Парадокс человечества

Глава 1

Заседание Молодёжного Парламента было в самом разгаре. Его председатель – старый Матвей Мельник – являлся человеком с радикально консервативными взглядами, который почему-то заведовал организацией молодёжной. Настроение за прямоугольным столом чувствовалось напряжённым и раскалённым, как метал на металлургическом комбинате. - Матвей Прокофьевич. – Обратился к грузному, расплывающемуся от жира, как масло по воде, председателю тонкий голосок. – Как вам эта идея? Девочка была из тех, про которых говорят, скрежеща зубами, «умница». Её улыбка, часто фальшивая и натянутая, озаряла кабинет высокопоставленного лица всякий раз, когда девочка входила в дверь. Часто дверь за ней захлопывалась, и красивая шатенка через полчаса-час выходила оттуда с кипой разрешительных бумаг. Всё лицо этой мисс являло собой пример для подражания. Надменность, гордость, уверенность и твёрдость в убеждениях стояли обычно на лице её. - Идею доработайте вместе с Комитетом. – Пробормотал достаточно увесистый чиновник. – И вы, Аглая, будете за это ответственны. Шатенка кивнула, застывая в заискивающей улыбке. Молодёжный Парламент включал в себя человек пятьдесят местных отличников и победителей Олимпиад. Каждый из них представлялся либо рыцарем на белом коне, бесстрашным и мудрым, либо утончённой в чувствах принцессой, что всегда добра ко всем и справедлива. Конечно, многое было слегка преувеличено – добрая половина членов Парламента курила, из них пятьдесят процентов сигареты, а другие – коноплю, а остальные члены либо ругались матом так часто и грязно, что, если бы эти маты имели материальную оболочку, можно было бы из них построить весь Манхеттен, либо в душе имели корыстные побуждения и при чтении «Мёртвых душ» Николая Васильевича всегда сопереживали г-ну Чичикову. Так как Заседание подходило к концу, достопочтенные члены Парламента были расслаблены и сидели, сгорбившись, в небывалой устали. За большими и длинными окнами зала пекло июньское солнце, а жаркие деловые костюмы мешали воздуху доходить до грудей и спин. Обливаясь потом, Матвей Прокофьевич, наконец, закончил свою браваду о важности вовлечения молодёжи в органы местного самоуправления да наконец объявил IIЗаседание Парламента закрытым. Все пошли поскорее в прохладное помещение столовой, где продавали холодный клюквенный морс по двенадцать рублей, невесть из чего приготовленный подозрительно доброй поварихой, но Аглая не последовала за идущими. «Индивид часто движется со стадом. Нужны они мне!» – напомнила себе девушка, смотря в своё зеркальное отражение и поправляя волосы. Длинная клетчатая юбка, белая рубашка, чёрный, как одна из еврейских суббот, жакет обрамляли красивую плоть, мозг в которой стремился к восхитительной карьере в сфере волонтёрства. Аглая спустилась на улицу и, проследовав полтора квартала до ближайшей остановки, мигом запрыгнула в отъезжающий от остановки автобус. Бородатый седой узбек, сидевший в запачканной и старой футболке, окинул девушку уважительным взглядом и принял расчёт. Автобус оказался новый – на реактивной тяге, имеющий сцепление с дорогой благодаря принципу одинакового заряда металлов. Вещью, конечно, автобус был ненадёжной, зато ыстрой и доступной: метро и трамваев не каталось. Аглая села напротив двух маленьких старушек, укутавшихся в шаль подобно луковице. Они разговаривали о чём-то нежном и добром для обычных людей – о внуках, о молодости, о любви, к сожалению, видоизменившейся ввиду их почтительных годов, о молодёжи, среди которой есть «мерзкие ребята» и те, кто, по словам одной из представительниц старого поколения «восхитительные личности». Одна бабушка была чуть ссохшейся, с острым носом и стального цвета кожей, и в волосах её уже виднелась проседь. Автобус заглох прямо у остановки. Аглая поспешила на встречу, и возмущённые и недовольные поломкой транспортного средства пассажиры, (в числе которых и были эти бабушки) вздыхая, тоже поступили как она. Путь девушки лежал через главный городской рынок, где торговали как и съестными припасами, так и вещами техническими, нужными для любого из нас. Стоит отметить для ясности читателя, что Аглая живёт пусть и в достаточно крупном, но законсервированном городе, где нередко сочетается несовместимое – рынок и рядом с ним универсам, добро и зло в лице местных журналистов и жителей одного из районов, куда нельзя заходить ночью, при том, что ни одна из сторон не имеет чётко определённой характеристики, а также, любовь и ненависть, коммунистическое прошлое – детский сад, построенный в пятидесятых – и постеры новой части «Человека-паука», висящие на одной из стен сада, неремонтируемого ввиду недостаточности средств городского бюджета. Аглая шла между лавочек и магазинов, протискиваясь между людей и совершенно не питая ни к чему здорового человеческого интереса. Оно и понятно: кому интересно наблюдать ржавые контейнеры, в которых не совсем славянские лица продают вещи неизвестного качества, хоть и по низкой цене? - Девушка… - Послышался одинокий, грустный голос сзади. – Можете дать восемьдесят рублей на супрастин? - Я денег не даю. – Грубо и резко отрезала шатенка, ускоряя шаг. Она видела эту бабушку краем глаза, но решила, что незачем давать деньги бабушке, у которой, скорее всего, есть пенсия и внуки, правнуки, а если ни тех, ни последних нет, то надо было позаботиться о себе, обеспечив безбедную старость. Аглая думала цинично – не в том цинизме она жила, здоровом и моральном, который зовётся критическим мышлением и подразумевает под собой ещё и здоровый скепсис по отношению к принятым моральным установкам, утверждение этих ценностей через поиск доказательств, соответствующих истине, но в том, который содержал в себе и гордыню, и тщеславие, и высокомерие, и грубость, надменность. Повсюду сновали туда-сюда кламаки, серокожие и пучеглазые, похожие на металлических человекообразных роботов, что обрели ноги и руки и два больших глаза. Сто пятьдесят лет назад они вступили в контакт с Землёй, и, будучи белковой формой жизни, решили (с позволения человека) остаться на Земле до того момента, пока к ним не прилетит Штурмовой Корабль. Контакт произошёл случайно: старый и начисто лишённый оборудования пассажирский корабль был выброшен в орбиту Земли вследствие сбоя межпространственного тоннеля. Местные физики говорят, что такое маловероятно, но научившиеся понимать людей инопланетяне просто разводят руками – это жест, кстати, является междупланетарным. Двое из них встретились на пути Аглае. Как девушка поняла, один из идущих был самкой, а другой – соответственно, самцом. Никогда самки или самцы не гуляли вместе – в менталитете разумных инопланетян это считалось признаком дурного тона. Людям они простили эту оплошность, решив, что, будучи в гостях у человечества, должны отбросить в сторону свою неприязнь и полностью подчиняться местным законам, что не имеют права диктовать радушно встретившим их хозяевам планеты свои условия. Аглая поморщилась. Она не любила кламаков с детства. Нет, они ничего ей не сделали плохого, но видеть эти металлические лица и фигуры более гармоничных девушек она не могла больше – они не походили на неё, не походили на близких её друзей, часто терпели уижения и произвол, всегда относились к окружающим так, как хотели бы, чтобы относились и к ним. В общем, выбивались из общей картины.

«Здравствуйте. – Послышалось Аглае. – Не пугайтесь, пожалуйста! Мы просто в вашей голове. Мы просим у вас всего минуту, чтобы спросить вас о местоположении Парка Дружбы Народов. Будем признательны за ответ.» – Прозвучал в умной голове безэмоциональный голос. «Хорошо – подумала девушка, подавляя презрение. Как-никак, а этикет обязывает отвечать, хочешь ты того или нет. – Вам нужно идти прямо до рыбного магазина. Там, остановившись, вам следует повернуть на девяносто градусов влево – если вы сделаете это правильно, то увидите на горизонте статую Трёх народов, которая покажется вам издали маленькой, но это не так. Идите по направлению памятника, соблюдая правила дорожного движения и никуда не сворачивая.» Инопланетяне поклонились Аглае (этот жест они переняли у землян) и, стараясь держаться как можно правее, аккуратно пошли по направлению памятника дружбы китайского, русского и корейского Народов. Говорить инопланетяне не умели потому, что они передавали друг другу сигналы на определённой чистоте мыслительно, и провернули такое с человеком – и с ним получилось. С человеком вообще многое получилось, но об этом – позже. Стоит отметить прежде, что кламаки ценили природу, ведь за ними нельзя было найти мусора на зонах отдыха, почти не видны были кламакские пьяницы, а кварталы, в которых серокожие гуманоиды жили, всегда блестели своей чистотой. Аглая вскоре свернула к речке, где и стоял квартал кламаков, приехавших в этот город в первой волне расселения, случившейся сто сорок восемь лет назад – через два года после первого контакта с ними человека в Тибетских горах. В тот год их (если верить городским архивам, а верить им более чем надо, ибо приукрашивать то, что происходило в самом деле надобности не было) приехало всего лишь четыре штуки. Сейчас же в квартале их проживало четыреста девяносто пять особей. Их квартал не отличался почти ничем от людского – в тех же огромных панельках они жили, в той же комплектации были у них здания культуры и театры, что и человечьи, да лишь построено оказалось с большей старательностью, чем у хозяев. Первые годы кламакам было тяжело – в некоторых местах на них устроили охоту, где-то появились ксенофобы, ненавидящие безобидных гостей без причины, многие люди сторонились их. В небольшом парке напротив Главного Театра полицейский остановил двух кламакских юношей и чего-то требовал от них. Юноши жестикулировали, на языке жестов пробуя объяснить запрещавшему общаться с собой мыслительно полицейскому какие-то вещи, но он часто прерывал и ругал их. - Вы – мерзкие, серокожие нахлебники земли! Кто вам даёт право так общаться с представителем закона, наглецы и гордецы? Вот отправлю в обезьянник и судят вас. – Распылялся служитель закона. - Позвольте, господин полицейский, мы не хотели оскорбить вас вопросом о мотивации задержания. Мы спросили вас, чтобы понять, где провинились, чтобы не допустить следующего раза, ведь жизнь в мире – самое ценное, что есть на Земле. – Сказал один из них на языке жестов. Полицейский нацепил на юношей наручники и повёл их в машину органов. Остальные кламаки, которые находились в парке, не решились вступаться за своих соплеменников потому, что в их представлении от закона нельзя было отходить, и полиция всегда была права. Они мыслили как дети, не понимающие жестоксти того мира, куда полтора века назад их выбросило. После Бахрейнских соглашений между кламаками и людьми чётко была определена разница. Так, кламаки не имели права заходить в людские заведения культуры и покупать что-либо из человеческих магазинов – крупные корпорации тем самым подготовили себе почву для того, чтобы в построенных в кламакских кварталах торговых центрах заламывать цены на базовые продукты. Однако, кламаки разрешали людям бесплатно наблюдать представления в собственных заведениях, где игрались пьесы далёких авторов, а поля, нужные для выпаса скота и обеспечения продовольствием, люди согласились им дать от страха: тогда они не знали, что гости безобидны. Аглаин друг стоял возле Кламакского Театра имени В.В. Гудина – этнолога и культуролога, вышедшего на контакт с инопланетянами в горах Тибета. - Привет, Витовт. – Аглая бросилась на шею молодому человеку. – Мы наконец-то встретились! – Улыбаясь, быстро произнесла она, не разжимая объятий. Вокруг них циркулировали люди и кламаки, которые спешно входили и выходили расслабленно. По спинам почти родных людей тёк ветер, как могучая река Тесейка, возле которой кламаки сделали собственный пляж, предусмотрительно оснастив его современными системами оповещения о тонущих.

- Как представление? – Спросила красавица через некоторое время, когда друзья прогуливались около фонтана, возле которого пел Высоцкого молодой бард, похожий на Лермонтова и усами, и строением черепа, а также сидели кламакские самки – красивые, как лучшие представительницы человеческой цивилизации. - Отлично. Я много посетил постановок – от Шекспира до Островского – но такую, признаюсь, не видел никогда. Они вкладывают в свои произведения куда более глубокий смысл, чем даже лучшие представители нашей, земной культуры. – С восхищением в голосе произнёс молодой человек. – Ой, смотри: там, кажется, тоже разгорается драма. Давай подойдём и понаблюдаем её развитие. На большой секвойе, старой и высокой, на одной из веток сидел маленький, как поняла Аглая, котёнок. Никто из облепивших дерево людей не решался спасти зверёнка, ведь каждый находил себе какое-то оправдание, а кто-то и вовсе не считал жизнь котёнка нужной. Лишь кламакский юноша нашёл в себе силы спасти маленькое чудо. Он, сняв на бегу поло, в которое был одет, начал забираться по ветвистому и неровному стволу дерева, вкладывая в дело очень много сил. Его стальная кожа блестела в свете заходящего солнца, а сверху раздавались протяжённые мяуканья, которые подгоняли его, и он лез быстрее. Через несколько минут он спустился на землю исцарапанный котёнком, но улыбался, гладя маленький комок шерсти нежно, по-доброму. Он отдал котёнка маленькой девочке, которой зверёнок принадлежал и, почесав милое существо под мордочкой, убежал куда-то средь домов. Аглая смотрела на произошедшее как на фильм Кэмерона, но Витовт друг потянул её за руку – и Аглая последовала за ним. Зачем же ей это наблюдать? Банальное происшествие.

Небо багровело, друзья сидели на скамеечке у одного из подъездов кламакского дома. Над ними раскинул свои ветви клён, посаженный любящими красоту природы инопланетянами. Аглае было просто со своим другом, который рассказывал ей тайны истории, поражающие девушку до закромов души. Краем глаза она наблюдала обстановку во дворе и вдруг увидела, как двое кламакских подростков несут под руки, заботливо и старательно, пьяного кламакского самца. Из подъезда к ним выбежала грузная женщина в фартуке и платье, на серо-стальной коже которой виднелись чёрные бородавки, вовсе некрасивая, вопреки ожиданиям Аглаи. Женщина начала причитать и расстроено разводить руками, хвататься за голову, но поблагодарила подростков и предложила конфету – но мальчики отказались. Они скрылись в подъезде, а дальше их Аглая не видела. Клён шелестел над их головами, а девушка вдруг задумалась, что с человечеством происходят странные вещи – люди отчего-то бездушны, они жестоки, они злы, как многочисленные беды, происходящие с бессильными мира сего. Люди, считающие себя всесильными и великими, тем не менее, подвержены межнациональной злобе и многочисленным конфликтам. Они, (Аглая вспомнила необъективного полицейского) считающие себя царями природы, относятся к ней как самодуры-тираны. Их полная противоположность – кламаки – почти точная копия этих же людей, только ниже и со стальным цветом кожи, любят друг друга, не навязывают отличным от себя своё мнение, принципы, идеалы, и даже не соответствуют пирамиде Маслоу: если земное общество неостановимо в возрастающих своих желаниях, то кламаки довольствуются тем, что у них есть, и даже позволяют людям посещать многие места. Они любят, наконец, природу. Получается, что кламаки – это такие личности, которые добры к окружающим, всегда вежливы и приятны, и которых мучают люди своим произволом оттого, что завидуют им в их добродетелях и видят в них угрозу мелочному своему существованию? - Аглая, над чем ты задумалась? – Спросил её Витовт, беря в свою руку нежную ладонь подруги. - Представляешь, я вдруг поняла, что качествами, которые, вообще-то, должны быть присущи человеку, облают странные гуманоиды с далёкой планеты возле Альфа-Центавры. Не находишь это забавным? - Интересно. – Согласился с ней Витовт. – Признаюсь честно, моя благочестивая, я не могу об этом думать, ведь всегда оскорбляюсь, когда понимаю, что кламаки во многом лучше нас. А может, и во всём, просто они скромны и не показывают этого. - Ага. Скромны. А ещё добры. И потому, ими справедливо восхищаются. - И правда… - И правда.

июль 2026