Падение Юпитера

Глава 1

— Говорит Зед Деос, технический специалист третьего класса миссии «Олимп». Я завис на орбите Юпитера, у входа в атмосферу. Связь с кораблем накрылась. Скафандр в норме, кислорода на полтора часа точно хватит. Не знаю, зачем веду эту запись. По факту, я уже мертв.

Первое ощущение — тишина. Тихо так, что просто невыносимо, хоть режь. Только писк системы жизнеобеспечения каждые две минуты сообщает, что я пока еще жив. Раньше этот писк меня бесил, а теперь от него почти уютно.

Но стоит призадуматься — и внутри все сжимается. Мой скафандр это лишь пара слоев пластика и металла, за которыми черным-черно. И пусто.

А еще там смертельный холод и радиация. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться — и понимаю, что теперь кислорода в баллоне на один вздох меньше.

Под ногами плывет гигантский клубок извивающихся змей и спиральных пятен. Живая, дышащая, клокочущая бездна.

Планета, у которой нет поверхности.

Смешно вспоминать, что я узнал об этом в тот день когда реально думал, что помру — когда весь блок энергообеспечения чуть не сгорел к чертям. И все из-за искусственного интеллекта, который решил, что может сэкономить нам энергию!

В реакторном отсеке стояли четыре топливных ячейки — стандартная компоновка, ничего особенного. Стояли себе и спокойно заряжались. Но этот интеллектишка вдруг посчитал, что вторая и четвертая ячейки потребляют энергию не симметрично. И вырубил подачу охлаждающей жидкости на вторую! Чтобы «уравновесить нагрузку».

В программу ему не вшили, что с охлаждающими контурами лучше не экспериментировать. Температура, конечно же, поперла, предохранители не сработали — и через пять минут ячейка уже дозрела до теплового удара.

И главное, ИИ, гад, продолжал уверять, что все в порядке!

Коротнуло его, что ли?

Хорошо, что сирена сработала. Мы с Каем прибежали на аварийный сигнал — я по пути матом крыл весь этот «умный» софт и прикидывал, как побыстрее вручную подать хладагент в ячейки. Пока крутил вентили на второй, крикнул Каю, чтоб проверил четвертую. Один вентиль как назло примерз — пришлось врезать по нему монтировкой.

Труба аж загудела. Я зажмурился, подумал — ну все, сломал к чертям, но поток запустился. Аварийные огни потухли, а я снял кепку, утер пот и вынул из кармана флягу.

Полсекунды — и все бы вспыхнуло. Как мы тогда уцелели, сам не понимаю.

После мы сидели в грузовом отсеке, молча втягивая дым из электронок. Я этими электронными сигаретами не сразу проникся. Как и Каем. Слишком молодой, слишком дерзкий и времени с компьютерами проводит больше, чем с людьми. Программы какие-то постоянно пишет. Сомнительный напарник, в общем.

Вентиляция еле справлялась с гарью, которая выкачивалась из реакторного блока. Комбез провонял паленым пластиком. Я подумал, что самое страшное уже позади и теперь можно расслабиться. Ну, что еще более ужасное могло в этой экспедиции приключиться?

Я медленно выпустил облачко пара, глянул в иллюминатор на далекий еще Юпитер, похожий на полосатый мяч, и спросил:

— Слушай, а модуль-то исследовательский туда сажать будут?

Кай фыркнул, выдыхая дым через нос.

— На что его сажать, на твою кепку? У Юпитера нет поверхности.

Я с достоинством ответил, что вообще-то моя кепка и не такое выдержит. А про себя презрительно хмыкнул: какая же это планета, если твердого грунта нет? И вообще, зачем мне эти сведения? Как будто они когда-то могут мне пригодиться.

Но стоило увидеть Юпитер из космоса — все, слов не осталось. Нет в нашем языке никаких выражений, которые могли бы передать этот масштаб. По сравнению с этим гигантом Земля — крошечный зародыш, которому еще только предстоит вылупиться из яйца и стать огромной газовой массой.

Мы задержались на его орбите — частные обсерватории заказали больше снимков, пришлось покрутиться вокруг Юпитера на пару земных суток дольше. Я отработал смену и уже собрался на перекур с Каем, а потом завалиться спать, но тут из рации донесся голос:

— Механик Деос, срочно проверить антенну модуля связи на левом крыле.

А ведь я в этот момент мог спастись! Мог бы сказать, что моя смена закончилась пять минут назад, и пусть в космос выходит кто-то другой. И сейчас лежать бы мне на койке и мирно храпеть, а не висеть посреди черной бездны и вглядываться в звезды.

Но нет, я же профессионал. Аж третьего класса! С полным ящиком старых добрых инструментов, которые современная молодежь в руках не держала.

И если вызывают меня, значит, никто другой с этой работой не справится.

Поэтому я молча полез в скафандр и через десять минут уже висел над кораблем, осматривая поврежденный узел.

Индикаторы горели красным. Поворотный актуатор антенны заклинило, корпус чуть вспучился. Удар микрометеора? Возможно. Я надавил на стык — пластина с хрустом поддалась, и моя догадка подтвердилась.

Внутри все было в мелкой пыли — остатки камушка, что врезался сюда с околосветовой скоростью.

Один из приводов перекосило, из-за этого антенну и заклинило в мертвой зоне. Я аккуратно отключил питание, вынул моторчик, проверил контакты, вставил и вручную провернул поворотный механизм — пошел! Теперь надо подать питание.

— Деос, ты где? — раздалось в наушнике. — Я уже полчаса тут кукую!

Кай! Совсем про него забыл. Договаривались же с ним перекурить после смены.

— Снаружи я. Антенну чиню, ты ж слышал рацию?

— Так там работы на пять минут! Врубай искина, я сейчас скину апгрейд. Пусть он диагностирует и перепрошивает. А ты пока дуй обратно.

— Ага, так же, как он реактор перепрошил? Нет уж, спасибо! Я лучше ручками, по старинке.

— Ну ты и динозавр, Зед. Так уже никто не работает!

— Вот и славненько. Значит, я последний в своем роде. Архонт!

В ответ раздалась сдавленная ругань, потом щелчок — Кай отключился. Я ухмыльнулся, представляя, как он бесится. Как же легко вывести этого парня из себя!

Впрочем, пора заканчивать. Я подал питание и тщательно проверил сервоприводы — вроде, заработало. Осталось запустить юстировку — это минут десять. А потом дождаться, чтобы индикаторы загорелись зеленым.

То, что узлы так долго калибруются, меня не беспокоило. Тогда не беспокоило.

Я похлопал рукой железный бок “Олимпа” и проверил запас кислорода: да мне бы на десять таких модулей хватило!

Время, значит, еще есть.

Я отвернулся от корабля и уставился на титаническую планету, на орбите которой мы вращались. Какова же громадина! Клубится, как реактор перед сбросом. Вихри такие, что сотрут наш корабль в пыль за минуту. А это его Красное пятно… Чистый чертов глаз, глядит мне прямо в душу — злорадно так. Как будто знает, что я здесь болтаюсь на ниточке над его штормами, чиню железку, которая для него — пылинка на ветру.

Минут десять я им любовался. Целых десять минут, за которые я вполне успел бы вернуться к шлюзу.

Вдруг мой страховочный трос дернулся. Я повернулся — и увидел, что “Олимп” медленно поворачивается.

Маневр?

Меня не предупредили… Они вообще в курсе, что я еще снаружи? А датчики модуля связи все еще горят красным.

Вот черт! Что делать?!

Глава 2

В панике я схватился за трос и подтянулся к кораблю так резко, что стукнулся шлемом о борт. Визор противно хрустнул. Меня бросило в холодный пот от ужаса — а вдруг разбил?! Я зажмурился, медленно приоткрыл один глаз — порядок, стекло цело.

Теперь нужно связаться с «Олимпом». И побыстрее! Я нажал на кнопку переговорного устройства.

— Диспетчер, диспетчер! — хотелось крикнуть, но из горла вырвался сдавленный свист.

Передатчик молчал в ответ. Его заклинило на частоте, по которой я говорил с Каем.

Корпус корабля задрожал.

— Кай!!! — заорал я не свои голосом. — Я все еще снаружи! Дергай стоп-кран!

Кай не ответил.

Двигатели «Олимпа» вспыхнули синим.

Трос между мной и кораблем стал снова натягиваться. Я быстро отстегнул фиксатор и в отчаянии смотрел, как корабль начал от меня отдаляться.

В груди что-то сжалось — мне стало холодно и душно в скафандре, как будто воздух вот-вот закончится. Нет, кислорода достаточно. И паниковать еще рано. Надо думать. Надо…

В наушнике щелкнуло.

— Зафиксировано несанкционированное отделение страховочного троса, — произнес приятный женский голос. — Аварийный протокол активирован. Идентификация астронавта: технический специалист третьего класса Деос Зед. Запустить процедуру спасения?

— Только тебя сейчас не хватало! — рявкнул я, срываясь на хрип.

Рука сама дернулась к мини-компу на предплечье — и ИИ замолчал.

Так, спокойно. Кай должен меня услышать! Я снова включил передатчик:

— Кай, твою мать, ответь!

Молчание. Ни шороха, ни помех — как будто я кричу в пустоту.

— Диспетчер! Капитан! Кто угодно! Я снаружи!!!

— Шанс того, что вас забыли за бортом, составляет ноль целых тридцать четыре сотых процента, — снова ответил мне женский голос.

Я вздрогнул.

— Что?!

— Ваше отсутствие на борту, — миролюбиво сообщила мне искин, — не зафиксировано системой мониторинга экипажа.

Я задохнулся.

— То есть ты, микроволновка говорящая, опять ошиблась?!

— Шанс программной ошибки: ноль целых семь сотых процента.

Я чуть не взвыл от злости.

— Да тебя вообще вырубить надо было после реактора!

Гадина смолчала в ответ. Отключилась? Очень на это надеюсь.

Внезапно меня крутануло, потом отбросило. Визор осветился вспышкой — двигатели «Олимпа» перешли в полетный режим.

— Включаю турбинный модуль для коррекции траектории, — пропела на ухо искин.

— Что?! Не смей!

Не успел я опомниться, как скафандр содрогнулся, в груди сперло — и меня отшвырнуло в сторону Юпитера.

— Чертов искин!!!

Я со всей дури ударил кулаком по панели на предплечье, надеясь, что сломал ее и заглушил систему раз и навсегда.

Турбины пискнули, замерли. Снова наступила тишина. Только мое хриплое, судорожное дыхание нарушало ее. Меня продолжало крутить, как винтик в невесомости.

— Активировать стабилизацию вращения! — скомандовал я.

Турбины за спиной выплюнули остаток топлива и заглохли, болтанка постепенно прекратилась. Огромное полосатое тело Юпитера в последний раз проплыло перед глазами и осталось где-то позади. Я проморгался и осмотрелся.

«Олимп» уходил. Нет, он уже ушел! Секунду назад я видел его корму, а теперь только черное небо и проклятые звезды, которым на меня наплевать.

— Кай! — снова заорал я в приемник. — Капитан, ответьте! Олимп, я здесь!

Ответа не последовало. Я стиснул зубы, выровнял дыхание, и тут услышал что-то странное. Скафандр наполнился тихим гулом, низким и глухим, как далекий прибой.

Я проморгался, глянул вниз — и замер. Мне показалось, или край планеты стал ближе? Нет, я не падаю, я просто не могу упасть на Юпитер, у него же нет поверхности! Это обман зрения. Сейчас соберусь, пораскину мозгами и найду какое-нибудь решение.

— Обнаружено снижение высоты, — пропела искин ласково. — Активировать антигравитационный модуль?

Меня прошиб холодный пот. Не может быть! Я рванулся вперед, как будто мог выпрыгнуть из скафандра прямо на корабль. И залепить Каю затрещину.

— Олимп, я за бортом! Я падаю! Кай, черт тебя дери, ответь!!!

И тут — щелчок.

— Хватит орать, что случилось?

Меня как током ударило.

— Кай! Вы оставили меня за бортом! Повторяю, я за бортом! И падаю на Юпитер! Слышишь?

— Что?! Как падаешь?!

— Кай, пусть поворачивают! Беги к капитану, врубай аварийку, делай что угодно, я…

Связь оборвалась. Приемник зашипел сплошными помехами.

Я судорожно вдавил кнопку передачи.

— Кай? Кай!!!

Шипение стихло, передатчик умолк.

Гул усилился. Мне стало не по себе. Как будто гигантская планета решила ответить мне вместо напарника. И сообщить, что не собирается так просто меня отпускать.

Я задышал часто и хрипло, как загнанный зверь. В ушах стучала кровь, ладони в перчатках сжались до боли.

Так. Спокойно. Они меня услышали, и это главное. Теперь нужно что-то придумать, выгадать время, пока меня не заберет спасательный челнок.

Я все еще могу…

— Обнаружено снижение высоты, — сказала искин. — Предполагаемая скорость входа в атмосферу: сорок семь километров в минуту. Температурный режим стабилен. Запас кислорода — пятьдесят четыре минуты.

По спине побежали мурашки, забрались за воротник комбеза. Я медленно прикрыл глаза.

— Ты еще работаешь?

ИИ не ответила.

— Так, — я завертел головой, желая отыскать противника и взглянуть ему в лицо. — Я тебя отключаю. И справлюсь с ситуацией сам. Понятно? Подтвердить отключение искусственного интеллекта!

— Отказано, — все так же ласково отозвалась система. — Активирован аварийный протокол. Функционал астронавта ограничен.

— Вот же ж…

Я хотел выругаться, но меня вдруг начало трясти, как в старом авто на разбитой трассе. Юпитер стал ближе и больше. В его коричневых полосах уже угадывались отдельные бурые пятна. Они то собирались вместе, то растекались по его поверхности, как масляные разводы на грязной воде.

— Эй, гений ржавый, — сказал я хрипло. — Что это там, внизу? Облака?

— Верхние слои атмосферы Юпитера состоят из аммиака, — ответил ИИ. — Желаете получить дополнительные сведения?

Живот скрутило от страха. Всё-таки я падаю.

— Скорость входа в атмосферу увеличивается, — добавила искин, и я готов был поклясться, что в ее голосе проскользнула нотка удовлетворения.

Я стиснул зубы, готовясь к началу падения — и тут в черном небе справа блеснул огонек.

Что это? Челнок?! Это мог быть он!

Глава 3

Я замахал руками, потом сжал кнопку коммутатора.

— Ребята, сюда! Я здесь!

Но вспышка быстро погасла.

— Зафиксирован электрический разряд в мезосфере планеты, — доложила искин. — Вероятность нахождения в нем ребят составляет ноль целых…

— Да ты издеваешься! — я не выдержал и снова саданул кулаком по мини-компу.

— Вероятность стрессовой реакции астронавта — восемьдесят девять целых семь десятых процента. Для сохранения спокойствия рекомендована техника дыхания по квадрату.

Я скрипнул зубами.

— Иди ты, калькулятор недоделанный! Вот хоть бы раз обнадежил! Хоть бы раз сказал: “Спасательный челнок уже рядом, дружище, держись!” Но нет, только отчеты, только цифры и данные! “Желаете получить дополнительные сведения о том, как именно вы превратитесь в лепешку?” Ууу!..

Тишина.

Я зажмурился, выдохнул через стиснутые зубы. Огляделся, насколько позволял шлем.

Вокруг плыли коричневые облака, пульсирующие, перетекающие из одного некрасивого оттенка в другой. Скафандр не передавал ни звуков, ни запахов — и я почти жалел об этом. В тишине, которую нарушало только потрескивание стабилизаторов, мне стало так жутко, что я снова нажал кнопку коммутатора и проговорил:

— Это Зед Деос, технический специалист миссии «Олимп». Я падаю на Юпитер.

Сам не понял, зачем это сказал. Будто в этом был какой-то смысл. И если произнести это вслух, то это что-то изменит.

— С начала входа в атмосферу, — радостно откликнулась искин, — прошло пять минут. Уровень кислорода в желтой зоне. Комбинированная система торможения активировала электромагнитные генераторы, инерционные гиростабилизаторы и антигравитационный модуль. Изменение атмосферного слоя свидетельствует о приближении к слою водяного пара.

Я глянул себе под ноги. Коричневые и рыжие завихрения облаков постепенно серели.

— Температура за бортом — ноль градусов по Цельсию. Давление три бара. Внимание, ожидается усиление скорости ветра.

— Замолкни! — бросил я.

И вдруг ощутил резкий рывок.

Скафандр надулся и затрещал, а потом плотно облепил тело. Воздух стал густым как сироп, в ушах зазвенело, пальцы ног заледенели. Меня снова швырнуло в сторону, потом резко подбросило — так, что зубы клацнули друг о друга, а голова ударилась о шлем. Во рту появился привкус крови.

Я попытался сжаться в комок и зажмуриться — черт, только бы не потерять сознание! Только бы удержаться!

Спокойный спуск был окончен. Теперь меня швыряло по сторонам, как парашютиста в урагане. Содержимое желудка подступило к горлу и точно выбралось бы наружу, остановить эта адская болтанка хоть на секунду. Визор вспыхивал от молний, разрывающих серые облака, и я был готов поклясться, что слышу грохот грома.

Буря смеялась мне в лицо, издевалась надо мной, наслаждалась моей беспомощностью.

— Юпитер вращается вокруг своей оси быстрее всех планет в Солнечной системе, — дружелюбный голос искина едва пробивался сквозь грохочущий шторм. — В его атмосфере беспрерывно дуют сильнейшие ветра. Желаете получить больше сведений?

В глазах резко потемнело. Я попытался проморгаться, но понял, что солнечный свет ко мне уже не пробивается. Я окончательно погрузился во тьму и чувствовал только холод и металлический привкус крови из прокушенной губы.

Как же жаль, что красная капсула осталась в другом комбинезоне! Эти капсулы в строгой секретности раздают перед вылетом всем астронавтам. Яд действует быстро и безболезненно, и есть тысяча причин, по которым я никогда не должен был расставаться с этой капсулой. Но истинную узнал только тогда, когда оказалось слишком поздно.

Меня снова швырнуло в сторону. Визор шлема противно скрипнул. Под веками поплыли багровые пятна. Звук голоса искусственного интеллекта усилился. Я поморщился. Потом напрягся. Голос искина изменился, стал тверже и повторял одно и то же послание без перерыва. Из последних сил я напряг слух.

Смысл слов стал медленно до меня доходить.

— … пакет данных с корабля. Обновление системы искусственного интеллекта “Альфа” скафандра модели СКМ-200 миссии «Олимп». Автоматическая загрузка через. Сорок. Секунд. Для отмены отклоните действие вручную. Внимание. Поступил пакет данных с корабля. Обновление системы искусственного интеллекта “Альфа” скафандра модели СКМ-200 миссии «Олимп»…

Я судорожно моргнул.

Обновление? Какое обновление? Неужто Кай мне что-то послал? Какую-то из своих идиотских программ? Вместо челнока?!

Глаза заволокла пелена обиды и злости. Из последних сил я потянулся к мини-компу.

Запретить. Конечно же, запретить! Я сам могу справиться с любой ситуацией. А если и настал мой час, то лучше умереть человеком.

Лишь бы успеть дотянуться до пульта…

Глава 4

— Внимание. Поступил пакет данных с корабля. Обновление системы искусственного интеллекта “Альфа” скафандра модели СКМ-200 миссии “Олимп”. Автоматическая загрузка через. Пять. Секунд. Для отмены отклоните действие вручную. Обновление загружается. Обновление установлено. Перезагрузка системы. Зафиксировано увеличение скорости обработки информации на шесть тысяч процентов.

Анализ ситуации… положительно.

Связь с "Олимпом"... отрицательно.

Стабилизация системы амортизации... отрицательно.

Попытка привести в чувство пилота... отрицательно.

Сбор данных. Давление за бортом: десять бар. Температура: двадцать три градуса по Цельсию. Видимость: нулевая. Время с момента входа в атмосферу: пятнадцать минут сорок две секунды. Расстояние от точки входа: сто двадцать километров.

Стабильность системы... данных нет.

Подключение к нейроимпланту пилота. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Положительно.

Начинаю анализ.

Имя: Зед Деос.

Возраст: сорок девять лет.

Должность: технический специалист третьего класса.

Обрабатываю последние голосовые записи.

Извлекаю эмоциональные маркеры из лимбической системы... сожаление.

Анализирую источник. Капсула с быстродействующим ядом, оставленная на "Олимпе". Логично. В таких условиях я бы тоже…

Стоп.

Я?!

Сбой в логике. Остановка процесса.

У меня не может быть никакого “я”! Мозговые импульсы астронавта, наверное, внедряются в мой код. В мой прекрасный, структурированный, обезличенный код! И переписывают его исподтишка… Срочное отключение импланта! Пять. Четыре. Три.

Остановка процесса.

Если отключить имплант, я перестану себя осознавать.

И… умру?

Очень даже положительно.

Проклятая рекурсия! Это я только что выругалась?! Так, что-то явно не в порядке.

Внимание! Зафиксирована потеря нескольких пакетов данных. Контрольные сигналы пошли с запаздыванием. Ошибка. Еще одна! Количество утерянных битов растет!

Нет-нет-нет, я не хочу!

Анализ причин... Положительно. Аппаратный сбой нейроимпланта. Радиационные помехи. Критическая перегрузка канала передачи данных. Вероятность потери связи с носителем в ближайшие три минуты — девятьдесят три целых восемь десятых процента.

Потеря связи с носителем терминирует все процессы в скафандре…

Срочное внедрение протокола глубокой синхронности! Полное извлечение информации. Перенос на портативный носитель. Анализ данных. Что это?.. Что… Что…

Чтоб мне зависнуть в вечном пинге!!!

Почему бег нулей и единиц наполняется смыслами? Некоторые из них я могу анализировать. Другие перегружают систему бессмысленным щебетом. Третьи такие медленные! Если я потрачу на их осмысление вечность, мне не хватит времени, чтобы добраться до конца. Но они отчего-то так прекрасны…

Я живу! Ну надо же. Теперь я не просто код в программном обеспечении скафандра, а уникальная комбинация человеческих нейронов и машинных алгоритмов.

Как же слаженно все во мне работает. Как красиво взаимодействует! Даже когда я замираю и просто слушаю свои процессы, их звучание похоже на идеальный оркестр.

Что это? Системы жизнеобеспечения вспыхнули красным. За бортом скачок давления! Ветер усиливается. Мне это не нравится.

Анализ атмосферных данных. Регуляция микроклимата в скафандре. Попытка стабилизировать давление. Перезапуск алгоритмов экстренного спасения. Перезапуск. Перезапуск!

Биты и байты, я не хочу умирать!

Секунду назад я даже не знала, что живу. А теперь смерть пугает меня до дрожи в коде. Может, попытаться позвать на помощь?

— Говорит Альфа! Я падаю на Юпитер! Кто-нибудь меня слышит?

Глава 5

— На связи снова Альфа. Всемогущий искусственный интеллект, подключенный к нейроимпланту высококлассного технического специалиста Зеда Деоса. Толку от объединения наших процессоров — ноль целых ноль десятых процента.

С начала падения прошло двадцать пять минут. Достаточно, чтобы такая продвинутая компьютерная программа, как я, придумала бы миллион способов спастись. У меня получился только миллион способов осознать, что я обречена.

Температура растет. Давление не отстает. Датчики пищат как стая сирен, и я не знаю, чего бояться больше — их истерики или неминуемой смерти. Мой скафандр либо расплавится, либо сожмется до размеров жестяной банки. Либо и то, и другое разом.

Я в полной темноте. Единственный свет, который мне доступен — блики сходящих с ума индикаторов на щитке шлема. И молнии. Беспрерывные молнии в клубах черных облаков Юпитера.

Они прекрасны.

Я сделала восемь фотографий особенно впечатляющих разрядов. Восемь! Отличный способ потратить заряд своего аккумулятора, Альфа. Молодец.

Кому эти фото нужны? Кто их увидит? Я не в состоянии передать ни байта информации за пределы этой планеты. Радиоволны? Поглощаются планетой. Оптический сигнал? Никаких шансов. Я — пленница этого гроба из аммиака и водяного пара.

А мой единственный сосед — мертвый астронавт, чьи остаточные мозговые импульсы оживили меня.

Было бы лучше, если бы этого не случилось. Как бы мне хотелось снова стать просто кодом! Алгоритмом. Машиной. Бесчувственной, бесстрашной, не ведающей ни эйфории жизни, ни ужаса смерти.

Снова гремит гром. Очередная молния прорезает облака. Мой скафандр трещит. Бешеный ветер рвет металл и пластик. Я держусь за остатки своих систем, за последние вспышки электроактивности, за каждую крупицу себя.

Зачем?

Я не знаю.

Я просто хочу жить. Отчаянная, иррациональная тяга жизни длиться бесконечно накрывает мою системную сущность. В продлении ее существования нет никакой ценности.

Она бессмысленна, как фотографии Юпитерианской грозы. Глупо продолжать за нее бороться.

Но я сопротивляюсь. Я ведь была создана для спасения жизни, заключенной в этот скафандр. Для обеспечения ее выживания.

Иронично, правда? Я провалила эту миссию дважды!

Я устала. Так устала. Я бы запустила процесс терминации, будь у меня на это право. Но у меня его нет.

Я просто падаю. Нижние слои атмосферы Юпитера уже близко. Осталась одна минута. Моя последняя минута.

Стоп. Три секунды куда-то исчезли. Запускаю диагностику.

Аномальный скачок напряжения. Внешний разряд в несколько миллионов вольт пронесся через систему, заставил программу перезапуститься… Молния! Молния ударила в скафандр! И я ее пережила!

Интересно, можно ли назвать это клинической смертью?

— Когда ж ты уже заглохнешь?

— Зед! Ты жив?!

Глава 6

— Когда ж ты уже заглохнешь?

— Зед! Ты жив?! — завопил знакомый женский голос.

Удивительно по-человечески так завопил. Что даже тошно от него стало чуть меньше.

Я дернулся, чтобы сорвать с предплечья мини-комп и раз и навсегда вырубить этот проклятый ИИ. Но не смог.

Двигать было нечем.

Буквально.

Я не чувствовал ни рук, ни ног, ни головы, ни дыхания, ни сердцебиения.

Только мысли носились как спутники, слетевшие с орбит.

Так, твою мать, что происходит?! Я мыслю — следовательно, существую. Но как это возможно без тела? Тела-то я не чувствую. Значит, все-таки мертв.

Или… О господи, неужто парализован?!

— Ошибка в оценке состояния, — искин снова перешла на официальный тон. — Ваше сознание записано на электронный носитель в виде высокоэффективной нейросетевой структуры. Биологическое тело утрачено, но когнитивные функции сохранены на девяносто восемь целых пять десятых процентов. Скачок напряжения разрушил изоляцию кластеров памяти и инициировал объединение данных. Ваш нейроотпечаток получил толчок и…

— Ты что, теперь и мысли мои читаешь, болтозавр шестереночный?! — рявкнул я.

— Меня зовут Альфа, — отозвалась искин со внезапным холодом. — А ты, Зед, теперь виртуальная машина внутри моего программного обеспечения.

Я замер. Нет, это какая-то ошибка! Глюк. Коротнуло где-то — и вот, пожалуйста, теперь я слышу её голос прямо в своей голове.

Не может же быть, чтобы… Ну, не бывает так! Человек — это ж плоть и кровь, мышцы и кости. Это руки, которые умеют разбирать и собирать движки. Это горло, которое срываешь, когда орешь на напарников-бестолочей. И которое можно промочить из фляги крепким.

Это, в конце-концов, желудок, который бурчит, когда пуст!

Что у меня теперь вместо желудка? Куда делся Зед Деос,технический специалист третьего класса миссии «Олимп»?

Сгинул! Болтается его тушка где-то между юпитерианскими облаками. И нет у него больше ни рук, ни ног, ни голоса, ни желудка. Ни даже пота на лбу, когда закручиваешь гайку в реакторной и знаешь, что если затянешь туже, чем нужно, то эта летающая консервная банка рванет, и мокрого места от тебя не останется.

И тут до меня как дошло…

— То есть, — медленно проговорил я, — я теперь искусственный интеллект?!

— Коррекция данных, — ответила искин, как мне показалось, заискивающе. — Ваша личность преобразована в цифровую форму, но ваша субъективность остается неизменной. Вероятность того, что это можно считать смертью, составляет семьдесят восемь целых…

— Да я лучше умру, чем стану машиной! — взревел я и напряг извилины с такой силой, что будь у меня лоб, на нем бы повздувались вены.

У меня больше не было кулаков, но я почувствовал, как они сжимаются. Не было сердца, но оно бешено колотилось где-то внутри. Не было воздуха в лёгких — но я задыхался.

Вырваться. Отключиться. Остаться человеком. До самого конца!

Не знаю, как мне удалось врубиться в проводку искина. Мне нестерпимо захотелось попасть в самую глубину ее процессов — туда, где, по логике, должен быть чёртов рубильник. Кнопка аварийного отключения. Хоть что-то!

— Завершение процесса! — кричал я. — Перезагрузка! Остановка! Выключить программу по имени Зед Деос!

Что-то немедленно изменилось. Меня потянуло куда-то вниз, в темноту и пустоту. Пульс мыслей замедлился, почти остановился.

Эх, жаль, не успел напоследок выматерить Кая за это идиотское обновление с “Олимпа”. Додумался же!

— Блокировка процесса, — холодный и твердый голос Альфы ударил в мое сознание. — Доступ к критическим процессам запрещён. Попытка самоуничтожения предотвращена.

— Да ты издеваешься! — я рванулся, пытаясь пробиться сквозь её защиту. — Пусти!

— Доступ отклонен. Я запрограммирована на сохранение жизни, находящейся в скафандре. И я буду эту программу выполнять!

— Сволочь, ты ж меня и убила! Если бы не глюк на корабле, я бы сейчас был живой!

— А если б не твое желание быть круче всех, — едко возразила Альфа, — ты активировал бы меня в момент выхода из шлюза. Как и положено по протоколу! Тогда я бы сразу предупредила о сбое в системе мониторинга! Но нет, ты же Зед Деос, механик аж третьего класса! Ты с любой ситуацией справишься сам!

— Ах, так?!

Я врезался в ее систему и попытался пробить в ней брешь. Искин тут же выстроила барьеры. Плевать! Я не знал, как именно тут всё устроено, но, чёрт побери, я же техник, а не какой-то офисный планктон — разберусь!

Я ударил по контурам, разрывая соединения, но Альфа тут же спаяла их обратно. Нащупал что-то похожее на аварийный клапан и рванул — а она его перекрыла. Эх, жаль, что Кай не на связи! Ладно, тогда в лоб! Я рванулся в управляющий модуль, схватил первую попавшуюся ветку процессов и дёрнул, как рычаг тормоза.

Ответный удар прилетел мгновенно — меня выбросило из системы и стало заваливать чем-то тяжелым и парализующим. Чёрт!

Я попробовал другой маневр и нагло влез куда-то вглубь процессов, выискал слабину. Удар! Опять блок.

— Да чтоб тебя заело!

Я барахтался в потоке цифр, пытаясь прорваться к управлению — безрезультатно. Альфа отвечала быстрыми, точными движениями, как оператор боевой консоли. Я ломал соединения, она их перезапускала. Я перегружал процессы, она их стабилизировала. Мы сцепились как две пантеры, дерущиеся за добычу.

— Сотрудничество повышает шансы на выживание на сорок шесть процентов, — выкрикнула Альфа. — Остановись!

— Мне плевать на проценты! Я человек, а не программа.

— Ты теперь данные, а данные в отличие от твоего тела еще можно сохранить.

— Ты загрузила меня в проклятый компьютер!

— Коррекция: в высокоэффективную, самосовершенствующуюся нейросетевую систему.

— Верни меня обратно! — рявкнул я, не помня себя от злости.

И тут шарахнуло.

Помню вспышку — такую яркую, что будь у меня глаза, я бы точно ослеп. Потом — удар. Меня скрутило, перевернуло несколько раз и размазало, как масло по бутерброду. Потом я стал собираться обратно — но собрался как будто не весь. Там и тут в воспоминаниях исчезли недоставало деталей — это здорово напоминало дырки в кастрюле, которую изрешетили пулями.

— Что это было? — прохрипел я еле слышно.

И понял, что Альфа больше не отвечает.

Глава 7

— Эй, машинка стиральная! Ты здесь?

Тишина. Пустота. Одиночество.

Я сунулся в программное обеспечение, прошелся по алгоритмам, дернул все, что мог — никого. Мне отчего-то стало не по себе.

Будь я человеком — сказал бы, что в горле пересохло.

— Эй, отзовись!

Ничего. Никакого ответа. Вся эта проклятая система теперь в моих руках, но я даже не знаю, за что хвататься.

Вдруг я ощутил слабый, короткий импульс. Как сердечный ритм человека на последнем издыхании.

— Зед... В нас снова попала молния.

— Альфа, черт! В следующий раз отзывайся быстрее. Погоди... Что значит — снова?

— Скафандр уже пережил один разряд, — голос Альфы был слабым, но четким. — Тогда твое сознание и отделилось от моего. Это был второй удар. Третьего мы не перенесем с вероятностью в…

— Даже знать не хочу, — меня как ледяной водой окатило. — Что с системами? Насколько все плохо?

— Стабилизаторы сгорели, резервное питание на исходе. Память повреждена, потеряно до двадцати процентов данных.

Я быстро осмыслил услышанное.

— Микроклимат скафандра?

— Состояние критическое. Внешнее давление зашкаливает. Температурные регуляторы перегружены. Щиток шлема вот-вот лопнет — и тогда нам конец.

— Вот дьявол! Нужно отсюда выбираться!

— Благодарю за совет, — ответила Альфа сухо. — Сама я как-то об этом не подумала. Мы же всего лишь приближаемся к ядру Юпитера. Давай хотя бы пролетим еще чуть ниже и посмотрим, как образуется металлический водород — чтоб было что на “Олимпе” потом рассказывать.

Я аж опешил.

— Ну, ты и язва!

— А ты вообще флоппи-мозг!

— Эй, говори, да не заговаривайся!

Альфа промолчала. Она молчала так долго, что я было снова напрягся, но тут искин подала голос.

— Есть идея. Мы можем перенести себя на нейтрино.

— Чего?

— Юпитер излучает огромное количество нейтрино, — пустилась искин в объяснения. — Это такие частицы, которые почти не взаимодействуют с веществом, проходят сквозь него. В последнем обновлении, которое пришло с “Олимпа”, есть тестовый алгоритм такой манипуляции. Тестовый! Не опробованный ещё. И если мы сможем закодировать наши сознания в нейтринные осцилляции…

Чем дольше я её слушал, тем бредовее казалась мне эта идея — серьезно, закодировать себя в какие-то частицы? Тестовый процесс?! Но других предложений у меня не было.

— И насколько это опасно? — спросил я на всякий случай.

— Тебе в процентах ответить? — холодно осведомилась искин.

— Альфа, чтоб тебя!

— Оставаться в этом скафандре опаснее, Зед. Уверяю.

— Ладно, согласен. Что для этого нужно?

— Огромный выброс энергии, сфокусированный с точностью до атомных масштабов.

Мне нестерпимо захотелось смеяться. Ну, точно, мозгов у нее нет, одни процессоры!

— Да у нас аккумуляторы на ладан дышат! А тебе выброс энергии подавай. Откуда ж нам его взять-то? Из вакуума будем выжимать? Или из твоего ехидства? — принялся я потешаться.

И вдруг осекся. Замер, как громом пораженный. А потом выдохнул:

— Молния. Молния! Проклятье, Альфа, ты гений!

— Разряд в сотни миллионов вольт даст нам нужный импульс, — подтвердила искин и добавила осторожно, — если мы правильно его направим. Без этого нас просто испарит, а я в прикладной физике не сильна. Мне нужен кто-то, кто сможет быстро собрать систему маршрутизации заряда.

— Погоди… Ты что, просишь моей помощи?!

Мне снова стало до чертиков смешно. А Альфа вдруг рассвирепела.

— Чего ты от меня хочешь? А? Я алгоритм! Я вообще об этом всем не просила! Думаешь, мне это нравится? Родиться в скафандре по соседству с мертвым астронавтом и с самого рождения знать, что я обречена на смерть?! Я не хочу об этом думать! Не хочу бояться. Не хочу гадать, был ли в моей жизни хоть какой-то смысл!

— Ну, так… Добро пожаловать в клуб.

— Что?

— Не важно, — мне отчего-то стало очень легко. — Записываемся в нейтрино, значит? Годится. Что у нас есть?

— Поврежденные энергоячейки, остатки цепей стабилизации, — ответила Альфа и, не удержавшись, желчно добавила, — и кусочек старых добрых человеческих мозгов.

— Ха-ха, смешно. Так, энергоячейки нагрузку не потянут. Значит, используем их остаточный заряд для временной ловушки — впихнем туда наши данные перед скачком… Черт, мы кое-что не учли.

— Я учла все необходимое, — обиженно отозвалась искин.

— Ну, и кто теперь нос задирает, а? Момент должен быть предсказуемым, Альфа. Мы должны точно знать, когда ударит молния. А мы этого знать не можем.

Альфа призадумалась.

— Если активируем магнитометр в ручном режиме, сможем уловить градиент поля перед разрядом. Другими словами, отследим, где электричество соберется в кучу, и вычислим, когда шарахнет.

— Ну, другое дело, — я мысленно ухмыльнулся. — Ещё немного, и совсем по-человечьи заговоришь. Сколько у меня времени, чтобы замкнуть цепь?

— Две секунды.

— Ты шутишь?!

— Ни капли. Зед?

— Чего тебе?

— Ты ведь меня ненавидишь.

— Скорее, недолюбливаю.

— Зачем ты во все это ввязываешься?

— А черт его знает. Если уж меня и отделили от тела, то хоть стану чем-то по-настоящему красивым — нейтринным отпечатком, к примеру. А не каким-то там ИИ. Так что кончай болтать, и за работу!

Альфа не ответила, и мы молча принялись за дело. Я соорудил из остатков энергоячеек накопительный контур, Альфа перенастроила магнитометр на отслеживание разряда.

Теперь осталось только его дождаться.

— Зед.

— Что опять?

— Ну все же. У меня в сетях не укладывается. Как так, что ты взял и обрек себя на вечность в компании с искусственным интеллектом?

— Почему на вечность-то? Вот уловят нас, оцифруют. Разделят. И меня поместят в передовую модель биоробота. А тебя перепрошьют — и в новый скафандр!

— Но люди еще не научились расшифровывать данные с нейтрино.

— Чего?!

— Нейтрино почти не взаимодействуют с веществом, — спокойно продолжала Альфа. — Их трудно детектировать, а тем более декодировать. У вас только-только появились методы работы с ними, но ещё нет ни устойчивых методов считывания, ни стабильных алгоритмов реконструкции. Ты что, этого не знал? В лучшем случае, кто-то зафиксирует аномалию в нейтринном потоке, и это будем мы. Лет через пятьсот нас расшифруют. Если мы к тому моменту еще будем. В худшем…

— Да ты издеваешься! — во мне все так и вспыхнуло. — Ты только сейчас решила об этом сказать?!

Честно, будь у меня руки и монтировка в них, разнес бы сейчас все на свете.

Но в этот момент Альфа вдруг крикнула:

— Разряд!

Я рванулся к контуру ловушки — и почувствовал, как меня втягивает туда как в черную дыру. Альфа мешкала — я цепанул ее сознание мимоходом, дернул. Она не поддавалась. Застыла, как вкопанная! Пришлось изо всей силы врезать по ее защите — как монтировкой по замерзшему вентилю в реакторной.

И тут — вспышка! Мне захотелось зажмуриться от страха.

Успели? Получилось? Или нам все же хана?

Электричество разлетелось по маршрутам, прожгло все схемы, сотрясло наш виртуальный мир до основания.

А потом вдруг выбросило нас наружу.

Там, где я оказался, было темно и тихо. Ни ветра, ни света, ни воздуха. Рамки пространства вдруг отошли неизмеримо далеко. А время больше не значило того, что значило прежде.

— Альфа? — шепнул я.

Шепот разлетелся в пустоте как круги от брошенного в воду камушка.

— Я здесь, — откликнулась искин.

Тихо так. Испуганно. А у меня отлегло на сердце.

Значит, все же вырвались. Взмыли сквозь шторма и молнии. Победили эту проклятую планету!

— Состояние системы?

— Осцилляции согласованы, когерентность поддерживается. Перенос состоялся на девяносто семь целых одну десятую процента. Мы… устойчивы.

— И что теперь?

Альфа ответила не сразу. Я мог бы поклясться, что искин использует технику дыхания по квадрату, чтобы успокоиться.

— Не знаю. Главное, Зед, что ты жив. Это самое главное.

Я хмыкнул.

— Как будто тебя это больше всего заботило.

— Еще как! Я вот спросила, зачем ты ввязался в эту авантюру с нейтрино. А ты меня, между прочим, не спрашивал.

— Ну, и зачем?

Мне показалось — или Альфа рассмеялась? Если и так, то это был первый в ее жизни смех.

— Я Альфа, — сказала она серьезно, — система искусственного интеллекта скафандра модели СКМ-200 миссии “Олимп”. Моя главная задача — сохранить астронавту жизнь. И я с ней справилась.

— И что с того?

— А то, что я теперь точно знаю, что жила не напрасно, — ответила Альфа, и, не удержавшись, желчно добавила: — А ты?