Первый

Три минуты

… Дата: — -. — -. — - — -. Улисс — 110

Как долго это — три минуты? Сколько это в масштабах вселенной? Ничтожно малая доля. Децимоль пронзительной ноты извлечённой из струны космического вакуума. Парадокс вселенной, когда время растягивается в неимоверно тонкую и прочную мембрану в одну наносекунду, нет, в зептосекунду, не имеющую права на существование, и тем не менее существующую, отделяющую две противоположные ипостаси. Жизнь и не жизнь. Фундаментальная основа твоего существования.

Что же такое сто восемьдесят секунд? Тяжелейших секунд, когда теряешь возможность видеть от пота, скопившегося в шлеме и движешься наощупь, давление в баллоне кислорода стремится к нулю, и ты не уверен, верно ли твоё направление. А впереди всего сто семнадцать секунд. Три гигантских, фундаментальных минуты чтобы погибнуть. Три крохотные, ускользающие минуты, чтобы спастись.

Никто не верил в этот прыжок. Почти. Кроме одного вдохновлённого безумца и двух испытателей в экспериментальной капсуле, что прошли червоточину Морриса-Торна и остались живы. Вернее один. Вышли в расчётную точку к автономной станции Улисс-110, подготовленной задолго до основного эксперимента, но что-то пошло не так. При поврежденном скафандре кровь в венах буквально вскипела, лишив жизни одного из испытателей. Инструкция предписывает оставить товарища в капсуле в случае его гибели и выдвигаться к станции. В инструкции указано — ежедневные рапорты обязательны. Первый отчёт ушёл в тот же день. Минус один. Эксперимент оказался наполовину удачным. Путешествия в космосе через «кротовые норы» возможны, но не безопасны. Это надо учесть для будущих путешествий. Большая Земля должна знать. Но она молчит. Уже долгое время молчит. Хотя теория об использовании червоточин в качестве транспортных коридоров подтвердилась. Где аплодисменты? Отчего никто не ликует? Расчетная точка телепортации всё ещё остаётся в покое, значит, не нашлось больше смельчаков, готовых умереть за будущее человечества. Или на проект «Улисс» просто махнули рукой. В чем причина? Но это значит, что те самые три минуты стали последними когда еще была надежда на благополучный исход. Но затем она превратилась в тягостную реальность. Три крохотные, три гигантских минуты, уместивших в себе целую жизнь. Мою новую жизнь.

Конец трансляции…

Здесь есть что-то

Дата — -. — -. — - — - Улисс-110

Но отчего вы молчите? Делаете вид, что я перестал существовать, едва прошёл точку транспортации. Я был не один, но теперь одиночество — новая реальность. Это заговор? У проекта наверняка были недоброжелатели. Я ничего не исключаю.

Прошёл ещё один день. Здесь определённо что-то есть. Станция безлюдна, но я точно чувствую чье-то присутствие. За долгие дни вынужденного одиночества изучена каждая пядь. И всё же… За иллюминаторами иногда я вижу огни. Это не плод моего воображения. Они реальны и похожи на светлячков. Это скорее всего космический мусор, бликующий в свете звезды.

Здесь что-то есть, в этой части вселенной. Что-то неуловимо инаковое, неясное, чужое. Другая форма жизни? Возможно. Значит ли это, что человечество в моём лице может вступить в контакт с внеземной цивилизацией? Какой он будет — этот контакт? И означает ли это, что моё одиночество окончено?

Неужели вам не интересно? Почему вы молчите?

Ещё в двадцатом веке была Фрименом Дайсоном выдвинута теория о технологичных сферах с инфракрасным излучением вокруг некоторых звезд. Передо мной как раз такая, я наблюдаю за ней, похоже, это взаимно. Все данные «Улисса» говорят об этом. Это другая цивилизация? Или просто излучение космической пыли. Я не знаю, но чувствую, что человечество стоит на пороге двери в огромный неизведанный мир. Как мы и мечтали. Мы сможем путешествовать, и убедимся, что не одни во вселенной. Я смогу это доказать, но вы не услышите. Вы не хотите слушать. Иначе давно ответили бы.

Посторонние звуки постоянно беспокоят меня. И с каждым новом хриплым вдохом, я понимаю — здесь точно что-то есть. Быть может, кто-то прошедший червоточину и попавший на станцию без моего ведома? Или гость из иного мира? Это гуманоид? Это паранойя.

Странно, с чего мы взяли, что разумная жизнь станет еще одной гуманоидной расой? Вселенная слишком многообразна. Мы так увлечены собой, чтобы это увидеть и понять, увлечены собственным существованием и сохранением статуса покорителей вселенной. И вот теперь я здесь, один, перед её бесстрастным слепым ликом. Если она заговорит со мной, я не смогу её понять. Мы общаемся на разных языках, на разных частотах, в различных спектрах, на разных высотах и уровнях. Мы разные по сути и предназначению. Она существовала до меня и будет существовать после. Я уйду, а она даже не заметит краткой вспышки моей жизни.

— Кто ты? — может спросить она меня, едва обратит внимание, — чего ты хочешь, крохотная песчинка?

И песчинка попытается ей ответить:

— Здравствуй, — скажу я, — я ещё одно твоё неразумное дитя. Одно из тех, что разбросаны в безвоздушных просторах? Сколько их?

— Не счесть, — ответит она, — и все такие непохожие. Что ты делаешь здесь? Почему оторвался от пра-матери?

— Мы хотели дотянуться до звезд, — вздохну я, — мечта сбылась, но связь с Большой Землей истончалась по мере удаления от нее, и, наконец, порвалась, как струна, больно ударив по нам. Напарник остался там, в твоих ладонях. Не бросай его.

— Не беспокойся, я позабочусь о нём, — скажет она, чуть сгустив материю. — Неразумные дети. Что ты будешь делать теперь, один?

— Я не знаю, — я действительно не знаю. — Жить? Я оставлю людям послание. Расскажу, как ты велика и непознаваема. Опасна и безжалостна. Прекрасна.

— Как тебя зовут, маленькая песчинка, — спросит она.

— Улисс, — отвечу. — Зови меня так.

— Что самое ценное в твоей жизни сейчас, Улисс? — в самом деле, что?

Я снова слышу звуки и, наконец, понимаю, что это хрипит система поглотителей СО2. Вот почему снижается уровень кислорода, ценного, как никогда кислорода. Это кажется незначительной поломкой. Воображение сыграло со мной злую шутку. У вселенной нет голоса, это не она подсказала мне, я сам догадался. А я почти поверил, что не один. Отвлекся, теперь я часто отвлекаюсь.

Конец трансляции…

Пять пробирок с кровью

Дата — -. — -. — - — - Улисс 110

Поломка оказалась не столь незначительной, как я думал. Цеолитовые поглотители износились физически и больше не справляются. Может быть мне меньше двигаться? Что же тогда? Тогда можно погрузиться в чертоги разума. Нужно следить за своим состоянием. Проще предотвратить болезнь чем ее лечить. Я собрал кровь для мобильного анализатора. Четыре пробирки. Это лишнее, хватит одной. Будь на станции вампир, он сказал бы «спасибо». Странно, почему именно вампир? Это бессознательное стремление к бессмертию.

— Какой приятный сюрприз, — сказал бы он, чуть приподнимая тонкое, манерное лицо, напоминающее нашего аналитика на большой Земле. Мне кажется, он несомненно, принадлежит к этой древней расе. Характер, кстати, вполне соответствовал образу. Бледная кожа с просвечивающими синими сосудами выделилась бы на фоне полумрака светлым пятном. Я экономлю энергию и живу в полумраке.

— Пожалуйста, — ответил бы я, — угощайтесь. Все равно здесь больше никого нет.

— Отчего вы здесь, один, — спросил бы он, медленно и плавно перемещаясь вдоль переборки. Его старомодный костюм оказался бы средоточием мрака на станции. Как черная бездна космоса в иллюминаторе. Сегодня, кстати, снова вижу огни. Надо дать им название. Космические светляки. Я наблюдал за ними, они просто дрейфуют рядом с солнечными батареями. Возможно, это космический мусор, но я уже не уверен.

— Так получилось, — что мне сказать?

— Вы позволите? — он бы принял в руки пробирку, как бокал дорогого вина. Вампиры не живые, они могут и не дышать, не расходовать кислород, не нагружать систему очистки, в отличии от меня.

— За ваше здоровье и благополучие, — он отсалютовал бы мне пробиркой, делая вид, что находится на светском приёме.

— Как протекает ваша вечность? — спросил бы я, продолжая вежливую беседу.

— Знаете, предрассудки все еще терзают цивилизацию, — он приподнял бы пробирку, чуть отставив тонкий мизинец. — Права вампиров на существование отрицают. Как и в целом право на жизнь.

— Невежи, — усмехнулся бы я. Зачем отрицать очевидное? Вот же он, материален и реален. Как и я. — Как вы оказались здесь?

— Я прибыл сюда с излучением звезды, — мой гость бы взял в руки вторую пробирку, — у меня послание.

— Вот как? — удивительно. От кого же может быть это послание? От людей? Или вампиров? Последнее просто смешно, я тоже отказываю им в существовании, хотя один из них парит прямо передо мной.

— Ваша станция полностью остановит жизнеобеспечение через пятнадцать земных суток. Это физическая смерть вашего тела, — он сказал бы это небрежно обмахиваясь ладонью. Словно ему небезразлична моя судьба. — Вам следует что-то предпринять.

— У меня нет комплектующих, я не смогу произвести полноценный ремонт, — я бы грустно улыбнулся своему гостю, — мои возможности ограничены.

— О, вот здесь вы не правы, — он бы потянулся за четвёртой порцией, опустошив третью, — вам предстоит сотворить чудо для себя.

— А вы? — я подумал, что ему нужна пятая пробирка. Чтобы не казаться негостеприимным, я собрал ещё крови. — Не могли бы вы сотворить для меня чудо?

— Нет, — категорично ответил бы он, — два вампира на станции это перебор, не считаете? Вам важно оставаться человеком.

— Пожалуй так, — тогда согласился бы я. — Станция не рассчитана на бесконечную жизнь. В отличие от вас.

— У вас есть анабиотические камеры, — возразил бы он.

— Верно, — можно погрузить своё тело в сон в ожидании помощи. Но придёт ли она? Поддерживать тело в анабиозе гораздо менее энергозатратно нежели деятельность человека на станции. Но хочу ли я этого? Погрузиться в небытие, как вампир в своём замке в ожидании лучшей жизни или смерти. Может отсюда ассоциация?

— Но мне бы не хотелось… так.

— Это единственный выход, — вампир взял последнюю пробирку с кровью. Бережно, как величайшее сокровище. — Вы и сами это поймёте.

— Вы знаете, почему не отвечает Земля? — спросил бы я, опасаясь услышать ответ.

— Вы и сами знаете, — усмехнулся бы он. — Им не до вас. — И добавил бы, утяжелив слова многозначительным взглядом. — Уже не до вас.

— Что это значит? — я знаю? Возможно, догадываюсь.

— Червоточина Морриса-Торна изучена недостаточно, — он сорвался бы на менторский тон, каким куратор проекта объяснял технические вопросы экспедиции, — а связь ткани времени и пространства давно доказана. — И силуэт гостя медленно бы истаял во мраке, оставив меня размышлять над его словами.

Внутри холодеет. Значит ли, что пройдя червоточину, мы пробили не только пространственную, но и временную ткань? Я в далеком будущем? Или в далёком прошлом? Вот почему на станции вышел из строя хронометр. Это многое бы объяснило. И молчание Большой Земли в том числе. Вы просто вычеркнули меня из списка живых. Потеряли надежду. Посчитали эксперимент неудачным. Но я здесь. Жив. Несмотря ни на что. Отправляю свои послания в надежде на ответ. Я жив.

Конец трансляции…

Тысяча лет одиночества

Дата — -. — -. — - — - Улисс 110

Реальность угнетает. Я здесь один. Система фильтрации воздуха работает с перебоями. Помощи не будет потому что мы разминулись с кураторами во времени и пространстве. И чему же я могу стать доказательством? Что человеческий гений может насквозь прошить вселенную, как игла, стянуть два края пространства, чтобы сотворить новую реальность. Лишь с последствиями мы не в состоянии справиться. Игра в богов заканчивается плохо.

Кажется, я прошёл все стадии принятия. Отрицание, гнев и смирение. Ощущение, что прошла уже тысяча лет, хотя на самом деле всего сто земных суток. Возможно. При сломанном хронометре сложно определить временные промежутки.

Я справлюсь, хотя становится жарковато и дышать всё тяжелее. Вокруг станции стало ещё больше светляков. Они, словно мотыльки к свету, летят сюда к станции. Их несёт солнечным ветром, и они льнут к обшивке. Датчики не фиксируют повреждений или повышения температуры корпуса. Всё стабильно. Что их привлекает — я без понятия. Мы словно сроднились с ними теперь. А что если это и есть новая форма жизни? Я ошибочно посчитал их присутствие незначительным потому что не смог преодолеть собственный снобизм. Что у них за организация? Стая? Скорее рой. А это значит, что где-то у них есть и матка. Быть может вон на той звезде что излучает свет в инфракрасном спектре.

Мы могли бы встретиться? Возможно. Нужен новый способ коммуникации. Абсолютно иной. Мы могли бы общаться излучая световые волны определенной длины. Почему нет? Можно было бы говорить лишь о главном. О любви к жизни, о счастье, о доме. Без игры в слова, без лести говорить об основном, незыблемом, фундаментальном, что составляет основу нашей цивилизации. Просто быть и оставаться теми, кто мы есть, а не казаться теми кем не являемся.

Судя по изменению звезды прямо передо мной, я прыгнул в далёкое будущее. Почему я раньше не заметил? Это ловушка разума, мы воспринимаем мир через призму сиюминутных потребностей. Я был занят мыслями о выживании. Теперь я могу рассуждать здраво. Почему не была послана повторная экспедиция? Или была, но она оказалась неудачной. Такой вариант тоже нельзя исключать Тогда должны остаться следы. Следы… И снова я возвращаюсь к светлякам. Получить бы для изучения хоть одного из них. Они так плотно сидят на корпусе. Это красиво. Я давно не видел ничего красивее. Как роса в свете восходящей из-за планеты звезды. Там далеко дрейфует в пустоте наша капсула, что стала последним прибежищем для моего напарника. Если бы я мог, я бы извинился перед ним.

— Привет, Улисс, — слышу за спиной. А вот и он. Виктор Риц. Мой напарник, сменщик и хороший друг.

— Здравствуй, Вик, — я хочу его обнять, крепко пожать руку, но боюсь, что тогда иллюзия развеется. — Прости.

— Не за что извиняться, — усмехается он, на его лице читается уверенность. Он в лётном комбинезоне, загорелый с ворохом непослушных светлых волос на голове. Я помню его таким. Ещё перед отлётом. Словно моё сознание, как демиург создаёт новую реальность. — Мы были к этому готовы.

— Я должен был тебе помочь, — я сожалею? Скорее нет. Я сделал всё по инструкции, а это, возможно, продлило мне жизнь.

— Нет, — Вик качает головой, как хорошо, что он здесь, теперь мне не так одиноко, — ты всё сделал правильно.

— Даже хорошо, что всё произошло быстро, — говорю я, — для тебя. Мне, похоже, осталась всего около дюжины дней. Миссия провалилась.

— Я думал об этом, — говорит Вик, засовывает руки в карманы и опускает голову. — Кто-то повредил наши скафандры еще на Земле. Твой и мой. Другого объяснения его разгерметизации нет. Кто-то хотел, чтобы миссия провалилась.

— Возможно. Этого не доказать. Миссия успешна. Я жив, — возражаю я, хотя чётко помню, как быстро исчезал кислород из баллона. Я мог и не добраться до станции. — Кто бы это ни был, нам не призвать его к ответу.

— Не доказать. И теперь ты один здесь, — Вик качает головой. — Это был прыжок в пустоту. Я привел тебя в группу. Прости, что так вышло.

— Это прорыв, — возражаю я, — пусть не сразу, но люди поймут, что это был прорыв. Всё не напрасно, поверь.

— Ты всегда был оптимистом. За прорыв часто приходится платить жизнями. Иногда многими.

— Всего две, — я понимаю, что почти счастлив. Я стану тем кирпичиком, что заложит основу будущей колонизации. Пусть не сразу. — Это не много.

— Учитывая, что здесь всего один человек это много, Улисс. Это сто процентов, — Вик усмехается, — стопроцентная смертность.

— Как ты сказал, мы были к этому готовы, Вик, — и всё-таки подхожу к нему и кладу руку на плечо. Он пугающе материален. Он похлопывает меня по плечу, такой знакомый жест. Я снова не один.

— Личное не значит важное. Помнишь? Я рад тебя видеть. Чертовски рад.

Вик смеётся и крепко обнимает меня, как будто ничего не было, словно он вернулся с испытательной миссии и сейчас мы просто пойдём выпьем в баре по банке пива. Это возможно? Да, возможно. Кажется, я даже вижу стойку бара в полумраке каюты. Как в старые добрые времена. На полированной столешне нас ждёт пара банок прохладного пива. Если это и мираж, то чертовски реальный. И я не хочу просыпаться.

Конец трансляции…

Архитектор

Дата — -. — -. — - — - Улисс 110

Я стараюсь не двигаться без необходимости. Система очистки так и не начала работать на полную мощность. Уровень кислорода в воздухе критически минимален. Всё, что я могу — поведать свои мысли транслятору, чтобы когда-то следующие колонисты могли ориентироваться быстрее.

Вик исчез так же неожиданно, как и появился, оставив меня одного. Как и тот вампир до него. Но его слова прочно засели в голове. Оба скафандра были повреждены ещё на стартовой станции. Кому это было нужно? Для чего? Чтобы миссия провалилась? Кто-то пожелал отсечь человечество от единственной возможности попасть в далёкий космос. Но ему не удалось. Коварный план провалился. Или нет?

Но дело не в этом. Я хотел поговорить о светляках. Их стало намного больше. Корпус станции бликует в лучах звезды и светится от облепивших обшивку фрагментов. Невероятно красиво. Горящие, как расплавленное золото, переливающиеся всеми цветами радуги они превратились в лучшую декорацию для чьей то смерти. Это так? Увы, это так. Я сам архитектор своих кошмаров. Иногда мне кажется, что станцию и моё сознание захватил иной разум. Он шепчет мне слова ободрения, заставляет надеяться на лучший исход. Но нет. Я сегодня использовал последнюю кассету для фильтров.

Я постоянно думаю о том, что мои слова никто не услышит. Что я разговариваю с пустотой. По сути так и есть. И даже Вик больше не приходил ко мне. И безымянный вампир, хотя для него у меня приготовлены всё те же пять пробирок с кровью. Даже мой собственный разум не хочет больше творить.

Но когда-нибудь, я верю, точка телепортации снова заработает и новые смельчаки придут сюда несмотря на риск. Возможно, временное преломление червоточины хаотично, поэтому мы всё ещё не встретились с другими путешественниками. Или проект закрыли, не получив от меня никаких известий. Это самый печальный исход. А значит надо успеть рассказать обо всем, что я выяснил, прежде, чем усну.

Эта звезда, она наверняка обитаема! Вернее её система. Я это точно знаю. Излучение с одной из экзопланет свидетельствует о наличии технологичной жизни. Жаль, что они не смогут мне помочь. Я не найду средств сообщить им о том, что мне необходимо. Но те, кто придут после меня, обязательно должны обратить внимание на третью от звезды планету класса суперземля. Я уверен, мы найдём общий язык. Это не галлюцинация воспалённого сознания. Я в своём уме. Всё ещё в своём уме.

И эти светляки. Они повсюду! Вокруг станции, на ней и даже внутри! Сначала я решил, что произошла разгерметизация шлюзов, но я всё проверил. Всё в порядке. Эти светляки проникают внутрь, как свет. И это тоже вызывает во мне восторг. Они словно приняли меня в свою стаю, рой, или что у них там? Они без препятствий садятся на кожу, от них нет никакого излучения — ни теплового, ни радиационного. Как будто совершенно безопасны. Даже удалось затащить одного в лабораторию. Плазматическая форма жизни, обладающая сознанием. Я так устал от одиночества, что готов разговаривать и с ними. Я говорю, а они как будто бы слушают. Рассказываю про Землю, про Вика, про наш исследовательский центр, про восходы и закаты. Обо всём. А они внимают, оседая росой на переборках и обшивке. Я бездумно трачу кислород, но мне уже всё равно. Какая разница, случится это раньше или позже? Я теперь архитектор прошлого, настоящего и будущего человечества. Почти демиург.

Конец трансляции…

Они здесь

Дата — -. — -. — - — - Улисс 110

Это последняя трансляция. Я в анабиотической камере, еще немного и усну. Я уже готов. Светляки повсюду. Они не мешают. Теперь это моя новая реальность. Мы вместе делали тот необходимый минимум, что нужен для поддержания тела. Дыхание, питание, гигиена. Они, словно, присматривались ко мне. Даже иногда помогали. Я рад, что они были со мной последние дни. Кажется, я их даже слышу. Не считайте это бредом. Они уговаривают меня скорее запустить процесс анабиотического погружения.

Я должен сказать, пока еще могу. Вскоре вряд ли кто-то сможет меня услышать или понять. Это они, они и есть та иная жизнь, которую мы искали. Они считывают наши мысли, проникают сквозь пространство и время. Они проецируют в физический мир наши страхи и надежды, управляя реальностью. Всё, что произошло со мной — это они. От них я узнал, что Большая Земля сгорела в горниле масштабной общепланетарной войны спустя время после запуска нашего проекта. Но я этого не мог знать оттого, что червоточина перенесла меня в далёкое будущее, где скудные островки колоний, разбросанные в космосе это всё, что осталось от человечества. Всё, что от нас осталось. И теперь эти плазменные души предлагают мне стать частью их роя. Сознанием, но не телом. Их привлекли мои воспоминания, размышления, образы и теории. Запах моего разума. Тело останется лежать здесь, в анабиотической камере. И я не могу не принять этого предложения. Я стану первым человеком, вошедшим в контакт с новой формой жизни, и сам стану ей. Что я чувствую? Я счастлив. И они счастливы вместе со мной. Кто бы ни нашёл станцию Улисс, ни прочёл мои записи знай, я сделал всё возможное для реализации миссии. Есть пути для любого контакта, главное быть им открытым. Личное — не значит важное. Важно быть частью чего-то большего, а не единицей в огромном открытом мире. Тогда возможно всё. Даже сотворить чудо для себя, хотя я до сих пор в это верю до конца.

Погружение началось. До встречи в новой жизни.

Конец трансляции…