Парадокс Тали

Глава 1

Здравствуй, Лекс. Думаешь, плохая была затея? Даже слушать не стану, не ворчи. Выпотрошила темное гнездо — теперь летучим махинам не подняться, поселений не загубить. Я на каждой имя твое оставила: это пятый форт, где Жестокий Лекс побывал. Темные в панике. Легенды слагают, ты в них избранный, живой.

Не кори меня, Лекс, ты не мог уйти. Я ведь не простила, что ты подставился — меня прикрывал. Не подумал только, как мне жить с этим придется, а мне с тех пор ни вздохнуть, ни выдохнуть. Кх-кх-кхм! А, черт, кровь уж ртом идет.

Жаль, девчонка за мной увязалась юная совсем, но в механике спец, без нее бы долго возиться пришлось. Машину мечтает собрать, чтоб во времени странствовать, представляешь? Зря я девчушку притащила… столько крови пролито. Но ведь жизни никто не узнает, если темных не прогнать.

Лекс, ты хоть встретишь меня по ту сторону? Кх-кх-кхм… Рано, говоришь? Да пошел ты, все время споришь. Жалею, что не в бою яростном — подстреленная в укрытие забилась. Нет у меня сил больше, Лекс. Только имя твое в сердце выжжено, не забыть мне его…

«Вставай, Тали, это приказ!»

* * *

Дамир взглянул на монитор и намеренно повернул рычаг резкой остановки: кабину тряхнуло, внутри кто-то упал. Нестрашно, пусть знают, что выходить из нирваны не очень приятно. С тех пор как шпиганки узаконили, это перестало быть чем-то постыдным. Дозы, конечно, небольшие, но вращаясь кабины усиливали эффект дурмана.

Внутри послышалась возня. Дамир бы рад не видеть этой дряни, но после скачка механизации безработица ползла хуже мора. А вот радужные кабины все чаще нуждались в обслуживании. Мужчина неохотно потянул ручку двери и поморщился: изнутри разило потом, блевотой и мочой. Хватаясь за стену, с трудом держа равновесие и щурясь от робкого утреннего солнца одурманенная молодежь покидала кабину.

— Да что ж вы так трясете! Людей поубиваете…

Дамир молчал. Он уже собирался закрыть дверь, но последняя девица оступилась и неуклюже навалилась на него.

— Не работают чертовы кабины. Как вчера помню… войну проклятую, как вчера… — бормотала она.

Девушка отшатнулась и медленно побрела по грязному переулку. Впрочем, скоро она прислонилась к стене и опустилась на мостовую возле мусорных баков.

Дамир включил чистку. Да, война на каждом отметину поставила, каждого задела и покалечила. Темными неприятелей звали не зря — после налетов лишь искореженные остовы высились над обугленной землей... Но радужных кабин мужчина все-таки не понимал. Он поднял голову. Над ним серыми облаками пенилось небо, а свежий утренний воздух хотелось вдохнуть, выпить, вместить. Если с темными сражались не за это, что же тогда отстояли в войне?

Дамир недовольно поцокал языком, но взял бутылку с водой и направился к мусорным бакам.

— На-ка пей, полегчает, — он протянул воду незнакомке. — Зовут тебя как?

Она взяла воду и отпила немного.

— Тали, — протянула девушка. — Только звать больше некому.

Мужчина помолчал.

— Тали, значит… Говорят, что память да прошлое не изменишь, — Дамир пнул обнаглевшую крысу и опустился рядом с девушкой. Достал сигарету и затянулся. — Но попробовать можно, если Вольного отыщешь — говорят, в нем сила большая есть.

— Жив еще старикан, — усмехнулась девушка. — Болтают о нем слишком много.

Мужчина бросил недокуренную сигарету.

— Как знать, как знать, — он поднялся и нехотя отправился на свой пост.

— За воду спасибо, — бросила Тали, сделав еще глоток.

Дамир махнул рукой и скрылся за кабиной.

* * *

Говорят, время лечит — это большая ложь и жестокий самообман. Проклятое время Тали не помогало. За последние месяцы она перепробовала все доступные здесь дурманы: от алкоголя до радужных кабин, но рана на сердце ныла в сотни раз сильнее полученных шрамов.

В голове носились бредовые мысли: как изменить прошлое, как обратить месяцы вспять? Если не получается забыть, выскрести эту боль… Тали должна найти способ все поменять. Она не хотела писать Мире и вновь бередить раны, но что если у девчонки появился ответ?

«Встряхнись, Тали. Выше нос!»

Девушка устало потерла глаза, да, встряхнуться не помешает. После душа и литра кофе в полупустой квартире Тали уселась за монитор, жуя кусок засохшей пиццы. «Вольный — подневольный!» — пестрили заголовки статей в общей сети. О старике всегда болтали много, но великий когда-то шаман теперь сидел в узилище. Тали не интересовало, почему он там оказался, а вот почему до сих пор не ушел, заставляло подумать. Если была хоть какая-то правда о его силе, темница старика не удержала бы.

На войне говорили, будто ему тесно в собственном теле, что не знал он покоя, как бурлящий поток. Будто он даже собственный облик менял. Говорили, что нет у него ни чести, ни принципов, лишь невероятная жажда — до самой капли, до последнего вздоха впитывать силу переменчивых вод. И вода была на его стороне — подсказывала, предупреждала, прятала. Много чего болтали про Вольного на войне, все мечтали, что он темных прогонит. Война прошла, а он — в узилище… будто спрятался.

«Это плохая идея, Тал».

Девушка невольно улыбнулась: плохая идея позволит ощутить немного жизни. Итак, нужно вытащить Вольного, чтобы он помог память затмить или прошлое поменять. Вдруг старик и правда может? По крайней мере, Тали это выяснит.

На подготовку ушло несколько дней. План тюрьмы девушка добыла через старые знакомства. Расписание охраны стоило недешево, но получено было быстро. Последним штрихом оставался ключ от камеры — здесь Тали полагалась только на себя. Кончики пальцев приятно покалывало от волнения. Такое далекое уже позабытое чувство.

Девушка перекусила, заказав нормальной еды. К городскому узилищу направилась с наступлением сумерек. Там предстояло облачиться в форму уборщицы и миновать пост охраны. Труда это не составило, и даже ключ Тали забрала успешно, будто не было потерянных месяцев, будто она снова в форме.

«Слишком легко, Тали. Смотри в оба!»

Но девушка отогнала тревожные мысли. Сейчас не война, к чему верить в ее приметы? Одежда для Вольного была наготове в мусорном пакете. До смены караула оставалось всего десять минут — с переодеванием старика придется торопить.

* * *

— Уходи, дитя, это не твой путь, — первое, что услышала Тали, осторожно притворив за собой дверь. От неожиданности девушка замерла.

На нетесаном полу камеры сидел глубокий старик. Спутанная борода спускалась на грудь, а сальные пряди волос закрывали лицо, даря сходство с храмовым попрошайкой. Старец рассматривал множество расставленных перед ним чаш: медные и деревянные, потертые, низкие, глубокие. Все были наполнены водой.

— Вольный, я пришла за тобой, — прошептала Тали.

Он не слушал. Касался воды то в одной чаше, то в другой, рассматривая круги на поверхности, а вода будто дрожала в такт его бормотанию. Тали прислушалась.

— Путник усталый, тебе ночи исходить колкие. Вечный еловый час напел ыр йоши*. Иди дух истинный. Тропами раскинется одичалое приволье, алчно миры иссушая. Окольными кручами облака ложатся, ношу ыр молитвенный искупил. Звездное вселесье еще здесь, дно ночное омытое ест. Молоко одно льется, обернется — кровью остынет. О! Тебе Ея будет естеством. Пролито румяное облако, лишь истина томится осокою…

Внутри все упало. Разум старца в своих планах девушка совсем не учла. Теперь затея из волнующей стала казаться просто глупой.

— Послушай, — попробовала Тали еще раз, — мне нужна твоя помощь… Пойдем со мной, времени в обрез.

Старик вдруг поднял голову и посмотрел на нее.

— Времени не хватит, дитя, ветер воды жизни несет, вода шепчет: пришел путник вечный тропами окольными. Звездное молоко о нем пролито… Пролито! Судьба твоя не здесь кроется, уходи, — и шаман опять устремил взор на чаши.

От бессилия на глаза навернулись слезы. Тали проклинала себя, радужные кабины, Вольного и глупую затею. В груди закипала злость. А старик все бормотал:

— Дикой птицы крылья покрывают время. Непроста судьба путника, что вечным кликают. Вечная!

Время было на исходе. Пора выходить и не наделать глупостей. Тали медленно выдохнула, и тихо открыла дверь.

— Время твое у должника спрятано, — раздалось ей вслед.

— Да пошел ты, — прошептала Тали и скрылась в коридоре.

Так паршиво ей еще не было. За все месяцы, что Тали провела в городе, Лекс не выходил из головы, но ведь она знала, что надежды нет. А здесь на что рассчитывала, чего ждала от старца?

«У каждого свой путь, Тал. Ты это знаешь».

— Да помолчи ты хоть немного! — девушка сжала кулаки и с силой пнула мусорный бак, куда бросила ненужную форму. Эхо зазвенело и тут же заглохло в маленьком грязном переулке. Тали спиной прижалась к холодной стене и судорожно вытерла слезы. Идти было некуда. В пустую квартиру девушке не хотелось — там она взвоет от горя и жалости к себе. Сегодня как никогда рядом нужна живая душа. Тали медленно выдохнула и побрела к набережной.

Рассвет только занимался, а девушка все шла по остывшему за ночь берегу, пряча озябшие руки в карманы. Ветер трепал короткие светлые пряди. Мутная вода грязной реки ловила блики первых утренних лучей. Сейчас Тали может понять только один человек.

* * *

Мира сидела в своей лаборатории за заваленным бумагами столом. Чертежи, схемы, расчеты… Сон никак не шел в уставший разум, и одна чашка кофе сменяла другую. Работа над проектом завершена, но что-то тянет внутри, смутное и навязчивое, от чего никак не отделаться. Девушка проверила цифры — безупречны. Нет, дело не в них. Мира коснулась нагрудного кармана, где лежали тяжелые круглые часы, но вытащить их не осмелилась. Она просто устала, слишком устала, нужно идти домой. Девушка встала, но взгляд ее ухватился за что-то чужое и неуместное, не принадлежащее ни столу, ни этой комнате.

Это был простой конверт с запрокинувшим голову оленем в правом нижнем углу — такие использовали на войне. Пальцы невольно дрогнули. Внутри лежала визитка с номером телефона и подпись — Тали. Значило это одно: пора возвращать долг.

* * *

Мира встретила ее у своего дома. Тали сидела на ступенях крыльца, прислонившись к ржавым перилам.

— Я получила твое сообщение только сегодня, — Мира кивнула в знак приветствия и повернула ключ в замке. — Проходи.

Тали кивнула в ответ, поднялась и шагнула в темный коридор. Они молча миновали несколько обшарпанных пролетов и вошли в квартиру.

Мира отправилась на кухню заварить чай, а Тали поймала себя на мысли, что взгляд девушки совсем не изменился — открытый, прямой. А глаза серые с черным узором на радужке, Тали больше таких не встречала.

Она вошла на кухню. Разговор пора начинать, каким бы глупым он не казался.

— Ты прости, что я пришла. Я не хотела вспоминать, — Тали запнулась. — Просто невыносимо мне… Черт, мне надо в прошлое, Мира, я знаю, ты с этим работала.

— Да, — отозвалась та и невольно коснулась нагрудного кармана. — Мой проект завершен.

— Только не думай, что это долг. — Тали присела на табурет и продолжила после молчания: — Я бы не стала за такое… Это просьба, понимаешь?

— Настойчивая просьба, понимаю, — Мира впервые улыбнулась. Достала чашки и немного печенья, затем посмотрела серьезнее: — Ты нас вытащила, Тал, это все для меня… Но вернуться и менять что-то — непросто. Я механизм не испытывала, никто такое не испытывал, последствия будут непредсказуемы.

«Тал, тебе не нужно что-то менять, просто живи!»

— Да не могу я так жить, как ты не поймешь! — она отчаянно тряхнула головой и коснулась виска, пальцы дрожали. — Мира, я до сих пор Лекса слышу…

Девушка подвинула ей горячую чашку.

— Что он тебе говорит?

— Советы дурацкие дает, — Тали стерла рукавом выступившие слезы.

Мира отпила чай и в раздумье закусила губу.

— Это настоящий парадокс, Тал. Тебе нужно вернуться до схватки, где он погиб, получается, до встречи со мной.

— Думаешь, мы там не увидимся или ты не изобретешь свой механизм?

— Не знаю, вероятностей слишком много, — Мира отвернулась к окну. О путешествиях во времени говорили только в теории, но и теорий было множество. Жаль, часы действуют в пределах года, отменить бы войну к чертовой матери… Девушка достала механизм из нагрудного кармана и протянула Тали. — Ты можешь погибнуть, Тал. Погибнут ли те, кого ты спасла, предсказать невозможно.

«Тали, остановись!»

Она невольно вздрогнула. Но забрала часы и какое-то время молча рассматривала узор шестеренок на крышке, потом взглянула на Миру:

— Как они работают?

— На заброшенной ткацкой фабрике есть цех, полагаю, в нем что-то вроде пространственного дефекта — часы нужно открыть именно там. Поставь стрелку на нужный месяц и заведи. Но потом часы не открывай, чтобы не нарушить новый временной порядок, — Мира взяла руки Тали в свои и сжала. — Ты должна очень захотеть, Тал. Как в бою, где мы чуть не подохли — воле твоей все покорится, я это на себе испытала.

Тали кивнула.

* * *

В точке невозврата, как ее окрестила Тали, станков уже давно не было, а о человеческом когда-то присутствии напоминало лишь огромное зеркало. Не смогли его пристроить, или просто вытащить — старый цех молчал. Слишком пустой, слишком холодный.

Путь сюда был долог. Столько грязи, нищеты, мелькавших жизней и смертей Тали ощутила, коснулась, почувствовала. Но не сломалась, выдержала безумство войны, потому что ее Лекс был рядом. Но однажды время вдруг замерло, стало тягучим и неживым… Ничего, теперь оно поменяет свой ход.

Тали достала тяжелые карманные часы. Щелк! Резко откинулась крышка с узором шестеренок. На циферблате, где были отмечены месяцы, тонкими стрелками Тали указала на январь. Вжух-вжух-вжух! Тугая пружина сжалась, приводя в действие механизм.

* * *

Дамир тяжело вздохнул и намеренно повернул рычаг резкой остановки: кабину тряхнуло, внутри кто-то упал. Нестрашно, пусть знают, что выходить из нирваны не очень приятно. Внутри послышалась возня. Мужчина неохотно потянул ручку двери и поморщился: изнутри разило потом, блевотой и мочой.

Один из парней, что оказался слишком близко, тут же потерял равновесие. Он качнулся, неловко схватив Дамира за ворот:

— Не работают чертовы кабины. Вся война перед глазами… Тал, Тали! Не забыть мне ее…

Парень отстранился и медленно, спотыкаясь побрел по грязному переулку.

_______________________________

*ыр йоши — песнь гадателя