ПатоГен

Часть первая "Бетонные джунгли" Глава 1

Хадис выломал панорамный экран автомобиля и на мгновение оторопел. Слева неслась вереница ослепших машин. Сзади летела другая, грозясь протаранить багажник. Лишившись системы Propees, он стал невидимкой для всех. Его не заметят, размажут одним из потоков.

Хадис рванул на обочину, едва не столкнувшись с грузовиком. Часа через два движение стихнет, и можно спокойно доползти до «колючки». За высоким забором пустота и свобода.

Отдышавшись, он осмотрелся. Вокруг, насколько хватало взора, простиралась бетонная площадь, коробки-дома, лишённые окон и вывесок. Тоскливая серость под свинцовыми тучами. Ровные ленты дорог с консервными банками-автомобилями напомнили Хадису рыбный завод, где когда-то работал отец.

С тех пор всё по-другому. Стекло заменили на пленку-экраны с цветущей природой. Рассматривать мрачность бетона — неприятное дело. Для нервной системы обман стал спасением. На улицах нет пешеходов. Машины паркуют в прихожих или на крытых площадках. Чума отразилась в архитектуре. Защита — вот главный критерий, остальное заменят картинки.

Хадис вспомнил, как бегал мальчишкой к заросшему пруду, который был полон размеренной жизни: жужжал стрекозой, скрывал плавунцов, дразнил водомеркой. Хадис ловил там лягушек или просто лежал на траве. Всё это исчезло.

Городские легенды шептали, что за забором осталось немного травы, в ней копошатся пугливые птицы, но этому Хадис не верил. Все знали: выжили только люди.

Причина одна – это чума. Нулевыми признали собак. Псин разрывало. Мгновенно. Черепушка лопалась, разлетались кусками заразы. «Карнавал фейерверков» подхватили и кошки. Оказалось, и те и другие лишь жертвы неизвестной болезни. Множество версий. Ни одной верной. «Всё дело в кормах для животных!» — твердили «Гринпис», требовали уничтожить коров, требуха от которых шла в пищу собакам. Хадис всё еще помнил заголовки газет и горы из черепов. Кости разлагаются дольше.

«Разве не вы должны защищать каждый из видов!» — кричали ультрамарксисты, но их голоса утонули в сплошной истерии. Люди боялись. Сидели на мочегонных и пачками ели лекарства от гипертонии. Говорили о мутации в кровяных клетках, лопающихся взрывной карамелью. Столько пранкеров было убито. Наполняли рот шипучей конфетой и пробирались в переполненный транспорт. Стримили ужас в стеклянных глазах. От таких избавлялись на месте – выбрасывали через разбитые окна. Так появились экраны с видео красных закатов и бриза на пляже.

Теория с кровью не подтвердилась. Были другие: пыльца неизвестных растений — причина отёка слизистых мозга и взрыва. В поисках патогена выжгли все подчистую. Эпидемия прекратилась, но пришлось перейти всем на смеси. Выращенные в пробирке белки и жиры уже содержали лекарство. Максимальный эффект при минимальных затратах.

Хадис не верил ни тем, ни другим. Слишком много несостыковок. Никто не считал погибших от гипотонии, а их было много. «Сколько умерло от сноса башки? А сам ты их видел?» — пытал он знакомых, но те пожимали плечами. Последний из доводов — игуана. Она сидела на стенке, лупилась большими глазами. Сначала Хадис принял её за игрушку, от общества «Памяти прежней Земли». Повёрнутые на ушедшем считали, что дети не должны забывать, как выглядели братья меньшие.

— Дэн, убери эту мерзость! Мог выбрать собаку, — крикнул Хадис, вернувшись с работы.

— Вау! — прибежал восьмилетний сынишка и уставился на игуану. – Как ей управлять: жестами или командой?

— Она не твоя? – приподнял брови Хадис. – Анна, зачем ты купила Дэну уродскую тварь? Ты же знаешь, я ненавижу всех с чешуёй, кроме драконов. Только не говори, что её вновь всучили «Привратники божьих врат».

Из кухни послышался смех:

— О чём ты? – отозвалась жена, разводившая очередную бурду из пакета со вкусом забытых продуктов.

Заглянув к ним, она замерла, затем медленно, словно двигаясь в толще воды, двинулась в комнату.

— Эта хрень дышит, — прошептала она.

Схватила сынишку и попятилась в кухню.

— Как ты узнала? – уставился Хадис на игуану.

Ящерица дышала. Еле заметно бока поднимались и опускались. Хадис потрогал холодное тело. Бугорки на спине задрожали, грива сплошь из отростков вздымалась и оседала. Хлопнула дверь. Хадис услышал, как Анна кричит: «Да, живая. Муж трогал. Да, карантин».

Хадис оторвал игуану от стенки, бросился с ней на парковку. Если рванёт, то не в доме. Он должен спасти жену и ребёнка. Полежал на бетоне — и ничего. Вёрткая тварь скрылась в соседних дверях. Хадис пополз на коленях. «Теперь придётся спасать старика», — думал он, двигаясь в сумраке дома. Хадис узнал о Калачине от старшего по району. Тот попросил присмотреть за пожилым членом общины. Хадис кивнул, но забил. Откладывал на потом: работа, семья, не до соседа.

Калачин жил тихо. Раз в месяц он выходил на парковку и заводил свой драндулет, отправлялся на склад за бурдой. Это легко отследить. Гул от машины разлетался на целый квартал.

Хадиса чуть не стошнило. Ударило сладостью стухшего мяса. Пришлось натянуть на лицо ворот от водолазки, подняться с колен, и двинулся дальше. В гостиной под розовой лампой лежало вздутое тело, но не это его поразило. Дом был уставлен цветами. За стенкой от Хадиса цвёл райский сад, а он и помыслить не мог о таком.

«Вот почему дед чурался людей. Узнай кто, доноса в полицию не миновать, — думал Хадис и силился не закричать. – Этот мир ещё можно спасти». Страх, липкий, уродливый, дёрнул за сердце. Хадис вновь обернулся на тело. Старик смотрел на него мутным глазом. Чума исключалась. На открытой ладони лежал пульт от дверей. Почувствовал смерть и отпустил игуану.

Стараясь подойти поближе к горшкам, Хадис не заметил коробку, запнулся и чуть не упал. С грохотом рассыпались железные банки — консервы из детства. С парковки донёсся шум. Карантинная полиция прибыла. Сотрудник звал Анну, спрашивал о других членах семьи. Тишина. Патруль у него в квартире. Если они узнают о старике, уничтожат все чёртовой матери. «Меня закроют на месяц, если не больше. Игуану в расход, как и цветы. Их надо спасти. Спрятать», — думал Хадис, не зная, что ему делать. Поднял две банки консервов, засунул в карманы уличной куртки, схватил игуану, сгрёб в охапку пару цветочных горшков и на цыпочках вышел к автомобилю. «Надо успеть добежать до машины, потом рвануть к старшему по району. Он что-то знает. Намекал же мне заглянуть к старику. А если это ловушка? Проверка. Оправлял к старику ненадёжных, ловил на живца. Как бы там ни было, растения выжили, а значит... Значит, надо валить за забор и искать клочочек земли. Выпустить животину на волю», — Хадис ссутулился, чувствуя себя новым Ноем. От его плечах повис целый мир, а главное, Дэн, его жизнь.

Хадису повезло. Полиция забыла про оцепление. Калачин хранил ключ зажигания прямо в замке. Хадис помнил об этом. Не раз удивлялся соседу и только теперь осознал, для чего. Так удобней бежать, если узнают. Вот только колымага не заводилась. Пыхтела, гудела, но стояла на месте. На панорамном экране замелькали фигурки. Полицейские высыпали на парковку, окружили машину. Раздался щелчок, автомобиль зачихал и рванул, фигурки бросились врассыпную.

Хадиса оглушил крик:

— Оставайтесь на месте. Мы вам поможем.

— Да пошли вы, — прошептал он и вдавил педаль газа.

Полицейская машина вырвалась следом, а калачинский драндулет снизил скорость. Патрульный заблокировал доступ через чёртову Propees, лишил его управления. Хадис сжал зубы. Если его возьмут, игуане конец. Колымага летела накатом, и Хадис рванул блок контроля. На старых машина, он ставился под панелью, на новых— вшивался в систему. Старик был прошарен, готовился, ждал. Оборванный провод безвольно повис, и машина взревела. Экран обстановки погас. Хадис летел наобум, молясь не столкнуться с другими. Ему надо «прозреть». Блок контроля полетел в панорамный экран.

Хадис смог оторваться. Нырнул на обочину, затихарился. Сидел и смотрел на свой город. Когда-то он был очень красивым. Игуана жевала листок и одобрительно двигала глазом: «Не бойся, прорвёмся!».

Ветер поднял свинцовую тучу, выпустил солнце. Оно, гневное от нахальства собрата по небу, окрасило всё в красный цвет. Раскалило своими лучами. Хадис прищурился. Давно он не видел багряное небо, задумался в поисках даты, пока не заметил автомобиль. Машина без знаков двигалась вне полосы, и Хадис сплюнул под ноги. Сканер-полиция, о них он совсем позабыл. Сновали по городу в поисках сумасшедших, таких же свернувших с пути, как и он. Листая новостную подборку, Хадис не раз задавался вопросом: «Отчего бегут эти люди, что ими движет?» Сейчас он понял другое и рассмеялся. Зачем ждать вечера, если всё вокруг – это дорога?

Хадис дал по газам. Игнорируя красный буёк, врезался в хлипкий забор, порвал железную сетку, вырвался на свободу. От удара автомобиль развернуло. Машина сканер полиции притормозила. Хадис растёкся в оскале. Поднял средний палец и, сделав крутой поворот, вдавил в пол педаль газа, впав в эйфорию. Он не чувствовал страха. Наблюдал за патрульными по зеркалам и кричал им проклятья, гнал по бетонной пустыне. Прошёл час. Пейзаж не менялся. Бесконечная серость давила, нагоняя тоску. В остывшую голову полезли новые мысли: «Что, если мир действительно вымер?»

Машина чихнула, остановилась. Батарея окончательно села. Впереди пустота, сзади такая же обречённость. Хадис вышел из автомобиля, лёг на холодный бетон и посмотрел на вечернее небо.

Глава 2

Облака, гонимые ветром, менялись: распадались и вновь сливались в единое нечто. Хадис вспомнил, как однажды был с классом за городом, еще до чумы. Учитель сообщила за день до похода и Хадис не спал, ждал, наступления утра. Скажи она раньше, все бы не стали учиться. Мама выдала бутерброды, баклажку с морсом и плед с гордым оленем. Уроки в тот день отмени.

Ватагой шли по осеннему лесу. Он примостился на окраине города. Затем, найдя небольшую полянку, ели то, что взяли с собой. «Шведский стол» ломился от вкусностей, но больше всего Хадис запомнил невзрачный пирог. Он съел два куска, после чего одноклассник признался: испёк его сам, взяв три вида муки. Шерс был любителем экспериментов. «Что же с ним стало? — задумался Хадис. – Говорили, взлетел высоко, точнее, скрылся в лаборатории под бетонной подушкой и вскоре исчез». Хадис хлопнул ладонью рядом с собой и сжался от внутренней боли. Для полного счастья ему не хватало травинки, которую можно жевать, перекатывать стебелёк по зубам, чувствуя терпкие соки земли. Вот и сейчас он шарил рядом с собой. Искал то, чего уже нет. Столько лет пронеслось, а Хадис не принял, не смог, не смирился. Обычная радость теперь недоступна и Дэну: пикник на мягкой траве и белоснежные клочья на небосводе.

Колкий озноб забрался под куртку, заставил подняться. Хадис вернулся в машину, сел на сиденье, ударил кулаком по рулю. Тот взвыл направленным в небо сигналом, и Хадис взревел. Все было глупо: Калачин и игуана, он сам и побег. Зачем поддался инстинкту? Кому и что доказал? Впереди лишь бетон. Мир погиб, а сам он изгой, несущий заразу в стерильную жизнь. Хадис прислушался к телу: голова не болела, давление в норме.

Подлая память напомнила о недавнем ток-шоу. Два оппонента спорили страстно. Один, пожилой в безупречном костюме, смеялся над парнем в рваной футболке. Второй из протестных, шёл против системы.

— Вы утверждаете, что на Земле, кроме нас есть ещё те, кто остался в живых! – кричал пожилой и брызгал слюной. - Все карантинные меры излишни. Может, вы с ними знакомы?

— Да, — твёрдо ответил парень.

— Вы им звонили?

— Да.

Студия замерла.

— Вызов не проходил.

Студия задрожала от смеха.

— Возможно, у них отсутствует связь. Куда делись те, что ранее негодовали? Не все рады новому мироустройству. Ушли за периметр и… — доказывал парень.

— Подохли от голода или чумы. Хотите проверить, отправиться следом? — насмехался костюм.

Хадис вытащил из кармана смартфон. Антенна мигала зелёным. Хадис сжал его и закричал долго и громко, пока не устал, не выдавил злость всю до капли. За суетою побега он забыл о семье. «Анна небось поседела, и Дэн весь в слезах. Надо им позвонить, сообщить, что живой и вернусь», — говорил себе Хадис, хоть и не верил, что это возможно.

«Вызов запрещён принимающей стороной», — отчеканил голосовой синтез. Хадис оторопел и принялся набирать всех подряд: друга, коллег, полицейский отдел. Ответ был стандартным.

«Если нет выживших, то кому запрещают звонить?» — спросил себя Хадис и замер. Мозг пытался найти объяснение: «Вышку не отключили, шутки персонала или парень в футболке был прав?». Последнее было бы глупо. Если есть ещё люди, к чему маскарад?

Хадис вновь вышел из автомобиля. До боли внизу живота хотелось отлить, но нигде не укрыться. «Да брось, кого здесь стесняться, только себя. Вокруг ни души», — бормотал он крутясь. Помявшись, сплюнул под ноги, спрятался за машиной. Хихикал: «Лужа — единственный след на бездушном бетоне». Потом стало горько, как от похмелья. Что, если парень в футболке ошибся и людей больше нет? Но должна быть земля. Где-то осталась голая почва, а в ней червяки и бактерии, плесень, грибы. Земля – это жизнь, её не спрятать по монолит из песка и цемента. Хадис сорвался: скрёб бетон до кровавых полос, но тот не сдавался, держал оборону.

Солнце упало за горизонт. Холод усилился. Хадис забыл, что весною рано темнеет. Для него течение суток дет десять зависит от яркости ламп. Поднялся порывистый ветер, несущий мелкий песок. Пришлось вернуться в машину. «Окно сейчас бы не помешало, и «Какобакако» в стаканчике с подогревом», — поёжился Хадис. В желудке предательски ныло, урчало. Игуана, наплевав на душевные муки спасителя, жевала листок за листком.

Хадис лёг сзади, поджал озябшие ноги и ахнул от боли. В ребро упёрся твёрдый предмет. Консервы! Как он забыл? Достал из кармана железную банку и дёрнул колечко ключа. По рукам побежало солёное масло, показали хвосты небольшие сардинки. Хадис ел жадно. Заглатывал рыбок одну за другой. Выпил весь соус и даже немного обрезал язык, вылизал банку. Забытые вкус ожёг горло, провалился желудок.

Подкрепившись, Хадис почувствовал силы, задумался о костре и принялся рыться в машине: квитанция, уцелевшая чудом, монеты, давно не в ходу, паспорт – пластинка с запаянным чипом, их давно отменили. Старьё. Запылала надежда. Старик мог хранить спички, но они не нашлись. Исчезли, стали ненужными в мире здоровья и образа жизни без вредных привычек.

Закончив поиск в салоне, Хадис выполз наружу. Ледяной ветер колол, теребил шевелюру, рвал с плеч лёгкую куртку. Багажник был полон ненужным дерьмом: запаска, домкрат, обрезок ковра. Наспех заткнув им лобовое стекло, Хадис вновь забрался в машину. Покрутился, и, устроившись поудобнее, провалился в тяжёлый спасительный сон.

Он чувствовал, как топчется игуана, забираясь под куртку, слышал вой ветра и металлический скрежет. Под утро, когда непогода утихла, Хадису снились глаза. Они двигались вдоль машины, исчезали и вновь загорались красным огнем.

Хадис силился встать, но не мог. Незнакомая сила держала, не давала спастись из сонного плена. Преодолев паралич, он вскочил, отчего игуана свалилась на пол. Тихо. Лишь жажда сдавила пересохшее горло.

Пытаясь отвлечься, Хадис достал по привычке смартфон, вздохнул и хотел убрать обратно в карман, как заметил мигающий знак сообщения: «Рады приветствовать в сети Чернограда». Хадис не верил, читал раз за разом. Пытался понять: знал ли он раньше о том, что был такой город, и есть ли он в настоящем. Сообщение – это ошибка, насмешка, но не надежа.

Хадис смеялся как сумасшедший. Звук докатился до неба, отразился от сонного солнца, пробежал по росе, стекающей с корпуса автомобиля. Вода.

Хадис жадно втягивал струйки, плевался песком, и вновь тянулся к росе. Стекло вспучило жирными каплями. Хадис вылизал зеркало и на мгновение задержался: серая кожа, впалые щеки, щетина, местами уже побелела, и взгляд – острый, пронизывающий. Хадис похлопал себя по лицу. Когда он успел измениться? Из щекастого бугая стать худым стариком в свои сорок, пусть с хвостиком, но не большим. Не замечал перемен под искусственным светом или пустыня его измотала? Думать совсем не хотелось. Работа – спасенье от пагубных мыслей.Хадис вновь обрыскал машину. Если есть сеть, значит она имеет подпитку. План прост: найти вышку сотовой связи, позвонить Анне и Дэну, сообщить, что с ним всё хорошо. Он здоров и скучает. А там они вместе решат, что теперь делать.

Кусок коврика стал санями для батареи, а затёртый чехол от пассажирского кресла превратился в рюкзак. Хадис сложил инструменты. Чек и найденный паспорт спрятал в нагрудный карман. Зачем, он не знал, но чувствовал, пригодиться. Игуана, преданной собачонкой, бежала рядом с ногой. Солнце поднималось всё выше и выше, а бетонная пустошь только росла. Очертания вышки скрывал горизонт, но Хадис упорно тащился вперед. Он съел все консервы, теперь искал воду. Солнце палило, давило к бетону, который хранил холод ночи. Хадис падал и вновь поднимался. Если вновь принесёт песчаную бурю, человеку не выжить, сдохнет, высохнет под лучами горящего монстра. Хадис уселся на куртку и забрюзжал: «Баста, я выдохся. Прав был мужик в сером костюме, нет никого, только бетон». Игуана остановилась, лупилась крутящимся глазом. «Вот оно: мясо и кровь», — думал Хадис и отгонял порочные мысли. Тогда он останется вовсе один.

«Игуана во всём виновата. Не появись она в доме, ты бы сейчас не страдал», — зудело в уставшем мозгу. Хадис поднялся и поплёлся вперёд, болтая с проворной подругой: «Когда-нибудь мы посмеёмся над своим переходом. Будем чилить на пляже с коктейлем: виски и лёд. Ты что больше любишь? Может, текилу?».

Солнце ослабло, скрылось за тучей. Хадис остановился. Куртка промокла от пота и теперь охлаждала уставшее тело. Он сел и поднял глаза к небу. Лучи пробивались сквозь толщу небесного душа, и Хадис взмолился: «Давайте, проткните бурдюк. Пусть прольётся весенним дождём». На мгновенье ему показалось, что туча взмахнула крылом и Хадис отпрянул. Нет, он не ошибся. Над ними парил настоящий орёл. Птица зависла и камнем упала под ноги. Хадис застыл и тут же поднялся. Игуана лишь закряхтела и взмыла, пронзённая лапой с когтями. Хадис остался один.

Городские легенды не лгали. Где-то там, впереди ждала жизнь. Хадису хотелось бросить свой груз и побежать, но он не посмел. Оставить аккумулятор - значит забыть жену и ребенка.

Уставшее солнце склонилось к закату. Жара впиталась в холодный бетон. Навалившийся сумрак пугал неизвестным, но Хадис решил: «Буду идти, пока не свалюсь», — и упрямо шагал, проклиная себя и старика.

Сначала Хадис услышал шелест листвы, затем показались деревья. Исполины встали зеленой стеной. Хадис вновь проклял себя за минутную трусость и желание сдаться. Журчанье ручья казалось пением ангела. Хадис представил, как пьёт, давясь ледяною водой и задрожал. Лес мог быть миражом, галлюцинацией, вызванной жаждой. «Вот и антенны, а значит там вышка!» — кричал он сквозь немочь, словно слова закрепят увиденный образ, придадут ему жизни. Хадис сделал ещё один шаг, вскрикнул от боли. Земля ушла из-под ног. Жгучая боль пронзила затылок, растеклась по затёкшим плечам.

Глава 3

Боясь обернуться, Хадис шёл дальше, сделал пару шагов и уткнулся лбом в землю.

— Куда это ты собрался? — послышался над головой хриплый голос.

— Турист непустой, с батареей, — усмехнулся другой.

Хадис силился встать, но не мог. Уставшее тело болело. Приятно лежать на земле, покрытой травой. Только сейчас он осознал, что бетонка исчезла. Всё было не зря. Вернётся к семье, заберёт их в чудесное место, где всё ещё есть…

— Трава, — шептал Хадис, чувствуя слёзы.

— Чего ты бормочешь? – нагнулся, тот, что хрипел. – Сбежал или выгнали?

— Сбежал, — шептал Хадис, боясь, что сильные руки поднимут его, поставят на ноги, заставят вернуться в царство мёртвого камня. – Я верил, слышите, верил. Игуана, цветы, они не солгали.

— Тронулся малый. Списали парнягу и к нам. Куда ещё шваль отсылать? – присел рядом второй. – Но батарея меняет расклад, это гражданство.

— Если своими двоими не сможет, не потащу, — хрипел первый.

— Крысолов, ты забыл, как тащили тебя? — засмеялся второй и похлопал Хадиса по спине. – Потерпи, браток. Я за водой.

Хадис услышал шаги и хриплый продолжил:

— Потерпи, потерпи. Пришьём тебя, вещи разделим. Я знаю, где обменять. Батарея – билет в любой город. Залик — малой не дурак, поломается да согласиться.

Лес на мгновение замер. Стих шелест листвы. Прекратилось жужжание гнуса. Хадис вжался в траву и лежал в тишине. Ему не было страшно. Напротив, он упивался своим превосходством. Хадис смог одолеть и систему, и мужика, утверждавшего — сказки парняги в футболке только лишь бред, бетонку и жгучее солнце. Он верил, шёл и достиг своей цели. Единственное, о чём сожалел — это Дэн. Хадис не сможет уже показать ему мир.

Ледяная вода накрыла затылок, обожгла горящие щёки. Хадис охнул, поднялся, сел и, шумно сопя, старался вернуть сердцу ритм. В глаза попали потёки из грязи и пота. Хадис не мог различить, кто стоял перед ним. Лунный свет вычертил силуэт: невысокий, но крепкий.

— Крысолов доигрался. Идти-то ты сможешь? — спросил Хадиса тот, что ушёл за водой и теперь протягивал кружку. – Попей, наверное умотался. Ел то хоть что?

— Да, — кивнул Хадис.

— Обычно до нас доползают или падают в километре от вышки. Приходится вновь идти сквозь барьер, а это, скажу такая… Но что говорить, ты и сам всё прочувствовал, брат. Молодцом, дотянул. Выдвигаемся?

Хадис поднялся, качнулся и чуть не запнулся. Запахло животным теплом. Рядом лежал большой тюк. Хадис нагнулся и тут же отпрянул. Это был человек. Ещё тёплое тело почти отдало земле свою жизнь.

— Это ваш друг? – спросил Хадис, чувствуя, как дрожит голос.

— Скорее напарник.

— И что с ним случилось?

— Я тоже хочу это знать, — произнёс силуэт. — Скурвился бобёр. Хочешь забрать его вещи? Отлично. Крысолову они не нужны.

— Ваш напарник грозился меня завалить и замолчал. Стало так тихо, что я испугался. Думал, сам отошёл в мир иной. Я не хочу его вещи. Я пытаюсь помочь. Это мог быть инсульт или инфаркт.

— Да ты юморист, хренов стендапер. Крысолову, который хотел тебя завалить? — силуэт пнул лежащее тело. – От таких избавляются сразу. В один из прекрасных деньков, таких, как сейчас, зарежет, не вздрогнет. Здесь, кто кого.

Хадис слушал и машинально расстёгивал клёпки на куртке лежащего рядом, надеясь почувствовать признаки жизни. Мысли скакали в варварском танце: «Сдалась же мне игуана. Анне и Дэну не место в этом поганом мирке. Если сделать массаж, то сердце…». Руки наткнулись на рану над сердцем.

— Верх не бери, он дырявый, — усмехался второй.

— Я, — обессилев, Хадис остановился.

«Первый хотел убить. Второй защитил. Так, какого же дьявола?» — поганые мысли лезли наверх, подмяв желание помощи ближнему.

Силуэт нагнулся и зашуршал, поднял ботинки, протянул через тело.

— Держи. Зови меня Залик.

— Хадис, — машинально взял он подарок и пожал большую ладонь.

Шершавая сила сдавила кисть Хадиса, но почувствовав грань, замерла, отпустила.

— Давай выдвигаться. Скоро тигры учуют, что мы у портала, и тогда не спастись. Утащат к себе.

Хадис закашлялся и, озираясь, поплёлся за Заликом. Батарея тянула назад. Коврик стал лишним. Пришлось взять аккумулятор за ручку и, припадая на ногу, тащиться вперёд. Радость сменилась смятением, страхом. Слишком резким был переход от безопасного города к дикости леса. Не мог человек убить человека за батарею или ботинки. Так действуют звери, такие как Залик. Но выбора нет, надо добраться до вышки и позвонить. Надо дожить до утра.

Залик шёл быстро, уверенным шагом, словно не чувствовал веток, бьющих в глаза, колючих кустов, рвущих одежду. Обессиливший Хадис боялся отстать. Батарея тянула плечо, но её не оставишь – это билет на обратный «экспресс». «Дойти, зарядить и вернуться за Анной и Дэном» — повторял себе Хадис, но усталость впивалась в колени, сбивала с пути. Лишь ночная прохлада давала заряд не упасть, идти, тянуть за собой тяжёлые ноги: одна за другой, одна за другой.

Хадис чувствовал лес, как живой организм. Он пел, клокотал и исследовал, тех, кто осмелился стать его частью, даже на время. Хтонический ужас очнулся, и Хадис впервые, после чумы, осознал, насколько он мал и никчёмен.

В бетонном городе Insula salutis («Остров спасения») Хадис был одним из сильнейших, выживших в битве с природой, победившим чуму. Город дал ему Анну и Дэна, квартиру, пусть в коробке без окон, машину, работу и доступ к ресурсам. Пища, одежда, игрушки и остальное выдавали на складе: всем по потребностям.

«Так ли ты плох, Insula salutis? — снова клял себя Хадиса и мучил. – Ещё не поздно вернуться. Бежать, пока не уткнёшься в бетонный бордюр. Нет. Меня обманули и Дэна лишили нормально детства. Он будет ущербным, уродом с серым лицом и таким же сознанием! Кого породит мёртвый бетон?». Хадис не обернулся, сдержался. Следовал за убийцей, продирался сквозь чащу, ловил каждое слово и делал так, как требовал Залик.

— Устал? Давай отдохнём. Поставь батарею. Сам понесу. Иначе завязнем здесь до утра.

— Немного, — проблеял Хадис в ответ.

Он пытался выглядеть бодрым, вот только дыхание сбилось, глаза закрывались. Сев, прислонился к прохладному дереву, вытянул ноги. Хотелось поспать, и тигры уже не казались опасными тварями. Сон почти овладел. Хадис увидел жену и ребёнка. Они сидели на ажурной скамье под раскидистой кроной, ели сочные фрукты, настоящие, не бурду из пакета. На руках спала игуана.

Массивная ветка рухнула вниз, смахнув разом сон. Хадис вскочил. Залик орудовал острым ножом. Счистил листву и просунул палку под ручку аккумулятора: «Понесём теперь вместе, немного осталось. Двинули?»

Хадис кивнул. Идти стало легче. Приноровившись, он поймал ритм и шёл нога в ногу. Хадис чувствовал Залика: замедлялся и ускорялся, приседал вслед за ним и перепрыгивал корни. Каждый жест, словно слово — они говорили на одном языке. Хадис вдруг осознал, что Залик его понимает. «Но как такое возможно? Откуда лесные знают новый язык?» — думал Хадис, буравя глазами спину проводника. Залик не мог знать микслинг. «Или мог? Тогда всё теряет свой смысл?» — Хадис пытался вспомнить слова и с нетерпением ждал, когда Залик заговорит.

Город бетона использовал мёртвый язык, нет, не латынь, на нём осталось только название. Правительство «Острова» накормило суперкомпьютер пятью словарями, тот разродился микслингом – чистым, без матерных слов, языком, взявшим лучшее в каждой погибшей культуре. Ему учили долго и нудно, населяли насильно и всё же добились успеха. Хадис забыл свой родной и думал теперь на микслинге, это было так странно.

Впереди показались огни и сетка забора. Точь-в-точь как Insula salutis. На секунду Хадис решил, что они обогнули «Остров» и вышли с другой стороны, с чёрного хода, заросшего сорными травами. Залик достал из кармана брелок. Раздался щелчок. Один из пролётов забора отъехал, открывая проход.

— Прутья не трогай, под напряжением, — зевнул Залик и втащил за ворота неторопливого Залика. – Всё. Расслабься. Мы дома. Чё смотришь?

— Я тебя понимаю.

— Я тебя тоже. Че, черепица течёт? Видел я серых, но ты чудноватый. Хорошо тебя приложило барьером.

— Я говорю на микслинге, а ты? Просто ответь.

— Хрен его знает. Болтаем и ладно. До города я не дойду, надо поспать. Падаем здесь. Я давно на ногах, — зевнул Залик, сел, кинул на землю заплечный мешок, упал на него и захрапел.

Хадис пристроился рядом. Крутился, но сон всё не шёл. Раззадоренный мозг пытался осмыслить события дня и призраков ночи. Взгляд уцепился за сетку и Хадис подумал, что раньше не было важным: «Зачем «Острову» столько заборов, защищать себя от таких сумасбродов, как я? Или от тех, что живут за бетонкой: Залика и Крысолова? Их выгнали раньше или сбежали как я? Зачем мне всё это? Спал бы сейчас в тёплой постели под бочком у жены. Залик знает язык, но соврал. Значит, сам он из города и здесь как-то выжил». Поверхностный сон настиг его на последнем вопросе. Хадис шёл по зеркальному лабиринту и видел тысячу отражений, но не узнавал в них себя. Знал, это он и не он. Люди смеялись, щерились, плакали в голос или беззвучно, кричали, грозились, срывались на крик.

Хадис не выдержал, лупанул по особо противной уродливой роже. Стекло затрещало, разлетелось вмиг на куски. Один из осколков вонзился в щеку. Сверху донёсся голос: «Встать! Документы!». Хадис прижал руку к лицу и вскочил.

В ногах лежал человек в чёрной форме с тонкой плёткой в руках.

— Вы — вы, – заикался незнакомец.

— Чего орёшь? – открыл глаза Залик. – Не видишь, свои.

Парень лет двадцати в тяжёлых ботинках на тонких ногах крутился от боли, прижав к себе длинные руки в перчатках без пальцев.

— Проверка периметра, — стонал паренёк. – Он напал на тебя.

— Врёшь, Чар. Добрался до плётки и бьёшь новичков. Ударь меня. Ну, давай!

Залик поднялся и осмотрел лицо Хадиса. Достал из кармана бумажный пакет, надорвал и вынул салфетку.

— Утрись, — потянул он кусок влажной ткани.

В нос ударил химический запах, но Хадис сдержался, поднёс салфетку к лицу и закряхтел. Рассечённая кожа саднила.

В лучах восходящего солнца Залик обрёл человечность: коренастый парень лет тридцати в куртке защитного цвета, таких же штанах и кепке, скрывающей русые волосы. Залик выглядел старше, опытнее: изрезанное шрамами лицо, широкий сломанный нос, колкий взгляд из-под высокого лба.

— Ничего, тонкий шрам украшает мужчин, — взгляд Залика потеплел. — От наших не отличить.

Хадис пригляделся к лежащему парню. Лицо патрульного было иссечено. «Дикари» — подумал Хадис и отвернулся.

— Думаешь, мы дикари, люди из леса, — произнёс уверенно Залик.

— Нет, но… – поёжился Хадис.

— Не ври. Слишком часто я виделся с вашими: презренье на морде, костюмчик, изнежены. Нагадили и по коробкам. У нас дисциплина – основа для выживания. Удар по лицу отрезвляет. Он лучше ножа в животе. Зачем убежал от своих? Жил бы себе в затхленьком мире. Думаешь, вы выше нас? Мы-то всех принимаем. Не все выживают, но принимаем мы всех. Серые даже связь заглушили. Наворотили проблем и спрятались за высоким забором. Я вовсе не я.

— Эпидемия. Мы…— Хадис не выдержал взгляда. — Они, мы боимся.

Хадис закрылся салфеткой и отвернулся.

— Не было эпидемий. Чар, хватит лежать, иди на обход.

— Как это не было? Я же видел. Сам видел.

Хадис пытался поймать глаза Залика, но тот отвернулся.

— Берись, потащили твой пропуск в наш мир. Я не скажу. Вася знает. У неё всё и спросишь. Доктор она, одна на весь город.

— Одна?

— Нас тоже немного. Детей не считаю. Увидишь всё сам. Шагу прибавь, поесть бы уже не мешало. Волошик забьёт для нас куру, супу наварим. У меня поживешь. Вещи Крысолова твои. Батарею сперва занесём.

— Аккумулятор я не отдам. У меня жена и сын в Insula salutis остались.

— Вернёшься или к нам заберёшь?

Залик нахмурился. Хадис ему не ответил.

— Тогда не дури, отдай батарею. Проблему твою мы решим. Обживись, оглядись.

— Зачем вам моя батарея? – допытывал Хадис.

— Забор подпитывать.

Впереди возник частокол. Хадис видел такой на картинках. Не хватало пятка черепов и насаженных сверху врагов.

— Вот и наш Черноград. Баньку затопим.

Подойдя ближе, Залик снова достал из кармана брелок. Частокол замерцал и пропал.

— Голограмма? – Хадис смотрел и не верил.

— Добро пожаловать к чёрным, сынок.

Глава 4

За голографией прятались домики из кругляка с покатыми крышами, живые заборчики в мелких цветочках и ароматный сад сплошь из фруктовых деревьев. Хадис совсем ошалел: выпучил глазки и онемел, словно рыба. Пытался спросить, но не мог. Боялся того, что Залик снова полезет в карман, раздастся щелчок и картинка исчезнет. Пыльная улица: шумные гуси, козы на привязи, важные куры с хитрым прищуром – все это дружно хрустело, клевало и гоготало. Кошка вскочила на ветку, шавка на маленьких ножках силилась прыгнуть за ней. С шумом поднялась в чистое небо стая тёмно-коричневых птиц.

Хадис глазел, но руки на автомате тянули к лицу воротник водолазки. Залик смотрел и смеялся:

— Бум!

Хадис скривился, но ворот не отпустил:

— Голография?

— Вот ещё. Всё настоящее. Да не ссы ты. Все твари здоровы.

Хадис почувствовал хаос. Вокруг мельтешило, кричало, болталось. На верёвках сушились разномастные вещи: халаты со смытым рисунком, ядовито-лиловые бриджи, трусы – цветастые флаги, герои мультфильмов на детской одёжке.

Единый стиль «Острова» - строгий фасон, чистые линии, цвет только серый — это экологично. Завод выпускал прямые костюмы и такие же юбки из искусственной шерсти, бьющие током рубашки и блузы, пижамы с искрой.

Только сейчас Хадис понял, как скучал по старым вещам. Всё, что хранило запах – сожгли: книги, одежду и мебель. В них могла затеряться чума. Только бетон, сталь и пластик были стерильно-безликими и от этого пресно-противными.

Девушки Чернограда улыбались при встрече, не скрывали интерес к новичку. Парни хлопали Залика по плечу, кричали: «Здорово!». Те, кто в годах, почтенно кивали. Смотрели Хадису вслед с интересом, словно он медведь для потехи.

— Сначала к старосте, — повернул Залик к ближайшему дому. – Зарегишся, сдашь барахло.

— Всё?

— Достаточно батареи. Остальное продашь. Это у вас коммунизм, у нас всё за бабло.

— Коммунизм?

Хадис растёр языком знакомое слово, но оно утонуло, ушло в забытье.

— Старс! – колотил в двери Залик. – Открывай. Я нового члена привёл.

— Задолбал, опять одни члены. Членш поискал бы. Да, не долби, я иду.

— Не ворчи. Член не пустой, а с приданным. Мы его еле допёрли.

— И чё? Барона ему или маркиза?

Хадис смотрел на мощёную тропку, ведущую к дому, на заросший травой двор под окном и, казалось, не слушает перепалку. Осторожно коснулся сорной травы, вспомнил атлас отца, уничтоженный вместе со смертью владельца. Зачем бередить себе сердце. «Я мог их спасти, — думал Хадис. – Посадить в драндулет и вывезти в лес. Чёртов Калачин, зачем ты так долго прожил?»

Послышался скрип. На порог небольшого крыльца выкатил круглый мужик с лысой бронзовой головой и редкой щетиной на оплывшем лице. Старс был рыхлым, обвисшим. В чёрных спортивках, такой же футболке, шлёпках на голую ногу он не тянул на представителя власти. Хадис вспомнил Шарифа – соседа из дома напротив, но тот давно умер или первым покинул «Остров из серого камня». Староста представлялся махиной, поджарым, как Залик, викингом в шкуре убитого тигра и в шлеме с рогами.

— Не ворчи. Напиши объявления про членш, я, как к серым метнусь, на заборе развешу или хочешь зелёненьких тёлок?

— К красным сходи, со звездою во лбу — хохотал толстый Старс.

Просмеявшись, он вытер глаза и кивнул ошалевшему Хадису

— Не обращайте нас внимание. Черноград всегда новеньким рад. Заносите, что у вас там.

Хадис кивнул и попёр в дом батарею.

— Хороший аккумулятор. Не новый, но добрый.

Старс разглядывал «взнос», пока Хадис пялился по сторонам. Небольшая комната холостяка была напичкана электроникой. Серверы и пульт управления ютились у дальней стены под панорамным экраном, в углу примостилась кровать, кухня – копия той, что стояла у Хадиса дома: аппарат для бурды и шкаф разогрева. Напротив, сразу у входа горделиво стоял фаянсовый друг, над которым висел шланг от душа. Хадис вернулся к экрану, увидел машину соседа, консервные банки и след от ковровых салазок.

— Вы ждали меня? – не смог сдержать эмоции Хадис.

— Да, — кивнул Залик. – Мы следим за всеми соседями. Серые не нападают, но перебежчики есть, не ты первый. Зелёные, те, агрессивные. Совсем ударились в эко. Требуют отпустить нашу живность и снести бетонный остров.

Хадис вновь подумал об Анне и сыне:

— Пусть только сунуться.

— Что ты им сделаешь? – расхихикался Залик. – В бетон закатаешь? У зелёных не пукалки, база с ракетами.

Он подошёл к экрану, потапал, и Хадис увидел острые шпили РБД3 – ракеты бетонодробильные дальнего действия. Небольшой островок, усыпанный зеленью, ощерился радиоиглами. Вокруг плескалась вода, она пряталась за горизонтом, застилала собой всё пространство.

— Почему же ещё не ударили? – хорохорился Хадис, понимая, что надо спросить о другом – сохранившемся море.

— Бояться «Бетонного рая», — вновь тапнул Залик.

Хадис увидел ещё один город, точь-в-точь такой же, как Insula salutis. Не будь снимок со спутника с полными данными, он бы принял один за другой.

— Сколько их? – спрашивал Хадис, чувствуя слабость в ногах.

— Пять, из тех, что мы видим, — посмотрел на Хадиса Старс. – С нашей орбиты всё не увидишь. И чё ты расквасился? Просто забей. Прими ситуацию. В Бога-то веришь?

— Нет.

— Но верил? По глазам вижу, верил, — давил своё Старс.

Хадис верил. После чумы ждал раскаянья, второго пришествия, но город обрастал панцирем из бетона. Помощи свыше он не дождался.

— Верил.

— Теперь верь в другое. Мир состоит из тысячи городов, половина которых принадлежит…

— Всё, — Залик захлопал в ладоши. – Баста. Вас до вечера не переслушать. Гони аусвайс для члена. За монетами вечером заскочу, всё обмозгуем.

— Где его разместишь? Крысолов уже дома? – поинтересовался вдруг Старс.

Хадис замер.

— Тигры заели, — подмигнут ему Залик.

— Бывает, тогда всё ещё проще — кивнул Старс, переключился на самодельный рюкзак. – Покедова. Забегайте.

Хадис молчал. Мысли остановились, словно дошли до черты, за которой зияла дыра. Прыгали одна за другой в чёрную бездну и растворялись в неприятии нового мира.

Залик вышел во двор и принялся тараторить, но Хадис не слушал. Хотелось понять свою старую жизнь, познать её смысл.

В калитке ждала спортивная девушка в розовом топе и шортах из брюк. Небрежный отрез стал бахромой и цеплялся местами за бледную кожу на длинных ногах. Кое-где их обляпал неровный загар, а теперь полз все выше. На стопах закрытые шлёпки и Хадис подумал о море, о том, что мечтал увезти к нему Анну и наблюдать как плескается Дэн, строит свой город на мокром песке. Хадис поднял глаза, но боялся смотреть на лицо. Взгляд зацепился за прядь. Непослушные кудри собраны в хвост, спрятаны под бейсболкой, повёрнутой наоборот. «Она так похожа на Анну. Такая же, как…», — вспомнил вдруг Хадис, силясь увидеть, как одевалась жена до рождения Дэна.

— Какой импозантный мужчина, украду вас на часик — вцепилась девушка в Хадиса.

— Я это, женат, — отстранился он резко и запнулся о Залика.

— Это Вася, наш доктор, но ты брат, кремень. Позови меня Вася, я бы не думал, пошёл за ней хоть на край света.

— Василиса, – протянула девушка руку. – В прошлом научный сотрудник, но это неважно.

Старса выплыл на шум и Залик повернулся к нему.

— Какая сорока уже донесла докторице о новеньком члене? Его бы в баньку, да супу.

— Как в сказке? – прищурилась Вася.

— Как в сказке, — обогнул Залик Хадиса и прижал к себе доктора. – Пойдёшь за меня?

— Щас, — закатила глаза Василиса и после посмотрела на Хадиса. – Добро пожаловать к бабе-Яге!

Старс разразился грохочущим смехом. Только Хадис угрюмо смотрел на жителей Чернограда и думал о том, как хочется в собственный дом, улечься на сером диване, свернуться клубочком и отбросить все мысли.

Глава 5

Медпункт, по лучшим традициям старого мира, основали на площади в неказистом домишке из кирпича. «Не хватает лишь церкви и пышного замка местного бонзы», — думал Хадис, ожидая, когда Василиса справится с непослушным ключом. Ветер, лёгкий, игривый, принёс детский голос. Хадис почувствовал, как засвербело в носу. Во дворе по соседству стоял детский сад, и дети резвились, катались на горках, штурмовали качели, кидались песком и бегали друг за другом. Добротная дама пыталась поймать шалунов, вздымала, время от времени, руки к высокому небу и призывала то Деву Марию, то грозного деда Бабая. Дэн тоже когда-то ходил в сад, но чем он там занимался, Хадис не знал. Сдавал, принимал сына на подземной парковке, нёсся домой и падал на серый диван. Анна была в курсе всего, но Хадис, забитый ненужными новостями, не вмещал мелочи жизни ребёнка. Тогда не вмещал.

— Добро пожаловать в мой теремок, — толкнула Вася массивные двери.

Хадис ослеп от яркого света. Павильон с прозрачной задней стеной вмещал больше сотни разных приборов. Половину Хадис видел впервые: покатые капсулы, кабины-цилиндры, сканер-панели напомнили выставку техногиганта. Хадис и почувствовал страх. Несмотря на прохладу, его бросило в пот, горячий и липкий.

— Мальчики рысью налево, снимают трусишки, доктор направо, одевает халат, — пыталась шутить Василиса, видя, что Хадису сделалось плохо, и, посмотрела на Залика. – Приём строго по одному. Иди -иди, мы сами во всем разберёмся. Ешь свою куру, топи свою баню и жди Хадиса в гости.

Залик скорчил весёлую рожу и помахал Василисе, хлопнул Хадиса по спине, крикнув: «Везунчик», — затем удалился, оставив их один на один.

Хадис разделся. С опаской смотрел на стеклянную стену. Не хватало, того, что местные будут глазеть и смеяться. Давно он не обнажался. Стоял как большая блоха под цифровым микроскопом. На «Острове» каждой семье полагался свой доктор.

Хадис отвёл глаза от окна и стал изучать обстановку, пока не уткнулся глазами в обнажённую Васю. Она стояла в другом конце павильона, словно скульптура из белого камня. Мгновенье, и медицинский халат покрыл застывшее тело.

Свет из окна чертил свои линии, скрытые тайной материи. Хадис не смог отвернуться. Смотрел за движением тела и переливом теней. Поймав её взгляд, покраснел как мальчишка. Она предложила войти в цилиндрический бокс. Это стало спасением Хадиса от него самого.

Внутри кабины послышался шум. Хадис пригнулся, смутился от ложного страха, расправил угловатые плечи.

— Когда вам поставили чип? – спросила вдруг Василиса.

— Чип? – выглянут Хадис, и тут же вернулся в кабину.

— Выходите и посмотрите, он у вас в голове.

Хадис вышел, прикрывая рукой причинное место. Долго смотрел на проекцию скана: белые кости, серые мышцы и сердце, камнем висевшее в клетке из рёбер, вот голова, два полушария и таракан с длинным усом. Вцепился тонкими лапами ровно посередине и впился зубами в нежное тело.

Хадис забыл о стыде. Прижал к голове вспотевшие руки и шарил по черепу, пытаясь найти место прокола. Потом застучал что есть мочи:

— Убери его из меня.

Боль разлилась тяжёлым свинцом, сковала все мысли. Хадис чесался и рвал свою кожу. Казалось, что таракан грызёт его мозг, хватает кусок за куском и роет тоннели.

Хадис покраснел. Сердце забилось сильнее, отчего вздулись вены. Ему казалось, что чип давит на мозг, отчего голова, грудь и руки начинали чесаться. Зуд проникал всё глубже и глубже, разрывая кости и хрящи.

— Смотрите на меня, — приказала Василиса. – Дышите. Вы живете с чипом около года и как-то справлялись с проблемой. Да?

Хадис хватал ртом воздух, но тот застревал посреди горла и отказывался спускаться ниже.

— Считайте, — на выдохе: один, два, — показала Василиса.

Хадис смотрел на неё и дышал, выкрикивая цифры. Дойдя до девяти, он успокоился, справился с паникой.

— Садитесь, — тихо, но твёрдо сказала она.

Хадис сел на крутящийся стул. Холод кожзама ожег ягодицы. Боль отпустила. Внимание сжалось в упругую точку и взорвалось. Хадис уставился в пол, так было легче.

Вася достала из ящика скрытого стеллажа предмет похожий на триммер.

— Что вы собираетесь делать?

— Узнать, есть ли шрамы.

Хадиса передёрнуло. Страх, сжатый усилием воли, запустил в теле дрожь. Ему вновь стало стыдно. Испугался девчонки с машинкой для стрижки.

— Всё хорошо, это не больно, — прошептала она.

Хадис впитал тепло женских рук. Оно расслабляло. Тонкие пальцы скользили по коже, и Хадис затих. Вспомнил маму и ванну, полную пены, жёлтую утку, мочалку в форме кота и заплакал. Беззвучно и скупо. Ничего не вернуть.

— Скрытых шрамов не вижу, — тихо ответила доктор и, активировав «триммер» на полную мощность, спустила прибор по спине, захватила бедро. – Вот оно.

Желтый луч пронзил ногу, и Хадис не удержался, завыл.

— Ввели через тонкий прокол, запаяли артерию, проводили до мозга и там закрепили.

Луч бежал впереди её слов, и Хадис всё видел. «Таракан» на стене смотрел в самую душу, скалил тонкие зубы.

— Интересно. Первый раз такой вижу. На райской бетонке в ходу нанорители. Вводят в кровь наноботов и нанодетали для чипа. Наностроители тащат их в мозг, собирают и запускают устройство. Лего на минималках. Бывает, сбоят. У вас же всё просто и эффективно. Думаю, чиплинг – внутренний переводчик, но надо проверить. Прослушайте песню.

Кабинет наполняла мелодия. Добавился голос. Он пел о любви. Хадис вздохнул. На «Острове» песни не пели. Звуки природы наполняли машины, дома, кабинеты. Существовали только они, как укор.

Боль забила в макушке, растеклась по вискам, перешла в тошноту. Желудок запрыгал, стремясь заползти в пищевод, а оттуда залезть в носоглотку.

Песня замолкла, и Хадиса отпустило.

— Не думал, что слова о любви настолько противны, — Хадис пытался шутить.

Его всё качало, и тело стремилось упасть на чистый глянцевый пол.

— На каком языке пела девушка? – смотрела на Хадиса Вася.

— Микслинг.

— Это армянский.

— Армянский, — повторил Хадис.

— А этот определите?

Хадис приготовился к приступу, но комната наполнилась речью двоих. Они обсуждали проблемы на бирже. Хадис забыл о марже и трендах.

— Микслинг.

— Иврит. У вас определённо чиплинг.

— Но зачем? Я дотошно учил новый язык. Вы знаете, как он возник? Наши лингвисты смешали пять основных. Несколько лет посещения курсов были напрасны? Ваш вывод лишён какого-то не было смысла.

Василиса достала из недр скрытых шкафов прямоугольник с толстым стеклом. Внутри, как жуки на игле, сидели блестящие чипы.

— Смотрите. Я собрала их за несколько лет. Если позволите, ваш станет следующим.

— Такие большие?

Хадис слышал о них, но видел впервые. Представлял не больше головки от спички, а видел устройства с монету.

— Ну что вы. Чипы под линзой. Размер менее миллиметра. Подарите свой?

Вопрос не понравился Хадису. Он только узнал о последнем и не хотел расставаться, пока не познает всю его сущность.

— Мне надо подумать. Разобраться в себе. И сколько людей носят чипы?

Вася пожала плечами:

— Я точно не знаю. Думаю, семьдесят пять.

— Человек?

— Миллионов.

— Свой вы уже удалили? Или хотите обмен? Подождите, что вы сказали? Семьдесят пять миллионов.

Хадис вперился взглядом в смущённую Васю.

— У меня его нет и не будет.

Ответила она отстранённо, словно не Хадису, а себе.

— Большинство живущих в чёрных общинах — изгои для серых. Красные дружат и с нами, и с ними. Модифицируют тело — робот из плоти. Зелёные…

— Вы, как я понял из чёрных, но остальные, в чем суть?

Изображение чипа сменилось картой, разбитой на разноцветные соты.

— «Натч»? – прищурился Хадис. – Хотите сыграть? Я до сих пор помню правила. Надо окрасить шестиугольники собственным цветом. Забросить к врагу диверсанта, а лучше штук пять, и переделать местных в свой цвет. Надо подобрать к ним ключи или убить как патоген.

Хадис сжал зубы и покраснел. Ноздри расширились. Дыхание сбилось.

— Вы правы. Каждая из сторон старается захватить земли соседа, — пошла белыми пятнами Вася, но продолжила улыбаться.

— Одно большое пятно– это вы?

— Да.

— Я ничего не понимаю. Два дня назад думал, мы одни на Земле. Оказалось, нет. В голове у меня чип и… Головы собак взрывались из-за чипов?

— Давайте поступим проще. Я уложу вас в камеру для анализа и расскажу то, что знаю. Не будем терять ни минуты. Ребята могут прийти с одним ещё беглецом.

Хадис послушно лёг в овальную капсулу. Мягкое основание походило на мармелад, блестело под прозрачною крышкой. В желудке урчало.

— Потерпите немного. Вас скоро накормят. Обследования проводят натощак. Я успела перехватить, пока Залик не накормил до отвала. Будет предлагать вареную курицу — отбивайтесь. Начните с бульона. После смесей организм может отторгнуть натуральную пищу.

— Недавно я ел консервы и, как видите, выжил.

— Я знаю.

— Откуда? – спросил Хадис, но слова утонули в розовой жиже.

Подушка из геля распалась и облепила Хадиса тоненькой плёнкой. Она набухала, расширялась в объёме, лезла под веки, в нос, напирал на губы, стараясь забраться Хадису в рот, сковала движения. Оставалось только мычать и думать о Боге.

— Расслабьтесь. Гель не опасен. В нём растворен кислород. Соберёт данные об организме и выйдет наружу. Ребята вели вас от города серых до леса. Вернёмся к собакам. Вы правы, но не во всём. В основе наших проблем — битва за мир, не тот, в котором мы с вами росли, совершенно иной. Всё изменилось: борьба за планету, экология рулит умами.

Хадис внимательно слушал и не заметил, как наполнился гелем, словно резиновый мяч. Удушья, которого так боялся в начале, не наступило. Казалось, что тело покинуло разум. Он растворился в жиже, стал с ней одним целым.

— Знаете, как всё начиналось? С коров. Они жрали и гадили. Человек гадил и жрал. Заметьте, с уничтожением первых, человек остался собой. Но вернёмся к рогатым. Кто-то из умников в совете ООН еще в две тысячи шестом году посчитал, что корова – чистое зло: метан, аммиак и корень проблем. По мнению чинуш из Продовольственной и сельскохозяйственной организации, коровы наносили экологии Земли гораздо больший ущерб, чем автомобили и самолеты. Уничтожить всех разом не представлялось возможным. Фермерский бунт и революция партии мидл-бифштексов, человека надо чем-то кормить. Не стали рубить с горяча. Решили идти постепенно: молоко из овса, лактоболезни, белковые клеи, мясо из трав. Последнее, так или иначе, надо растить. Достаточно будет изъять из системы рогатых, и все спасены. В течение века они планомерно шли к своей цели, но вот незадача – испытания нового «мяса» забуксовали на друзьях человека. Те отказались жрать крашенный силос. И здесь мы подходим к главному — чипам. Закон о вакцине, забота о потеряшках. Хозяева сами бежали за новым устройством. Осталось настроить чип так, чтобы четвероногие ели корма из промобелка. Собаки послушно чавкали и чахли. Организм нуждался в мясце. Это точно не скроешь.

Учёные двигались глубже в кору. Нагрузка на чип и, как следствие, взрыв батареи. С кошками проще. Их уничтожили быстро. Стерилизовали больше, чем надо. Немного вбросов о том, что каждый питомец подвержен чуме, и истерия готова. И это не самое страшное. Растения — вот пик безумства.

Начали с яблок. Символично, не так ли? Первородный грех вылез в чуме. Я даже знаю, того, кто активно оплачивал вбросы – компания «Спутмит»: «мясо» из первых ростков и стволовых клеток, оно способно стать чем угодно. Поля не нужны, а конкуренты опасны.

Лаборатории спрятали под землёй, так меньше глаз. Все реки спустили по трубам. Сверху коробки-дома – автономные центры. «Спутмит» — не просто завод — источник всей жизни.

Коров больше нет, растения выжжены, вода недоступна. Остальные животные сдохли или ушли в нашу зону. Воздух стал чище. Так «Спутмит» доказал свою эффективность.

Василиса говорила неторопливо. Следила за данными на мониторе. Научена теми, кто был здесь до Хадиса. Вываливать информацию в лоб опасно для жизни, не только своей. Она наблюдала неверие, видела гнев, отрицание, торг. Не все дошли до принятия. В практике был суицид и даже попытка убийства. Капсула стала спасением. Гель успокаивал, позволял принять этот мир, смириться с ним, выжить.

— Теперь о цветах, — продолжила Вася. — Не все приняли политику «Спутмит». Человек способен жрать силос, но не хотел. Это могло стать крахом империи, не только финансовым. Были попытки их растерзать. Что теперь делать? Спасение в маленьких чипах — социальный контроль с небольшим осложнением: гипертония. С этой проблемой справились быстро., но как же без «но». Не каждому человеку можно вживить нашего друга. Генетика не позволяла. Ген нашли быстро, но отключить не смогли. Назвали его «ПатоГеном». Я носитель. Началась сегрегация. Первых свозили в города от «Спутмита», остальных оттесняли в чёрные зоны. Красные и зелёные...

Вася вдруг замолчала. Послышалось пиликанье кнопок. Доктор шептала: «Двойной слой. Передача данных за контур. Срочно сюда».

Глава 6

Хадис стал золотой рыбкой, то и дело хватающей ртом новую порцию геля. Покой и безразличие — вот чего не хватало Хадису все эти годы. Смысл слов растекался по капсуле, обволакивал, но не трогал.

Раздался топот. Свет впился в глаза. Гель потерял свои свойства: сжался тяжёлым комом, скукожился в липкий тошнотворный сироп. Хадиса вытянули из капсулы, пронесли через весь кабинет, бросили в душевую кабину и врубили воду.

Боль камнем осела в пищеводе и поползла навстречу воде. Хадиса рвало розовыми кусками, разрывающими гортань. Через шум потока он слышал крики Василисы и мужские голоса, но силы иссякли, скатились в круговорот сливного отверстия. Хадис скрутился калачиком и почувствовал, как падает в бездну.

— Ещё коли, — услышал он голос Старса и разомкнул веки.

— Очнулся! – закричал парень в чёрном костюме, и Хадис узнал Чарса.

Из-за спины последнего показалось круглое лицо старосты:

— Кто ты, Хадис?

Вопрос показался бессмысленным.

— Я Хадис.

— И зачем ты пришёл к нам, Хадис?

— Я, я сбежал из города в надежде спасти игуану.

Только сейчас он осознал, что никому не рассказывал о причине побега. Как-то не довелось. Никто и не спрашивал, поэтому Хадис не понимал, к чему балаган с допросом?

— И где же она? – наклонялся Старс ближе и ближе.

Теперь Хадис видел только губы старосты и жёлтые выщербленные зубы, чувствовал вонь грязного тела.

— Орёл унёс её, упал с неба, впился когтями и…Тогда я понял, что жизнь существует.

— Не было никакой ящерицы и тем более птицы. Барьер не пускает к вам живность. Чё ты несёшь?

— Барьер? – спросил Хадис.

— Да. «Острова» серых имеют несколько уровней защиты. Последний, на границе со стратами, ограничен вышками связи. Они транслируют защитное поле. Черные не пройдут. Мозг станет кашей. Чип отражает лучи. Больно и кровь из ушей, но это не смерть.

— Я видел, сам видел…

— Хорошо, и чем ты занимался там, Хадис, в своём паршивом сером мирке?

— Я, я, — он задумался. – работал, вечерами смотрел в панорамный экран, а в выходные…

Хадис никак не мог вспомнить, что же он делал по выходным. Наверное, так же как и в будни, смотрел в панорамный экран и слушал, как возится на кухне Анна, стучит игрушками Дэн. Главное он не помнил, кем работал. Каждый день отправлялся на службу и возвращался домой. Хадис мог быть одним из сотрудников «Спутмита» или автомехаником, знал же он устройство машины Калачина, сантехником или даже… «Чёрт его знает. И что происходит?» — подумал Хадис, но вслух ответил:

— Я не помню.

— Серые совсем охренели. Прислали агента и даже не позаботились о легенде, — захохотал Старс. – Надеялись, что ты завалишь нас раньше, чем мы начнём задавать вопросы.

— Я сбежал, — прошептал Хадис. – Там Анна и Дэн. Их надо спасти. Игуана и мёртвый Калачин.

— Опиши жену, — не отставал Старс.

Хадис задумался.

— Она, она.

— Ну, ну, — подгонял Старс. – Толстая, худая, рыжая, горячая или снежная королева. Похожа на нашу Васю или оплывшая жаба?

Хадис не мог вспомнить не только её, но и Дэна.

— Вы что-то подсыпали мне, лишили памяти!

Хадис вскочил с кушетки и навалился на Старса.

— Зачем вы забрали воспоминания?

Спину обожгло хлёстким ударом, затем ещё одним, но Хадис не реагировал. Сжимал на шее Старса цепкие руки и давил всё сильнее.

Висок взорвался болью, и Хадис осел. Стёк на пол с тугого высокого живота.

— Что здесь происходит? – закричал Залик, поставил на пол табурет, которым только что огрел Хадиса по голове, и протянул руку Старсу. — Я говорил тебе, парень — огонь. Проявился, когда завалил Крысолова. Тот предложил убить серого, и Хадис уложил его одним ударом, а потом пытался спасти. Ползал по телу, искал пульс, причитал. Смотрел на меня загнанно, со страхом. Я тогда ещё заподозрил неладное.

— Он бы и тебя убил, — вмешался в разговор Чар, охранник периметра. – Я вовремя подошёл.

— Нет, — закачал головой Залик. – Я хотел посмотреть парня в действии. Ты помешал. Начали без меня, — укоризненно посмотрел Залик на Старса.

— Ты спал, а Вася истерила.

— Вася, Вася, – покачал головой Залик, — выбора нет, полосуй парнягу.

Хадис очнулся от боли. Она напирала изнутри и пыталась выдавить глазные яблоки. Невыносимо чесалась голова. Хадис поднял руку и провёл по шершавой повязке. Затем прижался лбом к холодной стене и лежал так, надеясь, что рано или поздно боль отступит. Он не знал где находится, но чувствовал приятную тяжесть одеяла и запах свежего белья с нотками запёкшейся крови. Аромат, такой знакомый, но давно забытый, витал в воздухе и настырно лез в нос, вызывая урчание в пустом животе.

«Нет. Да. Вколю. Нет» — услышал Хадис голос Залика. Затем раздалось шарканье обуви по полу. Хадис превратился вслух и замер, почувствовал холод. Он заструился по вене, неся облегчение в воспалённый мозг.

— Проснулся? – спросил Залик.

Хадис молчал. Ждал, когда спадёт боль.

— По дыханию чую, очнулся.

— Очнулся, — ответил Хадис, но так и не открыл глаза.

— Очнулся, — донёс кому-то Залик. – Будет ему бульон.

От последнего слова Хадиса замутило. Желудок сжался в комок, обдав пищевод кислотой. Хадис закашлялся, и боль качнулась, вновь наползла на глаза.

— Есть будешь? – спросил Залик.

— Нет, — выдавил Хадис. – Что со мною случилось?

— Всё зависит от того, что ты помнишь.

Хадис помнил Калачина, погоню и игуану, которую унесла большая птица, но промолчал.

— Сына помнишь? – продолжил Залик.

Хадис замер, затем собрался с силами и сказало по слогам.

— Он у-мер.

— Соболезную.

— Давно. Ещё мальчиком. Передоз мочегонных. Анна тогда сошла с ума. Подсыпала лекарства в пищу, давала Дэну таблетки, а потом вздёрнулась сама. Я принял их смерти. Это лучше, чем мучить друг друга в нездоровом городе.

Они помолчали.

— Игуана стала спасением. Надеждой на новую жизнь. Знал бы я раньше, чем занят сосед, может спас своего сынишку. Это и моя вина, должен был заметить бледность Дэна и озабоченность Анны, но тогда все были такими. Я видел, как рушился мир и знаешь, что делал?

— Что? – отозвался Залик.

Он всё ещё стоял рядом. Хадис чувствовал тяжёлое дыхание, но не мог пошевелиться, да и не хотел. Нельзя исповедоваться, глядя в глаза. Вскрытый гнойник может обляпать ближнего, заразить его неизлечимой тоской по тому, что уже не случиться.

— Ничего. Наблюдал. Как всегда, пялился в панорамный экран, сменивший телевизор, и листал бесконечную ленту новостей. Потом пил. Тогда алкоголь ещё можно было достать. Я отдал им всё, даже игрушки мальчишки. Осталась только игуана. Её никто не брал. Оторванная лапа спасла память о сыне, а потом я увидел её на стене. Хромую, но совершенно живую. Она дышала.

Язык отказался слушаться, и Хадис почувствовал руку Анны.

— Мы живы, Хадис. Потрогай меня. Дэн, иди к папе. Он не верит.

— Папа, — закричал Дэн.

— Па-па, — повторил Хадис и попытался встать, но ноги не слушались.

От бессилия он принялся биться головой о стену.

— Уже вколол, — крикнул Залик. – Наш парень опять бредит.

Хадис бежал по тоннелю, который всё не кончался. Выдохся и упал. Над ним склонился Залик, схватил лежащую рядом с Хадисом игуану и зубами оторвал ей голову. Протянул руку и всучил Хадису: «Это чип, твой чип».

Хадис вздрогнул и очнулся. Холодная стена и тьма. Опёрся о локоть и попытался встать. Повалился обратно и лежал в тишине. Пропасть. Огромная пропасть. Смерть, игуана, ещё тёплое тело Крысолова и Вася с планшеткой. Между Дэном и игуаной была пропасть. Остров, на котором спал Хадис. «Остров, — Хадис схватился за воспоминание. – Погоня. Игуана. Боль».

— Третий день наблюдаю.

Залик говорил с Василисой по телефону и смотрел на обмякшее тело Хадиса.

— Да не тороплю я. Нет, всё есть.

Хадис слушал разговор и шептал: «Пить». Залик не слышал, болтал с доктором. «Пить!» — сказал Хадис громче, а затем собрался и сел на кровати. Голова закружилась, но он устоял, не рухнул, как в прошлые разы.

— Пить, — сказал он твёрдо и только сейчас заметил, что Залик улыбается.

Он сидел за круглым деревянным столом и качался на стуле.

— Поднялся? Прекрасно. Я слышал тебя, но специально игнорил. Пора просыпаться. Помнишь, я говорил тебе, что не все выживают, но ты должен, Хадис, должен.

Залик бросил Хадису бутылку с водой и тот поймал.

— Прекрасно. Так кто ты, Хадис?

— Сломанный солдатик. Оловянная одноногая безделушка с пробитой башкой. Что случилось у доктора?

— Тебе удалили боевой чип. Теперь ты не опасен.

— Боевой?

Хадис открутил крышку и принялся жадно пить. Сделав несколько глотков, почувствовал отвращение и закрыл бутылку.

— Что это?

— Вода.

— Гадость, — поморщился Хадис.

— Отлично, — улыбнулся Залик. – Ты выживешь. Отдыхай. Бутылку поставь рядом с кроватью, бульон на плите и избавься от подгузника. Извини, подтирать мужика я не стал. Бывай. Мне надо выспаться. Пока кто-то ловил по углам безголовых ящериц, я безустанно бдел.

Залик встал и вышел из комнаты. Хадис остался один. Он сидел на кровати с белоснежным постельным бельём. Из хрустящего пододеяльника с дыркой посередине выглядывали полевые цветы стёганого одеяла. Хадис осторожно повернул голову, пытаясь рассмотреть нехитрое убранство своей камеры. Отчётливо понимал, его изолировали. Вот только для чего и насколько?

Две двери. За одной скрылся Залик, за другой, по версии Хадиса, должна быть уборная. Окно у изголовья кровати, подёрнутое занавеской с большими красными цветами на тонких зелёных стебельках, уже знакомый стол с коробкой посередине, покосившийся шкаф с приоткрытой дверцей и допотопная кухонная плита, на которой сидела жёлтая кастрюля с погнутым боком.

«Высокие технологии», — усмехнулся Хадис, вспоминая разговор с Заликом.

Взгляд зацепился за кусочек розоватой корочки, прилипшей на предплечье, и Хадис вспомнил о розовом геле и рассказе доктора. Слова взорвались в больной голове осколками мыслей. Хотелось забыться, вновь провалиться в искусственный сон.

Хадис знал об искусственном мясе и спасительном «Спутмите», но как же чума? С ней не могло быть так просто. Взорванные чипы не могли обойти стороной. Раскрутили бы блогеры и журналисты. Хадис принялся вспоминать версии, но кроме чумы ничего. Они были, но утонули под массой «правдивой» информации. Истина не смогла пробиться через лавину заливаемого в мозг шлака.

Хадис вновь потрогал голову. Вспомнил слова Василисы о чипе. Тогда у него не было времени подумать о случившемся, но сейчас, в полном одиночестве, слова доктора ёрзали и зудели в исполосованной голове, порождая новые волны безотчётного страха. Хотелось сдохнуть, упасть на подушку и не проснуться, но под толщею белых бинтов уже набирал животную силу гнев, красил всё ложью: кровать, на которой сейчас сидел Хадис, и дом, и Залик и даже он сам.

Гнев заставлял действовать, подначивал: «Давай, Хадис, давай, выясни, какая сука сделала с тобой это. Отобрала семью и напичкала голову чипами». Хадис спустил ноги на пол и посмотрел на бледную кожу с синими венами, проступающими через сетку волос, слипшихся коркой розового геля. Перевёл взгляд на руки. Волосы на предплечье заползали на кисти, торчали на фалангах пальцев. Под отросшими ногтями скопилась запёкшаяся кровь. Хадис сжал и разжал кулак, проверяя, его ли это тело и, опершись о кровать, попытался встать. Запнулся за бутылку и рухнул на пододеяльник. С третьей попытки получилось встать и подойти к столу, затем перебраться к двери, за которой должна быть уборная.

Хадис не ошибся, но, открыв её, отпрянул. Бледный мужчина, в белом распухшем подгузнике, из которого торчали кривые ноги, тоже застыл и пялился на Хадиса. На голове шлем из бинтов. «Испугался себя», — улыбнулся он, и мужчина в отражении скривил тонкие губы. Вспомнился мультик из детвы о проделках младенца с большой булавкой на пузе. Сейчас Хадис был им: таким же глупым и отважным придурком, решившим перевернуть этот мир ради Дэна.

«Сына больше нет, — прошептал сам себе Хадис. – и Анны. Зачем я здесь?» Шагнул навстречу отражению и припал к холодному зеркалу. Хадис принялся рассматривать собственное лицо: чёрная бесформенная борода, потухший взгляд и впалые щёки, стянутые повязкой. Она первая полетела в урну. Корзина для мусора заглотила добычу и заурчала, переваривая содержимое.

Хадис осмотрел голову, насколько мог повернуться, и ощупал затылок. Ничего. «Старс тоже лысый», — подумал Хадис и от этого повеселел. Представил себя с большим животом и толстым рыжим котом на руках. Накормил урну подгузником и полез в душевую. Тело воняло смесью антисептиков и мочи. Кое-где тонкой плёнкой прилип гель или торчал ошмётками облезшей кожи. Под колкими струями он оживал, пульсировал, набирая объём, и падал на пол, стекая в канализацию.

Мысли жужжали настойчивым гнусом, но Хадис гнал их, усиливая мощность струй, пока не понял, что больше не выдержит. Вытираясь мягким полотенцем, он вновь услышал урчание в пустом животе и вспомнил о помятой кастрюле. Слово «бульон» забулькало янтарной жидкостью с конфетти жиринок на глянцевой плёночке.

Хадис вернулся в комнату и, не найдя свою одежду, направился к шкафу, достал оттуда штаны и футболку защитного цвета. Рядом лежали трусы и носки. Приятные на ощупь, они вновь напомнили о детстве, вызвав новые волны гнева. Хадис ударил по лакированной дверце. Она застонала, но не сдалась.

Одевшись, Хадис направился к кастрюле и поднял крышку. Воспоминания не обманули. В недрах посудины ждал янтарный бульон с прозрачными сферами, под которыми пряталась поварёшка. Длинная ручка едва доставала до края кастрюли, и Хадис схватился за стальную полоску, зачерпнул живительной влаги, прикоснулся губами, сделал несколько глотков и почувствовал слабость. Вернулся в кровать, лежал, разглядывая потолок. Казалось, в сучках и трещинах лакированного дерева зашифрована целая жизнь, чужая и пористая, как старая посудная губка. Хадис вновь искал себя, спотыкался и возвращался к началу.

Хотелось обсудить всё с Заликом, доктором, Старсом, попялиться в экран и прокрутить своё приключение назад до мёртвого города, где ждут его Анна и Дэн. «Стоп, стоп, стоп. Они умерли. Давно, лет десять минуло. Почему я посчитал их живыми: стресс, ушиб головы, чип? Опять этот чип. Всё упирается в чипы», — думал он, пытаясь вспомнить, чем же занимался в бетонной коробке.

Сердце билось о рёбра и боль нарастала. Хадис пытался убежать от себя, найти закоулок, в котором можно укрыться от самокопания, но терпел поражение одно за другим. Вдоволь наигравшись, он собрался силами и выглянул в окно. Яркое солнце то и дело пряталось за тучи, окрашивая небосвод в красные тона. Послышалось заунывное «му-у-у», и Хадис спрятался за занавеской. Испугался коровы. Он понимал, что действует глупо, но не мог заставить себя вновь посмотреть в окно.

«Меня научили бояться рогатых, и я послушно боюсь. Знаю, они ни при чём, но продолжаю бояться. Значит, я уже проиграл. Значит, у них ещё есть шанс всё исправить. Может, и у меня он есть тоже», — воспрянул Хадис духом и выглянул в окно. Пустая улица, цветы в соседнем дворе и парашютики семян, забытых растения. Хадис вспомнил отцовский атлас и, не надеясь, что получиться, рванул на себя сворку. Она поддалась. В комнату хлынула вечерняя прохлада. Он ошибался. Это не камера – это дом. Его новый прекрасный дом, и улица, и соседи. Теперь он не серый, чёрный до мозга костей.

Хадис вновь попил бульон и принялся искать ботинки. Хотелось выйти наружу и пусть держась за забор, пройтись немного по незнакомым улицам. Предположив, что ботинки за дверью, Хадис рванул её на себя и замер. В углу тёмного коридора сидел Залик, от запястья которого тянулся к стене толстый провод.

«Робот?» – обомлел Хадис и вернулся к себе. Смеялся истерически долго, пока вновь не почувствовал боль у висков. Всё оказалось обманом. Кто поручится, что и другие не обтянутые силиконовой кожей куклы. Хадис вспомнил про убитого Заликом Крысолова и покрылся холодным потом. От него тоже избавятся, найдут новое мясо и спишут старое около того же портала.

Глава 7

Залик открыл глаза и потянулся. Надо было проверить Хадиса. Аккумулятор полностью заряжен, значит, экзоскелет перестанет сбоить. Толкнув дверь, Залик заметил боковым зрением летящую кастрюлю и перехватил её в воздухе. Удар обрушился с другой стороны. Прошёл по касательной, отрезав половину уха.

— Зачем? – закричал Залик.

— Кровь?

Хадис бросил на пол заточенную ручку от поварёшки.

— Я видел, как ты заряжался.

Залик аккуратно поднял кастрюлю, поставил на плиту, зажал кровоточащее ухо и направился к столу. Тяжело опустился на стул и распорядился:

— Подними отрезанный кусок. В коробке аптечка. Найди «Биострос», зелёный тюбик с дозатором, и приклей. Если наши узнают, опять поднимут шум: «Новички опасны, отправляйте к зелёным».

Хадис поднял отрезанное ухо и, следуя инструкции, приживил его к телу. Плоть зашипела, превратившись по краю в подобие расплавленного пластика и намертво схватилась.

— Бульон куда дел? – спросил Залик, разглядывая ухо в зеркале.

— Выпил, — шмыгнул носом Хадис.

— Это хорошо. Кастрюлю жалко. На вас не напасёшься.

Хадис понял, откуда на ней вмятина, и хихикнул.

— Ни я первый. Но как? Зачем тебе зарядка.

Залик поднял футболку, нажал на кнопку, и половина туловища отъехала в сторону, оголяя часть стального ствола позвоночника, и тут же вернулась.

— Вася узнает, убьёт, так что молчи. Заведёт шарманку про стерильные условия и окислившиеся контакты. Открывать нельзя. Инфекция попадёт. Мне хана Часть позвоночника, печень и лёгкое оторвало в бою. Она меня залатала.

— Тигры? – сел на кровать Хадис, но так и не отвёл взгляд от туловища Залика.

— Серые, я сам из зелёных. У нас свои чипы. Показывать не буду, не ссы. Можно сказать, он и спас. Вася к нему коробку с потрохами подключила.

Залик хлопнул себя побоку и засмеялся.

— Я думал, ты робот и всё вокруг гребанный Диснейленд из старых учебников. Были такие парки развлечений с квестами на выживание. Представил себя Гулливером в руках сорванца. Прошёл через портал и попал в Зазеркалье, как чёртова Алиса. Так скверно стало, словно мой город — действительно последняя обитель жизни, остальное — суррогат. Я потерял цель. Бежал ради будущего Дэна, которого уже нет. Есть ли будущее, Залик? Оно есть у тебя?

— О чем ты?

— Обхаживаешь докторшу, спишь с ней, а дальше, что, Залик?

— Спрашиваешь, не пришила ли мне Вася резиновый член с металлическим стержнем?

— Допустим.

— Не боись, там всё как надо. Будут ещё маленькие засранцы топтать нашу землю. Уедем в центр, подальше от серых. Там защищённые мегаполисы. Никто не достанет. А ты почему роботов невзлюбил?

Хадис захлопал глазами и не смог подобрать ответ.

— Не помню, — соврал он. – Расскажи про зелёных.

— Рассказывать нечего. Мы, точнее они, за мир во всём мире. Свои проблемы решают легко. Угрожают долбануть в центр серых ракетой, но ограничиваются пешими вылазками на небольшие бетонные островки. Выживших забирают, кто против – в расход. Так меня один несогласный и порешил. Постепенно мы выдавим серых. Опять посадим деревья, живность завезём и до нас проведут технологии. Срубы в топку. Коров на фермы. Я форму сниму и брюки с рубашкой одену. Галстук, все дела. Давно мечтал. Нормальные высотки поставим. Превратится наш Черносранск в супергород, а на месте вашего заповедник устроим: пикники-шмикники, охота там. Я по специальности взрывник-биотехник. Подрываю бетон, засеиваю травой, она дальше сама. За год холмики и долины.

— А серых куда?

— Ту даже куда и тебя, к нам.

— А если они не захотят? Если их и так всё устраивает?

— Но ты же захотел.

— Я хотел спасти игуану и Дэна. Я не планировал взрывать чёртов Остров.

— Остынь. Давление попрёт и тебя вырубит. Возись потом с тобой.

Они замолчали.

Прохладный ветер пробежал по комнате, и Хадис посмотрел в окно. Уже стемнело, но в комнате по-прежнему было светло. Белый свет, без видимого источника, струился с потолка, отражался от стен и смешивался в причудливые тени на тёмном деревянном полу.

— Как? – спросил Хадис.

Он, неожиданно для себя, осознал, что все еще понимает Залика.

— Что как? – переспросил собеседник.

— Как мы понимаем друг друга? Чип удалили. Если всё дело в нём, и нет никакого микслинга, то как?

— Лингву оставили. Вася тебе второй резанула. Сразу не распознала, что он такой же, как был у Старса. И чуйка мне подсказывает, что чип там не простой, но это Гаврик должен посмотреть. Она сама тебе все расскажет. Я не селён. Есть и хорошие новости. Освещение в комнате регулируется хлопками, но ты можешь и мыслью. Лингвочип законектим с системой.

Ветер всколыхнул занавеску, и Хадис невольно потянулся к принесённым с улицы запахам. Хотелось выйти из комнаты, вновь насладится вечерней свежестью, как тогда в лесу. Сесть на качели, какие он видел на площади рядом с медпунктом, и тихо раскачиваться, глядя на звёзды.

— Зачем городу чёрных система, в которую у них нет доступа?

— Чёрные поглощают изгоев: таких как я, ты, Старс, и порождает новое общество, разнообразное и живое.

— Изгои? И как ты попал к чёрным?

Хадис почувствовал головокружение и прилёг на подушку. Ветер ласкал макушку, убаюкивая трелью соловья.

— Сбежал от Старса через портал. Он рванул за мной. Там нас Василиса и забрала. Наблюдала за ними.

— Двоих?

— Двоих. Чарс помог, он тоже из местных. Подогнали машину и погрузили. Я Старса тоже знатно покрошил. Его при переходе рубило. А ты то, чего в сенки попёрся?

— Сенки? Здесь ест машины?

У Хадиса затеплилась надежда и тут же погасла. Дэна и Анны больше нет. Незачем возвращаться. Он словно жил в двух измерениях: в том, где сбежал с мёртвого Острова, и в том, где у побитого жизнью солдата осталась только горькая память.

- По-вашему, в коридор. Мы здесь косим под старину: терема, скот и сено. У меня зимой в сенках Волошик живёт. Утрецом покажу.

— Я обувь искал. Свою не нашёл.

— В прачечной всё. Хочешь, сам стирай. В реке воды набрал и наяривай.

— В реке? – оживился Хадис, впавший в дрему.

— В реке. Вёдрами можно таскать.

— У меня душ есть, — уже сквозь сон проворчал Хадис и отрубился.

— У тебя, брат, пока ничего нет. Вещички Крысолова прибрал, хорошо. В лесу его кокнул, потом давай пульс искать. Я не осуждаю, говно был человечек, но спасать то зачем?

Хадис ничего не ответил. Ему снилась река, плот и звёздное небо. Рядом лежал Крысолов, и лунный свет бродил по бледному, искажённому болью лицу.

Глава 8

Утром Залик кормил Хадиса завтраком. На плите скворчала яичница, а на столе блестели красной мякотью сочные помидорки.

— Яйца в третьем доме беру. Овощи магазинные. Их с центра привозят. Надо наведаться к Старсу, забрать монеты. Я сегодня тебе всё покажу.

Залик накрывал на стол, постоянно рассказывая о жизни в Чернограде. Хадис пытался задать вопрос, мучивший его всю ночь, но так и не смог спросить о Крысолове. Наконец-то Залик сел.

— Вчера перед уходом ты что-то говорил про Крысолова. Так он всю ночь мне снился. Плыли мы вместе по реке. Он бледный, как сама смерть, и луна.

Хадис вздрогнул.

— Чудак ты, человек, завалил Крысолова, пытался спасти, теперь, как истинного воина проводил на тот свет. Всё как в «Эпикдаст». Мне эта игра в детстве нравилась. Помнишь, в заставке:

И свет луны укажет путь.

Не смей боец с него свернуть.

Друг убиенный жаждет мести,

Река скрепляет слово чести.

Хадис вспомнил, что когда-то сам играл в «Эпикдаст» и смутился. Память смеялась, подменяя реальность выдуманным миром, и Хадис засомневался в судьбе жены и сына. Что если они тоже часть игры или просмотренного когда-то фильма, а сам он набор заданных команд, затерявшихся в миксе чужих игр. Но вслух задал лишь один вопрос:

— Я Крысолова?

— Забей. Завтра Вася чип активирует, сам всё увидишь. Волошика показать? Готов к обзорной экскурсии по Чернограду и его окрестностям, — заговорил Залик тоном экскурсовода.

Хадис рассмеялся. Тяжёлые мысли распались и расползлись, словно скрученные недавно в плотный клубок гремучие змеи.

— Готов?

Хадис кивнул и пошёл за Заликом. Ботинки Крысолова стояли около входа. Напротив них была ещё одна дверь.

— Там мои хоромы. Соседи мы.

Выйдя во двор, Хадис вдохнул полной грудью, отчего закружилась голова. Над ухом зазвенело, тонко и противно. За несколько секунд над ними гудело облако гнуса, и Хадис вновь вспомнил о бетонной пустыне. И в ней было что-то хорошее. Газон перед домом зарос высокой травой, разделённой двумя тропинками. Одна вела на улицу к покосившейся калитке, а другая шла наискосок, в ещё более густые заросли. Хадис вырвал из земли куст полыни и принялся неистово хлестать воздух.

— Забей, житель бетонки. Ветерок сам их разгонит. Без гнуса нет жизни птицам и дальше, ну ты понял, не мне тебе объяснять. Ты хоть и серый, но как зелёный.

— Так что там с зелёными? – вернулся Хадис к разговору, пока они продирались через заросли бурьяна.

— Зеленные требуют вернуть воду и зелень. Чипированные ублюдки за цветочек башку снесут, не задумаются.

— И ты тоже?

Залик замолчал. Хадис видел лишь плечи и затылок сопровождающего.

— Я теперь бесцветный, — подумав, ответил Залик. – В чёрный не перекрасишься. Теперь мы с маленьким другом одно целое.

Залик постучал по голове и продолжил.

— Я стал мягче. Не знаю, что повлияло: Вася или сама обстановка. Но по мне , я размяк, надо бы начать с зелёных. Уничтожить их грёбаные ракеты или точечно ударить по серым. Не по городу, по пустыне. К тиграм отправиться, прописать и им по пистончику. А то по собственному лесу ходишь и озираешься.

— А договориться? Разве от ракет нет ущерба той же природе?

— Это вынужденная мера, помощь.

До Хадиса донеслись новые звуки: перестукивание и чавканье

Впереди показались кончики ушей, а затем и серая морда.

— Осёл? – остановился Хадис. – Ослик!

— Волошик, — позвал Залик, и осёл повернулся. – Домой пошли.

Осёл ещё раз кивнул и двинулся за Заликом.

— Волошик чипированный, жертва эксперимента.

— Его-то на что переучивать?

— На мясо. Кур любит.

Хадис не верил. Смотрел на Залика и пытался прочесть по мимике шутку.

— Сейчас сам всё увидишь.

Они вернулись во двор. Обогнули дом и уткнулись в небольшую постройку. Залик приоткрыл дверцу. Раздалось квохтанье. Через минуту он держал в руке белую крупную птицу, которую тут же сунул подошедшему ослу. Тот вцепился зубами в шею и с силой сдавил их. Раздался хруст. Курица вырвалась, и осёл рванул за ней.

— Я в таких вопросах не спец, но желудок у травоядных не приспособлен, — промямлил Хадис, не зная смеяться и или содрогаться от ужаса.

— Он их не ест. Гоняет и треплет. Готовит мне отбивную. Держу вместо собаки. Волошика хотели усыпить. Жалко его. А так и за пса, и за газонокосилку.

— Хреновая у тебя косилка, — скривился Хадис, сдерживая настырный смешок.

— Рядом с домом нельзя. Зайдёт кто чужой, покусает. Пригляд нужен, а я то по лесам, то у Васи. Потребуют уничтожить, а я не смогу.

Залик сжал зубы, губы стали бледными, желваки заиграли, заходили под загорелой кожей, ладони сложились в кулаки. Хадис с интересом разглядывал Залика. Этот не то, что за цветочек, за ослика пришибёт. Впрочем, это было так мило. Хадис с завистью посмотрел на соседа. У него была семья: уродский осёл и глупые курицы. Хадис же остался совсем один. Залик загнал осла в загон, чмокнул его в серый лоб и потрепал длинные уши.

— Теперь в магазин! — наигранно радостно воскликнул Залик. – Главная достопримечательность нашего городка.

— В магазин так в магазин, — согласился Хадис, хоть и чувствовал слабость.

Они вновь шли по пыльной улице, кое-где отсыпанной гравием, кивали прохожим. Залик перебрасывался словами и шёл дальше. Местный супермаркет расположился прямиком за детским садом, и Хадис вспомнил, как Дэн просился в детский отдел. Воспоминания снова заполнили голову. Хадис гнал их, боясь запутаться. Нужна была помощь того, кто бы разложил всё по ячейкам, объяснил, где ложь, а где своё, пережитое, прочувствованное. Не могла быть машинка с красной крышей и синими колёсами ненастоящей, выдуманной. Хадис помнил её шершавый бок и нарисованный логотип «Спутмита». Опять этот монстр. Сердце забилось быстро, болезненно, дыхание, готовое оборваться, сбилось, и Хадис облокотился на двери. Впереди блистали разноцветными этикетками бутылки, банки, коробки.

— Я не могу, — прошептал Хадис. – Не могу.

— Зря я тебя сюда потащил ещё и без денег. Вечером отправимся к Старсу, а сейчас домой. Отдохнёшь.

Хадис плёлся обратно, уставившись в грязные разводы разбитой дороги. Ломаные линии стремились выбраться из хаоса, собраться в читаемый знак, но не дойдя и половину пути, размывались в бесформенные куски. Хадис лгал сам себе. Он видел рисунок. Чёткое отражение поломанной жизни, разбитой на осколки чужих представлений.

Добравшись до дома, он дотянул до кровати и, скинув ботинки, упал в пыльной одежде на белоснежный пододеяльник.

— Спи, — суетился Залик. – Влетит мне от Васи и Старса. Завтра приедет красный, а ты в отключке. Иногда я красным завидую. У них чип-кошелёк. Скидывают друг другу монеты по ментальному запросу. Благодать. Запросил у Старса и тащиться не надо, пялиться на рожу засранца.

Залик засмеялся собственной шутке.

— У Старса тоже есть чип?

— Лингва. Стоял боевой, как у тебя, но круче. Не убери его Вася, плыл бы сейчас наш Хадис по вечной реке в обнимку с Крысоловом. Одной левой мог шею скрутить, не пропустил бы твой наскок. Теперь пацифист. Режь его, дави, будет терпеть.

— Зачем?

— Наказывает себя за убийства.

Глава 9

Ночью, выспавшись за день, он крутился в кровати, вставал, лил на себя воду в прохладной душевой и, почувствовав, что не справиться с внутренней духотой, пошёл на улицу. Проскользнул мимо спящего осла к скрипящей калитке и бесцельно бродил по-пустому Чернограду, пока не осознал, что стоит около дома Старса.

Хадис, словно вор, тихонько прокрался к окну, через которое виднелся панорамный экран с бетонной пустыней. Автомобиль исчез, как и консервные банки, только след от коврика и надпись, явственно говорили, что Хадис прошёл свой путь. Между рёбер заныло, заскребло изворотливой крысой. Она стремилась всё выше и выше, рвалась на свободу и замерла в горле. Хадис хотел вернуться в свой серенький мир, где всё ясно, скучно, спокойно и хорошо, где не терзает память и мысли о мире. Там не было будущего, как и здесь. Особенно здесь. Хадис не спаситель. Он сумасшедший, сбежавший из уютной больницы в повергнутый хаосу мир.

Скрипнула дверь, и Хадис присел. Слился с тёмной стеной.

— Заходи, — выглянул Старс. – Я тебя видел. Явно не за монетами пришёл.

Хадис поднялся и поплёлся к дверям.

— Ты, это, извини. Не спится. Думки терзают. Когтистый орёл игуан убивает, — уставился на тёмные верхушки травы Хадис. – Знаешь, о чём я жалею больше всего? Об игуане.

— Заходи, Хадис, не маячь.

Хадис послушно зашёл в дом. За три дня ничего не изменилось. Его вещи так и стояли, где Старс их оставил. Самодельный рюкзак сиротливо примостился в углу, рядом с оболочкой когда-то живого аккумулятора.

Старс, словно волшебник, вытащил из-под кровати две низкие подушки, пнул по ним, и те с шипением выросли в мягкие кресла.

— Падай, — махнул рукой Старс. – Бурды заварить?

Хадиса передёрнуло.

— Нет. За несколько лет я так и не смог привыкнуть к пицце из банки.

— А я подсел.

Старс направился к кухонному столу, и Хадис сжался, услышав знакомый звук миксера.

— Так что ты там говорил про игуану?

Хадис вновь рассказал про ящерицу, Калачина, погоню и орла, но уже спокойно, обстоятельно. Ему было неважно, что подумает Старс. Хадис раз за разом проживал моменты собственного величия, те, в которых он был спасителем мира, а не потерявшимся в чужих идеях мальчишкой.

— Я не знаю, жив ли сейчас Дэн и хлопочет ли на кухне Анна. Воспоминания могли смешаться, но игуана сидела рядом. Я хотел её съесть. Если бы не чёртова птица. Ты, там в медпункте, сказал, что я лгу, но я видел.

Старс взял стакан с мутной жидкостью и сел за пульт:

— Я следил за тобой от забора. Смотри.

Хадис увидел, как прорвал ограждение, как лежал на бетоне и смотрел в высокое небо, справлял нужду и боролся ночью с порывами ветра. Старс ускорил воспроизведение, но картинка словно застыла.

— Стоп! – закричал Хадис.

— Что? – нажал на кнопку Старс, едва не опрокинув стакан.

— Перемотай немного назад. Вот. Замедли.

Вокруг машины крутились два человека. Замотанные в тряпье, они сливались с тёмной поверхностью.

— Я видел их, — зашептал Хадис. – Видел глаза.

— Это тигры, — зевнул Старс и едва уловимо поменялся в лице. – Грешен. Проспал. Но твари двигаются так тихо, что датчик движения их не засёк.

— Тигры?

— Банда из отморозков. Рыскает в окрестных лесах. Мы стараемся первыми перехватить новичков, но не всегда успеваем. Чип, Хадис, страшная вещь, а социальный контроль придумал сам дьявол. Они забирают к себе, вербуют, и ву-а-ля, новый член банды. Неважно, кем ты был: спасал игуан или водил бабушек по супермаркету. Всё. Попал к ним, ставь на себе жирный крест. Теперь ты робот. Не такой, канеш, как Залик, — Старс поперхнулся и замолчал.

— Я видел тело Залика, — тихо произнёс Хадис.

— Гадёныш всем показывает, но просит молчать, — засмеялся Старс и продолжил. - Тигры проворны и неуязвимы. Всё это странно, Хадис. Тигры знали о тебе, но пропустили, проворонили крупную дичь.

Хадис поёжился. Холод таинственности наполнил комнату. Заполнил собой все углы небольшой комнатушки, уставился красными глазами. Хадису стало душно, тело сковало, как тогда, в автомобиле. Пришлось собраться и потрясти плечами, отчего боль, сидевшая в основании шеи, встрепенулась и взорвалась в голове. Хадис закрыл глаза и вытер выступивший на лбу пот. Старс продолжал, не замечая состояния собеседника:

— Утром Гаврик. Вскроет твой чип. Все сами увидим.

— Игуана, — напомнил Хадис.

— Дался тебе этот ящер. Не было никакой игуаны. Не веришь? Мотай дальше сам.

Старс залпом выпил мутную жидкость.

— Я спать. Дежурство на тебе.

Хадис несколько раз прокрутил запись: ни птицы, ни игуаны. Это не могло быть истинно для обеих реальностей. Хадис мотал дальше, пока вновь не увидел тигров. Ночами они толкали автомобиль, пока не спрятали последний в лесу, отрезав Хадису путь обратно.

Усталость навалилась неожиданно резко, обрушилась слабостью и новой волной разрывающей боли. Хадис добрёл до раздутого кресла и провалился внутрь упругого монстра. Сквозь сон он почувствовал солнечные лучи, щупающие закрытые веки, и услышал, как подкалывали друг друга Старс и Залик.

— Старс, тебе не говорили, что нельзя брать чужое.

— Залик, он сам пришёл.

Хадис не хотел просыпаться. Что-то уютное было в их разговоре, родное. Вспомнились умершие родители, сад, наполненный летом, ворчание бабушки.

— Вася нас точно порвёт. Вывернет наизнанку, — причитал шёпотом Залик.

— Мы ей не скажем.

— Кому и что? – зазвенела колокольчиком Вася.

Хадис окончательно проснулся.

— Как вы? – подошла к нему Василиса. – Вроде неплохо. Боли, судорога, температура?

Хадис помотал головой и взвыл. Боль накатилась на лоб, стараясь сорвать черепушку.

— Всё хорошо, — промычал Хадис.

— Я вижу.

Вася обошла Хадиса сзади и погладила по голове.

— Небольшой отёк на месте крепления. В течение часа должен уйти. Я вколю препараты. Во сколько вы приняли последнюю пилюлю?

Хадис почувствовал боль в руке, которая тут же прошла, утянув за собой давление с глаз. Он поднял тяжёлые веки и сконцентрировался на окне, в котором отразилась Василина, закрывающая череп небольшой крышкой. Провела по окружности, отошла в сторону и удовлетворённо кивнула.

Хадис поднял руки и принялся ощупывать голову.

— Отлично сделано, да? – ждала похвалы Василиса.

— Я не пил пилюль, — выдавил Хадис, пытаясь осознать, что же произошло.

— Отчего же. Все таблетки в коробке на столе, там же инструкция. Залик, ты же рассказал всё нашему гостю?

Василиса стала серьёзной и вопросительно посмотрела на Залика. Тот потупил взгляд и отвернулся к окну.

— Таблетки-шмаблетки, химия одна. Хадис крепыш.

Василиса покраснела, готовясь к перепалке.

— Отличная работа, — вмешался Старс. – Сделала из Хадиса грибочек. Срезала кости и вернула? Всё как у меня.

Старс провёл рукой по лысой голове.

— Почти. Я заменила часть лобной и теменной на костопласт с невидимым швом. Быстрый доступ без вреда для носителя. Единственная проблема – Хадис так же, как ты, останется лысым, но ему идёт.

Василиса склонила голову к правому плечу, сложила губки в утиный клювик и посмотрела на Хадиса. Залик поджал губы и засопел, только Хадис никак не мог осознать того факта, что стал обладателем съёмного черепа.

Старс оглядел Хадиса и причмокнул:

— Практично. Растёшь, скоро станешь отличным профи, и заберёт тебя центр. Пришлёт нам прыщавого практиканта, который будет лапать местных девиц и падать в обмороки от вида крови.

— Не мечтай, не заберёт. Хадис, вернитесь к себе и отдохните. После обеда займёмся чипом, — распорядилась Василиса, взяла Залика за руку. – А с вами у меня отдельный разговор. Пройдёмте.

Глава 10

Хадис наблюдал как Гаврик, парень лет двадцати пяти, хмурый и сосредоточенный, склонился над одним из столов медпункта, то и дело подстраивая встроенный в глаз микроскоп. Гаврик орудовал джойстиком, управляя микроскопическими инструментами, спрятанными под прозрачным колпаком.

Хадис перевёл взгляд на соседний шкаф, затем на непонятный прибор и далее, пока в очередной раз не осмотрел весь медпункт. Территория Василисы больше походила на лабораторию, чем на кабинет практикующего врача. Хадис обвыкся, хоть и испытывал инстинктивный страх, с которым безуспешно боролся. Вновь сосредоточенно наблюдал за спецом по чипам и время от времени крутился на табурете. Старс расположился за клавиатурой компьютера, а Залик и Василиса о чём-то шептались на стоящей поодаль кушетке.

— Готово, — устало произнёс Гаврик и откинулся на спинку кресла.

— Принял. Давай, Гаврик, покедова. Залик, отдай товарищу кур, — потёр руки Старс.

— Две? – поморщился Залик.

— Четыре, — отозвался приглашённый специалист и недовольным взглядом обвёл присутствующих.

Только сейчас Хадис заметил красную звезду на лбу Гаврика. Невольно задержал взгляд, стараясь понять, что это такое.

— Граждане, объясните товарищу, что за хрень у меня в голове. Пялиться, сбивает с мысли.

— Это? – посмотрел Старс сначала на Гаврика, а потом на Хадиса. – Это порт ментальной связи. Красные тоже чипированные. Пошли дальше всех. Встроили себе в голову подобие ик-порта, только в разы круче, и пуляют друг другу мыслишки.

— Не только, — вновь нахмурился Гаврик. – Можем и лазером приложить.

— Зачем людей пугаешь, Гаврик? – захохотал Старс. – Надеюсь, почему называются красными, объяснять не придётся? Если захочешь нашей бурды, обращайся, Гаврик достанет.

— Почему? – заворожённо смотрел Хадис на красную звезду. - Почему звезда? Можно было обойтись незаметной для глаза точкой.

— Да ты голова, парниша, — ехидно скривился Гаврик. – Мы внуки Ильича. Слыхал о таких?

— Нет.

— Почитай. Старик гением был. Я бы тебе книжечку скинул, но... Каждый лучик звезды имеет свой спектр. Будешь долго смотреть, глазёнки выпадут. Усёк?

— Усёк, — кивнул Хадис и принялся усердно рассматривать лабораторию.

— Без меня кино не смотрите, — поднялся Залик вслед за Гавриком. – Гостя провожу и вернусь.

Хадис вновь посмотрел на стол, где под колпаком лежал его чип, и произнёс:

— Залик сказал, что этот чип боевой, в голове у меня лингва, но как он работает?

— Лингва, — закатила глаза Василиса, — Это вас Залик научил? Лингвочип подстраивается под собеседника. Сообщает вам перевод и помогает подобрать язык, доступный слушателю.

— А боевой? – допытывал Хадис.

— Боевой? – засмеялся Старс. – Активатор физических качеств? У тебя не такой, сложнее. Я и без Гаврика понял. Мой делал тело сильнее, выносливее. Внимание концентрировал, скорость реакции усиливал, но инфу чип не передавал. Пустой был. У тебя же терабайты инфы зашиты. Полностью удалить компоненты невозможно. Да, Вась.

— Да, — подтвердила доктор.

Все ждали возвращения Залика. Тот обернулся быстро. Погасил в медпункте свет и даже затенил окна. Хадис замер и закрыл глаза.

«Вы меня слышите?» – раздался знакомый голос, и Хадис не выдержал, посмотрел на экран, откуда на них смотрел мужчина в строгом тёмно-коричневом костюме, белой рубашке и синем галстуке под цвет выразительных глаз. Стильная стрижка, маникюр на длинных ухоженных пальцах выдавали в нём управленца. Хадис знал человека, которого видел перед собой, но не помнил откуда. За спиной говорившего зияло окно, по сторонам от которого громоздились два антикварных шкафа.

— Я напомню условия сделки. Мы вернём вам семью. Вы забудете об утрате, избавитесь от гложущей скорби. Плата невысока. Вы, как бывалый солдат, защитите наш город. Задание будет у вас в голове. Остаётся лишь ждать. Вы согласны?

— Согласен, — услышал Хадис свой голос.

— Далее файл «Семья», — прервал трансляцию Старс. – Запускается вечером в пять и крутится да десяти. Затем в семь утра и до восьми. Запускать?

— Запускай, — вжался в сидушку Хадис, сдавил пальцами до белизны натянутой кожи.

На экране в полной тишине крутились два силуэта: женский, высокий, с длинными волосами и детский с короткой стрижкой. Они двигались, словно в театре теней: расплывались и вновь входили в фокус.

— Это всё? – щурился Хадис.

— Всё, — прибавил скорости Старс.

— Механизм ролика прост. Он цеплялся за память. Мозг достраивал происходящее. Что там ещё? — спросила Василиса, объяснив происходящее на экране.

— Инструкция и задание. С какого начнём?

— Давайте с задания, — отозвался Залик и принялся шептаться с Василисой.

— Знакомый мужчина, — поднялась доктор с кушетки и подошла ближе к экрану, но изображение уже сменилось на чёрный квадрат.

Затем появился звук. Неизвестный голос повторял одну и ту же фразу: «Уничтожить!» Чёрный квадрат пропал, и на его месте появилось изображение Старса. Тот присвистнул, но трансляцию не прервал:

— Вовремя ты его деактивировала. Чувствовал, по мою душу засланчик.

— Тихо, — шикнула Василиса.

Фото Старса сменилось на другое изображение. Хадис обернулся на присутствующих, но все молчали. Через четыре изображения неизвестных людей Залик закричал:

— Стоп. Это Шерхан – главарь обезумевших тигров. Предположу, что предыдущие фото, его приближённых. Устраивают набеги на ваш «Остров», вот силовики и возбудились.

— Вполне. Я видел, как тигры толкали мою машину, — согласился Хадис.

— Предлагаю вернуть Хадису чип и выпнуть за ограждение. Уничтожит банду, вернётся за мной. Здесь мы его и примем, — засмеялся Старс, но хохот увяз в тишине. – Расслабьтесь. Чип деактивирован. Хотите, удалю из файла собственную рожу?

— Свою сбрось. Остальных надо искать. Пока не узнаем, что это за люди, не можем рисковать. Открывай инструкцию, — продолжил Залик.

Старс щёлкнул кнопкой, и на стене появились схематичное изображение убийств. Их сменили деревянные дома, объятые пламенем.

— Суки, спалить нас решили, — вскочил Старс. – Я понял, что это за список. Смотрите дальше, я сейчас буду.

— Что же это за тип? – мялась около экрана Василиса. – Точно мелькал в газетах и по ТВ. Сто процентов кто-то из «Спутмита».

— Если такие задания, то кто-то из внутренней безопасности, а то и внешней, - поддержал её Залик.

На экране появилось изображение игуаны. Она сидела на стене и косила влажным глазом. Затем Хадис увидел тело Калачина, ящик с консервами, машину соседа, разбитый панорамный экран, раскуроченный забор, сотовый, вышку, портал, удивлённый взгляд Крысолова и тело с пробитыми рёбрами.

— Они вели меня. Отправили убивать, — прошептал Хадис и вскочил с табурета.

Зашагал перед экраном, то и дело закрывая изображение.

— Вопрос в другом. Вернулся бы ты? Купили за мультик. Ты был счастлив? – спросил его Залик.

Хадис промолчал. Он не знал. Какое из зол может быть лучшим: реальная смерть или ложная жизнь. Изображение потухло, забрав с собой свет. В сумерках мигали диоды, светились непонятные Хадису надписи.

— Итак, — нарушила молчание Василиса. – Что нам доподлинно известно? Первое. Хадис солдат. Второе. Ему дали задание. Третье. Задание провалилось. Четвертое. Данные передаются. Это мы точно знаем. Даже сейчас идет передача пакетов.

— Пятое. Я вновь одинок. Сутки я сомневался. Надеялся, что переход, операция, стресс спутали мне сознание. Смерть, как и жизнь, могли быть отрывками фильма или игры, прочитанной некогда книги, но…

Хадис обхватил голову руками и сжал что есть силы.

— Убей меня, Залик, как солдат солдата.

Василиса обняла Хадиса, прижала к себе.

— Прекрати. Это нам неизвестно. Ты уверен, что был женат? Где их могила, Хадис, урна с прахом?

— Не стоит, Вась, — одёрнул доктора Залик.

— Я должен вернуться, — шептал Хадис. – Мне надо во всём разобраться, но сначала наведаюсь к тиграм.

— Отправиться к тиграм – это не плохо. Я поддержу, — кивал Залик. - У банды машина, у нас старый аккум. Вернём себе наше и удалимся. Если причешем пару голов, то бонусом спасём новичков.

— Смотрите сюда, — влетел в медпункт Старс и активировал свет. – Эта бумага была в вещах Хадиса.

— Чек?

Хадис крутил в руках затёртый прямоугольник.

— Нет, надпись с другой стороны: «Позвони» и цифры.

— Где?

Хадис рассматривал чек. Помятый клочок бумаги с едва различимым текстом с одной стороны и размашистые буквы — с другой.

— Это не мне, — вернул чек Хадис. – Выше есть имя «Аксель». Наверное, так звали Калачина. Мы не общались. Это его драндулет, его чек. Да и номер не нашей сети.

— Калачина, которого не существовало? – спросила Василиса.

— Или Калачина, которого убили? – ответил Старс.

— Зачем ты тащил его с собой? Что нам мешает набрать эти цифры? – наседал Залик.

Старс достал из кармана телефон Хадиса и набрал указанные цифры. Раздались гудки, невыносимо длинные в повисшей тишине. Послышался щелчок и тихий женский голос: «Аксель, я верила, ты позвонишь. Мы живы, найди. Папа!»

— Дэн! – закричал Хадис и вырвал телефон из рук Старса.

Послышались короткие гудки. Хадис вновь набрал номер, и телефон выдал то же сообщение.

— Запись, — констатировал Залик.

— Аксель? – спросил сам у себя Хадис?

Он посмотрел на собственное размытое отражение, растянувшееся по стали неизвестного прибора.

— Ерунда какая-то. Чем дальше мы погружаемся в данные Хадиса, тем больше несостыковок, — чесал лысый затылок Старс и вопросительно оглядывал присутствующих.

— Они могли сгенерировать голос сына и Анны, заставить меня действовать по заданному отморозком в костюме маршруту. Но почему тогда не указали место. Найди! Где же мне вас искать?

Хадис обхватил голову руками и опустился на корточки.

— Завтра мы выдвигаемся к тиграм, а сегодня не мешает поспать, — зевнул Залик.

Хадис тоже устал, но боль потери и мнимой надежды будоражили сердце, крутили душу. Хотелось выпрыгнуть напряженной пружиной и достать до ублюдка, сломавшего его жизнь. Или все вовсе не так? Что если тип в костюме спасал его, даже от себя самого, от пьянства и гнева, от бессилия и тоски.

К новому дому Хадис добирался один. По наставлению Залика забрал с поля Волошика и сунул ему в зубы пойманную курицу. Хозяин живности остался у доктора и взвалил заботу на Хадиса. Тот даже обрадовался. Это лучше, чем крутится в постели, пытаясь уснуть. Остатки вечера ушли на готовку. Хадис ощипал птицу, разрубил ножом Крысолова на четыре куска и долго варил бульон, вдыхая аромат утраченной памяти.

Глава 11

Хадис и Залик выдвинулись до рассвета. Надеялись снять часовых и войти в сонный лагерь. Шли молча, словно не знали друг друга, не были единой командой. Залик не хотел бередить кровоточащую рану, и Хадис был благодарен. Зарёкся терзать себя разрозненной информацией. «Хочешь дойти до вершины, иди!» — повторял он себе, продираясь через лесные заросли.

Никто толком не знал, где пряталась банда. С вышки их не засечь. Ветки скрывали жилища. Тепловизор не брал, путался, выдавая обширные пятна, похожие на муравейник.

— Их около сотни, не больше, — прошептал Залик. – Справимся?

— Придётся, — кивнул Хадис.

«Сотня. Сотня чипированных отморозков, которые, что?» — думал он, шагая за Заликом. Сейчас он чувствовал силу. Был уверен в себе как никогда. Если ему поручили устранить этих людей, значит, верили, сможет.

Солнце поднялось на треть небосвода, а они всё ещё шли по вязкой подстилке из скомканных листьев и прошлогодней травы. Редкие лучи пробивались сквозь плотные кроны, выхватывая время от времени испуганных животных. Лес дышал, шуршал, рос и бился в агонии.

Сверху рухнула сеть. Свалилась тяжёлым покрывалом, сотканным из тысячи петлёй тонкой наноараны – нити, похожей на паучью ловушку. Залик замер, и Хадис решил не шевелиться, впервые пожалев о том, что сам не из красных.

«Что говорил Залик при первой встрече? Звери унесут тебя в лес, пока я буду отбиваться. Пусть уносят. Они сами покажут дорогу», — думал Хадис, ожидая пленивших их членов банды. Прошло несколько минут, но никто не появился. Залик аккуратно сел на землю, и Хадис последовал его примеру. Залик распластался, слился с подстилкой и пополз по-пластунски. Хадис сделал так же. Чувствуя, что сеть ожила, ускорился и схватил её за поднимающийся край.

Залик, державший в руках свой угол, поднял руку, махнул, и они оба дёрнули сетку вниз. Послышался шум ломающихся веток, и плетёный капкан упал к их ногам.

— Примитивная ловушка, но ткань отличная, — прошептал Хадис, сделал шаг в сторону и полетел в яму, прикрытую ворохом листьев.

Залик среагировал быстро. Потянул Хадиса на себя, и тот едва коснулся спиной острых кольев, коими было утыкано дно ещё одной ловушки. Сеть выдержала, спружинила и вытянула Хадиса наверх.

— Мы уже рядом. Двинем другой дорогой, — махнул Залик в сторону пылающего солнца.

— Нет. Нужен щуп. Сделаем его из сетки и камня.

— Слишком шумно, — покачал головой Залик. — Если здесь были люди, то они точно оставили следы. Надо лишь наблюдать. Где следы там и знаки. Смотри на деревья. Видишь мазки?

Хадис не видел. Для него весь лес был сплошным полотном, тугим и вместительным, как трофейная сеть. Залик ткнул его носом в тонкие линии на стволах.

— Принюхайся, втяни ноздрями воздух. Подержи его, словно напиток, прочувствуй аромат и выдохни через рот.

Хадис вдохнул рядом с едва заметными царапинами и ошалел от букета запахов. Воздух был наполнен сыростью мха, вязкостью коры и едва уловимой сладостью неоновой краски. Он помнил запах вечеринок, где непременно ломали светящиеся браслеты.

— Краска, я её слышу, — кивнул Хадис.

— Идём по ней, след в след. Посмотри вниз.

Хадис посмотрел. Под каждым исцарапанным стволом лежали примятые молодые побеги. Присмотревшись, он увидел тропинку, сложенную из примятых островков и покарябанных стволов. Осталось понять, что каждый из них значит.

— Идём на расстоянии трёх метров, держимся за сеть. Если вновь будет яма, один вытянет другого, если воздушная ловушка, то будем уповать на собственную реакцию и везение. Смотри под ноги. Здесь могут быть растяжки.

Залик присел и провёл ладонью по земле. Замер и потянул на себя какую-то нить.

— Это антитраектер! – собрал он брови на переносице. — Маскировочно-отражающее полотно. Знаки – это места зацепов. Тигров не сто. Их тысячи. Кучка безмозглых придурков не смогла бы отобрать у зелёных «Лесной щит». Значит купили. А я поверил Крысолову: полный примитив, живут в шалашах, готовят на огне.

— Отнюдь, — услышали они голос перед хлёстким ударом.

Запах сырости, тягучий и затхлый, проник прямиком в мозг. Хадис открыл глаза, но не мог понять, что происходит. Тьма окутала его, лишив зрения, отчего слух сделался острым.

— Очнулся? – голос Залика казался невыносимо громким.

— Да, — прошептал в ответ Хадис. – Где мы?

— В каком-то подвале. Небольшая комната, выложенная кирпичом. Не могу нащупать двери.

— Их нет. Это колодец, точнее, зиндан. Дошли до лагеря и облажались.

— Зиндан-миндан, какая разница, теперь нам хана.

— Хотели бы убить – убили. Разница есть. Наверху зиндана каменная крышка или решётка. Если камень, то проще, вдвоём сдвинем, но могут охрану оставить, здесь сложнее. Зиндан сужается к верху, главное — добраться до «горлышка».

Хадис на ощупь добрался до стены и принялся ощупывать рыхлый выщербленный кирпич. Вспомнилась детская приключенческая книжка. В последнем он был уверен. В кино, даже с бесконечными «D», или напичканных графикой играх, невозможно передать шершавость стен и едва уловимые запахи рук древних рабочих.

Хадис задержался у стены. Приник к ней лбом и застыл, словно пытаясь найти в череде бывших узников того, кому удалось вырваться из лап глупой смерти. В голову лезли забытые карты и география родного края. Хадис вспомнил, как заучивал точки и вырисовывал линии соседних государств. Они не давались, ползли слепыми змеями по голубоватому листу контурной карты, вызывая недоумённые взгляды учителя. Хадис краснел, злился, сдерживая слёзы безысходности, и плакал ночами в подушку. Теперь всё стало бессмысленным. Ландшафт поменялся, реки исчезли. Остались горы, их не спрячешь в толще бетона, они не сдадутся.

Сейчас он больше всего хотел понять, где находится. Ориентиры сбиты. Лес чёрных Хадиса не смущал. За последние десять лет он мог разрастись, границы стран, поменяться. Но зачем рыть зиндан? Проще закрыть пленников в бункере, а это значит они на территории одного из музеев. Тигры оккупировали музей. «Был бы смартфон с геолокацией. Получили бы данные и передали свои. Жаль, что это сейчас невозможно. Гаджет остался у Старса. Связи нет», — подумал Хадис и замер. Вчера, за собственными стенаниями о прошлом, он забыл о настоящем. «Боевой» чип передавал данные, следовательно, за Хадисом следили и могли прийти на помощь. Что, если, Залик — враг или такой же глупец от зелёных, отправленный выяснит информацию о шумных соседях. Встретились два разведчика на территории третьих. Их перевербовали и отправили выполнять задание уже для себя. А все разговоры о выжившей семье лишь прикрытие, морковка, за которой Хадис бежит упрямым Волошиком, не понимая, что давно уже пешка, идущая по сальным рукам.

«Куда передавались данные?» — думал Хадис, копаясь в обрывках знаний. Он не обращал внимания на Залика, который нервно стучал ногой по вязкому полу из полузастывшей грязи, а потом резко выпалил:

— Я понял, как тигры получили защитное полотно. Похищают людей, потом обменивают на технологии. Только мы, Хадис, хлам, пустышки. На что нас можно выменять, на один из приборов Василисы?

Залик замолчал. Даже Хадис понял, что он взболтнул лишнее, подсказал тиграм ценность добычи, поэтому постарался перевести разговор на другую тему. Оставался мизерный шанс, что их не слушали, а значит, надо быть осторожнее и больше молчать.

— Не заводись, нас не убили, — Бросили в зиндан, значит, есть шанс…

— Умирать долго и мучительно? – отозвался Залик. – Если моя теория верна, а сделка не состоится, то мы ещё послужим на пользу бандитам. Знаешь, чем питаются тигры? Нами.

Глава 12

— Это ложь, господа. – послышалось сверху, и яму залило рассеянным листвой светом, упала верёвочная лестница. – Поднимайтесь.

— Что именно? — ворчал Залик, прытко поднимаясь по лестнице. – Люди пропадают – это факт. Старс своими глазами видел тех, кто сбежал, да и Крысолов якшался с вашими.

Хадис молчал, пытался предугадать события, но всё шло не по плану, поэтому отдался течению жизни, которая нет-нет, да выбросит его на нужный берег. Надежда сохранить жизнь за информацию на чипе всё ещё теплилась, но в то, что получить вернуть авто Калачина, Хадис уже не верил. Распечатанные фото лежали во внутреннем кармане куртки и грели душу. Хадис машинально протянул руку. Листов не было.

— Нас обшмонали, — произнёс он тихо, но чётко.

— Не волнуйтесь, господа, ваши вещи в целости и безопасности.

Дальше поднимались молча. Не хотелось выдать информации больше, чем планировалось. На верху их ждали пять человек. Окружили плотным кольцом и предложили двигаться дальше. Главный из них, мужчина лет пятидесяти, с подтянутой фигурой, но морщинистым обрюзгшим лицом, представился Саликом:

— Шерхан ждёт вас в Лесоводске. С местными не говорить, не пытаться бежать. Вас не убьют. Парализуют шокером, но как заряд повлияет на чип — неизвестно. Может статься, так что вы, господа, до конца жизни будете пускать слюни. Уход вам обеспечим. Но не думаю, что столь незавидное положение в будущем - цель вашего визита.

Хадис огляделся по сторонам. От колодца, расположенного на лесной поляне, шли три мощённые деревом дороги. Указатели на неизвестном языке, направленные в разные стороны, вызвали интерес, и Хадис задержал на них взгляд.

— Это микслинг, — ответил Салик, заметив интерес Хадиса.

— Микслинг? Я изучал его, но не припомню подобных букв.

— Вы не изучали. Чиплинг помог освоить его. Предположу, что ваше устройство повреждено при переходе или полноценно работает только в паре с другим чипом. Ваш чиплинг способен к переводу устной речи, но не может распознать письменную или, что ещё хуже, не соотносит знак и его значение. Недоработка, которую мы успешно исправили. Я прочитаю: на восток пойдёшь, в Лесоводск попадёшь, куда мы с вами, собственно, и направляемся. На запад я бы не советовал, место казни. На севере расположен портал. Как видите, ничего интересного.

— И за что же у вас казнят? – подал голос Залик.

Он играл желваками и двигал торсом как боксёр готовый к удару.

— За предательство, — процедил Салик, и все стоящие около колодца поморщились. – Пойдёмте, господа. Нас уже заждались.

Пока шли в сторону города, Хадис успел разглядеть сопровождающих. Та же серая форма, что и у жителей «Острова», вот только материал совершенно другой. Мягкий, струящийся и между тем отлично сидящий, словно разумный, он выгодно подчёркивал линии силуэта.

В висящей на форме портупее пряталось оружие, по очертанию похожее на массивные детские пистолеты. Хадис сам покупал такой Дэну. Или не покупал…

Хадис ушёл было в свои мысли, но окружающие виды привлекли его внимание. Тигры освоили плато, окружённое горами, за которыми обжилось большое круглое солнце. Лиственные деревья сменились на хвойные и щедро насыщали воздух запахом смолы. Подлая память вытряхнула из-за кутка воспоминание о Рождестве. «Остров» отказался от «глупого» праздника, символом которого были исчезнувшие деревья. Тридцать первого декабря со всех панорамных экранов пялился газировочный мужик в красном костюме на воне эпилептического мигания разноцветных фонариков, охохохал, скидывал куртку и показывал мускулы, наращённые на бурде.

В эти дни склад выдавал дополнительные игрушки детям и растворимый порошок со вкусом мандарина и глинтвейна. Хадис поймал себя на том, что хотел бы вернуться сюда зимой и вдохнуть морозного воздуха, прокатится на санках с горы, непременно в нелюбимом ранее колком свитере. Слёзы навернулись на глазах. Было радостно оттого, что всё ещё можно вернуть, и одновременно грустно — Хадису уже недоступна вся гамма общего счастья. В сухом остатке — горечь потери.

Через полкилометра дорога превратилась в ступени, ведущие к смотровой площадке, откуда открывался вид на Лесоводск без шалашей и кострищ. Одинаковые деревянные домики тянулись вдоль мощёных дорог, по которым сновали автомобили и мотоциклы, прогуливались женщины с колясками, играли в резных и цветущих садиках дети.

Раздался щелчок, и площадка полетела вниз, если бы Хадис не держался за поручни, упал на дощатый пол. От быстрого спуска засосало под ложечкой, и Хадис вспомнил, что давно не ел. Солнце клонилось к закату, а они с Заликом так и смогли перекусить.

Внизу их ждал автомобиль, не консервная банка, к которым привык Хадис, а добротная машина с обзорными окнами. Хадиса и Залика посадили назад. Впереди сел Салик и произнёс.

— Не стоит делать резких движений. В сидение вмонтирован электрошокер. Реагирует на физические показатели. Прыгнет адреналин, и вам крышка, господа.

Залик поёрзал, словно стараясь нащупать устройство, ухмыльнулся, но Хадис помотал головой. Не стоит напрягать хозяев. Он смотрел на вычерченные по линейке площади, пролетающие мимо фонтаны и старался сдержать негодование: «Зачем их загнали в бетонные коробки? Ради чего? Ради чистого воздуха, которым они не дышат, или воды из кухонного крана?».

Автомобиль остановился около неказистой постройки, у входа в которую их уже ждали люди в мундирах. «Господа, прошу вас, наденьте очки», — повернулся Салик к Хадису и Залику, протянул ленту с двумя вшитыми стёклами.

Хадис повиновался и крякнул от неожиданности. Лента стянула голову, а стёкла потемнели. «Принимайте гостей», — распорядился Салик.

Хадис услышал, как открылись автомобильные двери и сильные руки потянули его на себя. Они шли по гулкому коридору, спускались на лифте, вновь коридор, лестница, лифт и стена из холодного камня.

Хадис подумал о зиндане и скривился. Одну тюрьму сменили на другую: каменную, укреплённую. Из такой сложнее бежать, да и надо ли. Ради чего? Записи голоса, крутящегося на другом конце неизвестного номера.

Они остановились. Конвоиры переговаривались между собой, из чего Хадис понял: процессия ждёт разрешения главного. Салик даст знать, и тогда их примет Шерхан.

Вновь долго шли по каменному коридору, пока Хадис кожей не почувствовал свет. «Снимите с них очки», — услышал он голос, от которого побежали мурашки, а сердце бешено заколотилось в груди.

Хватка очков ослабла, и кто-то из сопровождающих стянул их с головы Хадиса. В глазах рябило, изображение, изъеденное чёрными точками, плыло, и он никак не мог сфокусировать взгляд. Сконцентрировавшись, Хадис увидел длинный стол, стоявший в просторной, полной яркого света комнате, и людей, сидящих за ним.

«Праздник? — подумал Хадис и свёл брови на переносице. – Привели пленников на последний ужин. Проявили милосердие и показали другим, что ждёт недовольных. Умно».

Застолье в самом разгаре: разноцветные напитки в фигурных графинах, рыба, мясо и птица вперемежку с различными салатами, занимали всю столешницу. Присутствующие молчали и смотрели на вошедших.

Хадис пытался прочитать в ближайших к нему глазах незнакомцев свою судьбу, но страх и тревога, бьющая из них, путали сознание, поднимая из глубины души первобытный ужас.

Во главе стола сидел мужчина одного возраста с Хадисом. В лисьей шапке, хвост которой спадал на левое плечо, в шёлковом мужском халате с позолотой и вышивкой он напоминал хана из азиатской сказки.

Салик и сопровождающие его солдаты поклонились, и Хадис последовал их примеру. Только Залик остался стоять, гордо выпрямив спину. Сидящие за столом кивнули, а лисья шапка вскочила и пружинящим шагом направилась к ним.

— Аксель, друг. Я верил, ты выберешься с «Мёртвого острова». Заняло больше времени, чем мы планировали, но всё получилось, брат.

Услышав имя, написанное на обороте чека, Хадис обернулся в поисках владельца.

Мужчина в шапке остановился и пристально посмотрел на Хадиса.

— Аксель, ты не помнишь меня? Я Шерс. Для остальных Шерхан, — обернулся он на сидящих за столом, и те потупили взгляд. – Для тебя, брат, навеки Шерс.

Шерхан подошёл ближе, взял Хадиса за плечи и потряс.

— Аксель, — повторил Хадис как заворожённый.

— Дружище, что они с тобой сделали?

Шерс пристально смотрел в глаза Хадиса.

— Поставили дополнительный чип с инструкцией перебить половину тигров, — отозвался Залик. — К такому жизнь меня не готовила. Хадис — не Хадис, и цивилизованные тигры.

Хадис опустил глаза. Мысль, противная и липкая, накрыла сознание: «Зачем Залик это сказал? Теперь они отвернутся, теперь ничего не узнать».

— Я предполагал подобное. Чип ещё у него? – обратился Шерс к Залику, словно Хадис перестал существовать. – Как ты назвал моего брата? Хэ Дис?

— Хадис. Он сам так представился. Чип удалили, иначе бы ваш Аксель и половину наших спалил. Красные вскрыли ящичек Пандоры, а там такой сюрприз. У Хадиса были с собой фото.

— Эти, — достал Салик из заплечной сумки сложенные листы бумаги и показал их присутствующим.

— Да, — подтвердил Залик.

Хадис молча наблюдал за происходящим. Эмоции выключились, исчезли. Осталась только картинка. Словно он стал столбом или тумбочкой. Неизвестной зверюшкой, пробравшейся в хозяйскую кладовку. Даже не так, крысой, покусившейся на сыр, а теперь торчавшую кверху голой задницей.

— Собаки, — взорвался Шерс. – Назвать Акселя именем моего врага. – Мне доложили о фото, но я не понял, для чего они Акселю.

— Хадиса могли внедрить в тело Акселя. Мы не можем так рисковать, — зашептал Салик. – Перепрошили беднягу, и теперь он сам не знает, кем стал. Перещелкнет в голове и один превратиться в другого.

— Серые, конечно, сволочи, но таких технологий у них нет, — отмахнулся Шерс.

— Или мы о них не знаем, — продолжил Салик. – Ещё надо понять роль сопровождающего. Именно он перехватил у нас Акселя или Хэ Диса, я уже не знаю, как его называть.

— Прикрыться именем Хэ Диса отличная идея, — прищурился Шерс и похлопал Хадиса по плечу, затем обратился к Салику. — Выпускай.

Сидящие за столом засуетились, уточняя друг у друга, что же сейчас происходит, кто перед ними и какая опасность сокрыта в знакомой оболочке. Хадис чувствовал себя матрёшкой, деревянной куклой, скрывающей меньшие копии, троянским конём, спрятавшим в пустом животе сонм опасных солдат. Он ловил недовольные взгляды и всё ниже опускал голову под сверлящими взглядами.

— Когда мы узнали, что Адер послал за мной своего пса, — продолжил Шерс и за столом замолчали, — а подполье сообщило об Акселе, я впал в ступор. Опасался, что Хэ Дис отправился за тобой, брат, напал на след и укокошил, едва ты покинул стены города. Но мои тигры принесли хорошие вести, и всё же, Шерхан не может рисковать своим народом.

Шерс замолчал и медленно повернулся к сидящим за столом. Зал взорвался аплодисментами.

— Я позволил покойному Крысолову проверить нашего гостя, решить самому, вести его к чёрным или доставить Акселя ко мне, — Шерс уставился на Хадиса. – Крысолов переиграл и Залик, воистину воин, устранил его. Пути господни неисповедимы, но время всё расставит на свои места. Не так ли, Аксель?

Хадис машинально кивнул и почувствовал, как кто-то обнял его сзади. Тонкие детские руки обвили торс. Хадис замер, боясь пошевелиться, увидел парные родинки, лесенкой поднимающиеся от запястья к предплечью, и не смог сдержаться:

— Дэн!

Хадис обернулся. Перед ним стоял подросший сын. Это было странно. Два дня назад, Хадис видел Дэна девятилетним, а сейчас перед ним стоял подросток. «Ему двенадцать, не меньше», — думал Хадис, но ни на секунду не засомневался. Перед ним стоял сын.

— Папа!

— Сердце ребёнка не обманешь, — захлопал в ладоши Шерс и зал вновь взорвался аплодисментами. — Это наш Аксель. Всё за стол, остальное утром. Я ждал тебя. Ждал и дождался.

Шерс обнял Хадиса и Дэна и подтолкнул их к столу.

— обнял Анна? — осторожно спросил Хадис.

— Мама идёт. Я побежал первым, — сбивчиво произнёс Дэн, не ослабляя хватки.

— Друзья, — повернулся к сидящим за столом Шерс. – Мы ждали и дождались. Аксель вновь с нами.

Аплодисменты сменились тостами и радостным гулом. Шерс обнял Хадиса за плечи и вёл к столу, вновь рассказывая, как он переживал, но Хадис не слушал. Ждал Анну и сомневался, узнаёт жену или нет. Узнает ли она его? Что происходит и как это возможно? Позавчера он горел целью спасти семью, вчера оплакивал их смерть, а сегодня вновь видит Дэна. Истина и ложь смешались, переплелись, растворились друг в друге. Одно Хадис знал точно, во всём виноват тот тип, что выдал инструкцию. Он смешал карты, выдал одно за другое, сбил с пути. Надо найти его. «Или не надо? Всё и так хорошо. Они вырвались из города. Пусть врозь, но сейчас семья рядом. Вокруг город, настоящий, живой», — думал Хадис, то и дело поглядывая на Дэна, но настырные мысли прыгали слово блохи, от сына, к чёрным, а теперь ещё и к предводителю тигров Шерхану.

Голос Шерса был своим, но лицо и повадки не отзывались в Хадисе, не будоражили в нём дружеские чувства. Скорее насторожённость и опаску.

Его уже усадили за стол рядом, поставили тарелку, а Хадис всё ещё ждал жену. «Какой я Аксель?» — терзал он себя. Имя не отзывалось, а спросить у сынишки не решался. Зачем волновать парня?

Анна вошла стремительно и принялась осматривать сидящих. Хадис узнал жену, но не торопился встать. В лёгкой блузе и строгой юбке она казалась совершенно чужой. Страх сковал тело. Она изменилась: осунулась, постарела, немного расплылась в боках, но это была его Анна. Хадис посмотрел на Дэна. «Сколько же ему было, когда тот умер, — подумал он и одёрнул себя. – Он жив. Все живы, и я тоже жив. Пока ещё жив».

Первым Анна нашла Дэна, потом перевела взгляд на Хадиса и застыла. Так и стояла на пятачке возле стола, не решаясь подойти к ним. Никто не обращал на неё внимание: ели, пили, болтали о насущных делах. Дэн сорвался с места и побежал к матери. Дёргал её за руку, но та не шевелилась. Хадису стало не по себе. Он боялся встать и подойти. Боялся не найти нужных слов. Виновато смотрел на жену и ждал.

«Анна, иди к нам. Ты просто не представляешь, что произошло. Аксель нашёл нас», — Шерс поднялся с места и поманил её к себе. Сидящие за столом повернулись к дверям и вновь зааплодировали, с интересом разглядывая застывшую посреди зала женщину. Шептались, обсуждая её и Хадиса, пожимали плечами, смотрели безразлично или презрительно. Хадису захотелось уйти. Забрать жену и сына, поговорить наедине. Он знал, что нельзя, не сейчас. На удивление, Анну посадили не рядом с Хадисом, а напротив. Это было невыносимо.

Он дотянулся до ближайшего графина, налил содержимое в стакан и залпом выпил, не почувствовав вкуса. Пищевод обожгло острой болью, голова закружилась, но Хадис сдержался, положил себе рыбы и принялся жадно есть. Алкоголь уже добрался до мозга, растёкся теплом, переходящим в спокойствие, но Хадис не решался посмотреть на жену, хотя чувствовал её взгляд.

Анна позвала к себе Дэна, зашептала ему что-то и отправила обратно. Сын хитро улыбался, но молчал. Грянула музыка, и Хадис решился:

— Дэн, что тебе сказала мама?

— Проводить тебя в туалет.

— Пойдём!

Дэн встал, взял Хадиса за руку и вывел из зала. Никто не обратил на них внимание. Любопытство иссякло, осталось на дне опустошённых графинов.

Они шли по едва подсвеченному коридору, и Хадису казалось, что он нескончаемый. Дэн молчал, Хадис тоже. Боялся вопросов, на которые не сможет ответить. Деревянные двери без номеров и табличек сливались с безликими стенами, отчего Хадису казалось, что они ходят по кругу. Дэн свернул. Потом ещё раз и наконец-то толкнул одну из дверей.

— Заходи. Жди здесь, — приказал Дэн. – Она скоро будет.

Голос его изменился, стал жёстким и грубым. Хадис наморщил лоб и задержался в дверях.

— А ты?

— Я вам зачем? Роль сыграна, контракт выполнен. Досвидос.

Глава 13

— Сердце ребёнка не обманешь, — захлопал в ладоши Шерс, и зал вновь взорвался аплодисментами. — Это наш Аксель. Все за стол, остальное утром. Я ждал тебя. Ждал и дождался.

Шерс обнял Хадиса и Дэна, подтолкнул их к столу.

— Где Анна? — осторожно спросил Хадис.

— Мама идёт. Я побежал первым, — сбивчиво произнёс Дэн, не ослабляя хватки.

— Друзья, — повернулся к сидящим за столом Шерс. — Мы ждали и дождались. Аксель вновь с нами.

Аплодисменты сменились тостами и радостным гулом. Шерс обнял Хадиса за плечи и вёл к столу, вновь рассказывая, как он переживал, но Хадис не слушал. Ждал Анну и сомневался, узнаёт жену или нет. Узнает ли она его? Что происходит и как это возможно? Позавчера он горел целью спасти семью, вчера оплакивал их смерть, а сегодня вновь видит Дэна. Истина и ложь смешались, переплелись, растворились друг в друге. Одно Хадис знал точно, во всём виноват тот тип, что выдал инструкцию. Он смешал карты, сбил с пути. Надо найти его. «Или не надо? Всё и так хорошо. Они вырвались из города. Пусть врозь, но сейчас семья рядом. Вокруг город, настоящий, живой», — думал Хадис, то и дело поглядывая на Дэна, но настырные мысли прыгали, словно блохи, от сына к чёрным, а теперь ещё и к предводителю тигров Шерхану.

Голос Шерса был своим, но лицо и повадки не отзывались в Хадисе, не будоражили в нём дружеские чувства. Скорее насторожённость и опаску.

Его уже усадили за стол рядом, поставили тарелку, а Хадис всё ещё ждал жену. «Какой я Аксель?» — терзал он себя, а спросить у сынишки не решался. Зачем волновать парня?

Анна вошла стремительно и принялась осматривать сидящих. Хадис узнал жену, но не торопился встать. В лёгкой блузе и строгой юбке она казалась совершенно чужой. Страх сковал тело. Она изменилась: осунулась, постарела, немного расплылась в боках, но это была его Анна. Хадис посмотрел на Дэна. «Сколько же ему было, когда тот умер, — подумал он и одёрнул себя. — Он жив. Все живы, и я тоже жив. Пока ещё жив».

Первым Анна нашла Дэна, потом перевела взгляд на Хадиса и застыла. Так и стояла на пятачке возле стола, не решаясь подойти к ним. Никто не обращал на неё внимания: ели, пили, болтали о насущных делах. Дэн сорвался с места и побежал к матери. Дёргал её за руку, но та не шевелилась. Хадису стало не по себе. Он боялся встать и подойти. Боялся не найти нужных слов. Виновато смотрел на жену и ждал.

«Анна, иди к нам. Ты просто не представляешь, что произошло. Аксель нашёл нас». — Шерс поднялся с места и поманил её к себе. Сидящие за столом повернулись к дверям и вновь зааплодировали, с интересом разглядывая застывшую посреди зала женщину. Шептались, обсуждая её и Хадиса, пожимали плечами, смотрели безразлично или презрительно. Хадису захотелось уйти. Забрать жену и сына, поговорить наедине. Он знал, что нельзя, не сейчас. На удивление, Анну посадили не рядом с Хадисом, а напротив. Это было невыносимо.

Он дотянулся до ближайшего графина, налил содержимое в стакан и залпом выпил, не почувствовав вкуса. Пищевод обожгло острой болью, голова закружилась, но Хадис сдержался, положил себе рыбы и принялся жадно есть. Алкоголь уже добрался до мозга, растёкся теплом, переходящим в спокойствие, но Хадис не решался посмотреть на жену, хотя чувствовал её взгляд.

Анна позвала к себе Дэна, зашептала ему что-то и отправила обратно. Сын хитро улыбался, но молчал. Грянула музыка, и Хадис решился:

— Дэн, что тебе сказала мама?

— Проводить тебя в туалет.

— Пойдём!

Дэн встал, взял Хадиса за руку и вывел из зала. Никто не обратил на них внимания. Любопытство иссякло, осталось на дне опустошённых графинов.

Они шли по едва подсвеченному коридору, и Хадису казалось, что он нескончаемый. Дэн молчал, Хадис тоже. Боялся вопросов, на которые не сможет ответить. Деревянные двери без номеров и табличек сливались с безликими стенами, отчего Хадису казалось, что они ходят по кругу. Дэн свернул. Потом ещё раз и наконец-то толкнул одну из дверей.

— Заходи. Жди здесь, — приказал Дэн. — Она скоро будет.

Голос его изменился, стал жёстким и грубым. Хадис наморщил лоб и задержался в дверях.

— А ты?

— Я вам зачем? Роль сыграна, контракт выполнен. Досвидос.

Дэн с силой толкнул Хадиса внутрь и захлопнул дверь. От неожиданности Хадис сделал шаг, чуть не потеряв равновесие, но удержался. Раздался едва слышный писк магнитного замка. Хадис бросился назад, не веря в произошедшее. Закрыто. Он облокотился на холодную древесину и что есть силы ударил по полотну. Оно прогнулось, но вернулось в исходное положение. Хадис бил снова и снова, пока, обессилев, не сполз на шершавый палас.

Сумеречного света, рассеянного потолочной лампой, хватало лишь для того, чтобы увидеть очертания мебели: большая кровать, тумба, напольная вешалка, ещё одна дверь, за которой спряталась душевая кабина.

«Мальчишка зол. Имеет право, но это уж слишком», — подумал Хадис, лёг на кровать с ажурным изголовьем и попытался вспомнить себя и отца: атлас растений, подушка и смерть. Всё. Словно не было детства, юности, жизни бок о бок. Мать. Её черты расплылись. Стали дрожью на глади спокойствия. «Как такое возможно? Она», — прошептал Хадис, чувствуя слёзы. Мерзкий тип, подаривший ему боевой чип, не был спасителем. Вором, мошенником, сволочью, тварью, укравшей у Хадиса Хадиса или у Акселя Акселя или Хэ Диса. Тварью, укравшей детство у Дэна и мужа у любящей Анны. Что из этого правда, Хадис не знал. Вчерашняя истина вновь стала ложью, накрутилась одна на другую. Слишком быстро течёт его жизнь.

Вновь щёлкнул замок, и Хадис поднялся. В проёме дверей стояла жена. Замерла в нерешительности, но всё же зашла.

— Извини, Шерс совсем заболтался: Аксель-то, Аксель это. Пришлось уходить незаметно. Не удивлюсь, если милый Шерхан захочет лечь с нами. — Анна деланно засмеялась, но Хадис не поддержал. — У тебя всё готово? Ход с фото был просто отличный. Когда ты убьёшь их и, главное, чем? Снимешь ядом? Адер дал указания?

— А-де-ер, — тянул Хадис слова. — У-ка-за-ни-я. Всё у меня в голове.

Он постучал по виску пальцем и хлопнул по покрывалу.

— Садись, отдохни, нам надо подумать и всё обсудить. Я помоюсь с дороги. Надеюсь, ты не торопишься.

Он скрылся в душевой, открыл воду и беззвучно кричал, широко открыв рот. Игры с семьёй порядком осточертели. Фальшивая жена, сын, который решил свалить, выполнив задание, требование убить приближённых Шерса. Хадис медленно разделся, оттягивая время, встал под душ. Тёплые струи смыли все мысли. Он замер, оперевшись рукой о стену, словно набирая энергии. Вздрогнул и принялся лихорадочно проматывать в голове последние события. Искал решение, которое ускользало. Дважды два равнялось пяти, как только Хадис ни крутил имевшуюся информацию. Он знал, не справиться, и всё меньше верил словам Залика о том, что сам завалил Крысолова.

Анна-не-Анна знала больше, чем Хадис. «Девку надо разговорить, но не спугнуть. Как же ты активируешься?» — шептал он, глядя на своё отражение в слегка запотевшем зеркале.

Хадис-солдат мог остаться в боевом чипе или быть выдумкой Василисы вкупе со Старсом. Как бы там ни было, справиться с женщиной под силу любому мужчине. Хадис ударил по стене что было силы, и зеркало отскочило, отъехало в сторону: аптечка, тюбики с незнакомыми надписями. «Самонакладывающийся жгут», — шептал Хадис, выбрасывая в раковину блистеры с лекарствами. Нашёл необходимое, спрятал под полотенце и вернулся в комнату.

Анна сидела на кровати и чертила на покрывале непонятные символы. Хадис упал рядом и притянул её к себе. Прикоснулся губами к сухой коже. Анна попыталась вырваться, но тот только сильнее сжал объятья:

— Не отвергай меня.

— Хадис, ты двинулся?

— Разве ты не соскучилась, жёнушка?

— Хадис, прекрати.

— Сейчас, Анна, — подмял он её под себя.

— Я Олди.

— Отлично, Олди.

Хадис вошёл в раж. Он помнил запах, смазанный временем. Страсть почти захватила его. Хадис схватил зубами блузу и дёрнул на себя. Прикоснулся губами к открывшейся коже.

— Я убью тебя, сукин сын, — прошипела Анна-Олди, и его переклинило.

Кровь прилила к голове, сердце забилось быстрее, дыхание стало частым. Руки покрылись синими венами, мышцы свело тугой болью. Хадис занёс руку для решающего удара, того, что, пробив ребро, останавливал сердце, и замер.

— Успокойся, Хадис. Чего ты хочешь? Трахнуть меня?

— О да! — растянул он губы в оскале, испугавшись себя самого. — Подними руки, обхвати изголовье.

Анна-Олди схватилась за прутья, и Хадис активировал жгут.

— Что ты задумал, ублюдок? Если Даер узнает, снесёт тебе тупую башку, — пыталась высвободить руки Анна-Олди.

— Напомни мне, кто это?

— Твой сынишка Дэн.

— Тот, кто выполнил контракт и свалил, бросив тебя со мной?

— Мы договорились. — Анна-Олди осеклась. — Что не так, Хадис? Мы задолбались изображать семейку Акселя. Думаешь, это легко — каждый день видеть Шерса, иметь возможность его убить, но ничего не делать. Носить дурацкую маску и мазать себя феромонами, снятыми с кожи исчезнувшей Анны. У неё здесь любовник. Ты знал? Тот самый, что был до нашего Акселя. Когда сопротивление сообщило, что Анну и Дэна отбили по пути в «Бетонный рай», наши жизни повисли на волоске. В любой момент их могли привезти в Лесоводск, и тогда конец нашему плану.

— Откуда ты знаешь? Есть связь с Insula salutis?

— При переходе через портал многие страдают амнезией. Даже непобедимый Хадис, — закатила она глаза. — Не думала, что придётся всё тебе объяснять. Старс. Он наш связной. Прибился к деревне чёрных. Неплохой парень. Правда, якшается с красными, а они те ещё идиоты.

— Он знает, где семья Акселя?

— Если и знает, молчит. Мы тоже задались этим вопросом, не глупее тебя. Всё отрицает.

«Старс – связной у «Мёртвого острова». Это многое объясняет: и чек с появившимся номером, и пристрастие к нашей бурде», — думал Хадис, наблюдая за Олди.

— Мне приказали его убить. И тебя тоже, — соврал Хадис.

— Меня? Ты ошибаешься.

— Как снять с тебя маску, и куда отправился Дэн?

— Под грудями силиконовый замок. Такой же, как на твоей лысой башке. Зачем они тебя вскрыли, Хадис?

— Не твоё дело.

— За кого ты играешь? — дёрнулась Олди.

— За Insula salutis, — вновь соврал он.

Хадис разорвал остатки блузки и провёл пальцем по шву. В нос ударил запах пота и чужой кожи. Он потянул маску вверх, постепенно деактивируя скрытые швы подмышками и с обратной стороны шеи. Уставился на девушку лет двадцати. Он не знал той, кто выдавала себя за Анну.

— Куда отправился Дэн или как там его? Олди, он может сорвать операцию.

— Ты отпустишь меня?

— Всё после, Олди.

— К Старсу. Доложит, что ты добрался до Шерса, и дождётся меня.

— Дальше?

— Это уже не твоё дело.

— Я жду, Олди.

— Свалим подальше от бетонной пустыни. Я бы осталась здесь, но это уже невозможно. После гибели Шерса начнётся хаос, и это место погибнет. Адер всё разрушает. Уходи вместе с нами. Брось, отрекись. Мы затеряемся в мегаполисе чёрных. Это возможно.

— Это возможно, — повторил Хадис. — Вот только кто вернёт мою жизнь? Кто вернёт, Олди?

Хадис вновь поднял руку, закрыл глаза и обрушил на Олди. Треск хрустнувших рёбер пронзил его уши. Мир замер, готовясь расстаться с ещё одной жизнью. Хадис очнулся, вскочил, вырвал окровавленный палец из раны. Он видел сердце, слышал его бешеный стук.

— Я подарю твою жизнь хозяину этого места. Что с ней делать в дальнейшем, решать только Шерсу. Ничего личного, я должен найти свою Анну, разобраться с поехавшим Адером, кем бы он ни был. Парнем в костюме, Хэ Дисом или демоном с самой преисподней.

Олди не отвечала. Она отключилась ещё до удара. Страх вырубил несвободное тело.

Хадис обтёр руки о покрывало и обшарил карманы Олди: ключ-карта и стилус. Хадис крутил в руках тонкую заострённую палочку, ловившую блики лампы чёрными гладкими гранями, и вдыхал её аромат. Запах терялся, смешивался с другими: кровью, болью и потом.

Хадис закрыл глаза и водил пальцами, указательным и большим, по отполированной поверхности, пока не почувствовал стык, проверив две трети стилуса. Лёгким нажатием повернул кончик и открыл глаза. Под колпачком пряталась тонкая игла. Хадис вспомнил. Такие выдавали агентам «Антихаоса», тем, кто боролся со сказителями. Они распространяли легенды, зудели, что мир не погиб, вносили раздрай в отдыхающий город. Хула — так называли их речи. Удобный гаджет. Лёгкий удар — и противник корчится в смертельной судороге.

«Глупые люди, нет. Я не прав, — шептал Хадис. — Они были правы. Они были...» Хадис открыл широко рот. Горло схлопнулось. Его согнуло от боли. Голова взорвалась потоком прошедших событий: кабинет с давно исчезнувшей мебелью, мужчина в костюме, табличка «Дж. Адер», символ «Спутмита». Адер играет со стилусом. Он весел. Слова уплывают, теряют свой смысл. Осталась лишь боль. «Кто же я, кто?» — шептал он, чувствуя слёзы.

Взяв себя в руки, Хадис вновь вернулся к осмотру. «Яд, вот о чём говорила Олди, — думал он, пряча иголку под колпачок. — Надо найти Шерса и Залика. Нам есть что обсудить». Хадис оделся, открыл двери ключ-картой и, петляя по бесконечному коридору в поисках центрального зала, всё ещё мучился тем, кто же он есть. Ему хотелось обследовать собственное тело. Что если и он носит маску? «Это подождёт, — уговаривал себя Хадис, — есть дела поважнее».

Музыка, громкая и знакомая, помогла найти нужную комнату. Шерс всё так же сидел во главе стола и о чём-то беседовал с Заликом. Подойдя ближе, Хадис оторопел. Они пели.

— О, брат, усладил свою женщину, — закричал Шерс. — Я рад вновь увидеть тебя.

— Надо поговорить, — сразу перешёл к делу Хадис.

— О чём, брат, сегодня праздник. Твой праздник, брат. Ешь, пей, люби свою женщину.

— О ней и надо поговорить, — наседал Хадис.

— Ты про Джерса? Я должен был выгнать этого пса. Он делал попытки, но Анна — скала, и я вправил ему мозги.

— Дело жизни и смерти, твоей смерти. — Хадис приставил к горлу Шерса стилус. — Пойдём со мной, брат. Залик, помоги.

Никто не заметил. Гости всё также болтали, ели и пили. Лишь Салик привстал, и Хадис прикрыл собой стилус.

— Пойдём, брат, пойдём. Ты всегда был горячим. Решил напугать меня стилусом. Ой, вэй, ты умеешь быть убедительным.

Хадис смутился, спрятал стилус в карман. Они вышли из зала, и Шерс толкнул соседнюю дверь.

— Прошу, проходите: кальян, ковры, тишина. Что ещё надо мужчинам.

— Кальян-мальян, — заиграл глазками Залик. — Это другое дело.

— Не сейчас. — Хадис дёрнул Залика в коридор. — Мне надо вернуться в эту вот комнату.

Хадис показал Шерсу карту, тот удивился и поманил за собой. Шли молча, думая о своём. Залик дулся и поглядывал на мрачного Хадиса. Шерс то и дело вытирал лоб, нервничал и спешил, отчего Хадису казалось, что путь стал длиннее, дверей, отделявшей его от нужной, значительно больше.

Шерс остановился, жестом попросил карту и толкнул нужную дверь. Залик заглянул внутрь и закричал:

— Хадис, мать твою, для чего? — затем перевёл взгляд на маску и зашипел. — Что это за хрень?

Шерс оттолкнул его и первым вошёл в комнату. Окинул взглядом лежащую девушку и тихонько присвистнул:

— Убил проститутку в день встречи с любимой женой. Да и как... Когда ты стал профи, Аксель?

Залик протиснулся следом:

— Так же, как Крысолова. Да с тебя нельзя спускать глаз. Её то за что?

Залик прижал пальцы к шее.

— Она жива.

— Да, и если вы поторопитесь, то и останется такой. Прошу любить и жаловать. Олди — женщина, притворяющаяся моей женой. Вызови врачей, её ещё можно спасти, а пока всё обсудим. Дело не требует отлагательства. Выслушай и прими решение. Залик, ты прав. Меня нельзя оставлять одного.

Хмель мигом выветрился, и Шерс побледнел. Достал из кармана халата рацию и вызвал врача. Пока они ждали, Хадис начал рассказ.

— Постой, — поднял руку Шерс. — Не здесь.

Подоспевшие медики пытались задавать вопросы, но Шерс и им сделал знак замолчать. Приказал забрать девку и спасти её жизнь.

— Вернёмся в кальянную. Мне так спокойнее.

Пока шли обратно, Хадис уже поостыл и думал над тем, как рассказать Залику о Старсе: «Что если и Залик с ним заодно? Следит за мной, контролирует ситуацию, оценивает: справлюсь или нет».

В кальянной действительно было спокойней. Мягкость ковра, приглушённый свет из камина и бульканье дыма в воде расслабляли. Хадис сделал затяжку, следом ещё и упал на подушки:

— Неделю назад я и помыслить не мог, что потеряю семью, обрету и вновь потеряю.

— Аксель, брат, — перебил его Шерс. — Мы найдём Анну и Дэна. Вылечим девку и выбьем всю дурь. Она хороша.

— Как это изменит то, что я не знаю себя. Послушай, Шерс, мою сказку. Помнишь, Залик, Старс пытал, где я работаю? В службе «Антихаоса», ловлю сказителей, слыхали о нас?

Залик пожал плечами, Шерс кивнул. Хадис продолжил:

— Проблема в том, что неделю назад я об этом забыл. Причём подчистую. Как и о смерти Дэна и Анны.

— Аксель, что ты несёшь? — не выдержал Шерс. — Это портал. Он ломает мозги.

— Не торопись. Олди рассказала мне милую вещь. Знаешь, зачем эти фото? Я должен убить вас.

— Чего не убил?

Хадис задумался.

— Этого я не знаю, не понимаю, но Старс. Этот сучонок работает на «Бетонные острова».

— Врёшь, — вскочил Залик. — Бабёнка... Она... Это неправда.

— Продолжай, — нахмурился Шерс.

Дослушав Хадиса, он несколько минут молчал и спросил:

— В каком классе мы ходили в поход?

— В пятом, — выпалил Хадис и замолчал.

Вновь посмотрел на Шерса.

— Ты мой Шерс, парняга с пирогом?

— Ты, Аксель, брат, — закивал расслабленный Шерс. — Я не знаю, почему ты считаешь себя Хэ Дисом или, как тебя называют другие, Хадисом, но твари из «Антихаоса» заслуживают лишь смерть. Я, кажется, понял, Адер решил уничтожить меня. Не простил бегства из «Спутмита». Я был главным технологом, разработал бурду. Не надо пронзать меня взглядом. Вина — моя ноша. Адер — бетонный король своих «Островов», я — слуга Лесоводска. Между нами война, но запудрить мозги лучшему другу. Внушить тому, что он враг. Это уже перебор. Перебор в духе Адера. Мы всё выясним, брат. Всё выясним завтра.

Глава 14

Шерс выделил Хадису с Заликом отдельные комнаты и даже выставил караул, отчего казалось, что охраняют не их, а от них. Посовещавшись, Залик и Хадис решили, что в совместной будет безопасней:

— Кто знает, какая шваль обитает в твоём Лесоводске.

— Обижаешь, брат, — начал было Шерс, но осёкся.

Он чувствовал вину за Олди и неизвестного, выдававшего себя за Дэна.

— Будут зачистки. Я выкурю крыс из их лежбищ.

Под утро они, наконец, остались одни. Первым делом Залик прилип к розетке. В такие моменты он был уязвим, поэтому Хадис не спал, сторожил вход, вооружившись столовым ножом, умыкнутым у одного из гостей. Надежду на местных вояк не возлагали, хоть Шерс и кичился подземным дворцом.

Залик молчал, и Хадис был ему благодарен. Он так и не спал, вздрагивал, просыпался. Стоило закрыть глаза, Хадис видел Олди с раскуроченным ребром. Нет, ему не было жалко агента от серых. Он боялся себя. Боялся, что ошибётся. Убьёт своими руками сына и жену, если они всё же живы, или вновь попадётся в ловушку мерзкого Адера.

Провалившись в чёрную яму зыбкого сна, Хадис хоть немного отвлёкся.

— Какая разница, кто ты, — заявил Залик, едва Хадис открыл глаза. – Аксель или Хадис. Главное, у нас общая цель. Завалим главаря серых, разберёмся с твоей проблемой.

— Что будет со Старсом?

— Проверим на месте. Я не очень-то доверяю твоей Олди. Она могла намеренно внести смуту.

Хадис согласился. Не успели они умыться, заявился Шерс и без обиняков перешёл к главному:

— Я думал всё это время. Ты должен вернуться окольным путём. Машина привлечёт много внимания. Я помогу добраться до Адера. Выдам оружие и маскировочную одежду. Залик всё правильно понял. Полотно защищает нас от врагов. Костры с шалашами для отморозков. Мы тоже страдаем от них, впрочем, как и от красных. Все хотят мои земли. Зелёные, чёрные, Адер, но я не отдам, богом клянусь. Через двое суток мои ребята будут ждать тебя у портала. Подготовят вам снаряжение. А сейчас приглашаю на завтрак. Потом мои бойцы выведут вас из леса. Извини, брат, что приходится просить тебя покинуть мой дом. Разберитесь со Старсом и возвращайтесь. Нам будет что обсудить.

Бекон в тонких поджаренных ломтиках, варёные яйца, сыры, молоко и кофейник украшали всё тот же стол. Только гостей уже не было. Хадис смотрел и не мог оторваться. Вчера он не видел еды, не замечал, но сегодня в животе заурчало. Сегодня он планирует насладиться вкусом и цветом, запахом и фактурой.

— Где вы выращиваете столько животных? — не выдержал Залик. — Фермы не скроешь в лесу.

— Меняемся с окружением. Худой мир. Поставляем им лес. Часть производим сами. Могли бы жить автономно, но с соседями надо дружить.

— Дружить? — приподнял брови Залик. — Разве чёрные не считают вас дикарями, убивающими каждого встречного?

— Кто рассказал тебе глупость? — искренне рассмеялся Шерс.

Залик задумался. Старс. Он первым пришёл в себя и посвятил Залика в особенности местного проживания. С другой стороны, Старс сам удалил себе дополнительный чип. Не ввязывался в драки, даже когда пьянчужка из чёрных огрел его тяжёлой оглоблей. Не оказал сопротивление Хадису. Не подоспей Залик тогда, и всё, кранты.

— Ловушки тоже для добрых соседей? — не сдавал позиции Залик.

— Черноград не пошёл на контакт. Крысолов не раз предлагал тебе прогуляться. К тому же серые норовят прислать диверсантов.

— Ваш Крысолов предложил убить Хадиса или как мне теперь тебя называть?

Залик уткнулся в тарелку.

Шерс неторопливо намазал жёлтое масло на белый ломоть воздушного хлеба, взял ленту бекона, украсил свой бутерброд, постучал по яйцу маленькой ложкой.

— Разведка сбоит. Я уже говорил, мы ждали Акселя и Хэ Диса. Крысолов должен был всё проверить, прощупать. Мы под землёй. Думаешь, мне нравится участь крота? Я разработал лаборатории «Спутмита» — это мой грех, но защищая тех, кто снаружи, я дарю им новую жизнь. Всё просто, не будет Адера, синих и фиолетовых, жить станет проще. Один Лесоводск. Все довольны и счастливы.

— Почему ты уволился? — полюбопытствовал Хадис и, следуя примеру Шерса, сделал себе бутерброд.

— Странный вопрос. Из-за тебя. Основатель «Шага назад» убедил меня, что это неправильно, а теперь сидит здесь и задаёт смешные вопросы. Мне до сих пор непонятно, как ты помнишь одно и не помнишь другое?

— Наш Хадис — Аксель Атерман, — уставился Залик на Хадиса. — А Хадис — его злейший враг и глава безопасности «Спутмита» — Хэ Дис?

— Именно так, — закачал головой Шерс. — Мы весь вечер говорили об этом, мой дорогой дровосек. Либо добрый доктор повредила тебе связи в мозгу, либо ресурсы ушли в стальную бочину, – засмеялся он вновь.

— Как ты узнал? — насупился Залик. — А, Крысолов. И сколько же ваших шпионов топчет наши края?

— Какие: зелёные или те, что совсем почернели?

Залик заиграл желваками.

— Не злись, угощайся. Сейчас мы все в одной лодке, и главный злодей — это Адер. Он мешает нам жить: и мне, и тебе, и Атерману.

— Но как один оказался в теле другого?

— Выясните это и верните нам нашего Акселя. А сейчас наслаждайтесь едой. После я попрошу вас надеть очки. Надеюсь, вы понимаете.

Глава 15

Они вновь шли по длинному коридору. Поднимались на лифте. Пересаживались в автомобиль и неслись куда-то по дощатой дороге, но Хадиса это не волновало. Он искал в себе Акселя и не находил. Имя, как и фамилия, не отзывалось. Не было воспоминаний. «С другой стороны, я хороший человек. Я и есть тот сказитель, что заставлял людей верить — мир не погиб. Всё ещё можно исправить. Я парень в порванных джинсах, который не боялся быть осмеянным. Может, это и есть я?» — думал Хадис, все больше погружаясь в себя, собирая по крупицам остатки Атермана.

— Приехали. Можете снять очки, — скомандовал сопровождающий их вездесущий Салик.

— Как? — спросил Залик.

— Нажмите на перемычку на переносице. Получилось? Оставьте себе. Активация разных режимов осуществляется жестами. Просмотрите обучающий ролик. Кнопка воспроизведения слева.

— Зачем вы выдаёте девайс гостям? Они могут включить другие режимы, — крутил очки Залик.

— Могут, — согласился с ним Салик. — но ни один из них, включая вас, не попытался этого сделать. Встречаемся через сорок часов. Очки напомнят вам о встрече. Рекомендую режим тайных знаков. Вынужден откланяться, господа. С вами приятно иметь дело.

Салик вернулся в машину, и шофер дал по газам.

— С вами приятно иметь дело, — передразнил Залик начальника охраны Шерса. — Таких тупых я ещё не встречал.

— Умник, ты-то знаешь, где мы сейчас? — засмеялся Хадис.

Они стояли на опушке непроглядного незнакомого леса, полного, по мнению Хадиса, смертельных ловушек.

— Ерунда, — отмахнулся Залик. — Шерс тебя так облизывал, одно, задницу не лизал, а теперь бросил нас, как Гензеля и Гретель.

— Кто это?

— Забудь. Хотя ты и так всё забыл, господин Хадис Аксель Хэ Дис. Не знаю, как к тебе обращаться. Ловушки-мавушки, очки на что? Сейчас спросим. — Залик напялил девайс. — О, великолепные, покажите нам путь домой, – не унимался он, передразнивая Салика.

— Запрос требует уточнения, — отозвались очки женским голосом. — В базе отсутствует понятие «дом».

— Тогда покажи мне карту, — надулся Залик. — Понял и принял.

Хадис сел на придорожный валун, ограничивавший дорогу из Лесоводска, и посмотрел по сторонам. Он терялся во времени. Солнце пряталось за слегка серыми облаками, но было уже высоко, цеплялось лучами за верхушки выживших елей.

«Неважно, кто я, даже если Хэ Дис. Главное, здесь и сейчас мы боремся за правое дело», — думал он, блуждая взглядом по траве. Задержался на божьей коровке и аккуратно подцепил её пальцами. Раздался вой, пронзительный и громкий. Хадис вздрогнул. Вдалеке зашатались деревья, застонали, падая на землю. Хадис вскочил, готовый бежать туда, где вновь творят геноцид над этими прекрасными созданиями, туда, где разбивают его новый мир.

— Твою ж в лоб красным, — выругался Залик. — Чёртовы лесорубы, любил бы дьявол их матерей. Я только разобрался с картой и чуть не поседел.

— Лесорубы?

— Лесоводск, лесорубы, обмен, что тебя удивляет? Строят дома, продают древесину. Шерс хоть и скотина, захотел прибрать к рукам зелёных, я даже не удивлюсь, если сможет. Командир-то его из наших.

— Откуда ты знаешь?

— Хадис, ты вроде неглупый мужик, но иногда просто бесишь. Я Залик, он Салик. У нас всех так зовут. Меняют первую букву – и новое имя. Своя фишечка.

— Но если Шерс уничтожит лес, то чем он лучше Адера?

Воздух опять наполнился воем пил лесорубов.

— Не скажи. Лес вырастет. Не сразу, но пробьётся, а бетон... Ты видел хоть один мало-мальский росток? Нет. А ведь растения сильные, способные пробить Адеровскую броню. Он стерилизует землю. Поливает её химикатами. И знаешь, как это называется? Очищение. Он считает себя великим чистильщиком, а на деле чокнутый шизик. Пошли, Хадис, наша деревня ждёт своих героев.

— Тогда кто такой Аксель Атерман? — спросил Хадис, когда Залик задал координаты «дома».

— Крутой чувак, если он — это ты, я перестану мыть руки. Чел первым сказал, что так жить невозможно. Ему пригрозили увольнением из «Спутмита».

— Кем он там работал?

— Этого я не знаю. Слушай дальше и не отставай. Надень очки, я законнектил их со своими. Смотри на метки. Две точки — рядом ловушка. Три — всё чисто. И не отставай.

Хадис надел очки. Они сели мягко, срослись с головой. Лес окрасился в другие цвета, приобрёл ещё один слой из цифр, меток, непонятных знаков и стрелок.

— Иди след в след. Атерман сделал вид, что прижался, послушал Адера, а сам создал сопротивление и стал вывозить несогласных за линию серых. Это подрывало влияние «Спутмита». Говорят, его сеть охватила весь мир. Наша деревня — часть его плана, и тигры в нём тоже. Жаль, я это только вчера осознал. Крысолов был неплохим парнем. Открылся бы раньше... Теперь он герой. Но вернёмся к Атерману.

Воздух вокруг то и дело взвизгивал и трещал, отчего Хадис сжимался, едва сдерживая гнев.

— Потом он исчез вместе с семьёй, — продолжил Залик. — Говорили, что чела поймали, казнили, и сделал это Хэ Дис. Этот возглавил полицию «Острова», или как ты там говорил про хаос, но как выглядит тот и другой, мне неизвестно. Значит, ты можешь быть каждым из них. Имя созвучно с ублюдком, но внутри ты Аксель, даже не сомневайся. Сморожу глупость, но, допустим, Акселю поставили чип Хэ Диса или наоборот. Вот и сбой. За большим надо к Васе и Гаврику.

Через час они миновали линию частокола, обратный путь занял меньше времени, и направились к себе. Навстречу шёл Старс. Поздоровался издалека и пригласил их к себе. За время пути Хадис и Залик не говорили о Старсе. Условились решить все на месте, посоветоваться с Василисой. Остаток пути они дурачились, как подростки, выбирая режим за режимом на новом девайсе.

Очки дополняли реальность зверьём из старых мультфильмов. Были забиты играми и даже забытыми песнями.

— Ради них стоило сходить в гости к тиграм. Да, Хадис?

— Да, — кивал он, пытаясь поймать изворотливую улитку.

Дойдя до первого ограждения Чернограда, они сняли очки и дальше шли молча. Старс нарушил их планы.

— Потом, Старс, мы устали, как бродячие псы, и грязные, как последние свиньи. К тому же Хадису надо к Васе.

— Его подстрелили?

Старс осматривал Хадиса. Был напряжённый и не в меру подвижный.

— Нет, мучат боли. Ты же сам знаешь, как проходит этап адаптации.

Старс кивнул, но продолжил тащиться за ними.

— Давай сначала в медпункт, — предложил Хадис. — Расскажем всё Старсу, а доктор осмотрит мою колокольню.

Залик кивнул, сменил направление.

— Что вы так долго? Я весь измотался.

— С чего бы, влюбился в меня или серого?

— Отвали, не до шуток, — плёлся за ними Старс, стараясь держаться сзади, и Хадису это не нравилось.

Вечерело. Улицы почти опустели. Зажглись жёлтым светом окна домов. Улеглась суета, лишь дворовые псы то и дело извещали друг друга о шедших к площади путниках.

Хадис вслушался в тишину, наполненную стрекотом сверчков, и подумал, что готов простить Старса и Адера, лишь бы этот вечер был вечен. Зациклился на себе и бесконечно повторялся в сознании.

Василисы на месте не оказалось. Залик вызвал её, пользуясь внутренней связью.

Хадис упал на кушетку. Голова действительно ныла, то ли от усталости, то ли от информации. Дремал, пока не услышал голос Васи.

— Что с ним? — бросилась она с порога к кушетке.

— А как же? — перехватил её Залик, и Старс, сидящий за столом, рассмеялся.

— Сам сказал, срочно, — опешила доктор, чмокнув Залика в подставленную щёку.

— Со мной всё хорошо. Я встретил жену и чуть не убил её, как тогда Крысолова. Может, чип не при чём? — пошёл Хадис ва-банк, наблюдая из-под прикрытых век за поведением Старса.

— Как так? — спросил Старс и встал с кресла. — Рассказывай.

— Разве её любовник не донёс тебе, что встреча уже состоялась? Парнишка живёт у тебя или скрывается в местных лесах?

— Ты бредишь, Хадис, — сделал Старс шаг в сторону выхода. — Придёшь в себя, поговорим. А сейчас я домой, — заворчал он.

— Любовник? — смеялась Вася. — Ты путаешь, Хадис. Где вы понабрались такого. К Старсу приехал племянник, парнишка лет десяти. Очень славный. Родители с помощью красных смогли вывезти сына из «Бетонного рая».

— Подожди, Вася, я сам расскажу. Хадис пусть отдохнёт. Вы правы, зря я попёрся за вами.

— Того «Рая», куда переправили Анну и Дэна? — встал в дверях Залик.

Старс не пятился, он бежал. Залик раскинул руки:

— Расскажи нам, Старс, какого хрена здесь происходит?

Старс замер, окинул всех взглядом и в один прыжок оказался рядом с растерянной Василисой, схватил за шею и закричал:

— Отойди от дверей, или я сверну её тонкую шейку. Мы покинем периметр вместе, затем отпущу Василису. Ты славно пахнешь, давно хотел к тебе прикоснуться, — прикоснулся Старс губами к ключице доктора.

— Спокойно, Старс, пусть будет по-твоему. Отойди, Залик, не рискую нашей Васей, — сел Хадис.

Залик отступил от дверей. Старс, всё ещё сжимая шею доктора, ринулся к выходу, охнул и тут же обмяк. Из загривка Старса торчал чёрный стилус.

— Что это? — спросил Залик и перевёл взгляд на Хадиса.

— Оружие серых агентов. Забрал экземплярчик у Олди.

— Ты мог попасть в Василису.

— Не мог. Единственная оплошность, Старса уже не спасти, а значит, не допросить. Залик, задержи «племянника» Старса. Этот говнюк нам ещё пригодится. Я расскажу Василисе про тигров.

Хадис удивлялся собственному спокойствию и сосредоточенности. Словно наблюдал со стороны за кем-то другим, до этого случая ему неизвестным.

— Всё позже, — отмахнулась она. На лингвочипе Старса могут храниться последние данные. Их ещё можно спасти. Помогите уложить его в капсулу с гелем, нам надо успеть.

— Я помогу. Залик, поторопись.

Залик кивнул и, вызвав по рации охрану, выбежал на площадь.

Вдвоём с доктором они перетащили тяжёлое тело. Василиса сняла крышку черепа, активировав гель. Тело скрылось под толщею жижи. Сначала розовая, она посинела и замерла.

— Смерть уже наступила, — Василиса закрыла глаза. — Без Гаврика я не справлюсь.

— Приглашать его очень опасно. Ты знаешь, как они выходили на связь.

Вася качала головой из стороны в сторону и вытирала набежавшие слёзы. Затем прислонилась к стене рядом с капсулой и медленно покатилась на пол:

— Это наш Старс. Он мой друг, что, если мы все ошиблись.

— Он чуть не свернул тебе шею.

— Он испугался.

Хадис развёл руками.

— Мне пришлось. Ты не знаешь и половины. Я тоже не знал ничего о себе. И не знаю, но Старс был шпионом от серых. Поймаем Даера. Он всё прояснит.

Хадис чувствовал себя виноватым. Правым и виноватым одновременно. Отчего было ещё горше. «Я несу хаос и смерть, — думал он, глядя на Старса. — Мог дать уйти, задержать, но оставить в живых».

Вернулся Залик. Привёл с собой покрасневшего Чара.

— Племянник—шлемяник сбежал, вся техника сломана. Мы обыскали дом. Инструменты Хадиса и документы пропали. По периметру города усилен караул. Организованно внутреннее патрулирование. Если выдвинемся сейчас, то успеем перехватить беглеца, — отчитался Залик.

— Нет, мы договорились с тиграми, и надо отдохнуть. Я вернусь к себе, а вы поворкуйте. Введи её в курс дела.

Хадис брёл по улице и думал над тем, как разберётся с Адером, человеком, которого видел на чипе с заданием. Волошик, которого Старс так ни разу не отпустил на прогулку, истошно кричал и прихрамывал. Между зубов осла торчал кусок ткани. Кто-то чужой проник в дом. Хадис снял с поводка осла, и тот рванул со двора, ломая травяные заросли. Хадис быстрым шагом направился к дому и встал вдоль стены. Надо было настроиться, приготовиться к бою. Одного удара достаточно, чтобы снести племяннику голову, но он нужен живым. «Если это всё же ребёнок?» — подумал Хадис и замер. Тактику надо выбрать другую, обезвредить, но не убить. Он легонько толкнул дверь, и та поддалась. Зашёл в дом. Тихо. Заглянул к себе в комнату, проверил душевую и в дверях налетел на низкого Даера с длинным ножом.

— Ты убил Олди, — бесстрашно кинулся он.

— Откуда ты знаешь? — увернулся Хадис.

— Я ждал. Я видел.

Лицо мальчишки исказила злоба. Только сейчас Хадис заметил непропорциональное тело с кривыми конечностями и животом. Даер был карликом. Хадис не понимал, почему раньше не обращал на это внимание, но сейчас некогда рассуждать. Надо поймать агента серых и вытрясти из него душу. Подсечка — и Даер упал, приложился большой головой и затих. Хадис отбросил нож, перенёс Даера на кровать и, не имея ничего под рукой, замотал карлика в пододеяльник. Вновь взял на руки и вышел из дома. До самого медпункта нёс его бережно, словно младенца.

Глава 16

Залик спал, примостившись на жёсткой кушетке, а Василиса, надев очки, данные Саликом, пыталась научиться управлять микроинструментами.

— Не спится, — отвлеклась она, увидев знакомый силуэт. — Очки — отличная штука, теперь у меня глаз, как у Гаврика. Что у тебя?

— Сбежавший сынишка или племянник. Зовите его как хотите. Оказался карликом. Если Олди не солгала, его зовут Даер.

Карлик уже пришёл в себя и пытался распеленаться.

— Уберите из капсулы убитого Старса и положите туда это чудо, — распорядилась Василиса.

Даер, увидев мёртвого Старса, орал благим матом, торговался и, готовый всех сдать, умолял его отпустить. Тело перенесли в холодильную камеру. Василиса планировала разобраться с ним позже. Даера, прямо в пододеяльнике, поместили на место Старса. Гель замерцал зеленоватым оттенком.

— Мутация, — заключила Василиса, едва глянув на гель. — Сколько тебе было, когда «Спутмит» начал своё производство?

Даер молчал. Гель уже проник ему в рот и накачивал собой изнутри.

— Предположу, что около двенадцати. Сейчас двадцать три. Гормональная перестройка и бурда борцов за экологию сделали своё дело. Я уже видела это раньше. Ему можно помочь, не сразу, но можно.

— Завалим ублюдка. Зачем спасать серых? — нахмурился Залик.

— Он такая же жертва «Спутмита», как ты или я. Хадис уже убил Крысолова и Старса. Может, всех перебьём? Сканирование окончено. Тащите Даера в душ. Парень из чёрных. Чипы отсутствуют, он не пересечёт барьер у портала.

— Всё, что ты там говорила, реально? — вывалился Даер из душа. — Ты сможешь помочь?

— Не сразу, потребуется время. Откроем точки роста. Придётся ходить в корсете.

— Я согласен. Ваш доктор права. Я такая же жертва. С моей проблемой сложно найти своё место. Когда Гаврик предложил подзаработать, я не раздумывал, согласился. Он познакомил меня с толстяком, как его, Старсом, а тот свёл с Олди и Крысоловом. Последний отвёл нас к тиграм и выдал за семью Акселя Атермана. Задача казалась простой. Дождаться Хадиса и помочь ему устранить Шерса. За это Старс обещал переправить меня в город чёрных и подкинуть деньжат. Олди?

— Она жива. Тигры подлечат. Что будет с ней дальше, решать только Шерсу, но, думается, он прислушается к нам, если ты будешь сотрудничать. Что ещё ты знаешь от Олди? — спросил его Хадис.

— Она не могла понять, как Адер совместит Хэ Диса и Акселя. Когда увидела тебя, попросила проверить на маску. Боялась, что ты настоящий. Я обнял и ничего не почувствовал.

— Василиса, я настоящий? — Хадис забыл, что хотел разобраться в этим вопросом.

— Ты чист. Выдержать столько под силиконовой маской не смог бы. Её ежедневно снимают.

— Это уж точно. — Даер потёр свой живот. — Я чуть не подох.

— Залик подумал, что Акселю, мне, — поправился Хадис, — вставили чип от Хэ Диса. Это возможно? И кто я тогда?

— Выясним, Хадис. Даер, сведёшь меня с Гавриком? — посмотрела доктор на карлика.

— Мать, ты сдурела? Нет. Это очень опасно. Гаврик сдаст за горох, любит, зараза, а я не хочу лишиться шанса стать снова здоровым.

— Так за кого играл Крысолов? — Залик сидел на кушетке и играл карандашом.

— За себя, — ответил одевающийся Даер. — Все мы играем за себя. За свои идеалы или горсть простого гороха.

Все замолчали. Никто не протестовал, не доказывал друг другу обратное. Даер был прав, и от этого становилось паскудно.

— Если вы решите уйти, я не смогу вам помочь. Барьер не пересеку, не увижу, дошли ли до города, и это так страшно, — Василиса захлюпала носом. — Экраны поломаны. Какая разница, кем ранее был Хадис. Сейчас он с нами.

— Я должен выяснить. Думаешь, это легко каждый день хоронить семью и думать об их воскрешении? Или знать, что там, в бетонной пустыне, живут мои люди и не знают, что мир еще жив.

Хадис нервно ходил по медпункту.

— Вы не обязаны рисковать. Я сам доберусь до Адера. Тигры помогут, чем смогут.

— Экраны целы. Серверы я подключу, — насупился Даер. — Не всё так ужасно. Законнектим очки из города тигров с вашей системой. Если пару из них закончить, то одни будут видеть другие. Так тигры отслеживают друг друга.

— Радиус действия? — оживился Залик и направился к Хадису. — Дай свои, глянем.

— Подключаются к вышкам, чувствуют спутник. Связь будет всегда. За полгода жизни у тигров я кое-чему научился. Пришлось посещать местную школу. Сам записался в радиокружок. На детях не экономят. Если захотите сменить место жительство, советую к ним. Я бы точно остался, но уже не вернуться.

— Всё возможно, Даер: и Олди, и тигры. Ты заслужи, я в долгу не останусь, — подбодрил Хадис.

Сутки до встречи Хадис и Залик готовились к штурму Insula salutis. Раздобыли палатку и инструменты, собрали еду, набрали воды. Карлик выполнил уговор. Исправил настройки экрана слежения, наладил антенны. Обитал теперь в домике Старса. Освоился быстро и флиртовал теперь с местными дамами.

Одного не хватало Хадису — оружия. На складе охраны имелось немного: ящик гранат, два светомёта для отключения чипов и всех электронных устройств. На день обороны, а дальше будет подмога.

— Оружия нет. Сам всё увидел. Охрана и та носит плётки. Если всё заберём, город падёт. Светомёт бесполезен. Защитное поле его не пропустит, отключит. Нож — вот наша защита. — Залик достал свой из ножен и поиграл.

— Есть ещё кое-что, — потупился Чар. — От деда осталось. Сейчас принесу.

Чар удалился. Вернулся с обрезом:

— Берите. К ему коробка патронов. Надеюсь, выполните задание и вернётесь?

— Вернёмся, Чар, не грусти. А ты супер, чел, тихоня-тихоней, а сам молодец, — светился от радости Залик.

Хадис взял в руки обрез и положил на стол:

— С этим я не умею.

— Научим, не ссы. Скажи, Чар, научим?

Тот закивал. Вечером Хадис вновь взял в руки обрез. Дали всего три патрона. Больше нельзя. Ресурсы всегда ограничены, даже у чёрных. Два выстрела мимо. Один попал в цель.

— Неплохо, Хадис, — похвалил его Залик. — Теперь по кроваткам. Завтра в поход.

По дороге к порталу Залик и Хадис молчали, думая каждый о важном: о том, что останется за порталом, о том, что ждёт их на «Острове мёртвых».

Лес, ставшим родным, шумел на все голоса, жил своей жизнью. Хадис знал, зачем он идёт, за что будет биться. Не только за Дэна и Анну, за лес и Волошика, тигров и Даера, за Васю и Олди. За тех, кого обманули, прикрывшись красивой идеей о чистой планете, стерильной Земле.

У портала, как и условились, их ждал бодрый Салик.

— Это подарок для Адера, — протянул он мешок.

Хадис открыл, согнулся и блеванул. Внутри лежали человеческие останки, точнее, три головы тех, чьи изображения были на боевом чипе. Заваленные глаза, синяя кожа, язык, торчащий наружу, и ровный разрез с обугленным краем.

— Муляж, — потешался над Хадисом Салик. — Но эффект будет нужный. В другом рюкзаке — плащи и шатёр из отражалки. Шерс сказал выдать. Ещё бутылка с вонючкой. Польёшь, когда будешь у Адера, пусть верит — ты выполнил уговор.

Залик глянул в пакет и тоже согнулся. Не зная правды, не отличишь.

Салик перебирал «подарки», показывая, какой для чего:

— Если тебя не встретят, этим отключишь забор. Здесь сухие пайки и вода.

— Салик, друган, дай нам ещё одни очки, — набрался храбрости Залик и рассказал о Старсе, Даере и Василисе.

— Очки так очки, господа.

Подозвал жестом одного из команды, снял с его головы новый девайс и вручил Залику.

— Как девушка? — спросил Хадис. — Даер, тот, кто изображал Дэна, пойман. Сотрудничает с нами и хотел бы вернуться, заслужить прощение Шерхана. Наш доктор поможет избавиться от карликовости и...

— Олди жива. Не могу обещать, что мы примем их вновь, но Шерс великодушен.

— Ты слышал? — закричал в микрофон от очков Залик, и в динамике раздалось довольное хрюканье Даера.

— С Богом, — опустил голову Салик. – Правда, у вас, господа, и вы победите.

Хадис кивнул и шагнул на бетонку. Голову разорвало. Он оглох и почувствовал тёплую кровь, текущую по губам. Нос кровоточил.

— С одним чипом хуже, — шагнул следом Залик и, придя в себя, помахал Салику и его бойцам. — Так, Даер, проверка связи.

— Всё в норме, босс, вижу и слышу.

Хадис брёл по бетонной пустыне, стараясь справиться с тошнотой и внутренним страхом. Боялся не охраны или Адера — правды. Чувствовал, она будет страшной, мерзкой и липкой. От нее не отмоешься, не искупишь, нацепив личину «хорошего человека».

Шли больше ночью. Очки и одежда защищали от ветра. День пережидали в палатке. Караулили поочерёдно, давая друг другу поспать. Путь занял три дня.

Залик при каждой возможности ворковал с Василисой, и Хадиса это бесило. То ли от зависти, то ли от страха. Он отвлекал себя играми и с каждым днём чувствовал, как рвётся от напряжения сердце. Где-то там, в бетонных коробках мёртвого острова, его ожидала семья, возможно, чужая, неизвестного Акселя. У Хэ Диса тоже могла быть семья. По кому же стонет душа, как пережить свою правду?

Глава 17

Их не встречали. Отключив защиту забора, Хадис и Залик с лёгкостью миновали ограждение и медленно двигались средь бетонных коробок и летящих на скорости автомобилей.

После Чернограда и Лесоводска контраст был ещё ощутимее. Хадис терялся. Он знал, как доехать от места до места, но дойти бы не смог. Не видел ориентиров.

— Очки тебе для чего. Диктуй мне свой адрес. Здесь ещё хуже, чем у зелёных, как вы живете? — кривился время от времени Залик.

— Привычка. Экраны, природа на пульте в машине и дома. Всё под рукой. С бурдой можно смириться. Правда, я так и не смог. Будешь есть, если другое не светит. Я думал, что человечества нет. Остались лишь мы, — оправдывался Хадис, как сумасшедший кулик, нахваливающий гнилое болото.

— Всё это странно. Может, в тебя запихнули два чипа: от Акселя и Хэ Диса. Нашли похожего парня. На самом деле, ты Мэдис или Шмедис. Как вы даёте себе имена? И вот у тебя-то другая семья. Отсюда и боль. Пустили как мясо, выполнить работёнку. Семье сообщили — погиб от чумы. Они спасены. С другой стороны, зачем это делать? – не унимался всё Залик, и Хадис не выдержал.

— Да заткнись ты уже. Без тебя очень тошно. Все варианты прокручены тысячу раз.

— Пупсики, вы милашки, — вклинился Даер. — Два говнюка и убийцы. Завалите друг друга, и я посмеюсь.

Залик переключился на карлика, показав ему средний палец.

— Стой. Это здесь, — одёрнул Залика Хадис. — Ворота немного помяты, старик протаранил. Забыл, что надо открыть. Теперь немного отходят, и это нам на руку.

Хадис прижался к стене и приподнял воротину. Она задрожала, но поддалась. Залик проскользнул первым и замер.

— Пусто.

— Как это пусто? — прополз следом Хадис.

Залик был прав: голые стены парковки, четыре двери, ведущие в квартирные боксы, слегка приоткрыты. Холод и тишина.

— Там мои двери. Здесь жил Калачин, а здесь... — Хадис замолк. Он не знал.

— Всё очень просто. Привезли тебя в эту коробку. Подкинули мёртвого деда или просто залили на чип его смерть. Бери пару банок консервов и сваливай на хрен делать работу. Ты точно трескал консервы?

— Точно, я видел открытую банку у машины Калачина и одну ближе к лесу. Тигры все подобрали. Пройдёмся по дому. Может, остались следы.

Хадис толкнул дверь Калачина. Пусто. Серые стены и тишина. Хадис вернулся к себе. Здесь была комната Дэна, дальше их спальня, кухня и ванная. Хадис вернулся к дверям. Активировал в очках режим затемнения и пошёл по квартире. Ощущения стали другими. Вот комната Дэна. Он вновь разбросал все игрушки. Анна бормочет на кухне, ванна и туалет. Хадис сел на толчок, пошарил по полу. Рука сама потянулась к трубе, нащупала твёрдый предмет.

«Еще один чип? — подумал Хадис. — Нет, слишком громоздкий». Он выключил тёмный режим, долго сидел, боясь посмотреть, что же там спрятал. Сдёрнул очки и убрал их в карман. Что бы там ни было. Пока эта тайна только его.

— Хадис, ты помер? — искал его Залик.

— Нет, прихватило живот. Скоро буду.

Твёрдый предмет оказался коробкой два на один сантиметр. Пластик поддался, и Хадис достал микроснимок. Не рассмотреть. «Как же мне поступить? Если включу девайс, то тайное перестанет быть тайной. Если я не включу, не узнаю, что же на нём». Хадис перевернул коробок и услышал еле заметный удар. Что-то упало. Хадис зажмурился, заёрзал по полу. Косточка. Нет, это чип. Ещё один чип. Он видел такие в планшетке у Васи, помнил узор, а сейчас ощущал его пальцем.

— Хадис, ты скоро? Я бы тоже отлил.

— Сходи к старику! — не выдержал Хадис и крикнул.

Задумался: «Надо довериться. Сам я не справлюсь».

— Залик, тащи сюда свою задницу и отключи чужие глаза, не хочу, чтоб Даер видел меня на толчке.

— Я отвернусь, — отозвался девайс.

— Сейчас отключу. Что у тебя?

Хадис приложил палец ко рту. Жестом показал унести очки на парковку и возвращаться.

— Хадис, ты параноик, — снова вошёл в туалет взволнованный Залик.

— Нашёл микроснимок и это.

— Ещё один чип?

— Да. Был в этой коробке.

Залик взял коробок, потряс, попробовал надкусить и хлопнул себя по затылку.

— Вот я голова.

Залик схватил коробок за края и потянул, превратив его в прямоугольник.

— Клади сюда снимок. Это проектор.

На стене туалета отразилась инструкция. Чип вводится через артерию.

— Надо рискнуть, — решил Хадис.

— Я бы не стал. Кто знает, что это? Может, отрава, — отговаривал Залик. — Кони двинешь, и я потом что?

— Если мы не рискнём, то не узнаем.

— Если там Хэ Дис, мне точно хана.

— А если там Аксель или тот парень, что жил здесь с семьёй.

— Я предлагаю открыть твою черепушку и поставить вручную. Встану у тебя за спиной, и если что-то не то, вытащу эту заразу. Согласен?

Хадис кивнул.

— Была бы здесь Вася, но с Богом! Тьфу ты, я выражаюсь, как Салик. Осталось сказать – господа.

Хадис сидел напротив тёмного зеркала выключенного экрана, имитирующего окно, и наблюдал, как Залик снимает крышку от черепа. Аккуратно тянется внутрь рукой. Темнота.

— Эй, очнись. Как там тебя? Только не Хэ Дис.

— Как сказать, — открыл Хадис глаза. — Я и тот, и другой, а вы, извините, кто? Один из моих подчинённых?

— Залик.

— Приятное имя, и что со мной случилось?

— Даже не знаю, с чего мне начать. Мне привычнее Хадис, вы не будете против?

— Отнюдь. Начинайте с конца. Так мы распутаем этот клубок.

Залик смотрел на Хадиса и не верил. Он изменился. Нет, внешность осталась прежней, но все ужимки, мимика, голос стали совершенно другими.

Хадис слушал, кивал, просил принести суперочки и, наконец, встал с унитаза.

— Довольно комично, вы не находите?

Залик деланно улыбнулся.

— Хадиса мы сохраним. Думаю, он нам ещё пригодится. Наша цель мистер Адер? Так пойдёмте к нему. Где ваш автомобиль?

— Мы без машины.

— Досадно, но поправимо. Вызовите такси. Кнопка находится около выхода. Я должен представиться, и не именем, данным родителями. Расскажу о заслугах. Вам повезло стоять рядом со мной, с Акселем Атерманом. Быть со мной заодно, в рядах сопротивления бетонному дьяволу.

«Ну и индюк», — поморщился Залик, но взял себя в руки. — Расскажите мне о себе. Я запишу для потомков.

Залик активировал на очках диктофон. Отправил файл для Васи. Атерман приосанился, словно давал интервью, и вновь сел на унитаз:

— Я стоял у истоков Insula salutis. Был его архитектором, правой рукой мистера Адера. Левой был Шерс. Он вам известен. Мы не сошлись в паре вопросов, и вдруг я прозрел. Надо свергнуть выскочку Адера. Я создал новый уровень власти — сопротивление. Щупальца моего осьминога проникли на все острова, перетекли к чёрным. Я создал тигров и красных. Осталось немного, свергнуть Иуду. Сеть стала мне не нужна. Она оторвалась от хозяина, жила своей жизнью. Этого я не мог допустить. Так появился Хэ Дис. Немного раскаянья для мистера Адера, и я опять на коне. Отличный ход, вы не находите?

Залик кивнул.

— И что было дальше?

— Я сократил свою сеть, ту, что на островах. Но как достать мистера Шерса, как спалить Черноград? Очень просто. Найти забулдыгу, сломанного солдата. Создать ему чип и отправить спасать свою жизнь. Немного пошло не по плану, но муляжи нам помогут. Судьба подарила мне шанс вновь приблизиться к мистеру Адеру, а дальше всё просто, координаты записаны. Бум!

— А как же ваша семья?

— У меня ее не было. Это обуза. Анна и Дэн принадлежат забулдыге и давно в лучшем мире. Взял их на время в личное пользование и сослал в собственный рай. Прекрасный пиар, вы не находите? Я вышел на свет и стал жертвой Хэ Диса.

— Но тело-то чьё?

— Конечно, его, забулдыги. Моё ждёт важного часа. Думаете, этот чип — всё моё естество? Ошибаетесь. Его малая толика.

— Одного не пойму, зачем вы об этом трындите. Доверяете мне?

— Отнюдь. Когда ты так гениален, сложно держать это в себе. А сейчас извините, дела.

Хадис ударил что было силы в сердце стоящего Залика. Пальцы завязли в плотном силиконе.

— Эх, извините, господин Атерман, я не поделился с вами важным секретом. Наполовину я робот. Хадису это было известно, но вам нет.

Удар повалил Хадиса на пол. «Надо действовать быстро», — вырвал Залик руку Хадиса из собственного бока, вытащил чип Акселя и захлопал себя по карманам. Чипа Хадиса не было.

«Боги, что за дерьмовый день», — ползал Залик по полу, щупал карманы Хадиса, но всё безуспешно.

— Разожми левый кулак, — послышался голос Даера из лежащих рядом очков.

— Что? — посмотрел на руки Залик.

— Да не свой, этого перца, — выругался карлик.

Залик посмотрел на руки. Действительно, левый кулак сжат, не разогнуть.

Залик пропихнул указательный палец в зажатый кулак и почувствовал косточку чипа.

— Есть, получилось.

Залик вытер пот и воткнул в пустое гнездо чип с личностью Хадиса. Тело открыло глаза.

— Хадис?

— Да, что случилось?

— Потом объясню, ты не Аксель Атерман и даже не Хэ Дис. Он здесь. — Залик разжал ладонь. — Спрячем его в коробку и возьмём с собой. Сейчас мы вызываем такси и едем к господину Адеру. По пути введу тебя в курс дела. Следуй инструкции, и мы найдём твою семью. Усёк?

— Усёк, — вздохнул Хадис.

Глава 18

Залик вызвал такси:

— Необходимо доставить господина Атермана к господину Адеру.

В микрофоне под кнопкой зашуршали. Хадис не верил, что получится, скривил рот и скептически смотрел на прорези в стене.

— Вас ожидают. Беспилотное такси будет ждать у входа.

Залик выдвинул нижнюю челюсть и с вызовом посмотрел на Хадиса:

— Слышал, а ты сомневался.

Диспетчер не солгала. Через три минуты они уже неслись над бетонными коробками.

— Активировать режим прозрачности? — спросил автопилот.

— Да, — быстро ответил Залик, хотя до этого с интересом пялился на панорамные окна.

Экран посветлел, и Хадис увидел бетонную пустошь. Они миновали ограждение, раскрывшееся перед автомобилем раздвижными воротами. Раздался щелчок, и машина принялась набирать высоту.

Хадис с Заликом переглянулись и вжались в сиденье. За окнами мелькали облака, а внизу зелёным морем с голубыми прожилками рек колыхались тайга, поля и парки. Маленькие домики сел и многоэтажки городов тянулись вдоль линии моря. За ними виднелись высокие горы.

Хадис не верил в происходящее. Он надеялся, что Адер, как Шерс, сидит в своём бункере и строит зловещие планы. Возможно, не знает, что мир изменился, и выбрал в разведчики Хадиса. Стучал по экрану, думая, что тот барахлит, но гул за окном не мог показаться. Такси неслось на другой континент.

— Адер живёт в мегаполисе чёрных? — отлип от окна ошарашенный Залик. — Я видел фильмы про нашу столицу.

— Это бессмысленно.

Хадис не знал, что ответить. Всё казалось лишь сном. Вновь показались леса, и такси пошло на посадку.

— Вася, ты видишь? — кричал Залик в очки, но те мигали красным диодом.

— Наверное, разрядились, — выдавил Хадис.

Страх вновь завладел им. Кем он должен стать для господина Адера: кровожадным Хэ Дисом или Акселем миротворцем?

Автомобиль миновал ограждение, проехал по парку с резными деревьями, остановился около особняка. Двери открылись, и Хадис присвистнул. Мозаика, роспись, лепнина и золото резали глаз. Охранник, стоявший у входа, нахмурился, но Хадис нашёлся: «Когда предаёшься аскезе, роскошь отвратна. Проводите нас к господину Адеру».

Охранник кивнул и первым пошёл по ступеням огромного дома. Просторные окна с видом на реку, гранатовый сад, усыпанный цветом, аромат от которого проникал сквозь открытые створки.

— Здесь должен быть лифт, — выдохся Хадис.

Переход давался с трудом, требовал адаптации.

— Не положено. Только пешком. Вы здесь разве впервые?

— Да что вы, мой дорогой. Бывал здесь не раз и каждый визит возмущаюсь. Я не какая-то шавка, — нашёлся вдруг Хадис.

— Все ходят пешком. Это приказ. Вас ожидают.

Охранник остановился и наблюдал. Хадис скорчил гримасу и рванул на себя тяжёлую дверь.

Кабинет был похож на музей. Портьеры, шкафы с вензелями, диваны были расставлены неумелой рукой. Напрочь отсутствовал вкус, но неприкрытая роскошь бросалась в глаза. Диссонанс эпох, материалов давил, угнетая тягу к прекрасному. За массивным столом сидел человек в красном халате, подвязанном серебристым шнуром. Залик закашлялся, чтобы не засмеяться. Эту комнату Хадис видел впервые, но мебель была точь-в-точь, что на видео.

— Господин Адер. У меня для вас мешочек с подарками, — начал разговор Залик, едва они перешагнули порог.

— Чем обязан? — встал с кресла Адер. — Мы разве знакомы?

— Нет, — покачал головой Залик. — Но у меня есть чип Акселя-Диса. Этот засранец долгое время водил вас за нос. Залик, — протянул он руку.

Адер последовал его примеру. Ладонь с длинными пальцами и бледной кожей утонула в лапище Залика.

— А это Хадис. Вы должны быть знакомы.

— Конечно, господин Хадис. С нетерпением ждал нашей встречи. Надеюсь, вам всё удалось.

Адер протянул руку.

Хадис кивнул, разглядывая того, кого ненавидел. Искал в себе гнев, злость, но чувствовал только спокойствие. Пауза затянулась

— Добро пожаловать, Хадис, — повторил Адер, всё ещё держа на весу вытянутую руку.

Хадис торопливо протянул свою и пожал хрупкую ладонь. Боль пронзила запястье. Хадис посмотрел на Адера, затем повернулся к Залику.

— Всё хорошо? — завис он над открытым мешком.

— Всё отлично, — растянул губы Хадис.

Он чувствовал себя опьяневшим. Адер уколол его, впрыснул какое-то вещество, отчего мир расплылся, засверкал новыми красками. «Я умираю счастливым», — думал Хадис, сползая в кресло для посетителей.

Залик не видел. Он возился с мешком и звал к себе Адера.

— Аксель-Дис принёс вам подарок.

Залик достал одну из голов и швырнул на столешницу.

— Ты совсем обалдел, — Адер стал белым. — Убери эту гадость. Куда смотрит охрана? Уволю, сгною под землёй!

Залик спрятал муляж обратно в мешок. Они забыли полить их вонючкой, но трюк получился.

— Всех показать? — Залик играл до конца.

— Достаточно головы Шерса, если она у тебя, то задание выполнено. Вот только нанял я одного.

— Как бы не так, — взорвались очки голосом Шерса. — Ты разозлил меня, Адер. Хочешь войны?

Адер сделался красным, вскочил.

— Как вы, да я...

— Купился? — нашёлся Залик, на автомате отключив очки.

Он совершенно забыл о девайсе, который неожиданно заработал.

— Это только лишь запись. Последнее слово вам на потеху. Словил свою пулю из небольшого обреза, — улыбался расслабленный Залик и вновь нырнул в мешок с головами.

— Покажи, — скрипел зубами Адер и дёргал левым надбровьем.

— Смотри, может, скажешь и мне парочку слов напоследок. Молись. — Залик наставил обрез и нажал на курок.

Раздался грохот, затем ещё один. Залик раз за разом промахивался, пока последний патрон не разнёс Адеру череп.

Хадис смотрел за происходящим не в силах пошевелиться. Залик бросил мешок и быстрым шагом направился к телу.

— Это робот.

Хадиса накрыло волной, его затошнило. Воздух наполнился воем сирены. Выход, как и широкие окна, закрыло рольставнями.

— Зачем? — кричал Хадис — Это конец.

— Нас подставили, — шептал обезумевший Залик, но сирена глушила все звуки.

Хадис не слушал. Он резко поднялся, словно ведомый неизвестной ранее силой. Схватил за рукав бледного Залика и потянул за собой к шкафу со старыми книгами. Ударил по полке. Она ушла вниз. Панель поползла в сторону, обнажая узкий проём.

— Уходим тихо и быстро. Усёк? — спросил Хадис.

— Усёк.

Один за другим они проникли в открывшийся лаз, за которым виднелся более широкий коридор, и, пригнувшись, чтобы не удариться головой, побежали вперёд. Тоннель вёл к реке. Хадис слышал шум вдалеке и боялся лишь одного – выход будет закрыт. Голова прояснилась. Он огляделся и улыбнулся, посмотрел на всё ещё бледного Залика.

— Мы выбрались. Над нами река, а на той стороне лес.

Залик кивал и хлопал глазами. Туннель вёл в сад на той стороне. Игрушечный мостик через быструю реку был слишком хлипким. По нему не пройти. Перед ними поле цветов, за которым спасительный лес.

Залик упал на траву. Хадис плюхнулся рядом и молча смотрел в облака, как тогда в бетонной пустыне. Успокоившись, он приподнялся:

— Зачем?

— Зачем? Шерс придёт к власти, снесёт чертовы острова и башни зелёных, мир снова будет прежним. Видел бы ты самодовольного Акселя, хочешь послушать, я всё записал. Этот ублюдок был и Хэ Дисом. Наклонировал чипов, а сам прячется вместе с твоею семьёй. Если мудак в кабинете был роботом, то и Адер вполне может быть одним из воплощений Великого Акселя.

Хадис достал из кармана очки и посмотрел на себя в тёмное отражение.

— Тебе не кажется странным, что все во мне видели Акселя. Все знали, что это не он, но доказывали другое: ты, Шерс, Даер и Олди.

— Я даже не знаю. — Залик лежал с закрытыми глазами.

Настырное солнце лизало всё ещё красное от натуги лицо.

— Ошибка, гипноз, — пожал Залик плечами. — Этот Аксель — пройдоха.

— Этот Аксель дурак, а Шерс самодовольный ублюдок. А ты Залик, кто ты?

— Я?

— Да, ты!

Голос Хадиса сделался жёстким, скрипучим.

— Ты — сломанный робот, предавший своих. Хочешь служить всем господам? Ради чего? Ради того, чтобы щупать свою Василису не в деревенском медпункте, а в столичном пентхаусе. Что тобой движет?

— Я люблю её.

Залик попытался подняться, но так и не смог. Заряд, поддерживающий стальной позвоночник, иссяк.

— Не дёргайся, я всё рассчитал. Без розетки ты бесполезное барахло.

— А ты, кто ты, Хадис? Вспомнил свою сучью натуру. Вижу, что вспомнил.

Залик раздувал от бессилия ноздри и крутил головой. Хадис достал тоненький стилус и воткнул его Залику в глаз.

— Вспомнил. Я рыцарь единого ордена. Робот, похожий на Адера, передал мне свой чип.

Хадис поднялся и принялся неистово рвать траву.

— Я — Адер, Аксель, солдатишко Хадис. Признаюсь, он оказался крепким орешком. Единственным, кто дошёл до конца, выбрал нужных людей, вскрыл гнойники на теле Земли, такой хрупкой и беззащитной. Осталось немного, убрать тех, кто стоит у меня на пути. Я кукловод, а вы мои пешки. Я поднимаюсь из чрева «Спутмита» единым в тысячи лицах, обхожу своё королевство. В глаза вы всё врёте, плетёте интриги. Не так ли, Аксель?

Хадис обшарил карманы убитого Залика, достал коробок и забросил в быструю реку.

— Только равным себе вы готовы открыться, попрать меня — Бога вашего мира. Я, как юродивый, ползаю меж вас на коленях, собирая всю истину, и отправляю себе же. Вы бесконечно болтаете, гадите, словно коровы. Я отбираю вас, делаю чёрных, зелёных и красных. Ошибаюсь по вашей вине. Вам всё не так. Но вы никогда не найдёте меня. Я в каждом из вас. Жертвую частью себя, чтобы спасти нашу Землю, укрепляю её, как могу, даю охренительный панцирь, а вы ненавидите всех. Вам хочется войн, ракет и мощных ударов, способных разрушить эту планету. Вы все — ПатоГен.

Хадис упал рядом с Заликом. Скрутился от боли, забился в конвульсии и вскоре затих.

— Уберите тела, — распорядился поседевший мужчина и отключил монитор. — Активируйте ракеты зелёных. Надо стереть Лесоводск. Передвиньте границы бетона за Черноград. Наш оловянный солдатик так и не сжёг городишко. Завтра пошлём нового Хадиса, а мне нужен отдых. Потерпи, хорошая, скоро ты станешь целостным шаром, — бурчал под нос глава «Спутмита», шаркая тапками по бетонному полу.

Он давно потерял своё имя, как или лицо. Оно не нужно борцу с ПатоГеном.

— Миллионы расчётов — единый финал. Они уничтожат себя и тебя, — бурчал он, прячась под одеяло, такое же серое, как стены подземного бункера. — Но я не позволю, хорошая, я не позволю.

Глава 19 Часть вторая "Черные земли"

Василиса подняла гудевшую голову и огляделась. Развороченная взрывом лаборатория походила на чум: вертикальные балки склонились к центру помещения. Обшивка сплавилась в однородную массу, провисла, создавая видимость ткани. Пахло гарью. Отвратительно мигали синим цветом лампы аварийного освещения. Надо было выбираться. Доктор ринулась к ящику с коллекцией чипов. Стол опрокинуло и серебристые капли раскатились по всё еще белому полу. Схватив в пригоршню лежавшие рядом, Василиса услышала лязг. Самая нижняя балка наклонилась под тяжестью других и поползла вниз. Времени не осталось. Надо выбираться.

В проём развороченного окна проникали бледные лучи, теряющиеся в облаке пыли. Долетали редкие голоса и шум моторов. Техника наступала. Отряд зачистки шёл сразу за отгремевшими взрывами. Следом пройдут автобетонщики.

Сомнений не было. Операция провалилась, а значит, Хадис и Залик погибли или в плену, что было равнозначно. Больше ничего не держало Василису в этих землях. Оставалось собрать выживших и двинуть в сторону столицы. Наказания не будет, как и осуждения. Только этого и не надо. Червь недовольства собой и так будет грызть её изнутри. Черноград не удалось сохранить. Гектары леса и вся живность уничтожены. «Я должна быть жёстче. Стоило сразу ликвидировать всех, кто вызывал сомнения», — думала она, протискиваясь в проём.

Уцелевшие жители городка отстреливались, но это было бесполезно. Каждый хранил дома ружьё, Василиса это знала и не настаивала на сдаче оружия под ответственное хранение, не стоило выдавать себя раньше времени. Куда важнее сейчас добраться до пульта управления линией обороны. «Только бы не кольцо, — подумала Василиса и закричала. – Отходим, всё за мной!»

Не оборачиваясь, она бежала на восток, где в лесополосе стоял пассажирский глайдер, накрытый защитным экраном. Скольких она может взять с собой. Человек двадцать, не больше, но столько не наберётся. Если будет с десяток, уже хорошо. Она не слышала топота. Шум бетономешалок заглушал остальные звуки. Вот и сосна. Василиса упала на колени и принялась разгребать искусственный хвойный настил, под которым прятался путь управления.

— Это ищешь? —услышала она за спиной и обернулась.

Даер держал пульт от активации взрывополос.

— Отдай, аккуратно. Ты не знаешь, что это! – Василиса говорила спокойно словно с ребёнком.

— Знаю, — усмехнулся Даер. – Решила уничтожить технику хозяина?

— Ради нас, ради всего живого.

— Мне обещали операцию. Я стану нормальным, — Даер занёс руку, чтобы с силой разбить пульт о соседнее дерево, покачнулся и упал.

За ним на корточках сидел ошарашенный Чар с ножом в трясущейся руке. Василиса бросилась к пульту и ввела код. Четыре цифры, которые каждый день повторяла, как молитву в надежде никогда не использовать.

Экран на пульте треснул. Клавиатура скособочилась. Василиса замерла, отсчитывая про себя секунды: «Один, два, три». Она не слышала взрыва. Увидела подскочившие и падающие машины, разлетающиеся в щепки, уцелевшие при вражеской атаке дома. Там могли оставаться люди, но Василиса гнала эти мысли прочь, повторяя одно: «Ради всего живого».

Шум опал вместе с последними обломками. Через стену дымовой завесы, состоящей из цемента, песка, продуктов горения проскальзывали чьи-то движения. Пятеро человек бежали в их с Чаром сторону. Василиса расслабилась. Сопутствующие потери уже не стремились к ста процентам, даря надежду на спасение собственной совести. Осталось добраться до глайдера.

«За мной, — вновь крикнула она и побежала вглубь леса, к видневшейся через стволы берёз скалу. – Четыре, восемь, тринадцать». Камень дрогнул, стёк вниз, обнажая стальную обшивку машины. Следом раздался скрежет пневматического механизма, трап упал, ломая маленькие ели. Василиса вбежала внутрь. Следом топали по железным ступеням бывшие черноградцы. Убедившись, что всё внутри и выждав ещё несколько минут, Василиса отдала приказ закрыть трап и направилась кабину пилотов. Все молчали. Нечего было обсуждать. На войне как на войне, бей и беги, вперёд или назад. Сейчас им приходится отступать, но…

Сверху городок походил на обглоданный труп огромного слона. Частично разлитый бетон напоминал лоскуты кожи, а серые остовы машин — на отвалившиеся от хребта ребра. На запад тянулся огромный хобот – полоса бетона, оставшаяся от когда-то непролазной чащи.

Василиса задала координаты столицы чёрных и откинулась на спинку кресла пилота. Осталось только ждать, когда глайдер доставит их в управление. А там новый виток подпольной работы по сохранению живой планеты, новая команда. Пожалуй, Василиса возьмёт в неё Чара, если, конечно, он сам захочет. Всё ещё сытая жизнь в глубине континента многих лишила боевого настроя. Людьми двигала одна цель – дотянуть до конца в комфортных условиях. Это и пугало больше всего. «Спутмит» уже победил в головах, а значит, нет надежды на активное сопротивление.

Глайдер резко завертело. Зелёное море, бушевавшее внизу, разбилось на отдельные деревья. Один из стволов разбил лобовое стекло, остановившись рядом с Василисой. Она не сразу поняла, что произошло. В суматохе не скорректировала курс, а теперь попала под обстрел враждующих городов.

Осталось лихорадочно соображать, кто их сбил: зелёные или серые? Могли и свои. Василиса не помнила, какие опознавательные знаки светились на борту машины. Значит, Андрей был прав. Рано ей командовать операцией. Зря Василиса злилась, когда её, лучшую на курсе, назначили рядовой в группу охраны Чернограда.

«Лечи людей и не отсвечивай», — любил повторять командир Сбруев. Только где он сейчас? Погиб по глупости в чащобах вокруг Чернограда, а Василиса выжила. Пять лет продержалась среди незнакомцев, пережив всех членов команды, но так ничему и не научилась.

Громкий звук набатом пронзил глайдер. Василиса зажала уши, но нашла в себе силы дотянуться до кнопки активации наружного наблюдения. Группа оборванцев стояла по правому борту. Один, самый плечистый с щетинистой бородой, держал в руках молот, другой, чуть поменьше, стоял рядом, опершись на противоглайдерное ружье.

Защитное поле, как Василиса могла забыть. Сняв маскировку «скала», она не переключилась в режим «облака», но ещё не всё потеряно. Ручное управление в режиме вездехода спасёт ситуацию. Массивные ножки выстрелили из-под днища глайдера, сбив с ног незадачливых стрелков. Корпус машины поднялся, выравнивая положение в пространстве. Ствол дерева, с корнями вырванный из земли, тараном уставился вперёд.

Если не полетим, то поползём, — со злостью прошипела Василиса, и глайдер, превратившийся в массивного жука, попёр вперёд, оставив позади недоумевающих оборванцев и широкую проплешину. «Опять потери, - думала Василиса, уставившись в остатки лобового стекла. - Спасая свои шкуры, мы лишаем жизни других. Может прав глава серых. Людям нет места на этой планете».