулась центра груди, потом развернулась и указала на горизонт, где в тумане угадывались тени предгорий.

— Да, — перевела Ирма. — Он согласен.

— Он ранен, — сказал Информатор. — Он не дойдёт до гор без помощи. Спроси его, почему он один.

Ирма повторила жест. Вопрос о рое. Об изгнании.

Зигзаг опустил сломанную хелицеру. Его тело дрогнуло — крупная дрожь, прошла от головы до кончиков конечностей. Потом он сделал жест, который Ирма узнала с трудом. Не потому, что забыла. Потому что никогда не видела его вживую.

Хелицеры описали круг. Внутри круга — короткий рубящий удар. Потом обе конечности разошлись в стороны, как крылья.

Убийство старосты.

Приказ бросить детёныша в кислоту.

Отказ.

Изгнание.

Ирма смотрела на сломанную хелицеру. На корку запёкшейся жидкости. На одиночество в чёрных глазах-блюдцах, которые не умели плакать, но смотрели так, будто плакали всегда.

— Он убил старосту, — сказала она в микрофон. — Потому что тот приказал бросить детёныша другого вида в кислоту.

Информатор молчал долго.

— Спроси его имя, — сказал наконец.

— У кислотников нет имён. У них есть место в рое.

— Тогда дай ему имя. Для связи.

Ирма посмотрела на кислотника. На ломаные очертания конечностей. На то, как он держался — прямо, но с наклоном вправо, будто левая сторона тела тянула его вниз.

— Зигзаг, — сказала она вслух. Имя не требовало перевода жестами. Имя было звуком.

Кислотник наклонил голову. Чёрные блюдца глаз мигнули — мембрана затянула их на секунду и отпустила. Он не понял слова. Но он понял интонацию.

Ирма повернулась к «Капле» и подняла большой палец — жест для Информатора, означавший «всё в порядке, договорились».

— Заводи его в шлюз, — ответил Информатор. — У нас двое суток до следующего атмосферного окна. Если он пойдёт с нами пешком, мы опоздаем.

— Он не пойдёт пешком. Он поплывёт рядом.

— Кислотники не плавают в одиночку по открытому океану. Его съедят свои же за день.

Ирма посмотрела на Зигзага. На сломанную хелицеру. На тёмную корку раны, которая не заживёт уже никогда.

— Тогда возьмём его внутрь, — сказала она.

Информатор не ответил.

Но через десять секунд шлюзовая дверь снова открылась — и внутренняя, и наружная, соединяя «Каплю» с океаном в одном длинном коридоре из металла и кислоты.

Зигзаг сделал шаг вперёд.