Пароль "Антей"

I

2037 год, орбита Земли, гражданский космический лайнер «Антей»

43 минуты до инцидента

Ресторанный дворик корабля был частью огромного вращающегося цилиндра жилого отсека; здесь царила псевдогравитация, порожденная центробежной силой. Придав помещению вид дорогого французского бара, дизайнеры, казалось, пытались убедить состоятельных и требовательных гостей, что те все еще находятся на Земле.

Каждая деталь интерьера напоминала о претенциозности проекта первого гражданского орбитального лайнера. Коричневая керамическая облицовка стен, как гордо сообщали надписи, была произведена из астероидного туфа, отходов орбитальных промышленных разработок. Позолоченные стулья и кресла, обитые бордовым бархатом, столы – блестящие в эпоксидной смоле спилы кедра. Столешница барной стойки из бледно-зеленого астероидного оливина вспыхивала вкраплениями самородного железа.

Внутрикорабельное время уже подошло к восьми вечера, обеденный зал был пуст и убран. Бармен белозубо улыбался одинокой посетительнице, цедившей коктейль из пластикового бокала. Белый обтягивающий комбинезон из материала под бархат подчеркивал формы, достойные восхищения. Впрочем, девушка явно привыкла находиться в центре внимания – с ее фигурой спортсменки это было несложно. Волосы оттенка темный блонд были завиты в тугие косички, плотно прижатые к голове; в правом ухе торчала база новомодной дорогой игрушки – UC, универсального коммуникатора.

– Вот я и записала сообщение, сказала, что если он завтра не притащится из Барселоны, будет искать меня на орбите, – засмеялась девушка. Бармен глупо кивал, вежливо слушая посетительницу. – Учитывая, что у последней моей трансляции было 300 тысяч просмотров, вряд ли он не в курсе, где я. Я даже ничего от него не требовала, просто приехать и увидеться! Ну вот пусть теперь и кусает локти в своей Испании.

Она гневно взмахнула рукой, задев бокал. Пластиковое изделие было почти невесомым и с легкостью поддалось искусственной гравитации в 0,4 G, спрыгнув со стола. А в следующее мгновение ножку бокала уже крепко держала рука в темно-бордовой перчатке. Девушка удивленно засмеялась.

– Как вы смогли сделать это? Я вас даже не увидела.

– Мадам, это наша работа – делать то, что кажется всем невозможным, – улыбнулся в ответ незнакомец, возвращая бокал на стойку.

Мужчина выглядел лет на тридцать. Он был не лишен харизмы и хорошо это знал, что читалось в его уверенной улыбке на тридцать два идеальных зуба. Голубые глаза и широкие брови, крупный греческий нос и полноватые, похожие, скорее, на женские губы. И еще щетина, выбивавшаяся из общего образа. На нем были фуражка, темно-синий двубортный костюм с золотистыми галунами на рукавах, белая рубашка с галстуком; над вишневыми туфлями крепились легкие пластиковые наголенники с реактивными двигателями.

– Не жарко? – кивнула девушка на перчатки.

– Это парадная форма, мадам, оно того стоит. Рэй Данинос, орбитальный летчик Air France Orbitale, к вашим услугам. Сегодня я здесь в качестве запасного пилота.

– Анабель Мосс, инфлюэнсер-миллионник, – девушка протянула руку для знакомства, летчик подхватил ее и развернул ладонью вниз для легкого поцелуя.

Черты лица юной дивы были мелкими и мягкими до кукольности, но при этом гармоничными. Даниносу не составило труда понять, что хирурги вылепили в нем почти все, кроме глаз и лба.

– Вы очень милы. И вы – первый летчик, которого я знаю. Скажите, как попадают в такую непростую профессию?

– Позволите? – Рэй устроился рядом за барной стойкой. – Жак, повтори, пожалуйста, мадам ее напиток, если она не против. А мне «семьдесят пятый» в пакетике, как обычно, побольше лимона.

Бармен кивнул и удалился – казалось, с улыбкой облегчения.

– Попадают по-разному, пожалуй, но вот это, – кивнул он на бокал девушки, – главное.

– Что, алкоголь? – удивилась та.

– Да нет же. Реакция. Свои первые соревнования я выиграл в третьем классе. Пинг-понг, это было в Греции. В двадцать стал третьим на национальном чемпионате по спидвею, мотоциклетный спорт. Тогда меня нашли рекрутеры Air France, еще без Orbitale, и предложили что-то более перспективное и с меньшим риском размазаться тонким слоем по асфальту. Так что в какой-то мере я был рожден для штурвала. А дальше все как у всех – пять лет школы летчиков, гражданская авиация, а потом марши сюда, ловля астероидов сачком и отправка заполненных модулей на поверхность.

На периферии поля зрения Рэя засветился зеленый колокольчик. Он едва пошевелил указательным пальцем, где располагалось кольцо-датчик коммуникатора. Умная глазная линза вывела сообщение от бармена: «Ты ей понравился, бери давай. Она внучка главбуха в AFO. Только болтливая до невозможности, но я в тебя верю, ты справишься :)». Данинос с трудом подавил улыбку.

– Ани, а каково вам быть первой звездой-астронавтом в сети?

Насчет болтливости Жак оказался прав, что, впрочем, нисколько не расстроило летчика. Он в основном слушал, иногда кивая, и удивлялся, привычно потягивая через трубочку свой любимый коктейль «Френч 75».

Мимо прошла небольшая компания, направлявшаяся из спальных отсеков в центральный зал. Взгляд летчика зацепился за невысокую брюнетку, глаза сузились в попытке узнавания; однако он сразу понял, что ошибся. Улыбка на его лице потухла, потом вернулась, но уже вымученная.

– Рэй, а ты бывал на «Антее» раньше?

– Нет, только тащил на орбиту модуль электростанции. А вообще – это же его первый рейс в качестве гражданского судна.

– Но ты наверняка знаешь его лучше меня. Проведешь экскурсию?

Рэй улыбнулся, на этот раз неловко и словно извиняясь.

– Конечно, Ани. Но в другой раз. А сейчас коллеги мне уже пишут, что ждут. Жак, еще один пакет «Френча».

Летчик забрал контейнер с алкоголем, взглянул на девушку, собираясь что-то сказать, но отчего-то только молча кивнул и отправился к переходу. Жак посмотрел ему вслед с явным неодобрением.

Данинос прошел до конца отсека. К его центральной оси, которая физиологически воспринималась как верх, шла лестница. Проверив наголенники – пшикнула струя сжатого воздуха, Рэй снял фуражку и прикрепил ее к специальной лямке на бедре, похлопал по карманам, пробежался пальцами по застежкам. Затем мощным прыжком он оказался на лестнице, а через двадцать метров уже был у люка-перехода.

Огромная, около пяти метров в поперечнике, колонна выглядела вращающейся, хотя на самом деле была неподвижной осью, собирающей лайнер воедино. Борясь с головокружением, летчик проскользнул в метровый проем и очутился в совершенно другом зале. Почудилось, что даже в другом мире – ведь здесь царила невесомость.

Главный зал по меркам космической станции был огромен; Рэй вспомнил, что его подъем обошелся компании в девять рейсов. «Антей» был визионерским, имиджевым проектом – такие никогда не окупаются.

Прямоугольный отсек был около тридцати метров в длину и порядка двадцати в поперечнике. В боковых фальшстенах почти на всю высоту рядами стояли прозрачные акриловые панели с золотистым покрытием. Одну сторону закрывал огромный голубой шар Земли, подернутый белой дымкой облаков, с другой открывался космос во всем своем великолепии. Казалось, протяни руку – и окажешься в ледяной бескрайней пустоте.

В центре зала висела огромная плексигласовая колба, от которой к стенам отходили цепи, увитые пластиковыми трубками. Арт-объект, замкнутая экосистема, в емкостях которой ютились земные растения и лишайники. Росли они на почве, взятой в Париже и Марселе. Великан «Антей», как и положено по греческим мифам, нес частичку матери-земли, дающей ему силу. На противоположном от входа конце зала мерцал пятиметровый экран – псевдоиллюминатор, показывающий космос с точки носа корабля.

В зале летало несколько десятков человек, разбившихся на группы. В условном верху парил еще один бармен, прикрепленный к специальному холодильнику, похожему на огромную торпеду с открытым корпусом. В условном низу сидела группа возрастных людей, пристегнутых к специальным перилам или примагниченных ботинками к корпусу.

«Рэй, мы на тринадцать часов над тобой», – всплыло на линзе сообщение. Коммуникатор был настроен так, что сообщения от «своих» выводились без запроса. Данинос поднял голову и увидел двух своих друзей-пилотов. Словно в бассейне, он оттолкнулся от перил, опоясывающих входной люк, придал легкое ускорение телу при помощи наголенников и плавно подлетел к товарищам. Орбитальные пилоты второго класса AirFrance Orbital Арман и Малик медленно парили по залу, ногами в разные стороны, что никак не мешало им общаться.

– Дружище, мы тебя так не женим, – заявил Арман, глядя в макушку Рэю. – Чем тебе не понравилась внучка нашей драконихи? Жак уже все разболтал.

– У нее в мордочку вложено больше, чем я могу получить за один рейс.

– Ну, вот видишь, уже на одну статью расходов меньше!

– Ты бы понравился моей греческой бабушке, Арман.

Пшикнула пневматика на наголенниках Малика; пилот сделал кульбит, очутившись лицом к лицу Рэя.

– Так, а кто бриться будет? Держи себя в форме! Убедить руководство, что нам нужны восемьдесят пять килограмм груза в качестве еще одного запасного пилота было не так просто. А если груз окажется к тому же проблемным, это грозит неприятностями всем нам, понимаешь, брат? Мы вытащили тебя, чтобы ты мог развеяться. Киснуть можно было и на поверхности. А что у нас тут такое? – Сириец залез в оттопыренный карман кителя и извлек оттуда пакет с алкоголем.

– Эй, Арман, Рэй захватил это тебе, – легким движением он отправил пакет вверх. Данинос потупился: в глазах друга читалось, скорее, беспокойство, а толика агрессии была наигранной. – Завязывай с этим, брат.

Экран на стене моргнул белым, а потом на нем появился мужчина в форме летчика, паривший на фоне экранов с техническими данными и затылков операторов.

– Уважаемые гости, вас приветствует экипаж лайнера «Антей»! На связи второй капитан воздушного судна Луи Серре. Полет проходит согласно расписанию, мы находимся на высоте 152 тысячи метров над уровнем моря в режиме дрейфа. Наше расположение соответствует Северному ледовитому океану, ближайший к нам географический объект – Гренландия, которую вы сможете рассмотреть, когда циклон сместится к востоку. Вы также сможете наблюдать свечение в верхних слоях атмосферы – северное, или полярное, сияние.

Кроме того, хотел предупредить, что мы входим в так называемый пылевой пояс – растянутые по орбите остатки астероида «Прометей-288», подвергнутого эксплозивному разделению при промышленном освоении, которое произвела Air France Orbitale в 2028 году. Остатки представляют собой частицы размером до трех метров, но уверяю – они не опасны ввиду небольшой скорости. Столкновения с частицами до двадцати сантиметров не повредят наш борт, все, что выше – замечается системами слежения. При риске столкновения автоматически срабатывает один из двенадцати плазменных ускорителей, расположенных вдоль всего борта. Разогретый до семи тысяч градусов сгусток при столкновении испаряет породу.

Это никак не побеспокоит ваш отдых, но иногда вы можете увидеть вспышки в иллюминаторах. Система уже семь лет используется на орбитальных судах AFO и обеспечивает сохранность жизней наших работников и пилотов. AirFrance Orbitale – первые из лучших! Желаю вам прекрасного отдыха.

На экран вернулся космический пейзаж.

– Там, говорят, тусуются какие-то очень большие шишки, – сказал Арман, указывая «вниз». – Малик, ты не в курсе?

Вновь появился капитан.

– Я на секунду, это будет интересно. Мне подсказала команда, что системы корабля обнаружили на десять часов от носа стаю эм... как их? Да, энергетические коловратки или космические киты. Выведите камеру на главный экран, пожалуйста! Итак, друзья, сегодня вы увидите редкое зрелище – неуглеродную форму жизни!

Появилось изображение цепочки астероидов, медленно дрейфующих в километре от корабля. Рэй не сразу понял, что светящаяся голубым полоска – живое существо, двигающееся, извивающееся и самостоятельно выстраивающее траекторию. В зале раздались возгласы изумления.

– Как мне подсказывают, официально они называются плазмоидами. Их впервые заметили в двадцать седьмом при исследовании магнитосферы Земли, изначально приняв за какой-то особый вид северного сияния. Это веретенообразные существа длиной от семи до двенадцати метров, проживают они колониями по пять-десять особей. Предположительно состоят из холодной плазмы, светятся в ультрафиолете и рентгеновском излучении. Точнее ничего нельзя сказать – наш технологический уровень недостаточен для того, чтобы их изучить, они ускользают от зондов, иногда сразу, едва аппарат выпускают из корабля. Возможно, нам остается просто любоваться ими как прекрасной частью природы, которую, как мне кажется, мы только начинаем познавать. И да, расстояние не такое и большое, если у кого хорошее зрение или есть оптика, можете разглядеть их сами.

Арман и Малик переглянулись и, как и многие, отправились к правым иллюминаторам смотреть на космическое чудо. Данинос присоединился к ним чуть позже, захватив по дороге у бармена еще один коктейль.

Левый передний плазменный ускоритель беззвучно дернулся и зафиксировался. Светильники в зале на мгновение померкли. А через несколько секунд ускоритель выплюнул размазанную «пулю» плазменного заряда в том направлении, где кружились космические коловратки.

Существа отреагировали мгновенно, отпрыгнув в разные стороны с такой скоростью, будто для них не существовало инерции. Долгих пять секунд заряд плазмы шел до цели, превратив затем ближайший камень в яркую вспышку.

Самый крупный плазмоид отделился от стаи, проскользнул, словно призрак, через затухающий взрыв и нацелился «носом» в корабль. Затем засветился изнутри и, словно обуреваемый судорогой, выплюнул в сторону «Антея» блистающий ярко-голубым светом шар. Мышь родила гору: казалось, шар был раза в три шире самого «червя».

– Что за чертовщина? – раздалось в толпе.

– Что нам делать? – Арман первым вышел из оцепенения, схватив под руки пилотов. – Мне кажется, это дерьмо летит ровно по следу плазменного снаряда.

– Внимание, экипаж, мы атакованы! Повторяю, мы атакованы! – раздался встревоженный голос капитана. – В нас выпущен снаряд неизвестной природы, и мы не успеем уйти с линии поражения. Мостику оставаться на местах! Всему жилому сектору переместиться к центру, я повторяю, к центру, и пристегнуться! Главному залу – всем переместиться на правую часть, пристегнуться или включить магниты! Время удара – шестьдесят пять секунд!

В зале начало темнеть – на иллюминаторы сверху и снизу надвигались массивные заслонки из прочного композитного материала, а экран отключился.

– Удар придется на рубку или на зал, всем покинуть отсек! – разнесся уже из динамиков голос капитана.

– Пилоты, вывести людей! Либо тащите их дальше от кормы! – прокричал Арман, кувырнулся и пошел вниз, подхватив шокированную девушку.

Рэй последовал его примеру, хотя и был уже довольно пьян. Он спикировал на нижнюю палубу, где стояла возрастная семейная пара. Включив электромагниты на наголенниках, он направился к ним и предложил свою помощь. Парочка улыбнулась, но отпрянула прочь.

Данинос посмотрел на иллюминаторы – сияющий шар надвигался прямо на них. Испугавшись, он дернулся назад, но понял, что наголенники почему-то намертво примагнитило к борту. Летчик попытался вырваться и впечатался челюстью в поручень. Алкоголь притупил боль, но губы онемели, а во рту появился соленый вкус крови. «Как глупо», – пронеслось в голове.

– Рэй, ты где? – прокричал Малик в динамике коммуникатора. – Мы в жилом отсеке, не вижу тебя!

Маленькое бело-голубое солнце летело прямо на него. Данинос присел и принялся отцеплять наголенники, но руки плохо слушались. В нескольких метрах от него стояла группа людей, как минимум десяток – спокойные, будто ничего особенного не происходило.

– Тридцать секунд до столкновения! – донеслось из динамика.

Левая нога с трудом, но освободилась от устройства, правый наголенник упорно не хотел открываться. Данинос вдруг осознал тщетность своих попыток – даже если он сейчас избавится от внезапных оков, в невесомости без реактивной тяги не успеет выбраться из зала.

С грохотом композитные плиты сомкнулись, оставив зал почти в полной темноте. Шли долгие секунды, и у Рэя затеплилась надежда – миновало?..

Но вдруг на поверхности ставней начали проявляться светящиеся белые пятна, словно субстанция просачивалась через слои металла и пластика. Происходящее казалось каким-то ирреальным, фантасмагорическим. В полутьме аварийного освещения Данинос видел, как мужчина хлопал по плечу молодую девушку, двое других пожимали руки, а после подняли пакеты с алкоголем, точно было самое время произнести тост.

Между тем светящаяся субстанция преодолела обшивку и упала на нижнюю палубу как огромный мыльный пузырь или бестелесная пена. Люди окружили ее, некоторые взялись за руки с соседями. Лица в холодном свете казались счастливыми.

А потом субстанция взорвалась беззвучной вспышкой. Боль, страх – все исчезло в один миг. Последнее, что почувствовал Рэй – как проваливается сквозь палубу в бездонную тьму.

II

Время и местоположение неизвестно

Он не знал, кто он и где находится. Все было как во сне: данность, не вызывающая вопросов.

Он летел вперед. Мир, по ощущениям, стоял на месте – звезды, залитые акриловым стеклом космоса, и мерцающая Земля. Все было серым, и сама планета была другой – лишенной облаков, зато покрытой луковой шелухой почти прозрачных дрожащих и мерцающих сфер. Через каждую он проходил, словно через толщу воды.

Планета увеличивалась, пока не обняла его со всех сторон. Материк выглядел так, будто кто-то огромный вырезал на серой кости неровные образования, окруженные густой черной пустотой, ничего не отражающей и не излучающей. Он знал, что был здесь, когда-то видел все с высоты полета; но не было слов, чтобы объяснить, да и некому было объяснять. Не имелось даже других своих «я», чтобы растолковать это самому себе.

Маленькие белые точки света создавали дорожки, переплетения, паутины. Они стекались в один светящийся океан, в котором сверкали тысячи звездочек, а пространство шло рябью. Он направлялся прямо туда. Свинцовые коробки домов, серые дороги и графитовые деревья. Он знал эти места, он уже почти здесь...

Рэй открыл глаза. Ему было плохо, очень плохо, но он даже не мог понять, где именно и что болело. Плохо было просто быть.

С трудом встав с кровати, он ощутил прилив тошноты. Сделал пару шагов и упал. Поднялся, опершись на косяк, и кое-как доковылял до туалетной комнаты. Тело скрючила судорога, но безрезультатно – желудок был пуст. Рэй осел на пол, тяжело дыша.

– Рэми, ты в порядке? – донесся женский голос. – Чего так рано встал?

В ванную комнату зашла девушка.

– Рэй, что случилось?

– Паола...

– Что? Снова отходняки? Черт возьми, ты же завязал?!

– Мне просто плохо, – Данинос смотрел на нее ошарашено. – Я не знаю, почему. Дай мне воды, пожалуйста.

– Хорошо. Поднимайся.

Паола помогла ему встать – тело плохо слушалось и словно было чужим, – затем посадила на диван в гостиной, налила воды, убавила громкость ритм-энд-блюза, бодро отбивавшего такт на кухне, и вернулась к шипящей на плите сковороде.

Это была парижская квартира Рэя в Леваллуа-Перре, которую он сам купил и обставил. Солнечные лучи грели даже сквозь стекло, но ведь была зима. Он вспомнил полет на «Антей», катастрофу – все это словно случилось вчера, но при этом хранилось как-то отдельно в памяти, будто сон или до дыр просмотренный любимый фильм, реплики героев которого знаешь наизусть.

А потом Рэй вспомнил еще кое-что, и ему вновь стало плохо.

Паола Рубио была перед ним, в двух метрах. Она всегда просыпалась раньше него, неисправимый жаворонок; она даже тренировалась в лучшие времена в шесть часов утра. Да, это точно была она: крепкая, даже мускулистая по женским меркам, пышногрудая невысокая брюнетка в привычной своей одежде – леггинсах и спортивном топе. Данинос думал, что такой красивой фигуры не было ни у одной женщины. Как и не было больше ни у кого ее «фирменного» тату – ряда иероглифов вдоль позвоночника. Она готовила, пританцовывая, что-то напевая, как обычно и делала.

Несмотря на головокружение, Рэй поднялся и добрел до кухни. Он убрал лопатку из рук девушки и прижал ее к себе.

– Прости, пожалуйста, прости.

– Вот только не делай снова такие глазки, Рэй, этот разговор уже был не раз. Я не хочу видеть тебя в таком состоянии, и дурь в доме терпеть не намерена.

– Да я не о том, – он коснулся ее лица, словно миража.

Она была раздражена, но что-то в его словах заставило утихомириться. Он смотрел в ее глаза, ловя пытливый, чуть ироничный взгляд.

Рэй и Паола даже были чем-то похожи, летчик шутил, что их обоих природа нарисовала крупными мазками, не стесняясь в движениях и красках, а также раздаче качеств. Поэтому оба вышли талантливыми в своих областях, жадными до ощущений жизнелюбцами. Она была признанно красивой, а для него – самой красивой в мире.

– Мне просто приснился плохой сон, милая. Я очень тебя люблю.

Вскоре Паола уехала на работу – она была хозяйкой салона красоты; Данинос, сказав, что сегодня выходной, остался дома. Что касается выходного – он не был в этом вполне уверен. Привычного универсального коммуникатора он не нашел, зато в спальне обнаружил смартфон. Руки сами пробили комбинацию пин-кода, и аппарат показал дату: 23 апреля 2035 года.

Рэй забил в Google первое, что пришло в голову: «лайнер Антей». Поисковик выдал только русский авиазавод.

Итак, тридцать пятый год. Девятнадцатого апреля у Рэя было собеседование с замдиректора AFO по поводу рейсов на дальнюю орбиту, а потом он долго ждал нового назначения. Фрагменты прошлого с неохотой выплывали в памяти, словно разум не мог их найти на нужной полке. Данинос вышел на улицу, надеясь, что прогулка освежит его взбаламученный разум.

Во внутреннем дворе дома его ждал огромный спортивный мотоцикл YamahaGkx, который он разбил, располосовав всю правую голень и получив гематому на половину спины. Рэй задрал штанину: шрама не было.

Те же улочки, кафе, магазины; Париж жил своей жизнью, несла свои воды Сена – неужели она и была той огромной рытвиной, неужели он правда вчера видел город сверху?..

Летчик зашел в цветочный магазин, легко прикасаясь к растениям кончиками пальцев, словно пытаясь более полно ощутить окружение, меньше сомневаться, что оно настоящее.

– Мсье Данинос, доброго дня, – поприветствовала его знакомая продавщица. – Чем-то могу помочь?

– Доброго, мадам. У вас есть розовые пионы?

– Да, мсье. Сколько вам нужно?

– Все, что есть.

Вечером он сделал Паоле предложение.

III

689 дней до инцидента

Париж, набережная Сены

Паола с трудом дышала, а ее лицо и шея пошли красными пятнами. Смахнув ладонью пот со лба, она опустилась на резиновое покрытие спортивной площадки.

– Так нечестно, ты знаешь, – выдохнула она. – У женщин шире таз, и мы чисто технически не можем бегать так же эффективно, как вы. Чего ты смеешься?

– Радуюсь, что я победил и всю неделю буду сверху, – улыбнулся летчик. Он расхаживал по площадке, вращая руками, после трехкилометрового забега на спор. Восстановившись, подсел к девушке и прижался к ней. Так он мог слышать ее дыхание. – Но если ты будешь хорошо себя вести…

– Фу, уйди, ты весь липкий и мокрый!

– То есть во время другой нагрузки тебя это не смущает, а сейчас...

– Данинос! Хватит болтать, растягивайся, пока не остыли мышцы!

Когда они шли домой, он обогнал ее и вернулся с круассанами и латте с миндальным сиропом из ее любимой пекарни.

Теперь утро Даниноса начиналось иначе, чем раньше. Он редко скрывал что-то от своей второй половинки, но эти вещи делал, не афишируя.

Летчик открыл текстовый документ, куда записывал «историю будущего», и добавил туда несколько всплывших в памяти моментов из биографии спортсменов большого тенниса и результатов весеннего чемпионата Европы 2035 года. Прошедший Уимблдон принес ему пять тысяч евро: на аутсайдера турнира принимали ставки один к пяти – знание Даниноса оказалось верным. Про себя для простоты воспоминания о будущем он называл сном, но это был еще один факт в копилку доказательств, что сон был настоящим.

Вырученные деньги он по совету брокера вложил в перспективные фирмы: европейского мастодонта Saint Martin, субподрядчика AFO, который проектировал космические аппараты для орбитальных разработок, и Exlibris Group, малоизвестной тайваньской компании, электроника которой скоро будет стоять на большинстве аппаратов ближнего космоса.

Данинос открыл в почтовом браузере папку «Здоровье». Заключение психиатра: в норме. Компьютерная томография головного мозга: в норме, хотя «обнаружена нетипичная форма медиальной височной доли», правда, врач так и не смог объяснить, что это означает.

Паола зашла в комнату, и Рэй спешно закрыл окно. Мужчина начал просматривать акции, а потом не выдержал взгляда в спину и обернулся.

– Что такое?

– Просто смотрю. На своего мужа. Не знаю, что с тобой произошло с того момента, как ты сделал предложение, но мне это нравится. Это было так неожиданно. Хотя желаемо. И наша свадьба, поездка на Карибы… Мне иногда кажется, что ты знаешь меня лучше, чем я себя. Или просто я этого раньше не замечала. Я, может, и ворчу на тебя после пробежки, но на самом деле очень ценю, что мы теперь делаем многие вещи вместе. И сейчас будто какой-то новый виток узнавания и сближения. Хотя мы знакомы три года. Это удивительно.

– Ну, в конце концов, у нас медовый месяц, моя дорогая. Это нормально.

– Тогда я рада, что существуют медовые месяцы, – она протянула руки, как ребенок, и Рэй пересел к ней на диван и обнял. – Или ты пошел на курсы идеального мужа втайне от меня? Кому мне сказать спасибо?

– Мне просто приснился плохой сон. Мир, в котором нет тебя. Он был мрачным и жутким. Еще раз убедился, что мешать кислоту с алкоголем – дрянная затея.

– Ты все испортил! – засмеялась девушка и попыталась стукнуть супруга подушкой. – Вот уж кислоту я благодарить не буду, нет!

Смех, валяние дурака, попытка стянуть майку, свист чайника. Завтрак, чай. Вспомнил, наконец.

– Маленькая, скинь мне номер страховки сегодня. Я говорил с юристами, медицинское обслуживание компании распространяется и на супругов. В AFO очень хорошая медицина, клиники, в которых обслуживается даже Елисейский дворец.

– Хорошо. Мы начинаем готовиться к чему-то большему?

– Да, на курсах идеального мужа посоветовали.

IV

594 дня до инцидента

Париж, Леваллуа-Перре

В комнате было тихо, темно и прохладно. Светился экран с биржевыми котировками. Тонкая полоска света пробивалась через щель между полом и дверью. За ней – жизнь, шум и толкотня: две лучших подруги и мать Паолы накрывали на стол, а забирать девушку из больницы поехал ее отец.

В центре комнаты на стуле сидел Данинос, развалившись, держа в руке бокал с виски, и смотрел на темную стену с ничего не выражающим лицом.

На мигающем от пульсации цен акций экране высвечивалось гордое +209,11%. Неделю назад Exlibris Group обнародовала заключение контракта на поставку электроники для Boeing. Данинос фактически удвоил полугодовую заработную плату, акции продолжали твердо расти, но летчика это не очень интересовало.

Рэй понимал, что должен радоваться, но это у него не получалось. Тогда все было гораздо хуже – саркоидоз, редкое генетическое аутоимунное заболевание, был обнаружен уже в запущенной стадии. Сейчас – раньше на полгода: томография и хорошая взятка главному врачу помогли быстро обнаружить воспалительные очаги в легких.

Хоть и побочек от лечения в этот раз, ввиду его меньшей интенсивности, было меньше, Данинос знал, что Паола снова будет волноваться из-за своей располневшей фигуры и отеков, стесняться раздеваться при свете и пытаться вернуться к спорту. Летчик вдруг подумал, что с другим мужчиной, возможно, она бы комплексовала меньше.

Еще он вспомнил, как в этот период раз переспал с одной из ее подруг, длинноногой блондинкой модельной внешности Кристель, оправдываясь, что Паола в неподходящей форме. Рэй скривился от воспоминаний: иногда он хотел думать, что это всего лишь сон. Впрочем, по-настоящему его беспокоило не это.

Сегодня снова будут радостные улыбки, тосты за победу над страшной болезнью, прекрасную вторую жизнь, отвоеванную у злого рока. Он тоже станет улыбаться и говорить, что все будет хорошо. Он сумеет это сделать для ее спокойствия.

В такие моменты где-то словно из глубины звучал другой голос, другое «я», пытающееся смотреть на мир без иллюзий: «То будущее было настоящим. Успехи на бирже и в тотализаторе – подтверждение, что это не сон. И если, идя по дороге, ты повторил четыре из пяти развилок, очень странно ожидать, что конец пути окажется другим».

Он должен быть готов. Ему нужно много денег, лучшие доктора Европы. В первую очередь можно заложить или продать мотоцикл, один из автомобилей, на крайний случай – квартиру. И, видимо, придется расторгнуть контракт с AFO: он обязан быть рядом.

Звонок в дверь. Довольные возгласы, топот ног. «Приехали!». Рэймонд растер лицо, поправил одежду, надел на лицо счастливую улыбку и вышел из комнаты.

V

Испания, Ла-Корунья

517 дней до инцидента

Небо было затянуто сплошным матовым облаком; море ходило крупными волнами, с ровным шумом разбиваясь о берег. Штиль сменялся ветром, несущим с собой влажный соленый воздух. Отсюда, со стометрового обрыва, открывался прекрасный вид на много километров побережья, город и порт по правую руку.

Паола выросла в этих местах; здесь они гуляли с Рэем, когда он приезжал пожить к ней. Паола сама выбрала это место. Точнее – они выбрали его вместе, когда Данинос забрал ее из клиники, несмотря на протесты врачей.

Они сидели в обнимку прямо на траве, прислонившись спинами к багажнику. Девушка куталась в огромную мягкую толстовку, а Рэй старался согреть ее руки. Она сильно осунулась, похудела, на потемневшей коже лежали непроходящие синяки. В машине работал кислородный концентратор, к борту была приспособлена капельница. Паола тяжело дышала через маску, прерываясь на глубокие изматывающие приступы кашля. Болезнь с каждым днем поглощала легкие, превращая их в бесполезный мертвый рубец.

Откашлявшись, Паола собралась с силами и повернулась к мужу:

– А как это было тогда?

– Хуже, – спокойно ответил Рэй. – Мы обнаружили болезнь позже, когда затруднение дыхания стало очевидным; поражение легких было уже тогда. Когда ты первый раз вышла из клиники, нам всем казалось, что все хорошо, саркоидоз отступил. Я улетел на орбиту по очередному контракту, а когда мы вошли на станцию и связь появилась, я узнал, что... Твоя мать… Сеньора Виктория кричала, проклинала небеса, говоря, что ты ничем не заслужила таких мучений. Еще кричала, что я бессердечная тварь, потому что ты постоянно спрашивала про меня, говорила, что я обязательно прилечу к тебе...

Данинос помолчал.

– И она была права. Дело не в работе и не в рейсах. Я считал, что в моей успешной жизни не место болезням, удушьям и ночным скорым. Что в ней должны остаться только идеальная карьера, пресс на животе, белозубая улыбка под коксом и селфи с красивой куклой, которой все будут завидовать. Было очень легко и удобно улететь от всех забот разом, прикрывшись необходимостью зарабатывать деньги на лечение. Но только потом я постоянно думал, – усмехнулся он, – как же ты за все это время не рассмотрела, рядом с каким ничтожеством просыпаешься каждое утро.

Паола легонько прикоснулась рукой к щеке Рэя. В хрипах он едва узнал легкий смех.

– Вся эта твоя милая сказка... я не знаю, правда это или нет, был ли... будет ли существовать этот звездолет и инопланетяне. Но я точно знаю настоящего Рэймонда Даниноса, который любит меня и никогда не оставит. Остальное мне неважно. И полгода в статусе госпожи Данинос были лучшими в моей жизни.

Они молчали, долго.

– Пора, – тихо проговорила она. – Так жаль, что всего этого ветра и неба оказалось так мало…

Рэй привстал, достал из сумки ампулу морфина и наполнил им шприц. Вставил его в клапан капельницы и вложил инструмент в едва двигающиеся руки девушки. Она оставила его ладони на своих и едва кивнула.

VI

Испания, Ла-Корунья

498 дней до инцидента

Одна из комнат загородного дома четы Рубио принадлежала Паоле. Рэй жил здесь уже неделю после прощальных мероприятий. Сначала делил кров с ее матерью, потом один.

После того как девушка уехала из родительской квартиры в Ла-Корунье, ее вещи перевезли сюда: что-то лежало на полках, а что-то в коробках; некоторые из них даже не были распакованы. Над зеркалом висела целая связка лент с юношескими медалями по бегу и плаванию. В углу пачкой сгрудились аляповатые, но живые картины масляными красками, изображающие море.

Вот ее фото из старших классов, где она в брекетах. А здесь смешные косички. Тут Паоле пятнадцать, она уже прекрасная девушка, хотя еще не научилась выщипывать брови.

Рэй поставил бокал на стол, взял фотографию, чтобы лучше рассмотреть.

– Наверняка уже тогда мальчишки за тобой бегали. И почему ты никогда не показывала мне это фото? Жаль, я не интересовался этим.

Данинос положил фото в коробку к тем вещам, которые хотел взять с собой. Он спустился на первый этаж, подкинул дров в очаг. Под столом стояли и лежали с десяток пустых емкостей от вина и початая бутылка виски. Он изо всех сил пытался не пить, но договорился с собой на том, что немного на ночь для успокоения нервов не помешает. В итоге получилось то, что получилось.

Налил себе виски, пригубил. Вышел на террасу, мучительно размышлял несколько минут, и после прокричал:

– Ну и зачем это все?!

Размахнувшись, разбил стакан о крыльцо. Посуда оказалась неожиданно крепкой, донышко и часть стенки пережили удар и издевательски вращались под лампами фонарей. Данинос взял осколок, сел на ступени и воткнул его в предплечье.

– Просто надо было взять два флакона морфия, – пробормотал он сквозь зубы.

Потекла кровь, и боль неожиданно оживила разум. Первое будущее, уже ставшее прошлым, переплеталось с новым будущим, только становившимся прошлым, и настоящее казалось нереальным. Но реальна была боль, неоспоримо реальна, как и кровь, заливавшая руку.

– Что я, черт возьми, делаю?

Перевязав в ванной комнате рану, он продолжил пить виски уже из самой бутылки. В какой-то момент Данинос отрубился и сполз с кресла на пол.

Он осознал себя висящим над собственным телом. Шум мыслей в голове, боль в душе, отвратительные ощущения в теле куда-то ушли. Он был холодным, четким, собранным и бесстрастным – выделенной эссенцией собственной личности. И все же тень эмоции он ощутил, когда взглянул на собственное лицо, одутловатое и нездоровое – это было отвращение.

Он вспомнил, что уже не раз покидал свое тело по ночам, но каждый раз воспоминание об этом рассеивалось при утреннем пробуждении, словно очередной странный сон.

«Я пытался. Я пытался воспользоваться вторым шансом, не оставлять ее одну с этой бедой, смягчить ее боль. Но делал ли я то, что нужно? Или пытался выписать самому себе индульгенцию?

Я знаю, что сделал все, что мог. Для обычного человека, обладающего деньгами и связями. Мы пробовали другие способы лечения, я нашел одну из лучших клиник в Европе. Но по мне ли эта мера сегодня? Могу ли сам назвать себя обычным человеком?»

Словно призрак, он вылетел прямо через крышу дома и завис в нескольких километрах над землей. Он привык к этому новому видению, и мир, лишенный цветов и красок, уже не пугал его.

«Я знаю, что я часть чего-то большего. Пусть и ненароком. Эти люди на корабле – они сознательно ждали удара этой сферы, они жаждали его, встречали, как долгожданный праздник. Они намеренно встали там, куда пришелся удар, они знали, где его ждать! Они уже были в этом моменте. Это значит, что и я снова смогу это сделать.

Я всю жизнь шел туда, куда укажут, оттуда, куда меня кто-то поставил. Отец, тренер, мой карьерный ангел, потом AFO. Пусть я и делал это лучше и быстрее других, но решал не я. Смогу ли я стать чем-то большим в этом смысле?

Нет других людей, которые это переживали. Никто не поможет, не укажет, что мне делать. Только я.

Я должен найти их. Понять, что там действительно произошло. И вернуться на борт «Антея». Даже если шанс спасти ее абсолютно мизерный – я обязан попробовать. Ведь это наша работа – делать то, что кажется всем невозможным».

Рэй встал и почти нормальной походкой дошел до кухни, щедро насыпал в кружку соды и соли, залил водой, добрался до ванной. В зеркале отразилось все то же косматое и небритое чудище, но в глазах уже теплилось что-то другое – то ли злость, то ли обреченность выполнять собственное решение. Он залпом выпил смесь...

В полдень следующего дня Данинос был гладко выбрит и одет в выглаженную, насколько это можно было сделать, одежду. Он заехал попрощаться к родителям Паолы и отправился обратно во Францию.

VII

Париж, Монмартр

301 день до инцидента

Маленький принтер захлебывался, пытаясь исторгнуть из себя пятьдесят пятую страницу. Данинос имел дрянную привычку – читать важные документы только с бумаги. Это создавало слишком много отходов.

Бывший летчик подхватывал из аппарата горячие листы, скреплял по разделам и раскладывал веером на полу вокруг себя. В этой квартире не было места поставить большой стол, как в Леваллуа-Перре – он продал элитное жилье, продолжив вкладываться в акции, и переселился в обычную двушку.

Планшет на полу разразился торопливым комментарием. Голос принадлежал мужчине неопределенного возраста с американским произношением английского и легкой картавостью, которая была заметна, только если собеседник торопился.

– Здесь сто двадцать шесть кейсов, семьдесят пять – за прошлый год, и еще немного интересного за прошлый и позапрошлый. Для чистоты эксперимента, не более. Тут есть резкие обогащения частных фондов, есть экстремальные «пузыри»; часть обусловлено вливаниями крупняка в дочерние фирмы, часть – для меня очевидные результаты работы с инсайдерской информацией. Извини, доказательства не смогу привести. Я их пометил I со звездочкой в начале параграфа, найдешь.

– Угу, – проговорил Рэй. – Спасибо, Мэтт. Это правда очень круто.

– Не благодари, мой друг, инсайдер из будущего. Я был бы благодарен тебе за столь шикарную головоломку, даже если бы она не приносила денег. А она их приносит. Обнимаю, я спать. Пиши все, что приходит в голову, с утра отвечу.

– Ты что-то рано сегодня, всего в два ночи, – посмотрел Данинос на часы. По примерным прикидкам, его союзник жил где-то в Тихом океане. – Доброй, Мэтт. Буду стараться.

Звонок завершился. Данинос никогда не видел лица своего собеседника, не знал его настоящего имени – тот сам попросил называть его Мэттом. В публичном пространстве «серого интернета» он был известен как толковый биржевой аналитик с ироничным ником КиберЛягушка, в даркнете его знали как человека, торгующего инсайдерской информацией. Ходили слухи, что он был допущен к реальным финансовым процессам, но оказался «слишком умным» и пережил падение с Олимпа.

Рэй долго его читал и потом вышел на него сам: «скормил» аналитику кейс компании производителей линз Blue Monday, которую вскоре выкупит Google вместе с патентом на изобретение. А через полгода линзы станут основой UС – универсального коммуникатора. Плюс приложил сканы своих «взлетов».

Историю бывшего летчика аналитик воспринял флегматично, не пытаясь разобраться в природе феномена – его интересовало в основном практическое применение знаний Рэя.

Следующий час Данинос лежал, ходил, сидел, даже отжимался с листами и карандашом в руках. Скажи ему кто парочку лет назад, что он сменит штурвал орбитального корабля-носителя на блокнот финансового аналитика, он никогда бы этому не поверил. А теперь пытался смоделировать ситуацию и найти закономерности, позволяющие вычислить других «путешественников во времени», которые решили конвертировать знание будущего в финансы. Впрочем, это был план Б.

Зазвонил телефон. Засветившееся на дисплее имя «Жак Дюфрен» заставило сердце Рэя биться чаще.

– А вот и план А, – проговорил он, держа в руке аппарат. Звонивший назначил встречу через час в кофейне в Тринадцатом округе.

Жак Дюфрен был худощавым седым мужчиной, шагнувшим на шестой десяток. Сколько Рэй помнил его, он носил бухгалтерские очки, клетчатые рубашки и постоянно курил. Несмотря на невзрачный вид, Дюфрен был вторым кадровиком в империи AFO и влиятельной фигурой во французской авиации. Именно он рассмотрел в молодом греке талант летчика, когда на заре орбитальной промышленности появился спрос на десятки таких профи, а на рынке имелись единицы, и корпорациям пришлось самостоятельно их выращивать.

– Плохие новости, Рэй. Я не вижу вариантов вернуть тебя в орбитальные, – перешел к делу функционер после приветствия. – Даже с моей протекцией. Служба безопасности уперлась. Скажи мне, мальчик, почему ты утаил от меня события в Испании?

Данинос покраснел, попытался что-то сказать, но вышло не очень.

– Счел это несущественным.

– Несущественным? – Жак резко затушил сигарету и уперся взглядом в Рэя. На виске вспухла жила, и Данинос знал, что его наставник сдерживает ярость. – Слушай, давай честно. Мы все соболезнуем твоей утрате, это ужасно. И я понимаю, что в сердцах можно много дров наломать. Хрен с ним, с этой историей с разборками в больнице и бредовыми обвинениями в убийстве своей невесты. Пусть хуанито засунут свои фантазии себе в задницы, и поглубже. Поверь, мы все это понимаем, и я бы смог объяснить это все генеральному. Но что, черт тебя дери, ты натворил после? Пьяная драка, сопротивление полиции и попадание в обезьянник? Чему я вас, идиотов, учил все эти десять лет?

– Не попадаться, – глухо ответил Данинос, глядя перед собой в стол.

– Служба безопасности AFO сделала запрос правительству Испании и получила все это одной прекрасной папочкой.

– Откуда у них вообще такие полномочия?

– Если ты не знал, после старта программы «Антей» у нас появился свой куратор в правительстве. Безопасники выстроили свою работу с аппаратом, это очень упростило многие бумажные вопросы вплоть до уровня Евросоюза.

Данинос хмыкнул, чуть подумал, написал что-то на салфетке и подвинул ее к кадровику.

– А если придать им дополнительной мотивации, они смогут закрыть глаза?

На бумажке красовалась надпись: 1 000 000 евро. Дюфрен присвистнул.

– На обедах сэкономил?.. Нет, если бы они просто пытались протолкнуть кого-то своего или другого человека с «аргументами», можно было бы перебить. Но это не тот вариант. Руководство службы безопасности не захочет взять на себя такой риск. На их языке это называется эмоциональной нестабильностью. Якобы тебе может взбрести в голову, например, отправить носитель в Эйфелеву башню. А потом последует проверка и вскроется, что они закрыли глаза на очевидные звоночки, задокументированные правительственными запросами.

Данинос обхватил голову руками. «Да, в прошлый раз такого не было!» – подумал он.

– Сынок, чего ты хочешь от меня? С деньгами, видимо, у тебя все хорошо.

– Вернуться к штурвалу, к небесам. Снова быть важным и нужным специалистом. Если в идеале – попасть на «Антей».

– Об этом сразу забудь, запуск лайнера курирует сам Дворец. Не с твоими папками, сынок. Давай резюмировать. Если нужны будут деньги, устроим в наземное обеспечение. Если полеты – могу закинуть американцам, настолько глубоко там не копают, а с твоим послужным списком оторвут с руками. Или просто погоди с годик, и все это уляжется.

– Подумаю. Спасибо, Жак.

Домой Рэймонд вернулся в подавленном настроении. Скорее уже по инерции, он продолжил перебирать распечатанные заметки Мэтта. И вдруг ему показалось, что он что-то нашел. Вечером он набрал КиберЛягушку.

– Мэтт, открой объективку по фонду исследования когнитивных технологий Mnemose.

– Смотрю.

– Учрежден в тридцать шестом, привлекли инвестиций на 320 миллионов франков, отделения по всему Евросоюзу и штаб-квартира в Марселе. Я проверил по уставному капиталу, это 80 миллионов от фонда Renaissance France, 120 миллионов от Groupama Tresorerie, 50 – от банка Credit Agricole и остальное по мелочи. Эта тройка – зона влияния премьера Жан-Жака Крессона. Первый фонд принадлежит его ручному олигарху Блоту, во втором он работал директором по венчурному и техническому инвестированию, а банк – это тупо его кошелек. Это все премьерские деньги.

– Окей, выглядит логично. В смысле, нелогично – зачем финансовым фондам вкладываться в очевидно некоммерческую организацию? Ну, отмыли большие дяди деньги, нам что с того?

– А то. Пойми, я – летчик, я работал с совершенно другими вещами. Я могу тебе час объяснять, как выводить носитель на стационарную орбиту. Но все, что относилось к финансовому рынку, мне приходилось вытаскивать из памяти клещами, находить там по косвенным признакам. Я вспомнил о Blue Monday, потому что они были нарисованы на коробке UC. ExlibrisGroup – потому, что однажды менял блоки управления на шаттле вместе с техниками. Это все очень непросто, к тому же еще эти факты забываются, когда прошлое становится будущим. Если бы мне кто-нибудь в самом начале объяснил, как правильно пользоваться памятью, было бы гораздо больше толку. Они влили огромные деньги в фонд, Мэтт, им нужно было что-то срочное от этой структуры.

– И что ты намерен делать с этим? Ворваться с корочками France-Presse?

– А это вариант. Но к нему нужно немного подготовиться.

Утро следующего дня Рэй провел в хозяйственных магазинах. По списку он купил пять килограммов серого пластилина, три противоударных водонепроницаемых сотовых телефона и столько же габаритных электрических батарей высокой емкости. Разложив все это хозяйство дома на столе, он улыбнулся: «Финансистом побыл, аналитиком побыл, пора еще одну профессию осваивать. Но, как минимум, это интересно».

Первым делом он набрал Жака Дюфрена и попросил взять его на любую работу под предлогом необходимости отвлечься. Например, водителем крупногабаритной техники в Эр-сюр-Адуре, где строился гражданский терминал для отправки туристов на орбитальные лайнеры. Функционер обещал помочь.

Второй звонок сделал двоюродному брату Паолы, проживавшему в Буэнос-Айресе, Его Рэй попросил приютить на полгода своих родителей. Он был не очень уверен в необходимости этого шага, но все же заставил себя прислушаться к совету Мэтта, утверждавшего, что при его намерениях это – первая необходимость.

Получив положительный ответ и на второй вопрос, Рэй кинул телефон на диван и полез на дальнюю полку шкафа за бутылкой вина. Бывший летчик воздерживался уже месяц, но сегодня ему захотелось отметить микроскопический, но все же успех. Он вообще не был уверен, что его план сработает, но лучшего пути просто не видел.

VIII

245 дней до инцидента

Скоростной поезд Париж–Марсель

– Они ничего не знают, Мэтт.

Данинос наконец смог сменить комбинезон водителя большегруза на что-то более комфортное. На нем был мягкий светло-серый блейзер, синие чиносы и коричневые замшевые лоферы. В очках, пусть и без диоптрий, и вязаном галстуке он выглядел как представитель псевдоинтеллектуального класса. Бывший летчик еще вчера посетил парижское отделение фонда Mnemose, но дозвониться до товарища смог только сейчас.

– Бедная женщина так и не поняла, чего я от нее хотел, сколько я ни намекал на всякие экзотические теории возможности передачи воспоминаний из будущего. Я думал, все будет проще – приходишь, говоришь пароль: «Антей», и тебе наливают кофе и подсаживают в кружок путешественников во времени.

– И что ты планируешь сейчас?

– Я в скоростном поезде в Марсель, еду в головной офис. Управляющий филиала – простой исполнитель, она сказала, что они работают по схемам, которые присылают оттуда. Думаю, руководство все-таки должно понимать цели создания фонда, иначе им сложно будет управлять.

Директор фонда Джемаль Хан Билгин был турком, энергичным, с открытой располагающей улыбкой. Он носил аккуратные черные усы и серый костюм с чуть более темным галстуком и, казалось, был рад гостю, которого представили как журналиста авторитетного французского СМИ Agence France-Presse Фабьена Каменка.

– Да, признаюсь, тематика нашей работы вызывает много вопросов. Но хочу напомнить, что мы учреждены в соответствии с указом президента Франции № 1933 «О стратегии национальной политики в сфере здравоохранения на период 2035-2045 годов», – формулировки отскакивали от зубов управленца. – Мы ответили на призыв президента и решили, что это перспективные технологии, которые может поддержать и частный сектор, и извлечь выгоду из сотрудничества с государством как в виде специальных льгот, так и прямой продажи новых высокотехнологичных продуктов и услуг.

Подпункт F сообщает о необходимости развития новых направлений: продление жизни, разработка биоаугментаций, исследование механизмов адаптации человеческого организма к космическим условиям, ну и, наконец, мы. Да, исследование памяти – звучит не так привлекательно, но это тоже важная составляющая качества жизни, особенно в связи с ростом ее продолжительности. Наши исследования используются в лечении старческой деменции и болезни Альцгеймера...

Данинос отыгрывал роль, черкая в блокноте параллельно с записью на диктофон. Все это он уже, конечно, слышал. Он понимал, что вряд ли услышит прямой ответ, но его интересовала реакция собеседника.

– Джемаль, в процессе подготовки материала я столкнулся с интересным слухом, что в окружении премьера Жан-Жака Крессона, который благодетельствует фонду, есть некая команда «ведьм», которая каким-то образом получает информацию из будущего. Как вы считаете, могут ли быть у политиков столь высокого уровня такие советчики? Ведется ли у вас подготовка такого рода?

Лицо Хана Билгина выражало искреннее недоумение, будто собеседник после чистого литературного языка переключился на отборную ругань.

– Во-первых, мы работаем в рамках доказательной медицины и академической науки. Во-вторых, – он поправил галстук, – мы связаны с премьер-министром не более, чем любой гражданин Франции. У вас есть более содержательные вопросы, не касающиеся комментирования слухов?

«Да, этот вопрос его явно напряг», – отметил про себя Данинос.

– Это карта филиалов? – указал он на огромный стенд на одной из стен кабинета. – Расскажите, как удалось открыть столько отделений за столь короткий срок?

– На самом деле они частично расположены на базе домов престарелых и геронтологических центров, но есть и отдельно расположенные объекты. У каждого – своя направленность. Пойдемте, покажу.

Директор подошел к карте, Рэй вместе с ним. Он вполуха слушал менеджера, рассматривая стенд, пока не наткнулся на странный логотип.

– А это список партнеров?

– Да, верно.

– Это же космическая коловратка, – удивленно выпалил Рэй.

Напротив названия компании France Infinity красовалась лемниската в виде голубого червя с тремя щупальцами на безглазой морде, кусающего себя за хвост.

– Не могу сказать. Я думал, просто знак бесконечности или Уроборос – вечно пожирающий сам себя змей.

«France Infinity. Все это время мы пробегали мимо этого названия, но я ни разу не видел их логотипа».

Данинос с трудом дотерпел окончания разговора и спешно набрал Мэтту из холла фонда.

– Это France Infinity, Мэтт, он все время был у нас перед глазами. Логотип, найди их логотип, найди фото космических коловраток, и ты поймешь. У тебя под рукой техника? Кто там учредитель?

– Да погоди ты, смотрю. Тут несколько человек, Перре, Сотен, Мунье...

– Мунье – Гаспар?

– Да, он тебе известен?

– Не лично, конечно, но знаю, что это советник премьера Крессона. Найди по нему информацию, любую, какую сможешь. Завтра я буду в Париже.

Даниносу неоткуда было знать, что Хан Билгин час спустя запросит у технической службы изображение гостя с камер наблюдения, а позже попросит восстановить его речь при телефонном разговоре, который оказался частично захвачен камерой и микрофоном систем безопасности.

Ночевал бывший летчик в гостинице, рыскал в интернете допоздна и плохо спал. Гаспар Мунье оказался самой крупной фигурой из числа учредителей фонда. Физик по образованию, преподаватель Страсбургского университета, главный специалист Европейского индустриального орбитального концерна, правда, не указано, по какому направлению. На этом все. А с 2034 года, момента избрания нового президента Франции и соответствующего обновления кабинета министров, скромно красуется одна-единственная запись: «Советник премьера».

Скоростной поезд вернул его в столицу до полудня. Данинос вышел с вокзала, прикидывая варианты выхода на высокопоставленного чиновника, поэтому группу молодых мужчин рядом с собой заметил не сразу.

– Фабьен Каменк? – улыбаясь, обратился к нему молодой турок.

– Нет, вы обознались, – практически не соврал Данинос.

– А это мы как раз и выясним, – сказал второй, заходя с другой стороны. Он вынул руку из-под плаща, демонстрируя пистолет с глушителем. – Мсье, пройдемте с нами.

Даниносу ничего не осталось, кроме как повиноваться. Они обогнули здание вокзала, выйдя на парковку. Молодой вел бывшего летчика за локоть, он же усадил его в неприметный темно-зеленый седан «Фольксваген» и сковал руки наручниками. Старший сел на переднее сиденье, ему передали сумку Даниноса.

– Не беспокойтесь, молодой человек, мы с вами мило побеседуем. Если, конечно, вы не будете создавать нам и себе особых проблем.

Машина тронулась, и по указателям Рэй догадался, что его везут в Десятый округ – криминальное арабское гетто. Когда они съехали с магистрали, Даниносу на голову натянули полотняный мешок. По прибытии его выгрузили из машины и повели под руки, подгоняя глушителем между лопаток. Дальше были ступеньки и лифты. Его куда-то направили, посадили за стол, сняли наручники и надели их снова.

Шаги удалились, и летчик понял, что остался один. Он стащил мешок с головы и увидел, что находится в обшарпанной комнате с забитыми и зарешеченными окнами, пристегнутый к массивному металлическому столу. Телефона и сумки не было.

Сердце бешено колотилось, страх застилал разум, Данинос пытался сконцентрироваться на рабочей легенде, которую ему придется сейчас выдать. Журналист? Ищейка инсайдов? Рассказывать правду было бессмысленно.

Ничего не происходило. Ожидание и страх неизвестности изматывали. После часа бывшему летчику казалось, что он никогда не выберется отсюда живым, а после второго – что это только страхи и, скорее всего, все обойдется.

Прогремела входная железная дверь, раздались голоса. Через некоторое время в комнату вошел мужчина средних лет, тоже турок, широколицый, с выражением усталости и недовольства на лице, одетый в дешевый помятый костюм. В его руке был огромный кейс, который он не без усилий закинул на один из столов.

Молодой зашел в комнату, передал вошедшему сумку и документы Рэя. Тот тщательно их изучил и бросил на стол.

– Вы хорошо подготовились, молодой человек. Пропуск на объекты AFO, удостоверение орбитального летчика, удостоверение журналиста уважаемого издания. Но подход мне ваш совсем непонятен. Мои вопросы очень просты: на кого вы работаете и что ищете на французских объектах?

Данинос едва открыл рот, как во входную дверь кто-то резко и громко постучал. Турок оглянулся, выругавшись на своем языке, вышел из комнаты и что-то крикнул соучастникам.

– Откройте, ублюдки, вы своим дерьмом залили мне весь потолок! – женский голос был слышен даже через плотную дверь.

– Уладьте вопрос и дайте спокойно работать, – коротко скомандовал костюм.

– Кто ты и что тебе нужно? – раздался другой голос у двери.

– Соседи снизу! Ваш гребаный сортир нас затопил! – возмущалась женщина.

– У нас все сухо. Прекрати вопить, или я выйду и заткну твой поганый рот! – выругался голос у двери. – Али, посмотри сортир, там правда течет?

Крики прекратились, и стало неожиданно тихо. Костюм вернулся в комнату к Даниносу, как вдруг грохот возобновился.

– Ублюдок, покажи, что у тебя все сухо, у нас вся квартира в дерьме!

В коридоре агрессивно выругались, раздался звук поворачиваемых замков. Затем скрип открывающейся двери и сразу резкий удар об стену, крик. А через секунду – оглушительный взрыв и вспышка, чувствительно обжегшая глаза даже через едва открытую дверь. Одновременно с этим свет в квартире погас. Данинос вжался в стол, не понимая, кричит он или сидит молча.

Какое-то мгновение он видел мир привычным серым видением. Боль отступила, и он разглядел мужчину в костюме, вжавшегося в угол с пистолетом в руке. Данинос, как призрак, прошел через дверь, чтобы увидеть там группу мужчин с длинноствольным оружием в руках, пробирающихся по коридору.

Дверь в комнату, где был заперт Рэй, открылась, темноту прочертили вспышки выстрелов.

– У нас чисто, похоже, это он, – прозвучал голос.

Включили фонарь, голову Даниноса подняли от стола. Он дернулся от слепящего света.

– Жив, открепляй от стола!

В ход пошел лом, в несколько движений мужчина вырвал из стола кольцо, за которое были зацеплены наручники. Бывший летчик смог рассмотреть своих неожиданных спасителей: они были одеты в черные комбинезоны, разгрузки и шлемы с громоздкими приборами ночного видения.

– Рэймонд Данинос? Ты Рэймонд Данинос? – переходя на крик, спросил мужчина.

– Да, – ошеломленно, не слыша своего голоса, сказал тот.

– Идти можешь? Это твоя сумка?

– Да! На столе документы и должен быть телефон!

– Шейх, найдите вещи объекта, отход на тебе, – проговорил мужчина, очевидно, в рацию. – Омар, помоги мне его вытащить. А ты, парень, шевелись, если хочешь выжить.

Даниноса снова подхватили под руки и вывели на улицу до припаркованного рядом серого фургона. С одним из оперативников он уместился на заднем сиденье. Позади снимала парик женщина, которая, по-видимому, и играла роль раздражителя.

Вдруг Рэй снова увидел мир другим. Фургон двинулся вперед, унося его тело. Как только они выехали из двора, еще один автомобиль тронулся и поехал в ту же сторону. Данинос завис над дорогой и, когда авто проехало сквозь него, успел рассмотреть в нем двух молодых мужчин. Пассажир на переднем сиденье держал в руках что-то, похожее на пистолет.

Минивэн резко ушел на повороте влево, и Данинос снова задышал. На него обрушился водопад звуков оживленной трассы, снова расцвела боль в голове и особенно ушах.

– Похоже, за нами едет какой-то седан, – проговорил бывший летчик.

– Что? – удивился водитель.

– Он бредит, не обращай внимания. Контузия светошумовой гранатой, – пояснил мужчина впереди. Без шлема он оказался невысоким сухим арабом с острыми чертами лица, и судя по тону разговора, был лидером группы.

– Имран, посмотри на черный фиат в правом ряду. Мне кажется, он действительно идет за нами, – сказал через несколько километров водитель.

Волевым усилием Данинос снова покинул тело. Это было похоже на первые шаги или первое плавание – он делал нечто, до конца не осознавая, что именно, повторяя предыдущий порядок действий и ища подобные ощущения. Фургон застрял в пробке, и седан был сзади, за четыре автомобиля от них. Рэймонд взлетел над дорогой, пытаясь как-то разобраться в «графитовом мире».

– Мы можем уйти налево через два перекрестка, там свободная улица, – сказал он.

На его слова, впрочем, не обратили внимания.

– Он был прав! – удивился водитель, когда они пересекли указанный участок. – Что за шайтана вы вытащили, у него навигатор в голове?

– Думай о дороге, – шикнул Имран. – Так, нам действительно нужно оторваться от них. Мы не должны тащить их до базы, но и устраивать на трассе перестрелку – перебор.

Снова полет. Потом мир цветов, запахов и шумов. Снова вид с высоты птичьего полета. Снова. «Но нужно ли мне это постоянное переключение, если я смогу одновременно…»

– Перекресток после башни, там небольшой затор, но после него свободно. Можно уйти тротуаром, выйти на параллельную улицу и оторваться. Там почти чисто, – проговорил Данинос, уставившись перед собой ничего не видящими глазами. Выглядело это совершенно не по-человечески.

Лидер группы посмотрел на бывшего летчика, и что-то заставило его изменить мнение.

– Малик, вон эта башня, попробуй, как он сказал!

Поравнявшись со зданием, водитель резко увел автомобиль вправо, громко просигналив и срезав с десяток метров по пешеходной части. Фургон обогнал поворачивающие автомобили и выехал на свободную дорогу. Водитель дал газу.

– Мне кажется, босс не просто так попросил вытащить этого парня живым, – удивился тот, которого назвали Имраном. – Уж в чем в чем, а в кадрах он разбирается.

Данинос потерял, наконец, сознание.

Он не знал, сколько времени провел в беспамятстве. Но проснулся на узкой кровати, лежа на относительно белом белье.

Очень хотелось пить, и снова доканывало ощущение необъяснимой боли по всему телу без какой-либо формы и локализации. Впрочем, в этот раз боль быстро начала утихать. Наручников на руках уже не было, на ногах даже оказалось некое подобие одеяла.

Рэй находился в еще одной, по сути, камере, теплой, но чуть сырой. Помещение было окрашено зеленой акриловой краской, в углу виднелись простой умывальник и удобства, а зарешеченное окно выходило на серую заброшенную промзону.

Чуть позже, в районе полудня по внутренним ощущениям Рэя, его посетил с обедом уже знакомый худощавый араб. Он подтвердил, что его зовут Имран, вежливо справился о самочувствии Даниноса и пообещал медицинскую помощь.

– В ближайшее время приедет босс, он хочет поговорить с тобой лично, – сообщил мужчина.

Вечером бывшего летчика обследовал доктор, неразговорчивый, в маске на все лицо. Он прогнозировал полный возврат слуха в течение недели и рекомендовал постельный режим. Данинос провалялся и следующий день. Во второй половине дня ему дали чистую одежду и предупредили о подъезде высокопоставленного руководителя.

Увидев вошедшего, Рэй сразу понял, что это и есть ожидаемый босс. Мужчина был роста выше среднего, статный, с идеально прямой осанкой. Элегантная темно-голубая тройка из шерсти с шелком на белую рубашку подчеркивала крепкую фигуру. Лицо было спрятано под балаклавой. Имран принес вошедшему стул; мужчина, взглянув на Даниноса, кивнул подчиненному, и тот – похоже, начальник службы безопасности – вышел.

– Добрый вечер, мсье Данинос, – произнес босс звучным и спокойным голосом, сев напротив Рэя. – Прошу извинить, по ряду причин предпочту не представляться, по крайней мере, сразу. Также прошу простить за не самые лучшие условия приема, уверяю, что это только временно. Хотя, насколько понимаю, мои ребята спасли вас от химического допроса или чего похуже.

– Тогда мне стоит сказать вам спасибо, мсье. Надеюсь, ваше гостеприимство обойдется без таких мер.

– Обойдется, – улыбнулся через маску мужчина.

В дверь постучали. Все тот же Имран с невозмутимым лицом принес поднос с кофе и пирожными.

– Угощайтесь, это настоящий вьетнамский лювак и профитроли из Le Procope. Надеюсь, вам все-таки удастся почувствовать себя гостем.

Данинос пригубил кофе.

– Признаюсь, у меня много вопросов.

– Возможно, я смогу на них ответить. Но сначала расскажите, как вы смогли увидеть свободный перекресток, находясь в кузове фургона.

– Это сложно объяснить, – замялся бывший летчик.

– Представьте, что я смогу понять. Просто говорите, как есть.

– Я могу вылетать из тела. Я не знаю механики; словно какая-то часть меня может перемещаться в пространстве без каких-либо ограничений.

– Когда был первый полет? – прищурился гость с нескрываемым интересом.

– В апреле 2035 года, – догадался Данинос. – И в 2037 году.

– И где же он начался?

– Орбитальный гражданский лайнер SR-181, он же «Антей».

Лицо гостя озарилось улыбкой. Он хлопнул себя по ногам, вскочил и энергично прошелся по комнате.

– Так, выходит, все расчеты верны. И это были вы – фактор неожиданности, случайности, который никто не хотел учитывать в неизменном русле реки.

– Значит, и вы были там?

Мужчина вернулся на место и стянул балаклаву. Голова и лицо мужчины были гладко выбриты, напрочь лишенная волос макушка блестела в свете ламп. Лицо незнакомца было хоть и почти некрасивым, но жестким и мужественным, под стать фигуре; это впечатление не портили даже торчащие уши. Серые глаза блестели агрессивным азартом.

– Тебе знакома фамилия Делорм?

– Только в лице владельца химического концерна Ardena Жака Делорма.

– Это мой отец. Поль, приятно познакомиться, – протянул руку мужчина. – Задавай свои вопросы.

Мужчины прохаживались по заросшей дороге на задворках склада; разговор получился долгим.

– Я помню тебя на «Антее» – ты стоял недалеко от нас, и я предположил, что всплеск хроноплазмы может достичь и тебя. Я занимаюсь многими вопросами, касающимися инвестиций и финансовых рынков, у нас есть специальный искусственный интеллект, анализирующий изменения, возникающие от деятельности хрононавтов. Мы придерживаемся концепции «неизменности русла реки» – сохранения событий таким образом, чтобы полет «Антея» снова состоялся в тот же день и час.

– Сколько раз это уже произошло?

– Сейчас идет шестая временная петля. Для меня – вторая, свой «золотой билет» я получил от отца. Он устал переживать это снова и снова и договорился, что от семьи Делормов на орбите его заменю я.

Но сейчас не об этом. Я смог настроить один из поисковых алгоритмов – он определял вложения в отмененные события. Ты и твои друзья сильно промахнулись с Safar Industries, если в той петле право на разработку редкоземельного астероида SW 28-24 было отдано структурам, подконтрольным семье Алио-Мари. Сейчас их позиции сильно пошатнулись, и орбитальные разработки передали под совместный проект AFO и одной из «дочек» Ardena. Кстати, как вообще ты смог это вспомнить?

– AFO была грузовым подрядчиком Safar – я ходил на грузовом носителе на орбиту на этот астероид.

– Довольно интересно. Двадцать три акционера, почти одномоментные вложения на суммы от пятисот тысяч до двух с половиной миллионов евро, неплохо, да? – Рэй понимал, что для магната эти цифры глубоко вторичны, и удивлялся про себя его способности ими жонглировать. – Из них три во Франции, и один – бывший орбитальный летчик. Я сразу предположил, что это ты, и хорошо, что слежка сработала. Имран почти за три часа организовал твое спасение.

– От этого кружится голова, – выдохнул Данинос. – И что за «золотой билет» такой?

– Это билет на борт «Антея». Мунье, как я уже сказал, очень строго относится к тому, чтобы на борту было то же самое количество людей. Каждому хрононавту соответствует свой билет, всего их пятнадцать.

– Гаспар Мунье был первым?

– Одним из первых. И он первым научился использовать знания петли в свою пользу. Он помог министру Жан-Полю Крессону выиграть в подковерных войнах и сесть в премьерское кресло. Взамен он получил немалые формальные полномочия и огромное влияние, которое использует для своих, иногда понятных только ему проектов. Именно Мунье отыскал путешественников во времени из первой петли и предложил им свой план: повторение эксперимента, развитие ментальных практик для запоминания и воспроизведения необходимой информации. А главное, использование знаний для приращения достатка и власти.

– Как он успел сделать все это за два года?

– Почему за два? За пять. Мы перемещаемся в 2032 год с разницей в одну-две недели.

– Я оказался только в 2035, мсье.

– Прости, Рэй, здесь я ничего не подскажу. Но вернемся к Мунье. Постепенно он вывел из петли случайных людей и сконцентрировал вокруг себя наиболее влиятельных людей страны – владельцев AFO, представителей внутренней разведки, глав финансовых групп, в том числе и моего отца.

Данинос молчал, с трудом переваривая информацию. «Кучка людей на борту «Антея», рядом с которыми я распивал коктейли, были серыми кардиналами Франции! Но зачем он все это рассказывает?» – пронеслось в голове у бывшего летчика.

– Чего ты хочешь, Рэй? Что ты искал в фонде Mnemose?

Данинос помедлил, формулируя ответ.

– То же, что и вы, мьсе. Улучшения своей жизни. Я понял, что случайно стал участником чего-то… большого и серьезного. Но из-за наделанных ошибок я лишился работы и статуса в AFO и хочу вернуть это.

Делорм остановился и посмотрел Рэю прямо в глаза. Хоть разница в росте была и невелика, взгляд все равно получался сверху.

– Мне нужен союзник, Рэймонд. У меня есть своя разведка и аналитическая служба. Но людей, которые понимают ситуацию так же, как ты, у меня нет. Кроме того, твои способности покидать физическое тело делают тебя идеальным лазутчиком.

Но и сам ты должен понимать, что выбор у тебя невелик. Если Билгину хватило смелости доложить наверх информацию о тебе и инциденте на конспиративной квартире, тебя будут искать. На каком уровне – представляешь сам. Так что подумай, насколько тебе безопасно разгуливать по Парижу с настоящим паспортом и приметной мордашкой.

Данинос подумал и нехотя кивнул.

– Так что вы предлагаете?

IX

220 дней до инцидента

Пригород Амьена, промышленные территории Ardena

Каждый выстрел «Беретты» хлестко бил в основание ладони, а звук, отраженный сводами стрельбища, даже ослабленный защитой, ударял по ушам. Пятнадцатый патрон ушел в цель, и Рэй нажал на кнопку возврата мишени. Сняв противошумные наушники, он отправил очки в карман ставшего привычным серого тренировочного комбинезона.

– Кажется, начинает получаться. Как минимум, ствол держишь ровно и не даешь ему уходить, – послышался сзади знакомый голос.

Данинос обернулся к Имрану, одетому в такой же костюм, но с полной боевой загрузкой. Тот стоял, широко расставив ноги, держась за лямки жилета.

– Приветствую, Имран. Как дела на воле? – не преминул сыронизировать над своим положением Данинос. Он вполне искренне улыбнулся арабу, протянув руку.

– Дела очень странно. Но босс сказал, что по этой теме поговорит сам. Он встревожен, будет здесь вечером, а меня послал узнать, как идет твоя подготовка.

Данинос не видел Делорма после первой встречи. Его перевели на одну из территорий концерна Ardena, где располагалась база личной гвардии магната, и выдали внушительную свиту. Каждое утро теперь начиналось с физподготовки вместе с бойцами корпорации, в полдень шли стрельбы под обучением бывшего инструктора Иностранного легиона, а после них – изучение азов оперативной деятельности.

После ужина начинались ментальные тренировки с психологом-мнемотехником Делорма. Женщина была посвящена в тайну магната и его нового союзника; Данинос был удивлен, когда узнал, что его «полеты» – скорее исключение, чем общая практика среди хрононавтов. Курировал подготовку и иногда подключался к ней Имран, но последнюю неделю его не было видно.

– Мне кажется, в этой ситуации ничего не может быть странным, – хмыкнул Данинос. – По подготовке – лучше спросить преподавателей. Главная для меня сложность: я не понимаю, к чему должен быть готов.

– Ко всему, Рэй, – ответил боевик, срывая изрешеченный лист. – А ведь и правда что-то получается: с двадцати пяти метров две трети в груди – вполне неплохо.

Делорм прибыл снова ближе к ночи. Данинос медитировал в пустом спортзале, пытаясь видеть мир одновременно двумя «режимами». Согласно рабочей теории получалось, что «вторыми глазами» он видит мир в электромагнитном излучении – более широком по диапазону, чем механизм человеческого зрения, но и менее подробном, потому не было цветов. Он «учуял», затем увидел подъезжающий кортеж магната, а после и его самого еще до того, как тот зашел в здание спортивного комплекса.

– Доброго вечера, мьсе Делорм, – проговорил он с закрытыми глазами. – Бронированный лимузин и два джипа с вооруженной охраной, кажется, с «фамасами» или каким-то другим «булл-папом», – это ваша обычная охрана, или что-то случилось?

– Случилось, – отрезал Поль, облокотившись на грушу рукой, наблюдая, как она начала покачиваться. Он снова был в «классике» – на сей раз это была серая двойка, держался спокойно и как-то задумчиво. – Поговаривают, кстати, что Мунье периодически видят отключенным от реальности, прямо как тебя сейчас. Но ты молодец, хвалю. Хорошо, что ты не терял времени зря, скоро твои навыки могут нам понадобиться.

Делорм подошел к Даниносу, протянул небольшой предмет, сверкнувший желтым.

– Что это?

– Золотая карта на имя Андре Алио-Мари. Ее хозяин обнаружен три дня назад мертвым в своем поместье в Каннах.

Данинос взял карточку, повертел в руках.

– Для понимания: в чем ее ценность?

– В первую очередь, символическая – это билет на «Антей», а значит, и во внутренний круг Мунье, следовательно, и Крессона. Во вторую, техническая – это и пропуск, и носитель электронной подписи для входа в закрытые хранилища информации.

– В смысле, для нас…

– Ты не понимаешь! – гневно оборвал его Делорм. – Главу влиятельнейшей семьи Франции убили, едва он заикнулся, что цикл временных петель надо будет разорвать.

– Неужели…

– У меня, конечно, нет доказательств. Но старик Андре основательно повздорил с Гаспаром на прошлой встрече. Понимаешь, все это начинает терять смысл, – Делорм присел на скамейку рядом с бывшим летчиком, находившись по залу и сбавив тон. – Первые разы это казалось даром богов: знание будущего давало огромную власть. Ведь это не только «читинг» в финансовых вопросах, информация – амброзия для разведки. Ты вербуешь человека, пока он еще мал, зная, что завтра он займет большой пост!

Но какой толк от этого, если через пять лет ты снова отправляешься на стартовую точку? У моего отца почти не осталось поджелудочной, мы поддерживаем его жизнь, но она – не сахар, именно поэтому он и передал свой билет мне. А кто-то хоронит родных, раз за разом. И эти временные парадоксы… Что становится с миром после удара «коловратки»? Один маленький плазмоид может создать плевком целую параллельную вселенную? Что произойдет с тем, кто не поднимется на борт? И ни у кого нет ответа на эти вопросы. Наши петли – надругательство над природой и самим временем.

– А чего хотите вы?

– Мы должны решить это, как и всегда. Советом семей с учетом интересов каждого. Но Мунье ломает эту логику, считая, что теперь он ухватил за усы самого Господа Бога. Он может решиться на убийство ради сохранения статус-кво, ведь без своей «фишки» он потеряет ценность для окружающих. Этот человек планомерно, шаг за шагом шел к абсолютной власти серого кардинала. И боюсь, мы скоро столкнемся с очень простым выбором: либо мы его, либо он нас.

Делорм замолчал, что-то обдумывая.

– Поэтому мы должны нанести превентивный удар и устранить Гаспара Мунье, – магнат посмотрел на Даниноса, в его глазах плескались буря и огонь.

Рэй надолго запомнил этот момент: на один короткий миг его могущественный собеседник открылся в своем истинном обличье.

«Абсолютная власть», – отозвался в мыслях бывшего летчика эхом голос магната.

– И это сделаешь ты, мой друг. Через две недели состоится встреча хрононавтов и ближнего круга Мунье в его неофициальной резиденции, усадьбе Гомверобле. Ты, как и я, попадешь туда: представишься младшим представителем семьи Алио-Мари. Второй сын Андре Серж – персона непубличная, его настоящая внешность мало кому известна. Мы поработаем над тем, чтобы твой вход прошел без осложнений.

Делорм прочел в глазах собеседника легкий шок и добавил:

– Твоя награда – десять миллионов евро, половина в наличности, половина – документами на акции перспективных компаний. Через неделю они будут на счетах швейцарского банка Safra Sarasin, Имран отвезет тебя туда, чтобы ты мог удостовериться в моих словах. И дальше – как хочешь: можешь сменить имя и прожить жизнь на островах, а можешь вместе со мной подняться на борт «Антея».

Рэй смотрел в одну точку перед собой; веки лихорадочно подергивались, словно он просчитывал последствия сложных решений. Но вдруг взгляд расслабился, Данинос улыбнулся:

– По рукам. И это, – он поднял карточку, – в итоге остается у меня.

Остатки недели прошли в разработке операции. Похоже, у Делорма были свои люди внутри резиденции, что крайне упрощало подготовку. В следующий понедельник начальник охраны действительно отвез бывшего летчика в Женеву. Работники банка подтвердили Даниносу наличие открытого на его имя счета и депозитарной ячейки, доступ к которым он мог получить при помощи кодового слова, которое знал только Делорм.

Впрочем, как раз эта часть не смущала Рэя. Воспользовавшись тем, что в хранилище банка Имран наконец оставил его одного, бывший летчик запросил у работников телефон и комнату для приватного звонка.

– Давай, просыпайся, чертов америкашка, – прошептал он трубке, когда пошли гудки айпи-телефонии. Номер Мэтта для экстренных контактов Данинос помнил наизусть.

– Я слушаю вас, говорите, – раздался через скрипы знакомый картавый голос.

– Мэтт, это Рэймонд Данинос.

– Рэй, Рэй, ты жив, ты в порядке? – прокричала трубка.

– Да. Слушай меня очень внимательно, у меня мало времени.

Хронопутешественник четко и быстро рассказал товарищу о своих приключениях.

– Ты же понимаешь, что тебя уберут либо по завершении операции в самом замке, либо на подходе к банку?

– Да. Но с другой стороны – мне подадут Мунье на блюдечке и довезут до него на лимузине. План «Б» все еще существует.

– Думай только своей головой! Не верь никому из них, брат! Люди, с которыми ты общаешься – жестокие существа, результат многовековой селекции по отбору чудовищ, которым неведома ни жалость, ни человечность, ни сострадание! И как только тебя можно будет убрать с доски – тебя уберут.

– Да, Мэтт, теперь я это не только понимаю, я это вижу. Я не знаю, какую игру затеял Делорм, но все его обороты про абсолютную власть, обвинение Мунье во всевозможных грехах, смерть Андре Алио-Мари, о которой он узнал раньше прессы – я боюсь, что это его рук дело. И как бы то ни было, я очень благодарен, что ты помог настроить оптику, понять, с кем имею дело. Не знаю, услышим ли мы друг друга еще…

– Услышим, брат, – с надеждой ответил финансист. – Верь и надейся только на себя, ничего не делай, если нет пути отхода, не договаривайся, если нет железобетонных аргументов. Если будешь этому следовать – услышим. Обнимаю.

Данинос завершил звонок. План, который он задумывал почти год назад, имел шанс сбыться. Ничтожно малый, но…

X

205 дней до инцидента

Окрестности усадьбы Гомверобле

Усадьба представляла собой трехэтажный дворец XVII века. Обычному человеческому глазу открылось бы, что его стены – соломенного цвета, а кровля серого. Здание было средних размеров по меркам исторических замков и могло похвастаться пятнадцатиметровыми витражами в угловых башнях, каминами в залах, украшенными панно из кожи. В главном зале находился 75-метровый гобелен с библейским сюжетом. В общем, резиденция выдавала некоторую претенциозность своего владельца, желание подчеркнуть свое членство в клубе сильных мира сего. А если не мира, то страны уж точно.

Данинос «прилетал» сюда уже третий раз, сегодня – для финального наблюдения за работой прислуги и работников кухни. Кабинет Мунье находился на третьем этаже и выходил окнами во внутренний двор П-образного здания. Комнату в тридцать метров можно было назвать даже скромной для такого строения – там советник премьера содержал библиотеку, рабочий стол с компьютером и небольшую переговорную зону с камином.

Рэй застал чиновника здесь впервые – тот вел с кем-то встречу. Данинос разглядывал крупную, оплывшую фигуру лидера хрононавтов и отметил, что с интересом посмотрит на него живьем. Призраком он снова облетел здание, еще раз сохранил его в памяти и открыл глаза.

– Едем, – тихо сказал водителю.

Водителя, боевика из команды Имрана, не посвятили во все подробности операции, но проинструктировали выполнять все распоряжения пассажира.

Рэй был одет под стать мероприятию: жесткая укладка волос, темно-синий бархатный смокинг, пошитый у личного портного Делорма, бабочка и лакированные туфли.

Громада замка, впервые увиденного в цвете, производила впечатление своей стариной и монументальностью. Ворота открылись, когда Данинос предъявил золотую карточку охраннику. Водитель припарковался в ряду таких же огромных бронированных крокодилов. Данинос глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух, пытаясь унять сердцебиение. Ко входу он проходил почти спокойным.

Швейцар пригласил его к отдельному входу для гостей – огромная арка вела к металлоискателю с двумя охранниками. Бывший летчик знал, что высокий молодой брюнет был завербован Делормом.

– Серж Алио-Мари, сегодня я замещаю отца, – уверенно, с легкой улыбкой произнес Данинос, кладя на стойку паспорт (естественно, поддельный на указанное имя) и золотую карту.

Брюнет приложил карту к терминалу. Второй охранник, высокий громила, на котором едва сходилась форма, взял документы.

– Мсье, мы не были предупреждены о замене, – вежливо произнес он.

– А отец не был предупрежден об инсульте, – холодно отрезал Рэй, – Я опаздываю.

Брюнет незаметно подмигнул Рэю.

– Николя, все верно, пропусти его.

– Да? – громила отвлекся от документов, обходя стойку, чтобы заглянуть в монитор, но коллега прервал его.

– Я видел, замена была акцептована. Давай не будем задерживать гостя, тем более все уже в сборе. Мсье Серж, ваша карта, – улыбнулся «свой» охранник.

Рэй кивнул и довольно зашагал по коридору. По словам Делорма, ввиду малочисленности участников их учет не велся: лазутчика никто не станет искать.

– Господин Алио-Мари! – раздалось сзади. Холод разлился по животу Рэя.

– Ваш паспорт. Не забывайте, – догнал того брюнет.

Бывший летчик принял документ, незаметно нащупав среди листов еще одну карту – пропуск на верхние этажи.

Спокойным уверенным шагом он проследовал мимо входа в главный зал в дальний коридор, где были технические помещения, в том числе и туалетные комнаты. Зайдя в одну из них, он закрылся и нащупал в сантехнических пазах пристреленную «Беретту» с глушителем. Данинос снял пиджак, так как сильно вспотел, и сел ждать.

Собрание хрононавтов длилось еще около часа, после чего Мунье остался для приватной беседы с одним из «коллег». Наконец он отправился к лестнице на верхние этажи.

– Пора, – беззвучно выдохнул Рэй.

Орбитальный летчик, который теперь уже никогда не станет бывшим, подавил страх и тревогу, просчитал траекторию, как при посадке, и начал действовать.

Привел себя в порядок, надел дежурную легкую улыбку, вышел. Пятая дверь по коридору – моповая. Выход из тела, обзор на 360 градусов – поблизости никого. Отмычка для простого английского замка в руке. Пятнадцать секунд – вскрытие, проскользнул внутрь. Свет слева, все верно. Белый сюртук официанта размера L; разбил слой лака на голове и распушил прическу. Сорвал лампасы с брюк, оставил свои туфли – на них все равно никто не посмотрит.

Гости разбрелись по углам, официанты начали убирать основные блюда со стола. Нашел нетронутые воду и фрукты, поставил на поднос, быстро пошел к лестнице.

– Мужчина, вы куда? – окликнул охранник.

– Из кухни передали, что наверх попросили воды, – кивнул Данинос на поднос.

Решетка отделяла вход на лестницу в башне. Карточка, приложил – красный. Приложил еще раз – красный. Цифровая клавиатура намекает на пин-код. «Черт, как же мы могли так проколоться?»

Отступил за колонну в дальнюю часть коридора, здесь нет света. Что делать? Вышел из тела. Четыре башни – значит, четыре подъема. Что на остальных? Бросок, настолько быстрый, что кажется, будто это мгновенное перемещение. И здесь стоит клавиатура. Бросок. И здесь. Погодите-ка. Четвертый вход – со своей карточкой возится охранник, уже начал вводить пин. Данинос сконцентрировался, так как не видел цифр на кнопках, а только их расположение.

Возвратился в реальный мир, прошел к решетке. В глазах поплыли пятна от перегрузки – слишком много времени вне тела.

5, 7, 4, а первая цифра вверху – не успел увидеть. Провел пальцем по клавишам: единица и тройка более гладкие. Единица – неинтересно для пароля. Ну, попробуем: 3, 5, 7, 4 – зеленый! Повезло, но расслабляться рано. Медленно, обратившись в слух, направился на третий этаж.

Прошагал по коридору, пусто. Вторая дверь, кабинет Мунье. Очень медленно и тихо нажал ручку двери – открыто. Быстро вошел, беззвучно опустил поднос на столик в прихожей. Достал пистолет.

Мунье сидел за массивным двухметровым столом, рядом с монитором громоздились кипы бумаг, свисая с краев столешницы. Фрак небрежно валялся на одном из стульев, мужчина остался в сорочке с подтяжками. Чиновнику было пятьдесят с лишним, но из-за лишнего веса и, как догадывался Рэй, трудоголизма, выглядел он на десяток лет старше.

Крупный нос, почти облысевшая голова в обрамлении седых волос – этого человека легче было представить фермером с огромной тыквой в руках, чем бульдогом подковерных игр. Очки лежали на самой большой стопке бумаг, а сам Гаспар погрузился в один из документов настолько, что не сразу увидел Рэя с наставленным пистолетом.

– Руки! Чтобы я видел, – как можно более спокойным голосом произнес тот. – Пройдемте к журнальному столику. Как бы странно это ни звучало, нам надо поговорить.

Мунье повиновался. Он спокойно, даже с некоторым интересом рассматривал Даниноса. Ни слова, ни капли страха в глазах. Рэй сел напротив и медленно положил пистолет на столик рядом с собой.

– Я прошу прощения за такое начало. Но я боюсь за свою жизнь, и это – предосторожность, просто чтобы вы не вызвали охрану, – Данинос пытался говорить учтиво, насколько позволяла ситуация.

– Меня зовут Рэймонд Чарльз Данинос, я – бывший орбитальный летчик AFO и случайный участник временной петли. Мне удалось вычислить вас через фонд Mnemose, когда на меня вышел один из хрононавтов. Вряд ли для вас новость, что у вас есть недоброжелатели. Один из них послал устранить вас, – Данинос кивнул на пистолет, – но я не убийца. Да и, честно признаться, я услышал о вас столько плохого, что у меня нет сомнения, что вы – достойнейший человек.

Вернувшись в прошлое, я наделал много ошибок, моя карьера закончена. Я хочу снова попасть на борт «Антея» и во временную петлю. Взамен я могу предложить свою верность, время, память, если она будет полезной как информационный банк или сама по себе.

Гаспар Мунье смотрел на летчика исподлобья, молча, с интересом, с легкой улыбкой, даже ухмылкой, на лице. Данинос вытащил из кармана несколько фото и свернутых листов бумаги и положил на столик.

– И последнее. У меня нет оснований считать, что сейчас моя жизнь в безопасности. Это – моя страховка. Я замуровал несколько радиоуправляемых взрывных устройств на основе пластида в перекрытиях космопорта в Эр-сюр-Адуре, откуда, как мы оба знаем, 17 февраля 2037 года состоится запуск первого гражданского рейса «Антея». Здесь документы допуска к стройке и фотографии взрывных устройств. Если в 10:00 по Гринвичу в моем инстаграме не появится трансляция со мной, живым и невредимым, мой визави взорвет бомбы, что нарушит верный тайминг выхода «Антея». Если вы попытаетесь найти и обезвредить устройства, он сделает то же самое. А теперь – ваше слово, Гаспар.

Мунье разложил перед собой фото, немного подумал.

– Я закурю? – спросил он.

Данинос кивнул.

Чиновник дошел до серванта, достал оттуда сигару. Потом подумал, отложил ее, залез куда-то вглубь и достал запыленную коробку.

– Разделите?

– Спасибо, не любитель.

– А зря, это очень хорошие и редкие сигары. Они называются Cohiba Behike, в честь вождя одного племени араваков из Южной Америки. Сегодня почти не осталось ни таких людей, ни таких сигар, так что берег для особого случая. Вы тоже – немалая редкость, молодой человек.

– Почему же?

– С одной стороны, космическая глупость и наивность, впрочем, простительные возрасту. С другой – смелость, целеустремленность и, видимо, порядочность. Сколько вам предложили за мою голову?

– Десять миллионов евро, – усмехнулся Данинос. Он взял пистолет, выщелкнул из него патрон, поставил на стол. – Недешевая вышла пуля, а? Оставьте себе на память.

– Оставлю. Вы сказали, что смогли вычислить Mnemose. Как? Возможно, вам найдется лучшее применение, чем вертеть штурвалом.

XI

2037 год, орбита Земли, орбитальный гражданский крейсер «Антей»

43 минуты до инцидента

Внутрикорабельное время уже подошло к восьми вечера, обеденный зал был пуст и убран. Бармен белозубо улыбался одинокой посетительнице, цедившей коктейль из пластикового бокала. Светло-голубой обтягивающий тело комбинезон из материала под бархат подчеркивал формы, достойные восхищения. Впрочем, девушка явно привыкла находиться в центре внимания – с ее фигурой спортсменки это было несложно. Волосы оттенка темный блонд были завиты в тугие косички, плотно прижатые к голове, в левом ухе торчала база универсального коммуникатора.

– Вот я и написала ему: если завтра не притащится ко мне из своего Марокко, пусть ищет меня на орбите, – засмеялась девушка. Бармен глупо кивал, не смея прерывать. – У меня триста пятьдесят тысяч просмотров, так что он теперь точно в курсе. Четыре часа полета – все, что с него требовалось, так что пусть теперь кусает локти, сидя у себя в пустыне.

Она гневно взмахнула рукой, задев бокал. Тот покачнулся, но его ловко подхватила рука в вишневой перчатке. Девушка удивленно охнула.

– Будьте осторожны, мадам, – произнес Данинос. Орбитальный летчик был одет в идеально отглаженную форму, гладко выбрит, улыбался во все тридцать два идеальных зуба и, похоже, был готов хоть на обложку журнала, хоть за штурвал носителя. – Они слишком легкие и часто падают. Здешние стаканы не бьются, но ваш восхитительный костюм может пострадать от брызг.

– Благодарю, – улыбнулась девушка и посмотрела на руки летчика. – Не жарко в этом?

– Это парадная форма, мадам, оно того стоит. Рэй Данинос, орбитальный летчик Air France Orbitale, к вашим услугам.

– Анабель Мосс, инфлюэнсер-миллионник, – протянула она руку, и мужчина ответил ей аккуратным рукопожатием. – Вы первый летчик, которого я знаю. Скажите, как попадают в такую непростую профессию?

– Прошу извинить, Ани, сейчас меня ждут. Но я совершенно точно уверен, что мы с вами не еще раз встретимся тут, и я смогу поведать об этом, – улыбнулся Рэй, откланялся и направился к большому залу.

Девушка проводила его глазами с явным интересом.

– Рэймонд! – окликнул летчика женский голос.

Это была Сесиль, правая рука, счетовод и управляющий Мунье. Она сопровождала семейную пару Арно, которых два года назад (или сорок минут вперед, тут уж как посмотреть), Данинос принял за обычных старичков. Супругам шел восьмой десяток, но, как узнал летчик, они находились во впечатляющей для их возраста интеллектуальной форме и принимали участие в принятии решений семьи Флорисов – одних из бенефициаров нефтегазовой кампании Total SE.

– Сесиль, доброго вечера, – Данинос развернулся и подошел к ним.

– Жан Батист, Мэри, представляю вам бывшего орбитального летчика Рэймонда Даниноса. Сейчас он владеет банком памяти по теме космических промышленных разработок.

Старики сменили рабочие улыбки на искренние.

– Мсье, мисс, – летчик учтиво улыбался в ответ, пожав руку мужчине, – всегда к вашим услугам, если понадобится информация или рекомендации по моей теме.

– Сейчас нам нужна помощь, чтобы добраться до центрального отсека. До финального события остается около получаса, – уточнила помощница Мунье.

– Конечно, Сесиль. Мадам Флорис, давайте руку.

«Ну вы, мсье Данинос, и даете. Но мы не сильно удивились – если кто и мог взлететь после такого падения, так это Рэймонд Данинос! Ждем вечером на Френч 75», – пришло сообщение от Армана, когда он вылетел в центральный зал, сопровождая чету миллиардеров.

Рэй обернулся, улыбнулся и кивнул ему и Малику, зависшим на расстоянии от группы сильных мира сего. В какой-то момент ему стало горько, что из-за своего выбора он отдалился от них – людей, которые ценили, любили его и пытались как могли вытянуть со дна в тот момент, когда были особенно нужны.

«Я помню, друзья, – сказал он себе, словно клятву. – Я никогда не забуду вас и то, что вы делали, хотя вы сами этого и не знаете. Так же, как не забуду о Паоле». Он позволил себе улыбнуться.

Данинос оглядел зал: теперь он знал имена всех присутствующих и с частью был знаком. Делорма, конечно, тут не было – после событий полугодовой давности он бежал в Штаты.

– Как твои дела, сынок? – подлетел к Рэю Мунье. Они виделись за прошедшие полгода четыре раза, и каждая встреча оборачивалась для летчика откровением.

– Мне кажется, я неплохо подготовился, Гаспар. Процент воспроизведения текстовой информации – девяносто, численной – семьдесят пять, сто не просите, но Сесиль говорит, что и это довольно высоко. Мы просчитали, что на идеальной схеме это дает восемьдесят процентов успешных прогнозов, – отчеканил Данинос.

– Все, все, верю. Расслабься, сегодня день нашего триумфа. И твоего, наш Икар. Можешь хорошенько выпить, похмелье нам уже не грозит. Главное – вставай вплотную к хроноплазме. По нашим расчетам, глубина временного провала обратно квадратична расстоянию от эпицентра, – он собрался лететь дальше, но подумал и добавил, улыбнувшись своей фирменной неприятной улыбкой. – Если решишь играть свою игру против меня, сначала зайди ко мне, разберем твою стратегию, чтобы снова не совершать ляпов вроде приходов на переговоры с пистолетом.

Данинос усмехнулся, не найдясь с ответом и понимая, что в чем-то тот прав.

Экран зажегся, и капитан судна принялся рассказывать о космических коловратках.

– Это моя любимая часть, – сказал один из хрононавтов рядом.

«Я прошел весь этот путь и не оступился. Не сломался, не побоялся, не остался в плену жалости и самобичевания. Я использовал шанс и стою плечом к плечу с теми, кто вершит судьбу нашей страны. Паола бы гордилась мной, и будет гордиться, я знаю. Я найду тебя, любимая, и буду бороться с этим страшным недугом. И в запасе у нас будет гораздо больше времени. А сегодня…»

Освещение корабля мигнуло, и плазменный ускоритель беззвучно выплюнул голубой шар. По толпе прошелся выдох, и только сейчас летчик понял, что он был не от страха и удивления, а от удовлетворения.

– За неизменность русла реки, – неожиданно для себя произнес Данинос. – И за капитана, проведшего нас через рифы.

– Рано еще!

– Он в первый раз. Ну, точнее, во второй, – раздалось в толпе.

– Но, отмечу, дополнение вышло вполне неплохим!

Ставни закрылись, и светящаяся клякса просочилась сквозь композит, застряв на полу. Повинуясь какому-то древнему стайному инстинкту, он взял соседа за руку. Субстанция светила мягко, не ослепляя, и не грела. Рэймонд закрыл глаза, вспоминая улыбающееся лицо Паолы, и в последний момент ему почти не было страшно…

Беззвучный удар, снова мир без красок, эмоций и ощущений, он словно проваливался через палубы корабля в бескрайнюю убаюкивающую пустоту.

Но вдруг – резкая боль и накатывающий ужас. Он попытался закричать, но у него не было легких. Он посмотрел на свои руки – они были словно покрыты яркой светящейся сеткой, врезающейся в него, чем бы он ни был. Так не должно было быть, не должно!

Прошло все так же резко, как появилось. Сеть потухла, и он наблюдал едва светящиеся контуры своего тела. Внезапно в мире, где не было звуков, раздалась женская речь, спокойная и размеренная, словно объявление на вокзале.

– Стабилизация пять, четыре, три, два, один. Стабилизация временного контура на частоте 132 завершена. Хроноплазма удалена. Гаспар, надеюсь, мы взяли того.

Рядом появилась такая же светящаяся фигура, парящая без каких-либо усилий, смутно знакомая, но… Фигура висела рядом, даже открывала рот. Потом она ткнула пальцем в плечо Даниноса, и между ними возник тонкий светящийся перешеек, который истончался, пока совсем не исчез.

– …слышишь?

– Кажется, да, – попытался заговорить Данинос, и это получилось. – Да.

– Зачем, мой мальчик, ты затеял эту канитель? Ты едва не сорвал полет «Антея», чуть не обрушив рынки. Отклонение 9,7 процента от временной линии – невиданное! Неужели ты не понимал, что тебя выведут из проекта, а то и вовсе устранят?

– Что? Мунье, это вы? О чем вы?

– Да, это я. И самое главное, ответь мне, почему ты просто не сказал, что пришел ко мне в тот вечер ради девушки и ее спасения? Что, в вашем поколении все перевернулось – теперь благие цели прикрывают похабщиной и желанием обогатиться?

– Гаспар, Гаспар, – снова раздался женский голос. – Притормози. Мы все-таки ошиблись во временном наведении на пару петель раньше.

– Что? Сынок, какая у тебя петля? Сколько раз ты входил на борт «Антея»?

– Два, мсье. Но, клянусь Богом, я не помню ничего, о чем вы говорите!

– Симона, откалибруйте, наконец, свой «временной гарпун», это уже третья ошибка. Мы не всегда можем позволить себе ошибаться, как сегодня, – «призрак» Мунье задумчиво помолчал. – Кстати, познакомься, это Симона, здесь она моя помощница. И да, не бери первую часть на свой счет – ты не можешь ничего помнить, ведь ты и не совершал.

– Ну, наполовину мне легче. Но кто-нибудь объяснит мне, что произошло. Где я и… когда? И почему я тут, ведь я должен сейчас направляться к своей физической оболочке?

– Ну, где мы – это самый простой вопрос. Та же самая высокая орбита Земли. А вот когда… Нет простого определения, в какой точке времени мы находимся. Мы пользуемся моделью двумерного, а не линейного времени, если говорить совсем просто, мы – сбоку от существующего потока. А за мной – база, созданная нами через много петель времени от тех, где был ты.

Только сейчас Данинос обратил внимание – в нескольких сотнях метрах, если, конечно, эти метрики здесь действовали, висела некая гроздь светящихся голубых, почти прозрачных шаров. И в каждом из них, словно в сферическом кабинете, висела человеческая фигура; некоторые что-то держали в руках.

– Мы не просто животные, сынок. Мы – переходная ступень к энергетической форме жизни. Мы открыли, что излучение хроноплазмы хрудов – так мы их называем, разрывает связь энергетической оболочки человека с телом. Кроме того, оно смещает временной угол материи. Массивные объекты сжимаются и деформируются, поэтому черви и используют плазму как оружие. Но наша оболочка смещается в прошлое. По крайней мере, так было со снарядом того червя. А дальше мы уже инстинктивно ищем свою «батарейку» – физическое тело, которое необходимо нам для существования.

Мы поняли очень немногое. Но того, что мы открыли, хватило, чтобы создать эту базу – вне нашего времени. Дай руку.

Данинос приблизился к своему патрону, их руки притянулись друг к другу. Скачок, и они оказались у самых гроздьев. В них, как пчелы в сотах, сновали люди, общались, складировали некие светящиеся изнутри полупрозрачные сферы.

– Каждый из них аккумулирует информацию по своей теме. Кто-то о хрудах, кто-то – об экономическом, политическом и кадровом дизайне, кто-то – разведданные. Я передал управление этим делом Симоне, а сам занимаюсь другой актуальной, на мой взгляд, темой – поиска каналов коммуникации с далеким будущим.

Данинос чувствовал не ошеломление и не удивление, не эмоцию. Он понимал, как отчетливо рушится на части вся его картина мира.

– Так от чего погибнет твоя девушка, сынок? Рак, аутоиммунное? Скажи ты это сразу, все бы было гораздо проще. Ведь мой план заключался отнюдь не в бесконечных петлях гедонизма и пожирании власти.

Ты хочешь найти способ победить заболевание, с которым человечество еще не научилось бороться? Ты можешь сделать это, пойми. Я научу тебя, как попадать сюда. Не завтра, так через сто лет мы узнаем, как достучаться в будущее. Только учти, количество этих знаний несоизмеримо с тем, что ты запоминал по орбитальной экономике. Вместить в себя понимание прорывных медицинских технологий, вырастить способность к их администрированию и созданию нового направления в отрасли – эта задача несоизмерима ни с чем, что ты делал раньше. Но именно потому я приказал вытащить на ее решение тебя – человека, который не остановится для этого ни перед чем.

Данинос ошеломленно молчал.

– Все это просто... немыслимо. Что все это? – только и смог выговорить орбитальный летчик, глядя на парящие фигуры людей и поблескивающие сферы.

– Будущее, сынок. Будущее человечества. Первый раз в истории, когда оно получило право на ошибку. И ее исправление.

2023 год

Челябинск-Воскресенск

Вместо послесловия

Вместо послесловия

(Или почему иногда все-таки стоит рассказать, как устроены жилы на крыльях бабочки)

Кампания 2020 года в Новосибирске выдалась сложной и нервной. Каждый вечер я обязательно поглощал содержимое таблетницы, которую называю «витаминницей» ввиду большего числа в ней разных БАДов, а не лекарств. Наряду с мультивитаминами в антистрессовый набор входил и ноотропный препарат «Ноопепт», облегчающий восстановление и работу мозга. По факту – тот же старый добрый пирацетам, но работающий из-за каких-то особенностей на порядок лучше.

Один из его презабавных побочных эффектов – яркие и запоминающиеся сны. Таким был и один из них.

Космический корабль с дюжиной кресел, стоящих в кругу. Обратный отсчет (или просто знание) времени, оставшегося до удара снарядом противника. И люди, вместо того чтобы убегать, располагающиеся на креслах поудобнее и ожидающие удара. Что? Почему они это делают?!

Удар светящегося снаряда – и я вылетел сквозь корабль и устремился к Земле, влетев (уж простите, что приснилось, то приснилось) через луковку церкви и каким-то способом обретя физическое тело. Оказалось, что после удара прошло два года и моя девушка считала меня погибшим – и какова была ее радость, когда она узнала, что ошиблась.

Я проснулся – на часах было шесть утра. Я прокрутил в голове сон, думая, что очень не хочу его потерять, уж больно он был необычен. Заметки Телеграма и аудиозаписи с радостью приняли идею, сразу же родился основной нарратив. Смена вектора путешествия во времени из будущего (которое, по сути, ничем не отличается от пропажи или сна) в прошлое была также очевидным решением. Правда, финал был прост – пройдя через конфликты хрононавтов и испытания, герой возвращается назад. Но…

Второй сон почти повторил первый. Удар, падение сквозь перегородки корабля, сетка на руках, лидер хрононавтов и грозди вневременной библиотеки. Забавно, что я вряд ли придумал бы такое, находясь в нормальном сознании.

Задача моя была проста – соединить две точки в стройный сюжет. Что, может быть, вполне удалось. И хоть я не люблю тексты без сверхзадачи, этот – именно таков. Но мне просто очень интересно было его думать. Надеюсь, интересно было и его читать.

С благодарностью, Е.М.