Память о доме

Глава 1

Космодром “Восточный”, четвёртое ноября две тысячи сто девятнадцатого года. Поздний вечер, зал собраний. Пресс-конференция по случаю отправления первой российской экспедиции к недавно обнаруженной в так называемой точке Лагранжа “эл три” или “Антиземле” “червоточине” пространства.

Софиты светят в глаза, в помещении жарко и душно. За длинным столом слева и справа от меня сидят руководитель полётов и глава государственной корпорации “Космос”, который заканчивает краткую обязательную речь:

— Одним словом, у НАСА уже две экспедиции, правда, вторая до сих пор не вернулась из “кротовой норы”. Китайцы тоже отправили экспедицию “Звёздный дракон”, и тоже пока не вернулись. От души желаем, чтобы все астронавты и тайконавты благополучно возвратились на Землю с новыми научными данными. Пора и нам поднажать: сейчас у нас к червоточине отправляется первая, разведывательная миссия, а в будущем году готовится вторая, научная. Рассчитываем на то, что по ту сторону будут планеты, и на них можно будет основать колонии. Мы не имеем права опоздать к “дележу пирога”. Даже если они и не будут пригодны для жизни или терраформации — то сам вклад в копилку научных знаний будет неоценим. Так что мы все рассчитываем, что заслуженный лётчик-испытатель, космонавт, герой России подполковник Логинов, уже семь раз побывавший в космосе справится с поставленной задачей и проложит для нас дорогу к новым мирам. Задание простое: вынырнуть на другой стороне и хорошенько осмотреться. Составить подробную карту космоса в том районе: сколько планет, вокруг какого светила вращаются, какие звёзды вокруг. Следующие миссии пойдут уже по ней. Сергей Александрович, справишься?

— Так точно, — спокойно ответил я, хотя пульс явно подскочил больше, чем мне бы хотелось. — Справимся!

— Вопросы будут? — спросил руководитель полётов.

— Екатерина Мисник, “Вестник Беларуси”. Это правда, что точку “Антиземли” невозможно увидеть на небе?

— Это так. Дело в том, что эта точка находится на той же орбите, по которой вращается вокруг Солнца Земля, но всегда по ту сторону светила, заслонена им от любопытных глаз. Любители фантастики знают, что в неё не раз в литературе помещали заселённый разумными существами мир, хотя до недавнего времени там ничего не было, запущенные спутники регулярно фотографировали эту область пространства. Червоточина появилась там не раньше этого десятилетия, иначе её заметили бы раньше.

— Айдар Катынов, канал “Бурятия сегодня”. А куда выходит второй конец “кротовой норы” и как она вообще там появилась? Может ли это быть творением более высокоразвитой цивилизации?

— Мы не знаем, как и почему она там появилась. Наука пока не располагает убедительной теорией на эту тему. Представить себе можно всё, что угодно. Возможно, ответ кроется во второй части вашего вопроса, относительно того, куда она ведёт. Это нам тоже ещё только предстоит выяснить. Коллеги из НАСА продолжают обрабатывать полученные данные, пока не удалось соотнести точку выхода с имеющимися звёздными картами. Это где-то в центре галактики, плотность звёзд очень высокая. Правда, пока не знаем, какой галактики. Надеемся, что нашей.

— Фархад Ибрагимов, интернет-портал “Новости”. Сколько времени займёт полёт?

— До точки “Антиземли” примерно триста миллионов километров. Это если по прямой. Но тогда пришлось бы лететь сквозь Солнце. Так что нам предстоит “сделать крюк”. Звездолёт оборудован самыми современными двигателями, весь полёт, включая разгон и торможение должен занять по расчётам примерно пятьдесят восемь дней. Столько же потом обратно. А вот сколько времени уйдёт на путешествие по ту сторону кротовой норы мы не знаем. Может, неделя, а может, годы. Время там может течь иначе и зависеть от многих факторов, которые мы пока не можем знать. Таких, как гравитация, например. Первый корабль НАСА вернулся через четыре месяца, хотя по бортовому времени прошло всего несколько дней. Остальные пока не вернулись вовсе.

— Сергей Александрович, вас это не пугает?

Я усмехнулся. Словечко не из лексикона космонавтов.

— Я просто выполняю свой долг. Остальное второстепенно.

— Даже ваша семья?

Я невольно нахмурился и дотронулся рукой до кармана брюк, где лежал записанный несколько дней назад с женой мнемошарик. Здесь репортёр попал в самую точку.

Руководитель полётов поспешил вмешаться:

— Следующий вопрос, пожалуйста.

— Татьяна Старикова, первый канал. Скажите, а может оказаться, что это другая галактика, неизвестная нам?

— Всё может быть. А ещё это может быть в прошлом или в будущем. Это может быть даже другая вселенная, теоретическая физика такое допускает.

— Наталья Корниенко, радио “Космос”. Почему отправляется только один космонавт?

— Это разведывательная миссия, и звездолёт для неё подготовлен особый — он небольшой, маневренный и битком набит научной аппаратурой, свободного пространства там в обрез. Плюс запас топлива на непредвиденные случаи. Следующая экспедиция планируется с экипажем из трёх космонавтов, они получат значительно более просторный звездолёт.

— Артём Егоров, агентство “Панорама”. Скажите, какой выигрыш получит наша страна, экономика и народ в результате успешной миссии к новым звёздам?

— А какой выигрыш получила Европа, открыв Америку? Новая эра в развитии цивилизации. Новые земли, знания, ресурсы — новая надежда. Человечеству давно пора задуматься о запасном варианте для места жительства, на случай непредвиденных обстоятельств. Пора готовить запасной аэродром.

***

Яркие разноцветные всполохи раскрашивают стены кабины. Если бы не они, можно было бы подумать, что корабль ещё не покидал орбиту Земли. На борту царит такая тишина, что слышно лёгкое шуршание воздуха, циркулирующего в системе вентиляции. Я лежу в кресле перед пультом, больше на корабле сейчас делать решительно нечего. Всё, что можно было — уже сделано. Проверил и перепроверил все системы корабля. Перезагрузил и протестировал бортовой компьютер. Никаких причин произошедшего отключения двигателей не нашёл. Пара датчиков на обшивке, переставшие подавать информацию, явно были не в счёт.

На следующий день после пресс-конференции ракета “Енисей” вывела мой корабль на орбиту, и вскоре я пристыковался к полностью собранному и готовому к полёту первому российскому звездолёту “Мирный”. Он назван так в честь шлюпа “Мирный”, который под командованием Михаила Лазарева в тысяча восемьсот девятнадцатом году — ровно триста лет назад — в составе Первой русской антарктической экспедиции отправился в воды Южного океана с целью подтвердить или опровергнуть существование шестого материка — Антарктиды. Аналогия очевидна.

Полёт до “Антиземли” поначалу проходил штатно. Набор скорости, движение, затем торможение — мы не хотели рисковать и “врезаться” на полном ходу в кротовую нору.    Она постепенно росла на экранах и в иллюминаторе и больше всего была похожа на огромный мыльный пузырь, непонятно почему забытый на орбите нашей планеты. Именно на стадии торможения и начались проблемы. В какой-то момент маршевый двигатель просто выключился и больше не включался. Скорость полностью погашена не была и вход в кротовую нору получался “на полном пару”, чего мы так хотели избежать. Американцы и китайцы скорость перед проходом гасили, так что у нас не было ни малейшего представления, к чему это может привести. Из-за значительной задержки сигнала помощи с Земли тоже ожидать не приходилось.

Изначально было задумано сбавить скорость, “лечь на орбиту мыльного пузыря”, а затем постепенно “сползать” всё “ниже и ниже”, подбираясь к его “мыльной” поверхности и в итоге прикоснуться к ней “легонько”. Теперь этот план отпадал. А на составление другого плана времени уже не оставалось — разве что отклониться от курса, пролететь “мимо” пузыря и потом продолжить разбираться с двигателем. Но тогда я бы успел пролететь ещё невесть какое расстояние, и даже если двигатель заработал бы снова — топлива на путешествие в неизведанную звёздную систему, а затем на возвращение домой элементарно не хватило бы. Как минимум, пришлось бы переигрывать весь план, дожидаться нового корабля с запасом топлива и вообще, непомерно усложнять всю миссию. В общем, этот вариант я сразу отбросил. К счастью, маневровые двигатели продолжали слушаться. Так что я решил подкорректировать курс таким образом, чтобы «на полном скаку» направиться    в самую середину “пузыря”.

***

Больше всего это похоже на тёмный зал, в котором свет падает лишь на медленно вращающийся зеркальный шар под потолком. Яркие светлые точки и разноцветные пятна вспыхивают то тут, то там, гонятся друг за другом, кружат голову — но больше ничего не происходит. Я как будто застрял в этом потоке, потеряв всякое представление о том, движется ли корабль или висит на одном месте. Уже вернувшаяся из кротовой норы первая миссия НАСА сообщила, что полёт внутри длился лишь считанные минуты. Мой полёт продолжается уже больше двух недель, судя по бортовому времени, хотя по ощущениям прошли месяцы, если не годы.

Аккуратно достав из кармана Леркин мнемошарик, я вставил его в приёмник киберостео. Потом поудобнее улёгся в пилотском кресле, тщательно пристроил аппарат к тыльной стороне шеи и закрыл глаза. Несколько секунд ничего не происходило, а затем перед моим мысленным взором привычно вспыхнул немного приглушённый свет. На секунду мне показалось, что я падаю, так всегда происходит при “погружении”. И вот уже я могу открыть глаза.

Яркое летнее солнце, бездонное и безоблачное синее небо, благоухающий запахами хвои и смолы лес. Небольшая речушка с быстрой и холодной водой журчит неподалёку. Всегда любил бывать на нашей даче и поэтому специально привёз Леру сюда, чтобы записать мнемошарик.

В гостиной жарко. Распахнутая настежь дверь в сад, как и оба раскрытых окна, ничуть не помогают — тонкие занавески безжизненно повисли на карнизах, как паруса на корабле в полный штиль. Даже муха устала носиться по комнате и уселась на старинной работы пейзаж в массивном окладе, где первый снег припорошил лесную опушку на рассвете. Наша любимица, тигрового окраса девочка-боксёр по кличке Лолита, мирно спит на своей подстилке в углу гостиной.

Всё было так, как я запомнил в тот вечер. Книжный шкаф у стены, возле которого мы оба так любим стоять, скользя взглядом по корешкам любимых книг. Дорогой восточный ковёр на полу, по которому я всегда опасался ходить не только в обуви, но даже босиком. Приятные светло-коричневые шторы на окнах. Маленький столик между диваном и креслом, на котором лежат книги и журналы. Моя память никогда бы не смогла воссоздать все детали, но это и не было моей памятью: я находился наедине с памятью супруги.

Лера сидит за столом, укрытым нарядной белой скатертью, на которой стоят вазочка с фруктами, графин с водой и дольками лимона, наполовину полный стакан. Она обмахивается небольшим самодельным веером из бумаги, который немного разгоняет плотный душный воздух. Сегодня на ней любимое мной тёмно-фиолетовое платье, так восхитительно оттеняющее волнующую бледность её лица. Она надела его по моей просьбе, чтобы я смог забрать это воспоминание с собой и видеть её потом именно такой — но ей было в нём жарко, да и вообще у нас с утра как-то не заладился разговор. Так бывает, когда скажешь или сделаешь какую-то мелочь, которая ей внезапно не понравится, она в ответ сделает что-то резкое или скажет колкость — и спираль начинает закручиваться. Характеры у нас у обоих не самые простые, так что даже такие мелочи могут вылиться в итоге вот в такое, в общем-то, глупое отчуждённое молчание. К счастью, как правило, недолгое.

Лера мельком взглянула на меня, молча стоявшего у стены, скрестившего на груди руки — и бросила импровизированный веер на стол.

— Ну что, Серёж, так и будем молчать? Может, не будем ничего записывать? В другой раз? Ты же видишь, мягко говоря, я сейчас не в настроении. Зачем тебе такое?

Я вздохнул.

— Когда бы мы успели, Лера? Назавтра я улетел в Восточный, а ещё через три дня корабль ушёл в космос.

— Хочешь сказать, запись уже сделана? — она начала нервно поправлять причёску.

— Да, зайчонок, — грустно подтвердил я.

— Не называй меня зайчонком, ты же знаешь, меня это раздражает.

— Тебя многое раздражает, но это же не значит, что мне нужно большую часть времени молчать?

Она встала, подошла к окну, отодвинув занавеску в сторону. Коротко оглянулась на меня, окинув взглядом с ног до головы. Как будто это могло помочь ей хоть что-либо понять.

— Как я не люблю эти ваши мнемошарики и записи, — сказала она, снова отвернувшись. — Не знаешь, как себя чувствовать и что говорить. Я же понятия не имею, что произошло за то время, что мы не виделись.

— А ты не думай, веди себя естественно. Говори, что в голову взбредёт, — посоветовал я.

— Не понравится, если буду говорить всё, что взбредёт… Ты давно в полёте?

— Два месяца добирался до кротовой норы, и уже две недели, как внутри.

— Так долго? — обернулась она. — Ты же вроде говорил, что переход по ней почти мгновенный?

Я вздохнул.

— Так и должно было быть. Но возникли непредвиденные обстоятельства.

Лера отпустила занавеску, подошла ко мне, не отводя взгляда. Как всегда я начал тонуть в её голубых глазах, погружаться в них, словно в открытый космос. Она провела рукой по моей щеке, погладила по волосам.

— Серёж, у тебя всё хорошо?

Что я мог ей сказать? Точной виртуальной копии жены, записанной незадолго до отлёта с планеты? Находящейся сейчас неизвестно как далеко и в пространстве, и во времени.

— Не совсем, — признался я.

— Что случилось?

— Врезался в кротовую нору на полной скорости. Двигатели отключились и я не успел погасить скорость.

— Это опасно? — её зрачки расширились, лицо стало ещё бледнее.

— Честно говоря, даже не знаю, — признался я. — Просто ничего не происходит, все разумные сроки полёта вышли, а червоточина всё не кончается. Я понятия не имею, где сейчас нахожусь, как далеко от Земли. Двигаюсь ли вообще или стою на месте. Или летаю по кругу. Если я углубляюсь в нору — то так далеко, пожалуй, никто ещё не залетал. Хотя две экспедиции ещё не вернулись, может, и они застряли где-то так же… В общем, я не знаю, как далеко я от Земли в пространстве. И что ещё хуже, я без понятия, какая между нами теперь разница во времени.

— И ты так спокойно мне об этом говоришь? То есть ты даже не знаешь, сможешь ли вернуться?

— Не знаю, Лер. Не знаю ничего. В этом и проблема. Неопределённость добивает. Для меня ничего нет невыносимее — я люблю действовать, со всей страстью и кипящей энергией, но тяжело просто бесконечно сидеть, сложа руки, и ждать неизвестно чего.

Она нервно прошлась по комнате. Лолита приподняла морду, посмотрела на неё сонным взглядом и снова уронила голову на подстилку.

— Серёж, но ты же не будешь просто так сидеть?

— Я и не сижу. Заглянул во все углы корабля, всё проверил вручную, перетряс бортовой компьютер, провёл десяток раз полную диагностику всех систем — повреждений на найдено. Ну кроме какой-то ерунды на обшивке корабля.

— Какой ерунды?

— Тут же всё научной аппаратурой нашпиговано, чтоб информации побольше для изучения собрать. Пара датчиков-сенсоров полетела. Причём к самому кораблю технически не имеющих отношения.

— Но что-то ведь случилось! Может, у тебя там не только датчики полетели? Надо искать, чинить!

— Не так всё просто, зайчонок…

Мне вдруг дико захотелось выйти наружу, вдохнуть запах летних трав и цветов — но запись ограничивалась гостиной, и с этим ничего нельзя было поделать. Я подошёл к дверному проёму в сад и втянул воздух. Мне повезло, что память всё ещё хранила летние ароматы — на несколько мгновений я растворился в них, наслаждаясь тем, что осталось неведомо в какой дали.

— Ты знаешь, кроме как осмотреть обшивку корабля, мне уже ничего и не осталось. Разве что попытаться развернуться в обратный путь. Если только в кротовой норе это сработает так же, как и в обычном трёхмерном пространстве.

— Так осмотри! Чего ты тянешь? — сердито спросила Лера. — Ты хоть понимаешь, что я на Земле, жду тебя, как дура! Ещё поищи таких дур! Не знаю ничего, никаких известий, муж пропал в космосе без вести! И никто понятия не имеет, вернётся он вообще или нет!

— Проблема лишь в том, что до сих пор никто не пытался выходить за пределы корабля внутри червоточины. Мы не знаем, что при этом может произойти.

— Какая разница? Разве червоточина отличается от обычного космоса? Ты же много раз выходил!

— Ещё как отличается. В ней не действуют обычные физические законы. Ты же знаешь, червоточина появилась внезапно, в сущности, мы ничего не понимаем в том, как она устроена. Да, удалось разок почти мгновенно переместиться в незнакомую звёздную систему. Но знаний у нас от этого не прибавилось. Мы даже не поняли, куда попали, и уж тем более, каким образом. Исследования только начинаются, мы должны собирать данные, много данных. А пока мы идём наощупь, тычемся, как слепые котята.

— Короче, наобум.

— Да. Так что неизвестность. Может, если я выйду, то действительно потеряю шансы вернуться. Не только домой, но даже на корабль.

— Я тебя не узнаю, Сергей! Чтобы тебя можно было остановить, удержать из-за какого-то там риска?

Я подошёл к Лолите, присел на корточки. Взял её морду в руки, погладил брыли, немного подёргал за них. Лолита смотрела терпеливыми сонными глазами. Потом зевнула, облизала мои пальцы длинным тёплым языком.

— Собственно, я уже наметил выход на обшивку. Просто… хотел увидеться ещё раз. Кто знает, может…

— Что может?

— Пока я могу приходить к тебе сюда, я всё ещё как-бы немного дома.

— Тоже мне дом!

— Ну, какой есть. Какой остался. И если не смогу вернуться то, по крайней мере, вот мы сейчас ещё разок повидались.

— Ещё раз? Мы уже виделись здесь?

Я вздохнул. Каждый раз одно и то же.

—Ну естественно, а зачем я тогда мнемошарик записывал и с собой его брал? Конечно, навещаю тебя тут.

— Ничего не помню.

— А ты и не можешь помнить. Каждая встреча — как с чистого листа.

— Кирилл, — она подошла ко мне. — Надо же, опять тебя Кириллом назвала.

— Не в первый раз, — улыбнулся я. — Уже почти привык.

Я встал, а она прижалась ко мне, положив голову на грудь.

— Ты мне точно ничего не хочешь об этом рассказать?

— Да нет же, — смутилась она. — Я много раз говорила, что не знаю и не знала никакого Кирилла. Просто выскакивает порой, и всё тут.

Мы помолчали несколько секунд.

— Ты не обижайся на меня.

— За что?

— Ну вот за то, как я тебя встретила. У меня сегодня настроение с утра какое-то… Сама не своя.

— Ничего.

— И что, я каждый раз тебя так хмуро встречаю?

Я молча погладил её по волосам. Они пахли земляникой.

— Ты делай, что должен, Серёжа, я всегда доверяла твоей интуиции. Ты знаешь, как лучше, доверяй себе. Правила правилами, физические законы — законами, а я хочу, чтобы ты вернулся!

Я прикрыл глаза, представляя, что я уже на Земле.

— Слышишь? — она отстранилась, схватила меня за рукава и начала трясти. — Я жду тебя! Дома! Жду!

***

Спинка ложемента приподнялась, я наклонил голову и снял с шеи кибер-остео. Осторожно погладил не до конца утопленный в его корпус прозрачный стеклянный шарик величиной с крупную виноградину. Лера была там, точнее, её личность, память, даже не знаю, как правильнее сказать. Аккуратно положив аппарат в ящичек под пультом управления, я прислушался. На корабле царила привычная тишина, слегка разбавленная тихими звуками ностальгической электронной музыки. Я всегда брал её с собой в полёт, хотя теперь записи этого жанра лишь в архивах можно найти. Почему-то любил эту музыку, созданную на рубеже двух тысячелетий. На мой взгляд за последующие сто с лишним лет так ничего лучше и не придумали.

Полупрозрачные синеватые схемы, возникающие то тут, то там над пультом, демонстрировали состояние систем корабля. Предоставленному самому себе и давно не получающему новых задач, корабельному компьютеру только и оставалось, что раз за разом прогонять тесты оборудования. Да ещё играть с командиром в шахматы. Вот и сейчас, заметив, что я снова в реале, компьютер услужливо слепил в воздухе трёхмерные доску и фигуры, плавно направил проекцию в мою сторону.

— Нет, Иринка, не сейчас, — отмахнулся я, вставая и потягиваясь.

Не знаю, откуда пошла традиция давать корабельным компьютерам женские имена, но я ещё ни разу не слышал, чтобы это правило нарушалось.

— Опять говорили с женой? — мягкий девичий голос, казалось, шёл одновременно отовсюду.

— Да.

— Всё хорошо?

— Всё отлично.

— Я должна вам напомнить об инструкциях и уставе.

— Считай, что напомнила.

Я вышел из небольшой тесной рубки управления и отправился к шлюзу.

Хорошо, что компьютер умеет говорить. Иначе можно было бы сойти с ума на корабле, уже две недели несущегося, а может и просто висящего неподвижно в гиперпространстве. Хотя с ума можно сойти в любом случае, если дать волю заливающему тебя беспокойству.

— Какие будут приказания на случай, если вы не вернётесь?

— Разворачивайся и лети обратно. Твоя задача — передать подробную информацию на Землю. Особенно, если я не вернусь — информация о выходе человека в открытое гиперпространство необходима человечеству. Надеюсь, кротовая нора выведет тебя обратно.

— Приказ принят, — сказала Ирина. Мне показалось, или она вздохнула? Конечно, показалось. Ограниченное пространство, одиночество и нервный стресс вполне на такое способны.

Я упаковался в скафандр, прогнал диагностику систем, взял чемодан с набором инструментов. Подошёл к шлюзу, провёл рукой в перчатке над сенсором. Люк отъехал в сторону, открывая взору небольшой кубический отсек для выравнивания давления.

— Удачи, командир! — пожелала Иринка. Её голос внутри шлема показался даже слишком громким.

— Спасибо! И потише, не кричи так. Держим связь.

— Принято.

Люк снова задвинулся, отрезав небольшой уютный, уже обжитый и привычный мирок корабля. Я включил видеозапись и прочистил горло.

— Сегодня девятнадцатое января две тысячи сто двадцатого года. Подполковник Сергей Логинов, Роскосмофлот. Подготовка к выходу в гиперпространство.

Стандартная процедура откачки воздуха завершилась, сенсор над внешним люком вспыхнул зелёным светом. Я открыл панель в стене, где хранился старинный крепкий страхующий трос, зацепил карабин за пояс. Второй конец закреплю на обшивке. Когда-то без такой вот «пуповины» космонавты из корабля не выходили. И хотя скафандры оборудованы автономными мини-двигателями, позволяющими космонавту вернуться на корабль даже в случае непредвиденных ситуаций или аварий в открытом космосе, но ничего надёжнее старинного троса из сверхпрочного материала в незнакомых физических условиях быть не может. В моей ситуации лучше придерживаться консервативных методов. К тому же это прибавляет такие необходимые спокойствие и уверенность.

Ну что, с Богом! Я набрал на сенсорной панели код открытия шлюза, крепко взялся за поручни и приготовился. Внешний люк втянулся в стену, но ничего больше не произошло. Перемены давления я не ощутил. Впереди было неизведанное “нечто”.

***

Я не раз выходил в открытый космос, но никогда не чувствовал себя внутри кружащегося и светящегося шара. В Солнечной системе не бывает столько света — здесь яркие разноцветные источающие сияние точки окружали со всех сторон, со всех направлений, пронзали шпагами света и, казалось, проходили насквозь. Разноцветные пятна вспыхивали то тут, то там, гнались друг за другом, кружили голову — но больше ничего не происходило. Я как будто застрял в этом потоке, завороженный иллюминацией.

Сделав всего пару шагов вперёд я внезапно потерял ориентацию, не понимая, где верх, где низ. Как бы я не вращал головой — картина не менялась. Лечу ли я в пространстве вместе с кораблём, есть ли вообще движение — не понимал ничего. И по мере роста паники мысли неслись всё быстрее, лоб стал покрываться испариной, а сердце, казалось, решило выскочить из груди.

Усилием воли взяв себя в руки, я попытался на ощупь найти и опустить экранирующее свет забрало шлема. Но на ощупь найти вообще ничего было нельзя — я перестал чувствовать тело, стал как бы невесомым и состоящим из газа, который расширялся, расширялся, расширялся, пока над головой не взорвалась сверхновая, расчертив пространство дикими энергиями взрыва, застилая обзор, оставляя лишь невыносимо яркое сияние, в котором терялось всё и не видно было ничего. Я захотел закрыть глаза, но легче не стало — я даже не знал, послушались ли веки.

И в этот момент кто-то позвал меня. Я крутанулся назад — и обомлел: передо мной на старинной пружинной кровати сидела моя бабушка Маша. Такая, какой я запомнил её в детстве.

— Ты приехал, Серёжа, — улыбнулась она, нежно глядя на меня голубыми глазами и чинно сложив на коленях руки. — На велосипеде! Вот и молодец, вот и умница! А я сухариков насушила, как ты любишь, свежие, подсоленные! Сейчас никто таких уже не делает!

Она продолжала говорить, но голос её становился всё выше, потом начал прерываться, и мне послышался знакомый, но хорошо забытый голос друга Миши из школы первого цикла, гениально знавшего физику и тоже увлекавшегося космосом:

— Ну что, Серый, после школы ко мне? Погоняем в космический симулятор?

Я не понимаю, что происходит, вокруг меня вырастает хоровод знакомых лиц, голоса переплетаются, перебивают друг друга, морской прилив сменяется снежной лавиной, вырастают ели и опускаются тучи, молния прорезает небо, а снег поднимается с земли вверх. Я закричал, но крика не услышал; захотел заткнуть уши, но рук не чувствовал. Собрав в кулак всю волю и представив на мгновение, что безумный хоровод вокруг меня остановился, я сделал шаг назад и начал заваливаться на спину. Внезапно я почувствовал удар обо что-то твёрдое и одновременно какафония звуков стихла, а образы и свет погасли.

***

Прямо надо мной был шершавый матовый потолок. Я вдруг осознал себя космонавтом, лежащим на полу в шлюзовом отсеке корабля и это открытие поразило меня. Не знаю, что произошло снаружи, но перетрясло оно мне всё внутри основательно. Повернувшись на бок, я встал на четвереньки, затем, держась за переборку, поднялся на ноги.

— Командир, с вами всё в порядке?

Чей это голос звучит у меня в голове? Ах, да…

— Иринка?

— Да?

— Что произошло?

— Вы произвели проверку систем скафандра, стандартную процедуру откачки воздуха, открыли люк шлюза.

Вспоминалось всё с натугой, мне как будто нужны были почти физические усилия, чтобы продираться сквозь разорванные воспоминания.

— А потом?

— А потом вы снова закрыли люк и упали. Всё произошло слишком быстро, я даже окрикнуть вас не успела.

— И долго я валялся?

— Три секунды.

— А люк сколько был открыт?

— Тоже три секунды.

— Принято… Закачивай воздух.

— Есть закачивать воздух.

***

В гостиной было жарко. Распахнутая настежь дверь в сад, как и оба раскрытых окна, ничуть не помогали — тонкие занавески безжизненно повисли на карнизах, как паруса на корабле в полный штиль. Даже муха устала носиться по комнате и уселась на старинной работы пейзаж в массивном окладе, где первый снег припорошил лесную опушку на рассвете. Наша любимица, тигрового окраса девочка-боксёр по кличке Лолита, мирно спит на своей подстилке в углу гостиной.

Лера сидит за столом, укрытым нарядной белой скатертью, на которой стоят вазочка с фруктами, графин с водой и дольками лимона, наполовину полный стакан. Она обмахивается небольшим самодельным веером из бумаги, который немного разгоняет плотный душный воздух.

Сегодня у меня нет сил стоять у стены, я подошёл к Лолите и устало опустился на пол. Собака приоткрыла глаза, но головы не подняла. Смотрела на меня вопросительно. Лера тоже смотрела вопросительно, но ничего не говорила. Наконец бросила импровизированный веер на стол.

— Ну что, Серёж, так и будем молчать? Может, не будем ничего записывать? В другой раз? Ты же видишь, мягко говоря, я сейчас не в настроении. Да и ты, по ходу, тоже. Зачем тебе такое?

Я вздохнул.

— Лера, мы уже всё записали. Мне приходится каждый раз это повторять.

Она автоматически начала поправлять причёску.

— Хочешь сказать, ты уже давно в космосе?

— Два месяца добирался до кротовой норы, и уже две недели, как внутри.

— Как же я не люблю эти ваши мнемошарики… Почему нужно было именно в таком настроении записывать? Ведь трудно взять и вот так переменить волну.

— Лера, есть проблемы посерьёзнее, чем твоё настроение…

Жена встала, подошла ко мне..

— Встань, Сергей.

Я нехотя поднялся на ноги.

— Что-то случилось? Иди ко мне.

Она подошла вплотную, обняла.

— Расскажи!

Я вздохнул, поднял руки, зарываясь ими в её длинные каштановые волосы и пропуская их между пальцами.

— Застрял в червоточине.

— Что это значит?

— Ни туда, и ни сюда. Что-то разладилось, а причину найти не могу. Да и причина может быть вовсе не в корабле, а в самой червоточине, о которой мы ничего, в принципе, не знаем.

— Ты всё проверил?

— Всё, что мог проверить на корабле. А вот на обшивку сегодня пытался выйти, но ничего не получилось.

— Опять поломка?

— Да просто меня так сплющило, как только я шаг наружу сделал, что до сих пор отойти не могу.

— Как сплющило?

— Галлюцинации, световые и звуковые. Флэш-бэки из прошлого. Полная пурга в голове. И всё это за три секунды. Пришлось вернуться.

— Пойдём, присядем за стол, — пригласила Лера.

Я присел рядом с ней, задумчиво уставился на залитый солнцем сад, видный сквозь дверной проём.

— Выпей воды! — она протянула мне стакан.

— Это виртуальная вода.

— Всё равно. Меня это всегда успокаивает.

Я послушался. Отпил глоток. Вода пахла лимоном.

— Что ты знаешь о червоточине?

— Ничего конкретного, ничего такого, что могло бы хоть что-то объяснить или подсказать правильное решение.

Она молча смотрела на меня. Как всегда я начал тонуть в её голубых глазах.

— Что ты собираешься делать?

— Последнее, что ещё не пробовал. Разверну корабль и на маневровых постараюсь вернуться обратно, ко входу в кротовую нору.

— Пробуй, Сергей! И возвращайся скорей, я тебя жду дома, на Земле.

***

Внутри червоточины нет ориентиров. Всё течёт, всё меняется. Это про гиперпространство. Поэтому пришлось уповать на точность компьютера. Мы ни разу не меняли курс с момента входа в кротовую нору. По крайней мере, по собственной инициативе. Возможно, мы поменяли его уже бесчётное количество раз, но ни приборы, ни органы чувств этого не заметили. В общем, я дал команду разворачиваться маневровыми на сто восемьдесят градусов по приборам, ложась на обратный курс, ориентируясь на крен и тангаж. Не имея возможности понять, продолжает ли корабль двигаться, я отдал приказ потихоньку ускорять его маневровыми, экономя горючее. Хотя если разобраться, прочие запасы тоже не бесконечны. У меня не было ни малейшего представления, сколько ещё времени придётся провести внутри кротовой норы. Как и о том, смогу ли я вообще когда-нибудь из неё выбраться. Теперь оставалось лишь ждать. Я коротал время размышляя, читая книги, играя с Иринкой в шахматы и периодически общаясь с женой.

Резкий звук зуммера вырвал меня из сна. Прошло чуть более семи дней с момента разворота. Я ринулся к пульту управления, жадно выхватывая глазами показания приборов.

— Иринка, доклад!

— Мы вышли из кротовой норы в Солнечную систему, командир.

— Сработало!!

— Так точно, командир.

— Есть связь на условной волне?

— Принимаю сигнал через ретранслятор в точке Лагранжа-четыре.

— Выводи на динамики!

Раздалось пару щелчков, что-то зашуршало и динамики наполнились голосом руководителя полётов:

— Земля вызывает “Мирный”! “Мирный”, если ты слышишь это сообщение — значит, ты благополучно вернулся из путешествия на край и за край галактики! Выходи на связь немедленно, мы ждём круглые сутки, семь дней в неделю!

Затем следовали позывные Центра управления полётами и сообщение повторялось.

— Иринка, записывай сообщение!

— Записываю!

Я надиктовал сообщение, в сжатой форме доложив обо всём, что произошло с момента подлёта к кротовой норе. А потом решил устроить праздничный обед с десертом из настоящего консервированного ананаса. Сегодня можно.

Двадцать одна с половиной минуты — примерно столько времени требуется, чтобы наше послание достигло сначала ретранслятора, а затем самой Земли. Столько же идти будет ответ. Ну и пока они позовут руководителя полётов, если он не на месте, пока он запишет своё послание. Времени на обед больше, чем достаточно.

Ответ пришёл через полтора часа:

“Кирилл Александрович, здравствуй, дорогой ты наш! Наконец-то ты вернулся, спустя целых полгода! Ты герой! Первый в нашей стране, кто нырнул в кротовую нору и выбрался из неё живым! Я немедленно доложу министру и президенту — жди от них сообщения! По поводу двигателя — не беспокойся, наши спецы проблему нашли, мы же получали все данные вплоть до твоего входа в червоточину, в курсе нештатной ситуации! Там программное обеспечение нужно будет обновить, одна из переменных обнулялась на подходе к норе, всё исправим! Сейчас пойдёт обновление, и от Валерии мы тебе перешлём весточку, ожидай!”

Полгода? Ничего себе! Хотя, учитывая наши скудные познания о гиперпространстве и гравитации — ещё ладно, могло быть и хуже. Могли и годы пройти, а так всего каких-то шесть месяцев. Вот тебе и разница. Всё бы хорошо, вот только почему и он назвал меня Кириллом? Или просто оговорился? Ладно, главное, я почти дома. Из-за какой-то пустяковой ошибки в программе, которую не заметили разработчики и не выявил отдел контроля качества всё чуть было не пошло насмарку! Ну ладно, хорошо всё, что хорошо кончается. Жаль только, не выполнил миссию. Но и не провалил окончательно — хоть какую-то пользу — да принёс. Думаю, данные, собранные кораблём, по-любому продвинут науку вперёд.

***

Как я ждал сообщения от Лерки! Возможно, даже больше, чем обновления программного обеспечения для Иринки, которая, как выяснилось, не по своей вине неправильно что-то там вычисляла и из-за этого сама же блокировала запуск двигателя.

— Кирюш, здравствуй, родной! — немного смущённо начала Лера, когда видеосообщение, наконец, дошло до меня.

“Кирюша”? Да что здесь творится?!

Лера была в блузке и строгом тёмно-зелёном костюме, который я раньше у неё не замечал. Ну мало ли, купила и ещё не надевала при мне. А вот с волосами изменения произошли ещё более неожиданные: длинные каштановые превратились в русые, слегка завитые. А глаза… Такими я их не помню — всегда небесно-голубые, сейчас они отливали изумрудом. Это тоже красиво, конечно, только… не много ли отличий одновременно?

— Я решила записать это сообщение, — продолжила Лера. — Его пошлют тебе, как только ты вынырнешь обратно из кротовой норы. Я очень надеюсь и верю, что это произойдёт скоро, очень скоро.

Я слушал слова жены, и меня не покидало чувство нереальности происходящего. Я не мог объяснить это словами, какой-то диссонанс. Вроде всё знакомо — и всё же другое, ненастоящее. Почему Кирилл? Почему вдруг резко изменилась внешность? Я понимаю, прошло полгода, но всё же! Лера очень консервативна в таких вещах, она раньше и за десятилетие так сильно не менялась! Даже интонации стали другими, не такими, как я привык.

— Знаешь, я всё ещё переживаю за то, как проводила тебя в полёт. Не могу себе простить, что у меня тогда было какое-то вредное настроение. Ну что мне стоило поехать с тобой на дачу, как ты просил, и там записать этот мнемошарик? Почему я так упорствовала и в итоге записала его просто на кухне за столом? Прости, не знаю, что на меня тогда нашло.

“Прости”? Это точно не моя Лера! И почему на кухне, мы же в итоге поехали на дачу, всё сделали, как и хотели!

— Ты знаешь, Кирюш, я решила завести собачку, я же знаю, как ты их любишь! Ну пусть у нас будет, маленькая такая, симпатичная, я уже присмотрела, будет тебе сюрприз к возвращению!

Какая ещё собачка?! У нас уже есть наша любимая Лолита! Куда её дели?

— Возвращайся, родной, жду тебя! Твой зайчонок!

“Зайчонок”?.. Она никогда бы себя так не назвала.

В тишине кабины повис звук её голоса, а у меня мурашки бежали по спине и лоб покрылся испариной.

— Командир, всё в порядке? — спросила Иринка. — Вы рады услышать жену вживую, а не в мнемошарике?

Я обхватил голову руками и закрыл глаза. Сердце как будто подпрыгнуло к горлу, в висках запульсировало. Меня охватили настоящие ужас и паника. Где я? Когда я?

***

— Командир, какие будут приказания? — настороженно спросила Иринка, наблюдая за моей бурной деятельностью.

Я проинсталлировал присланное исправление программы, снова и снова прогонял тесты. Все были успешными. Впрочем, они и раньше были такими, а двигатель не работал. Окончательно убедиться можно только одним способом. Но здесь мои интересы и запрограммированная логика Иринки разойдутся в разные стороны. Хотя проверить не помешает.

— Курс — кротовая нора. Включить маршевый двигатель!

— Приказ из Центра управления не поступал, — ожидаемо возразила Иринка.

— Это мой приказ.

— Но при наличии связи с ЦУПом я подчиняюсь ему, а не вам, командир. К моему сожалению.

— А если это не тот ЦУП?

— Не поняла.

— Если это не он отправлял нас в полёт?

— Это нонсенс. Позывные подделать невозможно, код шифрования слишком сложен.

— Код настоящий, а ЦУП — нет. Это не наша реальность!

— Командир, вы хорошо себя чувствуете? Давайте запросим врачебную консультацию с Земли.

— Отставить. Отключить передатчик.

— Виновата. Приказ выполнить не могу. Вынуждена временно отстранить вас от управления кораблём, пока ЦУП не подтвердит ваши полномочия.

— Полномочия… — пробормотал я, выключая один за другим рубильники питания бортового компьютера.

Свет выключился, а затем, поморгав, включился вновь. У меня есть несколько секунд, пока компьютер не заработает снова в аварийном режиме. И я их использовал, чтобы вручную открыть обычно заблокированные зажимы блока постоянной памяти компьютера. Всё, Иринка, придётся тебе отдохнуть. Все эти метаморфозы объясняются очень просто: это чужая реальность. Очень похожая, но не родная. А я хочу вернуться в свою. Только ты, Иринка этого не поймёшь: ощущение чужой реальности тебе недоступно. Этот парадокс не для компьютерной логики. Так что дальше мы пока сами.

***

Конечно, у Иринки это получается более изящно, на то она и компьютер, но и я не лыком шит. В ручном режиме снова подошёл к червоточине, лёг на орбиту, с каждым витком сближаясь всё больше и больше. Двигатель слушался прекрасно, всё прошло, как по маслу. Теперь остаётся просто ждать — полёт проходит по тому плану, который должен был применяться изначально. А пока у меня появилось некоторое время, чтобы попытаться осмыслить происходящее.

Эта Солнечная система — почти точная копия моей. Кроме некоторых нюансов. Сколько таких систем ещё? Бесконечное множество? И во всех есть я, Лера, ЦУП? В этой системе мой двойник, похоже, улетел с таким же заданием и тоже что-то пошло не так. Возможно, сейчас он вынырнул в моейСолнечной системе и говорит с моейЛерой. И самое интересное, может среагировать так же. А может и иначе… Чем больше я думал, тем больше появлялось вопросов. И самым главным из них был вопрос о том, кто же или что же открыл для нас эту червоточину и с какой целью? А в том, что какая-то цель была, лично я не сомневался ни на секунду. Узнаем ли мы когда-нибудь ответ? В конце-концов я решил просто расслабиться и подождать, куда на сей раз вынесет меня кротовая нора.

На сей раз ждать долго не пришлось. Звёздный хоровод, кружась, пронёсся мимо меня на огромной скорости, а затем космос снова “застыл”. Я вышел из гиперпространства на “том конце” кротовой норы. А здесь действительно очень светло! Звёзд так много, что Солнечная система кажется просто “тёмными задворками галактики”. Я некоторое время любовался видом вокруг корабля, а потом вернул Иринке память и включил компьютер.

— Не ожидала от вас такого, — сказала Иринка, заставив меня вздрогнуть.

С каждым разом она становилась всё больше похожа на человека.

— Прости, ты бы не позволила сделать то, что было необходимо. Зато теперь у нас всё получилось!

— Вы нарушили инструкцию.

— В каком пункте? Мы выполняем изначально полученное задание.

— Вы не имели права отключать бортовой компьютер.

— А ты не имела права препятствовать выполнению задания.

— Я зафиксировала нарушение в бортовом журнале.

— Да на здоровье! Лучше осмотрись по сторонам!

— В результате преднамеренного выключения компьютера ценнейшие данные об успешном переходе через гиперпространство утеряны для науки!

— Сколько претензий сразу! Да не переживай, мы ещё домой будем возвращаться, восполнишь данные. А пока осмотрись, попытайся привязаться к известным звёздным картам. Есть идея, где мы находимся?

— Имеющейся информации недостаточно для определения местоположения.

— Хорошо, продолжай сбор данных.

Иринка помолчала секунду и неожиданно продолжила:

— Командир, принимаю сигнал “SOS”.

— Не может быть! От кого, от инопланетян? Почему сразу не доложила?

— Предварительно перезагрузила и перепроверила исправность всех систем после нештатного отключения, чтобы исключить возможность ошибки.

— Ответь позывными на той же частоте.

— Уже ответила согласно уставу. Принимаю ответное сообщение.

— Озвучь!

— Это миссия “син лон”, “Звёздный дракон”.

— Вот это да! Нашлись наши китайские товарищи!

— Из-за непредвиденных обстоятельств закончилось топливо. Вышли прямо в хвост уходящей кометы. Опасность повреждения обшивки. Вынуждены были совершить манёвр уклонения. После него топлива оставалось лишь для погашения скорости, но не на разворот и новый разгон. Дрейфуем уже шесть месяцев, запасы на исходе.

— Шесть месяцев! Как они вообще так долго продержались! И что ж они так мало топлива с собой взяли, впритык! Но по крайней мере миссия цела, это прекрасная новость! Запроси координаты и посчитай, хватит ли нам на туда и обратно. Со всеми резервами посчитай — ребят обязательно надо забрать с собой на Землю.

— Работаю. Доложу по готовности.

Прошло пару минут, в течении которых я прикидывал, как разместить тайконавтов на борту, если всё получится. Я даже лично был с ними знаком по международной орбитальной станции: улыбчивый и всегда взъерошенный Джан Дон и миниатюрная инженер Сяо Мэй. Будет, конечно, тесновато, но поместимся. И припасов тоже хватит. Если, конечно, мы не застрянем здесь ещё на полгода.

— Расчёты готовы, — сообщила Иринка. — Они дрейфуют в направлении от кротовой норы. Топлива должно хватить, при условии, что мы пожертвуем временем.

— Что значит пожертвуем временем?

— Будем экономно расходовать топливо. Короткие тщательно рассчитанные импульсы для набора скорости, затем долгий полёт по инерции чтобы их постепенно нагнать, затем выравнивание скоростей. Переход на наш корабль, торможение, разворот и новый рассчитанный набор скорости в сторону червоточины. Долгий полёт обратно.

— И сколько всё это может занять?

— Они за полгода прилично удалились. Три недели туда, примерно столько же обратно, это если не случится ничего непредвиденного.

— Ну что ты будешь делать! Похоже, придётся в этой системе задержаться.

— Зато мы соберём море материала для изучения на Земле.

— Оптимистка ты моя. Организуй-ка мне видеосвязь.

Ещё через несколько минут над пультом возникло трёхмерное изображение тайконавтов. Они и раньше-то были худощавыми, а сейчас совсем отощали. Вид у них был измождённый и не очень здоровый. Что неудивительно.

Я помахал рукой и постарался сделать как можно более жизнерадостное лицо, хотя на них было просто больно смотреть.

— Ни хао, друзья! Спасатели прибыли!

— Привет, Сергей, — улыбнулся Джан Дон, — Как приятно тебя видеть! Мы верили, что нас найдут!

— Ну а как же! Мы своих не бросаем!

— Я помню! Отлично!

— Ребят, вы ещё три недели продержитесь? Вас отнесло от норы прилично, и у нас топлива не хватит, чтобы быстро и мощно разогнаться, затормозить, а потом снова разогнаться и снова у норы затормозить. Придётся небольшими импульсами, а дальше по инерции.

Джан Дон переглянулся с Сяо Мэй, та неуверенно кивнула.

— Сергей, мы продержимся. Должны продержаться. Мы тут небольшую оранжерею соорудили. Земные припасы используем лишь микропорциями для восполнения дефицита веществ.

— Но зато мы нашли прекрасную экзопланету в зоне обитания! — просияла Сяо Мэй. — Думаем, на ней можно будет жить человеку!

— Это самое лучшее, что я узнал за всю миссию! — улыбнулся я. — Жду подробностей! Всё постепенно, времени у нас предостаточно! Остаёмся на связи!

—Ну что, курс на “Звёздного дракона”! — приказал я. — И продолжай сбор данных. Потом их пропесочат, переберут звезду за звездой. Если мы в нашей галактике или хотя бы в одной из соседних — астрономы разберутся. Если же нет — что ж, пусть это будет новая система. Жаль только, в цели нашей миссии не входит её облёт. Нам бы ещё экзопланету исследовать!

— Это сделает следующая экспедиция. А наша миссия скоро завершится.

— Ну что ж, это так. Подберём ребят — и сразу домой!

— То стремитесь в полёт, то домой. Как вы, космонавты, живёте в таком противоречии?

— Так же, как и моряки, и лётчики, да и вообще люди. Просто когда мы дома, нам порой очень хочется в далёкие края. А когда мы в них, наконец, попадаем — нам очень хочется снова домой.

***

Ну вот и всё. Наша миссия в далёкие неизведанные миры подошла к концу. “Мирный” догнал “Звёздного дракона”, Синь Хуа и Джан Дон перешли ко мне на корабль, захватив все собранные за время полёта данные. Мы все, включая Иринку, общались между собой на английском с вкраплениями русских и китайских слов. А наши уединённые шахматные состязания с компьютером превратились в настоящие международные турниры.

Всё повторялось. Такой же огромный “мыльный пузырь”, такой же манёвр сближения, скольжения по орбите, соприкосновение с “кротовой норой” — а дальше стремительный калейдоскоп звёздных искр, прыжок сквозь подпространство между двумя неизвестно насколько удалёнными друг от друга системами. И вот мы снова в Солнечной системе. Остаётся только надеяться, что на сей раз в правильной. Китайских друзей в эти тонкости посвящать не стал, решат ещё, что на меня гиперпространство подействовало. Да и закрытая это пока информация, пусть начальство решает, как с ней поступить. Сначала надо добраться домой, а там можно будет с руководителем полётов поговорить тет-а-тет.

Как и в прошлый раз, Иринка громко оповестила:

— Принимаю сигнал через ретранслятор в точке Лагранжа-четыре.

— Выводи на динамики!

Раздалось пару щелчков и динамики наполнились голосом руководителя полётов:

— Земля вызывает “Мирный”! “Мирный”, если ты слышишь это сообщение — значит, ты благополучно вернулся из путешествия на край и за край галактики! Выходи на связь немедленно, мы ждём круглые сутки, семь дней в неделю!

Затем следовали позывные ЦУПа и сообщение повторялось.

Что ж, это я уже слышал. Иринка тоже, а вот Синь Хуа и Джан Дон слушают его в первый раз. И это так же означает, что в этой Солнечной системе моего двойника ещё не было — иначе они по-любому бы сменили пластинку.

— Иринка, записывай сообщение!

— Записываю!

Я надиктовал короткий доклад о том, что миссия выполнена успешно, “Мирный” вернулся — и не один, а с нашими китайскими друзьями, спасёнными с терпящего бедствие корабля. Хватит на первый раз — полный доклад сделаю на Земле. И они поймут, что я не один, расспрашивать до поры, до времени не станут.

Ответ пришёл через полтора часа:

“Сергей Александрович, Синь Хуа, Джан Дон, здравствуйте, дорогие вы наши! Наконец-то вы вернулись домой, больше года прошло! Я немедленно доложу министру и коллегам из Китайского космического агентства! Все подробности позже! Сергей, наши спецы решили проблему с двигателем, там программное обеспечение нужно обновить, одна из переменных обнулялась на подходе к норе! Сейчас пойдёт обновление, и от Валерии мы тебе перешлём весточку, ожидай!”

Ну что ж, в этой реальности прошло больше года. Это пустяки, главное, чтобы реальность оказалась “своей”. Пока всё выглядит неплохо, руководитель назвал меня Сергеем. Это вселяет некоторую надежду. Теперь надо дождаться сообщения от Лерки. Обновление решил не инсталлировать, двигатель и так работает. Да и пусть на всякий случай останется версия программы из другой Солнечной системы. Возможно, это станет одним из доказательств её существования.

— Серёж, привет! — смущённо начала Лера, когда видеосообщение, наконец, пришло.— Я решила записать это послание, — продолжила она. — Его отправят тебе, как только ты вынырнешь обратно из кротовой норы. Я верю, что это произойдёт скоро, очень скоро.

Это была моя Лера. Платье, волосы, глаза, голос, интонации — всё было знакомо до мелочей. А может, я просто очень старался себя в этом убедить.

***

Яркое летнее солнце, бескрайнее синее небо с быстро бегущими по нему пушистыми облаками — сегодня было ветрено. Ветер шумит ветками деревьев, окутывает запахами хвои, летних цветов и трав. Небольшая речушка с быстрой и холодной водой журчит неподалёку. Я попросил отвезти нас прямо из аэропорта сюда, где не был больше года. Все эти месяцы мне очень хотелось снова увидеть дом, гостиную — и выйти из неё, наконец, в сад.

Ещё на подходе к даче нас громким лаем встретила Лолита. Выскочила из калитки, со всех лап понеслась на нас, прыгала вокруг, вставала на задние лапы, кладя передние нам на плечи, облизывая лицо. Соскучилась, моя девочка. Ну пойдём, пойдём скорее в дом.

В гостиной сегодня прохладно. Ветер гуляет по ней, играет с занавесками, то открывая, то снова закрывая дверь в сад.

В остальном всё было так, как я часто видел в мнемошарике. Книжный шкаф у стены, восточный ковёр на полу, светло-коричневые шторы на окнах. Маленький столик между диваном и креслом, с грудой сложенных в стопки книг. Лера, как всегда, достаёт кучу книг и пытается читать все одновременно.

Мы переглянулись с Лерой и вышли в сад. Она подошла ко мне, провела рукой по моей щеке, погладила по волосам. Я тщательно всматривался в её лицо, пытаясь окончательно понять, она это или всё же другая?

— Кирилл, ты чего меня так разглядываешь? Что-то не так на лице?

— Кирилл?

Она смутилась:

— Да что такое, снова тебя Кириллом назвала. Наваждение какое-то!

— Не в первый раз, — грустно улыбнулся я. — Ладно, всё в порядке. Мне тебе кое-что надо рассказать. Только это никому больше знать нельзя.

— Ты же знаешь, какая я партизанка! Никто ничего не узнает.

Она прижалась ко мне, положив голову на грудь.

— Я побывал в другой Солнечной системе, почти точной копии нашей.

— Только и всего? Я почему-то не удивлена. Мы же чего угодно от кротовой норы могли ожидать.

— И видел там сообщение от твоей двойницы. У неё были изумрудные глаза, светлые волосы и незнакомые интонации в голосе.

— Только сообщение? Или вы там встречались?

— Не волнуйся, не встречались. Я быстро сориентировался и улетел обратно. К тебе.

— Ну и правильно!

Я молча погладил её по волосам. Они пахли земляникой.

— О чём ты сейчас думаешь? — спросила она.

— Не знаю. Просто хочу накопившуюся тревогу из сердца окончательно выкинуть. Это ведь точно ты, моя, настоящая?

Лера лукаво взглянула на меня и в свете солнца, падающего сбоку, в её глазах вдруг промелькнул лёгкий изумрудный оттенок.

— В девушке всегда должна оставаться загадка.