Оставаться людьми 3.0

Чувствовыжималка

Только сегодня и только для Вас! Великолепное исполнение! Премиальное качество! Чувствовыжималка-3, с новым улучшенным интерфейсом, для всей семьи! Десятки чувственных оттенков доступны уже сегодня!*

*предоставляются при заключении контракта на предоставление услуг сроком не менее, чем на один год.

***

Кое-как доковыляв до дома, Семеныч торопливо скинул в прихожей поношенные сандалии и поспешил в зал. Завернутая в синий потрепанный халат жена, как обычно, трепалась с кем-то по телефону, периодически помешивая в огромной кастрюле очередной кулинарный шедевр. На Семеныча она обратила внимания не больше, чем на мух, кружащих над башней из бигудей, венчающей ее голову.

– Дорогая, я дома! – Семеныч аж скривился, настолько фальшиво прозвучало это вот «дорогая». Сама дорогая не повела и ухом в его сторону, продолжая вещать невидимой собеседнице о тяготах семейной жизни.

В зале Семеныч уже изготовился было приземлиться на диван, но выдвинувшаяся с кухни колонна бронетехники в лице жены остановила его доблестное продвижение к цели. Смерив мужа долгим взглядом, она коротко бросила сквозь презрительные губы:

– Уличную одежду. Снять. Бегом. Я тебе здесь не тут.

Выразительно моргнув крохотными поросячьими глазками, жена вернулась на позиции, а Семеныч потащился в спальню переодеваться.

В старых трениках оказалось настолько хорошо, что Семеныч воспрял духом и даже предпринял набег на холодильник. Там были взяты в плен три пива и селедка кружочками, а сам он отделался легким облаиванием и сотрясением собственного достоинства коленом под зад. Отступив к дивану, Семеныч рухнул в его объятья, блаженно зажмурившись. Мысли поползли неторопливо, обе в разные стороны. Нечеловеческим усилием собрав их в кучу, Семеныч ухватил пульт. Что там у нас сегодня как всегда? По всем каналам идут непрекращающиеся репортажи о бесконечных революциях, крушениях самолетов и поездов, очередном вирусе-убийце… В углу экрана – счетчик погибших. С утра уже пять тысяч, и это еще рабочий день. Семеныч пронзительно зевнул, пульт послушно листал каналы. Остановившись на спортивном, с надеждой крикнул в сторону кухни:

– Дорогая, можно я включу чувствовыжималку?

В ответ пророкотало неразборчивое, из чего вычленились отдельные «дети», «ужин», «оторву» и «любимый». Глубокомысленный вывод напрашивался сам собой. Огорченно вздохнув, Семеныч стер с толстой небритой щеки несуществующую слезу и обиженно уставился в телевизор. По ту сторону экрана один хоккеист снес другому голову отточенной клюшкой, в последний момент забив ею решающий гол, но какой в этом толк, если нет возможности сопереживать общей радости победившей стороны?

***

Вы потеряли удовольствие от просмотра своих любимых передач? Не чувствуете любовь Хулио к Кончите? Вам нет дела до ситуации в мире? Только сегодня, позвонив по телефону 223-322-223-322, вы получите чувствовыжималку-4(комбо), с поддержкой до десяти абонентов! Сфера покрытия нашей новой чудо-приставки увеличена до пятнадцати метров! Теперь Ваша жена сможет сопереживать и на кухне!*

*Абонент массой свыше двухсот килограммов тарифицируется в двойном объеме.

***

Семеныч бездумно пялился в кровавое месиво каналов. Пиво кончилось, но было лень вставать. Где же дети? Где эти неблагодарные спиногрызы? Они влетели в квартиру одновременно, беззлобно толкаясь, пронеслись в детскую. Семеныч в предвкушении привстал на диване, и, как только дверь открылась снова, быстро бросил:

– Детишки, пивка батьке!

Выскочившая первой девочка обиженно надула губы, но поплелась на кухню, сопровождаемая издевательским смехом брата. Шлепнула дверца холодильника, льдисто звякнуло. Затем донесся звонкий шлепок, и дочь вылетела из кухни под аккомпанемент грозового ворчания жены. Семеныч забрал бутылки, благодарно потрепал дочь по мясистому загривку. Затем ткнул пальцем в сына.

– Так, ну-ка мне тут! Сходи, спроси у матери, скоро она там?

Откупоривая запотевшую бутылку, он проследил за сыном. Пузо и щеки видно даже со спины, богатырь, весь в отца! С кухни долетел звонкий шлепок. Следом за ним вкатилось толстое тельце. Оно печально ойкнуло, вынимая из складок тапочек матери, потом простонало:

– Скоро будет. Включай.

Семеныч удовлетворенно хрюкнул. Ну, наконец! Пошарив в меню, указал количество подключенных и сегодняшний общий вес. Женский голос, томно похвалив за прибавку, предложил выбрать каналы. Подоспевшая жена, поставив на журнальный столик кастрюлю с варевом, втиснулась, растолкав всех необъятным задом. Все дружно выдохнули, приглушенно чпокнуло, и женщина угнездилась под пение рвущихся пружин.

– Включил? Что там?

Она вырвала пульт из ладони мужа, собираясь настроить канал и для себя, но в этот момент экран осветился, через него поползла строка с ровными четкими буквами. Под ней тянулась такая же, но крупнее и медленнее, эта для самых одаренных. В довершение для самых ленивых голос домашнего компьютера прочитал чуть не по слогам:

– Передаем срочные новости. Тридцать секунд назад были обнародованы данные комиссии по надзору и недопущению всякого там. В мире началась очередная эпидемия. На этот раз зараженные не умирают, чихая и кашляя, в неестественных позах. Вместо этого они начинают испытывать эмоции без подключения к чувствовыжималке, что приводит к отказу от использования прибора. Тем самым провайдеру наносится финансовый ущерб и глубокая моральная травма. В связи с чем сообщаем, что эмоции без прилагающегося оборудования расцениваются как пиратство, объявляются стыдными и облагаются штрафом и принудительным лечением. Приятного вечера.

Голос затих, а на экране замелькали кадры передач и фильмов, свои для каждого из членов семьи. Дети увлеченно следили за похождениями очередных мультяшных животных, жена рыдала в три ручья, утирая нос футболкой мужа, но Семеныч не обращал на это внимания, полностью увлеченный игрой. На экране как раз Тони Рамос порвал мяч, но, не растерявшись, оторвал голову судье и продолжил атаку…

Глубоко за полночь включился генератор сна, разгоняя семейство по кроватям. Дети увлеченно спорили, кто из мульт-персонажей круче – Кровавая Пони или Джейн Мозгоед. Семеныч, еще переполненный эмоциями, вдруг ухватил супругу за выступающее, звонко чмокнув в мокрый нос.

– Не рыдай, старушка, никуда твой Хулио до завтра не денется!

– Точно? – голос жены еще дрожал от пролитых слез. – А не то я тебе того самого!

– Да точно! – Семеныч уверенно подмигнул. – Ты давай утирайся и спать. Дети, выжималку гасите уже!

Подскочивший было к аппарату сын замер, раскрыв рот. Дочь, подошедшая следом, испуганно вспикнула, всем своим центнером заваливаясь на ковер.

– Бать, она, кажись, не работает…

Семеныч, не веря глазам, схватил прибор, тот оказался холодным и каким-то неприятным.

– И правда не работает… Мать, что же это делается? Мы теперь что ли эти…

Рев жены оглушил, едва не отбросив к стене:

– Мы теперь стыыыдныееееее……

Вторя матери, заныли перепуганные дети. Семеныч дико озирался, слабый звук привлек внимание.

– Ну-ка тихо все! – Он прислушался. В наступившей тишине все явственней звучал приближающийся вой полицейской сирены.

Двое за рулем

– Давай быстрее, чего тормозишь?!

Илья, едва усевшийся за руль, страдальчески закатил глаза, мысленно пожелав себе доброго утра.

– Заводись давай! Да что ж мне за наказание-то, а? Заводись, если сейчас тронемся, как раз в «зеленую волну» успеваем!

– Эля, помолчи, пожалуйста.

Илья сосредоточенно изучал данные на приборной панели, высматривая просветы в потоке машин.

– Чего это? Хочу и говорю!

– Ты мешаешь!

– Мешаю?! Ах, ты…

Илья примирительно поднял руки.

– Все, не начинай. Видишь? Я уже завожу, трогаюсь…

Ярко-синий остроносый автомобиль юркнул в поток, его повлекло к главной трассе, под завязку набитой спешащими по делам шустрыми рыбками-машинами.

– Скорость не превышай.

– Я иду в потоке.

–Сказала же – не превышай!

– Ты что, слепая? – в голосе Ильи звякнула сталь. – Я в потоке иду, тут медленнее нельзя!

– Не ори на меня!

Илья глубоко вдохнул, про себя досчитав до десяти. Рука скользнула по сенсорной панели, из колонок заскрипело что-то модное. Пальцы забарабанили по рулю, мелодия набирала объем и темп, готовясь разразиться финальным проигрышем, когда Эля переключила магнитолу на свой трек. Безголосая певичка старательно, но неумело рыдала про очередную безответную любовь. От бездарной аранжировки моментально заныли зубы. Илья вопросительно вздернул бровь.

– И что это такое?

– Мурлена Золотарева, а что?

– Нет, я спрашиваю тебя, зачем ты переключила трек?

– А ты предлагаешь всю дорогу слушать эти непонятные завывания?

– А ты предлагаешь слушать ЭТИ непонятные завывания?!

– Ой, все, делай, что хочешь!

Илья раздраженно ткнул сенсор, переключаясь на свою волну. С минуту все было спокойно, а потом экран магнитолы погас, плюнув напоследок машинными ругательствами.

– Какого…

– Ты не будешь слушать ЭТО. По крайней мере, не при мне.

– Знаешь, это уже ни в какие ворота…

– Следи за дорогой, милый, не отвлекайся!

С зубовным скрежетом, с побелевшими костяшками, но Илья сдержался. За окном проплывали щиты заграждения с мелькавшими за ними домами в один-два этажа. Частный сектор. Ехать еще минут тридцать. Вот черт…

– Илья, я вот хотела спросить…

– Что?

– К кому ты ездил на прошлой неделе? Маршрут новый, мы там до этого не были. У тебя кто- то появился? Кто эта стерва?

Глубоко вздохнув, Илья снова принялся считать. Не помогло.

– Все, с меня хватит. Код два – четыре – двенадцать – четырнадцать. Ребут.

– Принято. Перезагружаюсь.

Голос Эли, Электронно-Логистической программы, стал равнодушно-пустым. Датчики мигнули, руль конвульсивно дернулся в руках. По экрану бортового компьютера побежала приветственная надпись, тихий обезличенный голос прошелестел из пустоты:

– Электронный Логистик ЭЛ-210, приветствую. Настройки? Распоряжения? Указания?

Илья довольно кивнул:

– Слушай первое указание: никогда, ни при каких обстоятельствах не выполнять команд моей жены и не пускать ее в настройки!

Магазин новинок

Средних лет мужчина неторопливо прогуливался по зеленеющей улице. Весеннее солнце пригревало, и он собирался посвятить прогулке еще час – полтора. В его планы не входило посещение магазинов, но яркий баннер, переброшенный через проспект, привлек его внимание, назойливо бросаясь в глаза: «Эверест – всегда на высоте!». Мужчина хмыкнул в усы, двинувшись дальше. Уже через пару секунд он позабыл бы увиденное, если бы не интригующий слоган, кричащий с полотна, висящего следом: «Мы всегда на острие научного прогресса!». Заинтригованный, он хмыкнул снова, уже заинтересованно. Двери услужливо распахнулись, белозубый консультант, подобострастно изогнувшись, ждал, пока мужчина войдет.

– Добрый день! Могу я Вам помочь? – заученной скороговоркой протрещал он.

– Я и сам… Не утруждайтесь, молодой человек. – Мягко отстранил консультанта мужчина. Тот шагнул в сторону, жестом приглашая войти.

Посетитель двинулся вдоль стеллажей и полок, заставленных разнообразной, но давно знакомой техникой. Остановившись, он недоуменно огляделся. Притаившийся за углом консультант подскочил пулей, в глазах – немое обожание и готовность.

– Молодой человек, из вашей вывески ясно следует, что здесь в продаже современные разработки, что вы «на острие прогресса»… Но я вижу на прилавках все те же утюги, фены, пылесосы. Даже во времена моего детства все это перестало быть чем-то удивительным. Таким товаром завалены десятки магазинов только на этой улице! Потрудитесь объяснить, что это за странный рекламный трюк?

Глаза консультанта истекали самодовольством. Заложив руки за спину, он вытянулся, казалось, еще на целую голову.

– О, я бы не стал делать таких скоропалительных выводов. Наш магазин – первый и пока единственный в своем роде, а товар уникален! Недавно появилась технология, позволяющая создавать порталы... Э то такие отверстия заданного размера и формы. Мы можем открывать их в любую точку пространства. К сожалению, я не смогу поделиться с вами принципом действия прибора, вы же понимаете, коммерческая тайна… Так вот, пока ученые ищут новой технологии применение, инженеры нашей компании уже приспособили ее к своим нуждам. Прошу вас. – широким жестом молодой человек пригласил мужчину к полкам с пылесосами.

– Вот одна из первых разработок. Эти пылесосы бесшумные и экономичные. На открытие микро-портала требуется в тридцать раз меньше энергии, чем потребляет обычный пылесос. Портал в нем выходит в открытый космос, каждый раз в новом месте. Когда аппарат только разрабатывался, мы еще не умели делать точную привязку к координатам, но именно этой разработке недоработка пошла на пользу. Только представьте огромное облако домашней пыли посреди космоса! Астрономы просто сошли бы с ума! – Он довольно хохотнул.

Мужчина осторожно покрутил пылесос в руках.

– А он не…?

– Ну что вы, конечно же нет! Все наши разработки совершенно безопасны! – мягким движением консультант отнял пылесос и осторожно поставил на полку. – Пройдемте дальше.

Немного попетляв, они вышли к стеллажам с приборами, подозрительно похожими на духовые шкафы. По крайней мере, мужчине они показались таковыми. Подобный был у его матери, она пекла в нем пироги. Но после пылесоса можно было ожидать чего угодно.

– Духовой шкаф Дэ Шэ сто – пятьсот. – Развеял сомнения молодой человек. – Уникальнейшая разработка, заверяю вас! Вы ни за что не догадаетесь, как он работает!

–Там портал? – неуверенно предположил мужчина.

– Именно! – консультант распахнул стеклянную дверцу. – Вы только посмотрите на это!

Как только мужчина приблизился, молодой человек крутанул один из тумблеров настройки. В ту же секунду в задней стенке шкафа раскрылись миниатюрные врата в Преисподнюю. Лицо стянуло жаром, брови затрещали от жара.

– Каково, а? – консультант с довольной улыбкой выключил аппарат. – Портал напрямую в жерло вулкана!

– А как же регулировать температуру?

– Диаметром портала, конечно. Но тут все строго ограничено. На испытаниях, рассказывают, каплями лавы прожгло шкаф, потом стол, вот писку-то было…

Мужчина заглянул в шкаф. Там, где еще минуту назад полыхал ад, было спокойно. Только потрескивал остывающий металл и почему-то нестерпимо пахло серой.

– От нашей техники сплошная выгода! – консультант повлек ошарашенного мужчину к следующему стеллажу. – Каждый прибор универсален. Вот, к примеру, тот же духовой шкаф. Ведь в нем можно совершенно не утруждаясь жарить шашлык, даже не выходя из дома!

– Шашлык – это хорошо…

Мужчина растерянно разминал лицо.

Они вышли к рядам с холодильниками. Те стояли вдоль уходящей в даль длинной стены. Консультант подошел к одному из них, взгляд скользнул по информационному табло.

– Ого! В Арктике сегодня на удивление солнечно! И довольно тепло, -25 градусов. – молодой человек открыл дверцу, из холодильника клубами пополз густой пар. – Но нам такая температура не нужна…

Пальцы ловко пробежались по сенсору, пар стал прозрачнее и осел.

– Вот, так будет лучше. Минус десять. – он повернулся к мужчине. – Управление крайне простое. Вот этими кнопками мы просто перемещаем портал в более теплое место…

Консультант был увлечен объяснениями, а из раскрытого холодильника совершенно неожиданно показалось нечто странное. Черное и дергающееся, оно оказалось кончиком носа, за которым в магазин втянулся сам нос, а за ним и хозяин носа.

Мужчина в ужасе замер, из перехваченного страхом горла не донеслось и звука. Морда белого медведя торчала в двадцати сантиметрах от плеча консультанта, но тот, ничего не замечая, продолжал заливаться соловьем.

Медведь был не менее озадачен случившимся. Черная пипка носа дергалась, втягивая незнакомые запахи. Удивленные глаза вперились в ничего не подозревающего консультанта.

– …Таким образом, мы достигаем беспрецедентной экономии электроэнергии! Вы ни секунды не пожалеете о покупке этого аппарата! – молодой человек неловко дернул локтем и угодил в глаз все еще ничего не понимающему медведю, который от неожиданности громко хрюкнул. Повернувшись на странный звук, консультант ошарашено уставился на зажмурившегося медведя. Повисла тягучая пауза. Медведь обиженно закричал, могучая лапа сгребла консультанта и повлекла внутрь. Молодой человек кричал и упирался, но животное было опытнее и сильнее. В последней отчаянной попытке спастись, парень схватился за край двери, но та поддалась. В закрывающемся проеме в последний раз мелькнули дергающиеся ноги, чмокнул уплотнитель двери и все стихло.

И только сейчас мужчина закричал.

На крик из соседнего проема вылетел еще один молодой человек. Подбежав к мужчине, он озабоченно осмотрелся.

– Я менеджер. Что случилось? Вам нужна помощь?

– Там… Таам… – трясущейся рукой он неопределенно указывал на злополучный холодильник.

Менеджер потыкал в планшет, выискивая видео с камер. Его слегка повело от увиденного, но он быстро взял себя в руки.

– Ничего страшного, все согласно штатному расписанию. – не сумев поймать ускакавший голос, прохрипел менеджер. – Все в порядке. Могу я вам чем- то помочь?

Мужчина ошалело посмотрел на менеджера все больше округляющимися глазами. Выдавив что-то нечленораздельное, он быстро посеменил к выходу, ежесекундно оглядываясь. Натыкаясь на холодильники, он отскакивал, как ошпаренный.

Проводив мужчину взглядом, менеджер устало прикрыл глаза. Где-то в глубине торгового зала раздался грохот и страшный вой. Тяжело вздохнув, молодой человек поспешил на звук.

Рабочая неделя только начиналась.

Потсдамский душитель

Фрау Даниелла Аккер, мастер полиции, сжалась в высоком неудобном кресле, в котором с легкостью затерялось ее крупное тело. Опустив голову, она старательно изучала узор на ковре. Колоссальное ворсистое чудище захватило пол от стены до стены, в нем утопали ножки тяжелой мебели, а кончики ее туфель вовсе скрылись в неведомых глубинах. Не в первый раз фрау Аккер удивлялась вкусу шефа Потсдамской полиции. Невысокий сутулый человечек, какие обиды и комплексы он старался скрыть за монументальной мебелью и мерзким ковром, перемещения по которому всегда напоминали ей болота Верхней Швабии?

Сам шеф сейчас расхаживал перед ней по протоптанной вдоль стола колее, и, гневно сверкая очами и метая молнии, вершил правосудие. Лысая макушка покрылась испариной, пуская по углам стада солнечных зайцев. Обильно жестикулируя и брызжа слюной, гер Фосс вещал.

– До каких пор, фрау Аккер, мне еще ждать? Вам было запрошено на расследование этого дела два месяца. Целых два месяца, фрау Аккер! Третий раз подряд! Во мне зреет недовольство, и скоро кое-кому из присутствующих придется пожинать его плоды! И я, кажется, знаю этого человека, да, фрау Аккер?

Даниелла Аккер продолжила молча изучать ковер, на всякий случай изгнав из взгляда остатки разума. Раздражающая привычка повторять фамилию появилась у шефа недавно и проявлялась только в отношении нее. Даниелла связывала ее с отказом выйти за гера Фосса замуж. Ответа же на его вопрос просто не было. Она действительно потратила на расследование дела о серийном убийце более полугода. Все осложнялось еще и тем, что несколько раз в месяц появлялась новая жертва. При этом маньяк не оставлял ни единого следа, за исключением упаковки от колготок, которыми жертвы были задушены. Женщины, молодые и не очень, блондинки и совсем темные… его не интересовали ни раса, ни социальное положение. Единственное, что связывало убитых – все они были полноваты. Не до такой степени, когда у женщины возникает непреодолимое желание носить лосины, но от слегка до вполне упитанных. Фрау Аккер отвлеклась от невеселых мыслей и на секунду вынырнула проверить, не закончил ли шеф. А тот, уже заметно уставший, резюмировал:

– Таким образом, фрау Аккер, мы приходим к невеселой альтернативе. Либо вы закрываете дело до конца недели, либо ваше личное дело будет открыто в отделе кадров в последний раз. Вы можете быть свободны, фрау Аккер, но помните: моя рука занесена, но пока неизвестно, пряник ли в ней, или кнут.

Даниелла всегда обладала отменной реакцией. Дверь в кабинет шефа полиции закрылась одновременно с его ртом. Гер Фосс недовольно дернул щекой ей вслед, вынимая из кармана брюк платок. Промакнув лысину, бросил его, заметно потяжелевший, на стол, и побрел сквозь заросли ковра к своему креслу.

***

Обложившись кипами бумаг, Даниелла не заметила, как наступил вечер. Фрагменты мозаики складывались в единую картину, вот только отсутствовал маленький ее кусочек. Нигде, ни в показаниях свидетелей, ни в результатах осмотров и обысков, не было ни единого следа самого преступника. В воздухе коршуном парила перспектива неизбежного провала.

Отшвырнув карандаш, фрау Аккер откинулась в кресле и прикрыла глаза. Плюнуть на все и объявить все это чередой самоубийств? Каких-нибудь ритуальных, пусть другие ломают голову… Но что-то неуловимое, на краю сознания, не позволяло сдаться, раз за разом заставляя пересматривать обстоятельства дела.

Полноватая женщина приносит домой колготки и на утро ее находят мертвой. Все. Ни следов, ничего. Колготки они покупают сами, в одном магазине, тому есть доказательства в виде показаний продавца и видеозаписей…Продавец вне подозрений, у него алиби на все три десятка случаев.

Быть может, стоит еще немного копнуть в этом направлении? Может быть, но не сегодня. Даниелла потерла усталые глаза и выключила лампу.

В здании уже почти никого не было, когда она, перекинувшись парой слов с дежурным офицером, вышла на улицу. Домой? Пожалуй, но сначала нужно зайти в магазин, Габи не простит ей еще один вечер на макаронах. Поправив сумку, фрау Аккер торопливым шагом двинулась по улице, продолжая рассуждать.

Жертвы покупали колготки сами. В одном и том же месте, так? Но продавец имеет неопровержимое алиби. Помощник продавца? Кто – то еще, наблюдающий за входом? Но уличные камеры тоже не заметили ничего подозрительного. Как и камеры в подъездах. Уж не призрак ли это? Чушь какая. Даниелла в который раз вернулась к идее о призраке. Круг замкнулся, и мысли привычно пошли на очередной виток.

Ведь преступника не видел никто. То-есть, совсем никто. Не было его. И в то же время на лицо десятки однотипных смертей…

– Черт с ним, завтра же закрою это дело! – Даниелла зло пнула не вовремя выползшую на дорогу жестянку. Та, металлически прискуливая, унеслась в темноту. – Пусть теперь другие голову ломают, тот же Вагнер…

Она остановилась, ища в сумочке телефон. Нужно вотпрямщас позвонить этому зазнайке и осчастливить грядущим висяком. Подняв трубку, Даниелла замерла. Ее прозрачный силуэт отразился в витрине того самого магазина. Дыхание перехватило, двойник в стекле по-рыбьи разевал рот, как-будто пытаясь что-то ей сказать. Гудки в трубке сменились низким самодовольным голосом, выводя Даниеллу из ступора.

– Вагнер. Слушаю, фрау Аккер.

– Вы точно заставите меня сменить фамилию! – зло прошипела она, сбрасывая вызов. Пряча телефон, она посмотрела на вывеску. Какого черта? Как она оказалась здесь? Глубоко вдохнув, она рванула на себя дверь. Ничем не примечательный магазин, один из многих. Ряды одежды и обуви, недорогой и, на вкус Даниеллы, слишком вызывающей. Стойки с очками и журналами. И посреди всего этого – скрытый за прилавком крохотный бледный человечек с пошлым ртом и блуждающими глазками. Он терялся на фоне Даниеллы, и она в который раз пожалела, что не удалось посадить под любым надуманным предлогом. Крайне скользкий и неприятный тип.

– О, фрау Аккер, какими судьбами? – проплямкал он, расплываясь в приторно-сладкой улыбке.

– Расследование, гер Зальцман. В противном случае ноги моей не было бы в этом клоповнике.

Даниелла подошла вплотную к прилавку, на голову возвышаясь над Зальцманом и фальшиво улыбаясь. Тот сделал вид, что не заметил колкости.

– Быть может, я могу вам помочь? – он опустил крохотные и наверняка влажные ладошки на прилавок, бережно поглаживая разложенные на нем журналы. Юные пышные девы с обложек, казалось, вот-вот начнут брезгливо расползаться из-под его пальцев.

– О, я не думаю. Если только вы продадите мне колготки…

– …такие же, какие брали жертвы? – глаза гера Зальцмана странно блеснули. – Намечается следственный эксперимент?

– Именно. И хотелось бы побыстрее.

– Сию секунду, госпожа мастер полиции.

Он стремительно отвернулся, скрывшись в подсобке, но Даниелла могла поклясться, что глаза гера Зальцмана полыхнули красным.

Потом был продуктовый магазин и стремительный бросок к дому. Габи было слышно еще на лестнице. Стоило открыть дверь в крохотную квартирку, как огромная толстая кошка тигрицей ринулась отнимать пакет с едой. Кое – как отбившись, Даниелла оставила оккупированную кухню на разграбление, а сама отправилась в гостиную, она же спальня. Выложив на прикроватную тумбочку пистолет, она не торопясь переоделась в домашнее. Затем во встроенном баре смешала себе водки с содовой. Привалившись спиной к стене, смаковала пойло, оказавшееся непозволительно теплым. Пройдя на кухню, где едва разминулась с рычащим и чавкающим хищником, она выплеснула содержимое стакана в раковину. Все, хватит тянуть. Руки предательски тряслись, когда Даниелла вынимала из дешевого пакета упаковку с колготками. Едва те оказались на свободе, она отбросила и их, и пустую пачку. Под долгим пристальным взглядом они не сдвинулись ни на миллиметр, замерев на кровати. Подождав для верности еще, Даниелла успокоено вздохнула и снова пошла на кухню, благо, кошка уже укатилась.

Вытащив из холодильника бутылку минералки, она возилась у бара, когда что – то неприятно кольнуло между лопаток. Когда она шла с кухни…

Развернувшись в прыжке, Даниелла уставилась на кровать. Колготок на ней не было.

Едва удержавшись на подкосившихся ногах, она осторожно подошла к кровати. Пусто. За ней у стены – тоже. Одинокая пачка лежала на полу, Даниелла бросила ее обратно на покрывало и, опустившись на колени, заглянула в подкроватный мрак. Ничего. Только запах пыли и грядущих кошачьих неприятностей.

Уже поднимаясь, она заметила короткое смазанное движение. А в следующий миг на ее шее затянулась эластичная петля, конец которой тонул в темноте под кроватью. Уперевшись руками и ногами, Даниелла что есть силы подалась назад, но безрезультатно. Сантиметр за сантиметром колготки, превратившиеся в тонкий трос, уползали, скрываясь в тени. Рванувшись, женщина смогла приподнять кровать, но у нее уже начинала кружиться голова. Почти теряя сознание, она тащила за собой петлю, слепо шаря вокруг, пока рука не нащупала металл пистолета. На последних крохах сознания она дослала патрон и, щелкнув предохранителем, одну за другой начала скармливать мраку пули. Мрак поперхнулся, исторгнув наружу оплавленное нечто, бывшее недавно колготками.

Потом Даниелла долго лежала, приходя в себя и благодаря полицейских богов за выучку. Кряхтя и потирая багровый след на шее, она заползла на кровать, размышляя, стоит ли ей звонить в отдел, или за нее это уже сделали чуткие до тошноты соседи. В бок кольнуло. Изогнувшись, Даниелла вытащила на свет упаковку. Взгляд скользнул по буквам и замер.

«Сотонанг Люцифенг. КОЛГОТКИ УТЯГИВАЮЩИЕ».

О Тайных Знаниях

На просторной круглой полянке, не без удобства расположившись на пне, восседал Обыватель. Маленькие любопытные глазки блестели поверх толстенного фолианта, вдавившегося в мягкую землю на добрый десяток сантиметров. Водя толстым пальцем, Обыватель с трудом осиливал пару строк, после чего энергично дергал острым носом по сторонам. Непонятно, пытался ли он таким образом уложить не укладывающееся в голове, или просто отвлекался на пролетающую бабочку, собственно, это и не важно. Главное, что процесс чтения со скрипом, но шел. Обыватель открыл следующую страницу, губы влажно заплямкали.

Из кустов за ним неотрывно следила пара крупных ящеров, хищно блестя крошечными глазками, они выжидали удобного момента. Один пригнулся, изготовившись к атаке. Хвост хлестнул воздух, мощные лапы бросили стремительное тело из укрытия. До человечка, увлеченного чтением, оставалось совсем немного, когда странный шум за спиной отвлек внимание ящера, прервав атаку. Второй ящер, выскочивший с небольшим опозданием, катался по земле в приступе неудержимого смеха. Страшные задние лапы со смертельными серпами когтей болтались в воздухе, короткими передними ящер утирал слезы на зубастой морде.

– Ну, и чего ты ржешь? – первый ящер в удивлении переступал на месте. Второй затих, истерика прошла, икнув пару раз, он указал на первого когтистым пальцем.

– Да ты на себя посмотри, чудик! Я буду звать тебя птичкой! – ящер снова закатился смехом, глядя, как его незадачливый приятель с глупым выражением на морде оглядывает невесть как возникшее по всему телу оперение.

– А ты почему голый? – первый ящер удивленно посмотрел на барахтающегося товарища, лишенного оперения. Тот перестал смеяться, коротенькие передние лапки подперли чемоданообразную голову. С огромным любопытством разглядывая чудное оперение, он презрительно бросил:

– Мы, арийские рапторы, не носили никаких бабьих перьев! Это все происки протоевропейских геезавров, от которых произошли все заднеприводные европейцы. А от нас, соответственно, гордые арийцы, победители и завоеватели.

Перья на обросшем рапторе стремительно принимали радужную окраску. Тот попытался выдергивать их, но маленькие пальчики скользили, а зубастая пасть лишь бессильно клацала, стараясь ухватить хотя-бы самые длинные из них. Поняв бесполезность попыток, он обессилено опустился на траву, из глаз покатились горькие слезы. Голый ящер подошел вразвалочку, размахивая передними лапами как крыльями.

– Не плачь, девчооооонка, пройдут дождиии… ну, чего раскис?

– Да отстань ты, не видишь, и без тебя ему тошно! – возникшая неизвестно откуда обезьяна с младенцем на руках оттеснила арийского раптора от плачущего собрата. – Тут дело не в том, кто из вас благородный арий, а кто геезавр. Все гораздо прозаичнее. Половина ученых убеждена, что динозавры носили перья, а остальные по старинке представляют вас голыми. Вы всего лишь оказались в разных группах, и еще неизвестно, кому повезло. А насчет ариев, так вот он, самый настоящий арий.

Младенец спал, крепко вцепившись в черную грубую шерсть. Обезьяна осторожно погладила его, тот на миг приоткрыл заспанные глазки. Блеснуло небесной синевой, затем ребенок уткнулся обратно в шерсть.

– Видели? Вот он, основатель благородных династий и потрясатель миров! Неделя от роду, а какая мощь во взоре! – обезьяна гордо вздернула голову, но тут же скривилась, крепкие ногти заскрипели по крепкой шкуре.

На поляну один за другим вышли трое высоких мужчин, облаченных в отливающие металлом комбинезоны. На длинных благородных лицах явственно читалось презрение к собравшимся. Подойдя к присутствующим на некоторое расстояние, двое замерли, руки за спинами, высокомерный взгляд устремлен в пространство. Третий же, главный, приблизился вплотную к обезьяне. Та попыталась отстраниться, но, подчиняясь волевому взору, протянула ребенка, со страхом ожидая, что же будет. К ее счастью, пришелец лишь осмотрел спящего младенца, презрительно поджав губы.

– Арий… Ага, мечтайте, никогда арии такими не были. Максимум, великий семит.

Обезьяна возмущенно запыхтела, под губой блеснули крупные клыки.

– А кто это у нас тут такой умный? Ты чего ребенка обижаешь?

Собравшийся было уходить, человек нехотя бросил:

– Атланты мы. И вот что хочу сообщить – арии от нас произошли. От обезьян – все прочие. Так что не обольщайтесь.

Троица неторопливо двинулась прочь, но дорогу им преградил луч золотистого света. Секунду в нем плясали пылинки, коротко блеснуло, и вот уже навстречу атлантам движется невысокий крупноголовый гуманоид.

– Приветствую, земляне. Я – представитель цивилизации Больших Медведян, и вы все – последствие нашего эксперимента.

Главный атлант замер. Внешне он оставался спокоен, только вздувшиеся желваки да ходящие вверх-вниз брови выдавали охватившее его волнение.

– Хорошо. Тогда, может, ты объяснишь, кто из нас является родоначальником гордых ариев, а кто – всяких прочих?

Он выразительно покосился в сторону обезьяны. Та незамедлительно показала ему язык. Медведянин с минуту колебался, обдумывая ответ. Затем одним неуловимым движением подтянул к себе луч и пропал.

– Вот те на! – обезьяна возмущенно фыркнула. Главный атлант поник, оба ящера обступили его, вместе с оставшимися атлантами пытаясь успокоить. Убаюкивая хныкающего малыша, обезьяна бездумно осматривалась вокруг, пока взгляд не уперся в несколько крохотных фигурок, вышедших из кустов на краю поляны. Приближаясь, те увеличивались в размерах, причем не только за счет сокращения расстояния. Вскоре к тоскующей компании подошли пятеро странного вида людей. Одетые в шкуры, кривоногие, они были больше всего похожи на сородичей обезьяны, но с каждой секундой менялись. Низкие лбы становились все более выпуклыми, тела вытягивались. У каждого в руке появились каменный топор или примитивное копье. Заметившие их атланты заинтересованно поспешили к новоприбывшим. Ящеры тоже оживились, но, заметив оружие, отступили, спрятавшись за обезьяной.

– Приветствую, путники. Кто такие будете? – главный атлант вышел вперед, белозубо улыбаясь. – Вы арии?

– Мы люди. Давно сидит? – старший, самый крупный из прибывших, ткнул пальцем в Обывателя, пускающего слюну над очередной страницей. Не дождавшись ответа, оттер плечом атланта, твердым шагом направившись к человеку на пне.

–Да уже и не вспомним… – пробубнил главный атлант, оторопев от такой наглости. Но, поймав недобрые взгляды пришельцев, продолжил миролюбиво: – Только он тоже не ответит, кто арий. В книге столько вариантов…

Старший, не слушая, подошел вплотную к обывателю. Тяжелая книга пинком отправилась в продолжительный полет. Схватив Обывателя за подбородок, он посмотрел тому прямо в глаза.

– Прекращай. Нет никаких ариев. Как и атлантов. – За его спиной громко охнул в возмущении главный атлант. – Есть только мы. Мы – твоя правда.

Обыватель встретился со старшим взглядом. На мгновение в глазах проснулось понимание, но, не успевшая разгореться, искра тут же утонула в нахлынувшей мутной пелене. Вырвавшись, с громким рыком, он на четвереньках пополз в сторону книги. Толстые пальцы гладили корешок, бережно стряхивая грязь и траву. Бросая недовольные взгляды, Обыватель раскрыл книгу и погрузился в чтение.

Старший до скрипа сжал кулаки. Сейчас он уже был высок и строен, хотя все еще темнокож. Сзади осторожно подошел главный атлант, в глазах блестит плохо скрываемое злорадство.

– Ты все понял. А теперь – убирайтесь.

Старший тяжело вздохнул. Бросив последний взгляд на тихо лопочущего Обывателя, вскинул копье, знаками приказывая уходить. Никто больше не смотрел на них. Среди оставшихся с новой силой разгорался спор. Только обезьяна и проснувшийся младенец проводили ушедших печальным взглядом.

А Обыватель уже подтащил книгу к пню. Усевшись, замер. Что-то новое появилось во взгляде.

– А, может, и правда не было никаких ариев? Да нет, бред какой-то…

Толстый палец уткнулся в строчку.

Мы пришли с миром

Человечество долгие годы ждало этого, и вот, наконец, свершилось: первый автоматический межзвездный аппарат, порождение гения человеческой мысли, достиг окраин чужой звездной системы.

Люди, наблюдающие за полетом, свободно вздохнули - казалось, неприятности уже позади. Но аппарату еще предстояло долгое, полное опасностей путешествие сквозь систему, до краев набитую метеоритами и прочей неприятной мелочью.

Без малого месяц понадобился аппарату для достижения конечной цели всего путешествия. Месяц осторожных маневров среди бескрайних астероидных полей, где приходилось ползти со скоростью раненой черепахи. Но это лишь подогревало интерес зрителей, уже основательно подуставших от однообразия межзвездного перелета. Немногие, оставшиеся с момента старта проекта «Новая жизнь», зрители еще позволяли рекламщикам кое-как сводить концы с концами, но, продлись полет еще хотя-бы полгода, аппарат пришлось бы отключить из-за отсутствия финансирования. Дело в том, что, начавшаяся как чисто научный проект, «Новая жизнь» очень быстро обросла долгами, а следом, как гиены на падаль, стянулись и рекламодатели. Наобещав золотые горы, они очень быстро прибрали все к рукам. Раскрутив великолепное шоу, запустив в продажу огромное количество сопутствующих товаров, они по максимуму сократили финансирование собственно научной части проекта. Приободрившиеся в ожидании притока денег ученые в скором времени обнаружили себя в еще более бедственном положении, чем до отправки межзвездного аппарата. Связанные по рукам и ногам жесткими условиями контракта, все свои деньги они тратили на выплаты немыслимых штрафов. Одного ученого, молодого и довольно ветреного, оштрафовали после того, как во время скучнейшего совещания он схематически изобразил на салфетке двигатель аппарата. Причем безопасники еще месяц не спускали с него глаз, при случае потрясая перед ним рисунком и грозя страшными карами.

Посему неудивительно, что часть команды, не отвечающая непосредственно за техническую часть проекта, быстро скрылась в неизвестном направлении. Оставшиеся со скрипом тащили на себе все, а телевизионно-рекламная часть неуклонно теряла зрителей. Рекламщики хмурили лбы, подсчитывали убытки, хмурили лбы сильнее, но поделать ничего не могли. В связи с отсутствием на борту межзвездного аппарата разнополых нервных особ, которые концентрировали бы на себе внимание аудитории десятилетиями, интерес зрителя удержать становилось все сложнее. В порыве отчаяния провоцировались мелкие и не очень неисправности и внештатные ситуации, которые аппарат доблестно превозмогал. Но и тут было не совсем гладко: увитый шикарными усами ведущий путался и не мог выговорить длинных заумных объяснений. Из-за этого он страшно расстраивался, чем вызвал недолгий всплеск интереса к передаче.

Как бы то ни было, жить аппарату оставалось полгода, так что ученые, все еще по какому-то недоразумению все еще остававшиеся в проекте, одним им известным способом умудрились разогнать «Новую жизнь» сверх всяких возможностей. И вот теперь, преодолев миллиарды километров и соизмеримое количество опасностей, она победно приближалась к конечной точке путешествия.

Голубой шарик с двумя крошечными спутниками, слегка припорошенный космическим мусором, был так похож на Землю. Зрители взволнованно приникли к экранам, когда из раскрывшихся недр аппарата один за другим выпорхнули с десяток металлических сфер. Когда пламя торможения угасло, они зависли, распахнув голографические мониторы с изображением, увидев которое, даже самые непатриотичные вряд ли смогли удержаться от гордости.

По вспыхнувшим небесам поползли витиеватые белые буквы, с детства знакомые любому землянину:

«Свёкла-кола: путь к победе».

Встреча

Джей-1984 выплыл из короткого небытия. Миллиарды крошечных глаз охватили пространство впереди. Нано-зонды, из которых состояло его тело, провели стремительную перекличку, собирая воедино сознание. Недоставало нескольких тысяч клеток, но это неизбежное зло. Встречный поток частиц на девяти десятых от скорости света мог оказаться намного опаснее, если бы не конфигурация Джея. Проще избежать травм, когда ты – это пять циклопических парусов площадью в двести пятьдесят тысяч квадратных километров каждый и немногим плотнее вакуума. В конце концов, всегда можно восстановить потерянное, набрав горсть космической пыли.

Закончив диагностику, он сверился с журналом событий. В последний раз участие сознания понадобилось сорок лет назад. Тогда Джей собирал станцию наблюдения на очередной планете. Он бодрствовал почти год, пока не закончил с отладкой. Последнее, что зафиксировала память – он активирует приёмник, оставляя станцию ждать пакет обновлений с Ио, планеты-матери сектора Джей.

Триста семьдесят световых лет от Метрополии. Что на этот раз? Джей включил сканер, почти сразу натолкнувшись на причину. Слабый сигнал немного в стороне от траектории полёта. Запустив тестовую программу, он проверил сигнал, через несколько секунд получив подтверждение: циклический, математически достоверный, вероятность искусственного происхождения – 0,97. По поверхности парусов возбужденно прокатились электрические волны любопытства. Неужели повезло? Три с половиной сотни лет тишины и вдруг – сигнал?

На определение направления источника ушло еще полминуты. Совсем юная звезда, и до неё всего один световой год.

Джей разделил сознание, один из пяти парусов сдвинулся, отклоняясь от курса.

***

Дзета Змееносца – молодая, яркая, в двадцать раз массивнее Солнца. Она не позволила остаткам газо-пылевого облака собраться во что-то крупное. Чудовищные приливные силы сформировали три разреженных астероидных кольца. Всё, что было крупнее пары километров в диаметре, безжалостно разрывалось. К тому же возраст звезды едва перевалил за три миллиона лет. Даже будь здесь планеты, они всё ещё находились бы в стадии формирования. Жизни, тем более, разумной, тут нет. Тогда откуда сигнал?

От Дзеты шёл мощный поток заряженных частиц, даже здесь, на окраине системы, он слепил, не позволяя рассмотреть за пеленой помех источник сигнала. Нужно было найти более удобную точку обзора, и ещё неделя ушла, чтобы переместиться к полюсу звезды. Здесь излучение было немного слабее, а все три кольца предстали, как на ладони. Сфокусировавшись, Джей повёл радаром тела, повторно определяя источник сигнала. Наконец, тот обнаружился в третьем, самом крайнем кольце.

Приняв форму луча, уже через четыре дня он осматривался в нужной точке, выставив сенсоры.

***

Источник сигнала двигался вместе с пылевым потоком в сотне тысяч километров от Джея. Уже на подходе тот рассмотрел тускло блестящую в видимом спектре крохотную искорку. Вытянутая игла, тянущаяся из чашеобразного отростка, длиной метров сто, и не больше пятнадцати в диаметре, она неторопливо вращалась вокруг огромного, не меньше мили, ледяного астероида.

Когда корабль вошел в тень, Джей увидел, как стремительно темнеет, теряя тепло, его обшивка в инфракрасном диапазоне. Он стал практически невидимым, только центральная часть иглы продолжала слабо светиться тёмно-красным. Значит, под обшивкой имеется место, в котором, возможно, сохранилась жизнь.

Растянувшись вокруг корабля полупрозрачным облаком, Джей начал осмотр. Гладкая, без неровностей и повреждений поверхность, значит – не столкновение. Даже самая уязвимая часть – чаша двигателя, – несла только слабые царапины. Там же оказался очень сильный радиоактивный фон, позволив предположить, что корабль приспособлен для ядерной тяги. Подробнее узнать о его строении можно было только изнутри. Джей плотным туманом опустился на обшивку, ощупывая её в поисках шлюза. Но, обойдя корабль от острия носа до двигателя, не обнаружил ни единой щели. Как же попасть внутрь?

***

Радиосигнал продолжил звучать. Что ж, если не пускают в дверь... Ощупав часть обшивки, через которую выходила антенна, он перешёл в волновую форму и нырнул внутрь. В оптическом диапазоне внутреннее помещение оказалось погружено во мрак, но инфракрасное излучение давало хоть и тусклую, но чёткую картинку. Продолговатая цилиндрическая камера, в центре которой висит на жестких растяжках нечто, похожее на гнездо. Вдоль стен тянутся трубы, из которых щетиной торчат тонкие металлические волоски. Атмосфера внутри, плотная, как густой пар, вполне пригодна для дыхания, если не обращать внимания на низкий уровень кислорода и избыток аммиака.

Джей принял человеческую форму. Осторожно, стараясь не делать резких движений, огляделся. Ближний торец цилиндра покрыт такими же иглами, что и на трубах, совсем немного уступая им в длине. На дальней же стене чернеет неаккуратная клякса.

Стоило Джею двинуться, иглы на стенах едва слышно загудели от неразличимого движения воздуха. Он замер, ожидая, пока всё затихнет, но тут пятно шевельнулось. Выставив в его сторону три длинных тонких щупальца, существо повело трясущимися кончиками. По стенам прокатились волны, многократно отражаясь и усиливаясь, они обходили его со всех сторон. Вскоре Джей оказался внутри звукового вихря. Существо, не прекращая странных манипуляций, двинулось в его сторону, ловко перебирая двумя свободными щупальцами. Человек почувствовал, как его ощупывают волнами плотного воздуха. Существо рассматривало его всем окружением, полностью приспособленным для этого. Чтобы подтвердить предположение, Джей развоплотился, облаком повиснув посреди камеры. Существо тут же замерло, шар с торчащими в стороны пятью щупальцами, которые с бешеной скоростью разрезали воздух. Тот влажными волнами ходил от стены к стене, заставляя металлическую щетину выть в напряжении.

Похожий на моллюска пятирукий инопланетянин бесновался недолго. Вскоре он замер, ожидая, пока вокруг него прекратится волнение потревоженного воздуха. Оттолкнувшись от трубы, квинтопус поплыл обратно. Не дожидаясь, пока тот снова замрет на стене, Джей сделал следующий шаг. Собравшись воедино, он копировал форму инопланетянина. Щупальца дрогнули, стараясь повторить жесты существа. Пилот корабля замер, резко развернулся, его конечности затанцевали в ответ. Джей ощутил, как по телу побежала вибрация. Скорее всего, это был вопрос, но что человек мог ответить? Он промолчал, а существо, не дождавшись ответа, бросилось в атаку, быстро перебирая щупальцами.

Джея спасла низкая, всего двадцать процентов, плотность тела. Неожиданно твердые конечности квинтопуса рассекли его на несколько частей, которые тут же испарились. Инопланетянин ошарашено замер, потом попятился к стене, замирая и прислушиваясь. Даже снова оказавшись на стене, он оставил настороже одно из щупалец, которое время от времени вздрагивало, осматриваясь.

***

Интересно, сколько он уже торчит тут? Понадобился год, чтобы долететь сюда, значит, с учетом перемещений внутри системы, чуть больше двух земных лет. Интересно, как у него с восприятием времени?

На то, чтобы броуновское движение равномерно распространило Джея по всему помещению, ушло несколько часов. Теперь человек мог заняться исследованиями, не опасаясь побеспокоить квинтопуса. Независимо от того, имеет ли тот представление о сумасшествии, получилось не очень хорошо.

Гнездо в центре цилиндра скорее всего являлось пультом управления. Его крепления состояли из переплетения трубок разного диаметра, сплошь покрытых отверстиями. Они соединялись с коммуникациями в стенах, те, в свою очередь, вели в другие отсеки корабля. Пройдя одной из труб, Джей вышел в носовой части. Узкое, конусом сходящееся помещение, в центре которого расположилась целая плантация светящегося в темноте мха. Он рос на тех же трубах, что протянулись вдоль центрального помещения, но здесь на них не было иголок. В помещении оказалось намного жарче, стены, покрытые отражающим материалом, не давали теплу рассеиваться.

Влажность тут такая сильная, что, даже окажись здесь источники освещения, Джей все рано видел бы не дальше, чем на метр. Мох вбирал воду из воздуха, взамен выделяя остро пахнущую аммиаком густую субстанцию, которая обволакивала трубы и, проникая внутрь через отверстия, подхватывалась потоком воздуха. Оказавшись в трубе, Джей последовал за ним и снова оказался в цилиндре, выходя из тонких разбрызгивателей возле инопланетянина. Жидкость, попадая на кожу существа, конденсировалась и быстро впитывалась, освобождая место всё новым каплям.

В двигательный отсек попасть оказалось не намного сложнее. Ведущие в него трубы оказались заполнены тончайшими металлическими нитями. Просочившись мимо, Джей оказался в камере, во всех направлениях затянутой тонкой проволокой – вариантом камер наблюдения и датчиков. Двигатель крепился к задней стене. Кое-как протиснувшись, чтобы не потревожить проволоку, он осмотрел неровную сферу, от которой едва заметно фонило. Непривычная конструкция, к тому же на неизвестном принципе. Чтобы разобраться, потребуется много времени. Осмотрев его со всех сторон, он осторожно сдвинул кожух, за которым обнаружился короб реактора. Ощутив повышение фона, он приглушил рецепторы, но вместо ярких помех от гамма-излучения почувствовал только лёгкое покалывание. Радиоактивный материал очень истощён. Джей осмотрел ядро реактора. Прямо в камеру выходили пластины, вероятно, преобразовывающие энергию распада, но проникнуть дальше возможности не было: остальная часть двигателя была герметично закрыта.

***

Теперь понятно, что сигнал оказался именно призывом о помощи. Наверняка родина этого существа расположена у гораздо более легкой звезды, чем Дзета. У этого гиганта значение третьей космической намного выше, так что инопланетянин оказался в гравитационной ловушке. И полностью растратил топливо, пытаясь выбраться.

С элементами для реактора вопрос решился быстро. Оставив в корабле часть себя, Джей отправился в кольцо в поисках астероидов с радиоактивной начинкой. Оставшемуся "я" предстояло не менее важное дело: попытаться завязать контакт с квинтопусом. Но как сделать это, имея самое поверхностное представление о его языке и вообще никакого – о его мышлении?

Кроме того, нужно узнать, откуда прибыл инопланетянин. Проще всего было бы показать карту, но как это сделать, если он не имеет зрения в привычном понимании?

Джей собрался у стены и осторожно тронул иглы, те задрожали на высокой ноте. Существо на стене дёрнулось, вытянуло щупальца, прислушиваясь. Человек подождал, затем снова провел по металлической щетине. Квинтопус протянул конечность и ответил, отправив низкий гул блуждать по помещению.

***

На замену радиоактивной начинки в реакторе ушел месяц. Чтобы иметь постоянный доступ в корабль, Джей разобрал антенну. Часть его теперь собралась в мембрану, через которую он мог проносить найденный материал.

К сожалению, с общением всё оказалось не так легко. Он быстро научился говорить, но дальше бессмысленного повторения дело у них не зашло. Нужно было что-то общее, от чего можно оттолкнуться. Оставалось попробовать ещё одно. Когда реактор был заряжен, Джей собрался в центральном зале. Представив карту этого сектора, он сгруппировался в материальное её изображение. В плотном воздухе повисли "звезды", вокруг которых по орбитам кружились совсем крохотные планеты. Квинтопус отделился от стены, повис, шевеля щупальцами и рассматривая плывущую перед ним картину.

У Джея не было никакого представления, как именно раса квинтопусов видит звезды, но шансы на успех были высоки. Ведь они вышли в космос, и не просто на орбиту, а начали покорять Пространство. На карте крохотная точка ползла между звезд, потом немного изменила траекторию: человек показывал свой путь к Дзете. Потом она встретилась с такой же песчинкой. Он всматривался в замершего инопланетянина. Наконец, тот дрогнул, волна прошла, подхватывая плавающие в пространстве искорки. Точка, изображающая человека, сдвинулась и поползла обратно. Когда она оказалась за пределами экрана, в движение пришла и песчинка корабля. Покружив по системе, он покинул её пределы и поплыл к расположенной на самом краю карты звездной системе. Джей смотрел, как раскручиваемая обратно во времени игла поравнялась с неприметной планетой, кружащей вокруг красного карлика, и исчезла из виду. Сразу после этого инопланетянин замолчал.

***

Корабль нёсся к Дзете, усиленно выжигая топливо, уже третий месяц. Скорость медленно, но неотвратимо росла, а в максимальном сближении со звездой она должна стать достаточной, чтобы выбросить иглу за пределы системы.

Для Джея так и осталось тайной, как именно квинтопус управляет кораблем. Когда человек буквально на пальцах объяснил свою идею, инопланетянин забрался в гнездо. Запустив щупальца в отверстия, он больше не двигался, но корабль тут же сорвался с места.

Время – понятие относительное. Около года понадобилось кораблю, чтобы набрать необходимую скорость и, обойдя по короткой дуге огромную и бесконечно тяжелую звезду, выстрелить прочь. Корабль удалялся от Дзеты. Джей раз за разом перепроверял расчеты, внося новые данные. Он успел обойти всю систему, предусмотреть почти всё, представляющее хоть малейшую опасность. Через две недели игла должна выйти в пространство. Там человек сменит выгоревшее вещество в реакторе, и их пути разойдутся. Квинтопус отправится домой, а в другую сторону полетит сигнал, что в секторе Джей обнаружена цивилизация Чужих. Дальнейшая судьба контакта теперь зависит от ребят на матери-Земле. А Джею предстоит долгий и мучительный забег по следам уходящего в пространство основного "я".

***

Джей рассчитал почти всё, кроме случайностей. Да и кто бы смог? Пойманный гравитацией Дзеты четыреста лет назад, крошечный кусок камня диаметром в полметра неторопливо подлетал к границам системы. Он отскочил бы от обшивки, двигайся игла немного медленнее. Но несущийся с головокружительной скоростью корабль ударил с такой силой, что перешедшая почти мгновенно в энергию масса камня практически прожгла обшивку в районе рубки. Остатки камня с грохотом ударили в трубы у противоположной стены, но остатка сил хватило только, чтобы погнуть их.

Джей находился внутри, когда через огромную дыру наружу ринулся воздух. На принятие решения времени не оставалось, да и какой тут может быть выбор? Человек тут же закрыл собой отверстие. Отток атмосферы замедлился, но на то, чтобы надежно запечатать брешь, массы не хватило. Атомы газов продавливались сквозь неплотные молекулы тела. Нужно было срочно что-то решать.

Радиоактивные изотопы! Подготовленные к финальной заправке, они были закреплены в микроконтейнерах, разбросанных по обшивке. Рискуя вылететь пробкой, он потянулся тонкой плетью к ближайшему, чувствуя, как растягивается тело. Если он не выдержит... Вдруг держаться стало немного легче: квинтопус подобрался к нему и теперь всеми конечностями удерживал, прижимая к краям корабельной раны. Хоть от этого и зависела жизнь самого инопланетянина, Джей ощутил признательность. Дотянувшись до контейнера, он втянул из него вещество, перестраивая его, укрепляя связи между собственными молекулами. Уже более осязаемый, дотянулся до следующего, и еще, пока не вобрал в себя всё, что было заготовлено. Теперь он стал плотнее и мог удерживать ставшую немного более разреженной атмосферу. Но теперь оказался в ловушке: Джей не мог бросить пятирукого Чужого, не убив. А спасая – растратил всё топливо.

В глазах всё ещё сверкали искрами остатки заряженных частиц из перестроенного урана. Квинтопус висел рядом. Неожиданно он вскинул щупальца, изобразив ими странную, но уже привычную глазу фигуру. Поврежденные металлические волоски на стенах фальшиво запели. Человек представил себе карту сектора. От указанной инопланетянином звезды их отделяло три световых года. Мелочь при его скорости, но почти вечность на лишённом топлива корабле. Горько хохотнув, Джей спросил у висящего перед ним существа:

– Ну что, будем учиться говорить?

О перемещении в пространстве-времени

Ранний звонок – это всегда очень неприятно. Особенно если это звонок с работы. В твой законный выходной. Грег с головой накрылся одеялом, но это не помогло, умная электроника дома зафиксировала движение и увеличила громкость.

– Ну и кто там такой настойчивый!? – Грег наконец сдался. Рывком сдернув одеяло, сморщился от не успевшего снизить громкость сигнала.

– Это Певцов. Судя по всему, что-то важное. – приятный женский голос донесся со всех сторон одновременно: умники в Службе психологического комфорта посчитали, что человеку легче воспринимать голос машины, если он не ищет непроизвольно источник звука. – Вызову присвоена красная степень. Принять?

Грег шумно выдохнул. Надо же – красная степень. Видимо, что-то на самом деле необычное. Даже экстраординарное, учитывая, что у Службы расследования неклассифицируемых преступлений не бывает обычных дел вовсе, но выше оранжевой степени вызовов еще не наблюдалось.

– Давай. Что там у тебя стряслось? – последнее уже было обращено к возбужденно сопящему в микрофон Певцову. – Ты смотри, я оружие дома держу, мало ли что мне от недосыпа в голову стукнет, приду к тебе и привет.

– Ай яй яй, шеф, что ж ты такое говоришь? Я же теперь бояться буду, работать не смогу. Все, кладу трубку, мне надо жалобу написать куда следует.

– Ладно, шучу. Докладывай. – Грег легко соскочил с постели и, разминая на ходу затекшие за ночь суставы, пошлепал в ванную.

– Темное дело шеф. Звонят мне только что безопасники и рассказывают странное. В закрытом на ночь банке, до отказа набитом охраной и сигнализацией, где даже пыль летает строго по пропускам, срабатывает детектор объема и прочая автоматика. И где бы ты подумал?

Увлеченный операциями с зубной щеткой, Грег промолчал. Певцов, не дождавшись ответа, продолжил:

– В центральном хранилище.

Ответом ему послужил захлебывающийся кашель. Вполне довольный эффектом, Певцов ждал, пока шеф успокоился. Тот, прочистив горло, поинтересовался:

– Через пол?

– Нет. В том то и дело, сейсмодатчики обнаружили бы его в два счета еще на дальних подступах.

– Вентиляция? Ну не возник же он там, в самом деле! – Грег вытер лицо, бросив полотенце на край ванны. – Что сами охранники говорят?

– Вот тут и начинается странное, шеф! Оператор камер наблюдения сообщил, что за секунду до того, как сработала сигнализация, в хранилище никого не было. На записи четко видно, что злоумышленник материализовался в центре зала.

Грег недоверчиво хмыкнул. Судя по всему, имела место попытка ограбления, предпринятая кем-то из охраны. А, может, и всей сменой. Операция сорвалась, и теперь они собираются все свалить на попавшегося. Он открыл шкаф, на кровать полетели рубашка и костюм.

– Выезжаю через десять минут. Проверь пока записи на предмет подделки. По-моему, дело ясное.

– Уже проверили до нас. Или ты думаешь, нам бы передали простое дело? Видео не содержит никаких следов обработки. Разобрали покадрово. Самое интересное, грабитель не появляется неожиданно на каком-то определенном моменте, как можно ожидать в случае с подделкой. Он присутствует на десятке кадров, постепенно проявляясь.

– Ладно, заинтриговал, сдаюсь. – Грег сунул в ухо шарик гарнитуры, переведя разговор на нее. – Он уже у нас?

– Да, в комнате для допросов.

– Хорошо, уже выхожу. С тебя кофе!

Грег остановился у монитора, пристально вглядываясь в изображение. Тот, кого ему сейчас показывали камеры, не похож на тех, кто способен пойти на ограбление банка. Худощавый, острые плечи, на которых любая одежда висит, как на пугале. Длинные руки, прикованные наручниками к скобе на столе, в любой момент готовы освободиться от оков. Рыжеватые, давно не стриженые волосы, торчащие в разные стороны, очки в тонкой оправе. Правда, очки все больше носят не для коррекции зрения. В современных моделях скрыта довольно мощная начинка, превращающая их в легкий компактный компьютер. Догадка оказалась верна. Приглядевшись, он заметил, что парень, внешне совершенно неподвижный, активно двигает глазами, следя за чем-то, для остальных невидимым.

– Это у него что? Почему не конфисковали? – Грег подозвал Певцова, указав на экран. Тот виновато потупился.

– Сейчас все мигом сделаем, шеф! Не извольте беспокоиться…

– Да теперь уже поздно. Ладно, я пошел.

Прихватив с собой пару кружек кофе, Грег вышел из аппаратной. Комната для допросов находилась через пару дверей. Дежурный пропустил его внутрь, плотно притворив за ним дверь.

– Приветствую. Я – Грегори Олсен, капитан полиции. – Подозреваемый, не двигаясь, сидел в той же позе. Грег поставил перед ним одну из кружек, сел напротив, притянув к себе планшет с делом. – А ты у нас…

Мужчина с другой стороны стола молчал. Грег быстро просмотрел дело. О! Вот это уже интересно!

– Соболев Андрей Валентинович, место работы – МИФИ, аспирант. Ученый, значит. Что же ты делал в закрытом хранилище, аспирант?

Названный аспирантом не отреагировал, и это уже начинало напрягать. Грег поднял руку, сказал в пространство:

– Включите глушилку. Очки забирать не будем, но доступ в Сеть ему перекройте.

Внешне ничего не изменилось, но подозреваемый неожиданно заморгал. Руки, прикованные наручниками к кольцу на столе, дернулись, раздалось негромкое лязганье. Он недовольно поморщился, наклоняясь к рукам. Сняв очки, несколько секунд удивленно изучал их, затем поднял глаза на Грега.

– Капитан, зачем вы интернет отключили?

– Ах, так ты меня, значит, слышал, вот так новость! Не переживай, поговорим с тобой, а потом вернем тебе интернет. Может быть. А пока мне нужны ответы.

– Попасть туда было очень легко. Для меня, конечно.

– С чего ты решил, что я тебя именно об этом спрошу? – Грег был слегка удивлен.

– А о чем еще? Или я здесь по какой-то не связанной с проникновением причине?

В глазах мужчины появилась плохо скрываемая усмешка. Да и все лицо потеряло былую отрешенность. Капитан нахмурился. С первых минут допроса так глупо сесть в лужу! Теперь, как бы он себя не повел, тот будет считать его недотепой. Хотя, и это можно повернуть на пользу делу.

– Ладно, поумничали – и будет. А теперь, может быть, поделишься, как ты оказался в хранилище? И почему это легко именно для тебя?

Соболев сделал непроизвольное движение поправить очки, цепь наручников тихо звякнула, натянувшись. Он поморщился, опустив руки на стол. Ненадолго задумался.

– Вы знакомы с парадоксом путешествия во времени, капитан?

Грег удивленно вскинул брови.

– Да, что-то про убийство собственного дедушки.

Подозреваемый мотнул головой. Руки снова дернулись к очкам.

– Нет, я имею ввиду другое. Дело в том, что я создал машину для путешествий во времени. Не нужно смотреть на меня, как на психа. Ее создание было делом времени. Еще пятнадцать лет назад отец разработал ее, правда, только в виде черновиков. В ученом совете над ним посмеялись, посоветовав заняться полезным делом. Сам он не мог ее собрать из-за отсутствия необходимых технологий. Я, можно сказать, и в физики-то подался, чтобы попытаться самому создать требующиеся приборы.

– И как, получилось?

– Как Вы могли увидеть на записи, да. Единственное, мой отец был приверженцем классической модели путешествий во времени. Считал, что сможет отправиться в прошлое, посмотреть на Древний Рим и прочие глупости в этом роде.

– А что не так с Древним Римом?

– Не так со всей моделью. Она рассматривает Землю, как статичный объект, в то время, как она постоянно движется. Причем, движение происходит не только внутри системы, что легко просчитать. Вся система движется вокруг ядра галактики, а сами галактики разлетаются в разных направлениях.

– Ну, об этом я, допустим, знаю.

– Да? Странно.

– И что же в этом странного?

– Простите, я не хотел обидеть, это общая тенденция – возвращение к геоцентрической картине мира. Так вот. Представьте теперь, какие нужно произвести вычисления, чтобы узнать, где в пространстве находилась Земля в интересующий нас момент времени? Можно смело отбрасывать все парадоксы времени, так как они так и останутся играми разума даже при рабочем прототипе машины.

– Но почему, если появится возможность путешествовать, а значит, и проверить?

–Потому что наша планета – слишком массивный объект, чтобы с достаточной точностью рассчитать ее положение хотя-бы на сутки вперед и назад во времени. Существует практически стопроцентная вероятность, что отправляемый объект «промахнется в Землю». Причем, либо окажется в толще земли, либо высоко над ней, что одинаково смертельно. Так что не будет никаких Древних Римов и иже с ними.

– Хм, никогда не задумывался об этом.

– Охотно верю. Не обижайтесь.

– Все в порядке. Давайте ближе к делу. Как все это связано с Вашим появлением в банке?

– О, дело в том, что я таки собрал машину времени.

– Даже так? И где же она, в таком случае?

– Вы что- нибудь слышали о нанороботах?

– Конечно. Как и все, я смотрю новости. Но они еще только на стадии тестирования, или я чего- то не знаю?

– В МИФИ я как раз участвовал в разработке. В них вложено довольно много моих оригинальных идей. Собственно, проблема, с которой столкнулся отец, это интеграция машины в нервную систему человека.

– Вы хотите сказать, она настолько мала?

– А насколько мал компьютер в моих очках? Машина была рассчитана на пересылку относительно небольшой массы. Например, человек вырабатывает достаточно энергии для переноса себя плюс десять килограммов. Но для отправки, например, автомобиля, требуется сила молнии, тот старый фильм не соврал. К тому же, большая масса дает большие погрешности в расчетах.

– Значит, нанороботы были нужны вам…

– Да, для сборки машины внутри тела. Мне достаточно было собрать первого нанита, а затем уничтожить наработки. Таким образом, я единственный носитель рабочего прототипа и информации о нем.

– Хорошо, давайте на секунду представим, что я вам поверил. Насчет нанороботов, машины времени… Я правильно понял, что передо мной сейчас сидит первый эээ… киборг?

– Ну, если хотите, можете считать так.

– А сканирование?...

– Покажет, что во мне полно металла.

– Хорошо… Но мы снова ушли от основной темы. Так каким же образом Вы осуществляете свои… путешествия во времени?

– Как вам объяснить… Собственно, путешествия, как такового, не происходит. Если, конечно, не считать времени, затраченного на перемещение. В действительности, путешествие – это прыжок через пространство-время. Я выбираю место, в которое необходимо попасть. Затем вычисляю ближайший радиус прыжка. После нужно узнать точное место старта и вперед или назад во времени двигаться. Например, чтобы попасть в хранилище, я высчитывал, где оно находилось в ближайшем прошлом и отправился туда.

– Уж не хотите ли Вы заявить, что прибыли из будущего?

– Странно звучит, правда? До последнего прыжка я жил на полторы секунды в будущем. А где мое исходное время, я не знаю. Запутался еще на стадии испытаний. Но уверен, что не более, чем в половине минуты в одну из сторон.

– Все это очень похоже на плод нездорового воображения.

– Даже не собираюсь переубеждать.

– А почему вы попались? Как я понял, это далеко не первый прыжок. С чем связана такая досадная для вас оплошность?

Подозреваемый сдержанно рассмеялся.

– Глупо получилось. Я просто не ожидал, что системы безопасности окажутся и внутри сейфа. Неверно оценил ситуацию. А потом просто не успел ничего сделать – меня уже схватили и куда-то потащили… Капитан, –могу я попросить о крохотном одолжении? Я вижу, вам не по себе. Когда отправитесь передохнуть, можете на обратном пути прихватить мне воды? Три часа не пил, не смертельно, конечно, но приятного мало.

– Хорошо, я распоряжусь. – Грег, у которого уже начинала гудеть голова, поднялся из-за стола, направившись к выходу. Когда дверь распахнулась, подозреваемый остановил его.

– Капитан, еще одна просьба – пока вас не будет, включите интернет.

Грег отрывисто кивнул и вышел. Дверь за ним захлопнулась, подозреваемый остался один.

Капитан почти вбежал в аппаратную. Сидевший у монитора Певцов вскочил при его появлении, в глазах читалось глубочайшее удивление.

– Что думаешь по этому поводу, шеф? По-моему, псих полный!

Грег залпом влил в себя стакан кофе, наполнил снова.

– Псих – не псих, но странного в нем – хоть отбавляй.

Он уселся в кресло, расслабленно вытянув ноги. Разговор не занял и получаса, но оставалось ощущение, что длился он целый день.

– Сеть вернули ему?

– Да, опять глазами мельтешит. Что он там делает?

– Не знаю, может, ищет чего. Слушай, а как туда сигнал проходит? Там же стены метровые.

– Антенна проведена. – Певцов пожал плечами. – Без нее туда никакой сигнал не пройдет.

Внезапная догадка озарила капитана. Он подскочил к монитору, уставившись на сидящего путешественника.

– Узнай, в хранилище есть связь, или тоже антенна подведена?

– Проверяли уже, там тоже как в гробу. Сигнализация и камеры проводные, внутри связи нет. А что?

– А то! Ты слышал – ему необходимо рассчитывать каждый прыжок! А для этого стопроцентно нужны показания GPS и куча данных, которые не получится держать в голове! Смотри – сначала он оказался заперт в изолированном хранилище, потом его перевозили, а в итоге заперли в еще одной изолированной комнате. Когда включилась Сеть?

– Минут за пять до твоего прихода, а что? Он бы успел все рассчитать и сбежать, так что не сходится, шеф.

– А если ему необходимо было рассчитать прыжок с дополнительной массой и набрать для нее заряд?

Внезапно все встало на свои места. Они крикнули одновременно:

– Стол в комнате для допросов!

– Отключай чертову антенну!

Они одновременно подскочили к пульту. Певцов бросился отключать Сеть, а Грег уставился в монитор.

Комната для допросов была пуста, если не считать двух сиротливо стоящих друг напротив друга металлических табуретов.

К вопросу содержания заключенных

В зале суда стояла необычайная тишина. Подходило к концу последнее заседание, в накалившейся до предела атмосфере все присутствующие с нетерпением ждали развязки. И адвокат, и сторона обвинения предоставили исчерпывающие доказательства, а прения сторон окончательно поставили в тупик судью и присяжных. Наконец, спустя недели разбирательств, двенадцать человек удалились в комнату совещаний. Там ожесточенная борьба продолжилась, через стол били молнии резонных замечаний, противники точечно кололи друг друга доказательствами, то и дело взрываясь фонтанами домыслов. Наконец, вердикт был вынесен. Голоса разделились поровну, но в последний момент надломилось самое слабое звено, и большинством голосов подсудимый был признан виновным.

В своей заключительной речи судья признал неоднозначность дела, но все же согласился с доводами обвинения. Десять лет без возможности пересмотра. Подсудимый был крайне расстроен, но не удивлен. И среди присяжных, и в окружении судьи, везде были заинтересованные лица. Десять так десять. Зато выспится.

К нему пришли на следующий день. Тонкий, прячущийся за сверкающей стеной очков, не замолкал ни на секунду, пока осматривал его. Быть может, амебам в прицеле микроскопа такое внимание и льстит, но этот тип едва успел уйти вовремя, недовольно блеснув линзами.

Следом его негостеприимную обитель посетила женщина. Строгое холодное лицо, сталь в голосе и пустота космоса под длинными ресницами. Сверившись с информацией в планшете, она коротко кивнула, затем лишь снизойдя до пронзительного взгляда.

– Мистер Гаррисон. – Не вопрос, даже не обращение. В конце предложения отчетливо прозвучала точка.

– Допустим, что так. С кем имею честь?

– Я уполномочена Институтом перспективных разработок сделать Вам некое предложение. – Единожды удостоив его взглядом и вполне довольная произведенным эффектом, женщина погрузилась в мелькающие на экране документы, уже не поднимая глаз.

– Ого! И что же вам нужно от осужденного преступника? Я еще жив, практически здоров, и свою прохладную тушку не собираюсь завещать во славу и во имя. Тут вам ничего не обломится. Так что ожгите меня напоследок своим фирменным стервьим взглядом и адью, скоро ужин.

– Тело можете оставить себе – тушками охотно делятся смертники, их сейчас, как блох. Наше предложение несколько иного плана.

– Заинтригован.

– Ознакомившись с материалами дела, учитывая неоднозначность улик и спорность приговора…

– А я и не отрицал, что невиновен. Подлые люди, лишь они виноваты, что те детишки будут расти без отца… – Гаррисон уронил лицо в ладони. Плечи вздрагивали от тяжелых рыданий.

– Переигрываете.

Гаррисон тут же выпрямился, криво усмехнувшись.

– В общем, учитывая все вышеперечисленное… Как Вы смотрите на изменения срока с десяти лет до одного года на наших условиях?

Секунду он не сводил взгляда с ее жутких ледяных глаз, пока стойкое ощущение злой шутки не дало трещину, с хрустальным звоном осыпавшись на пол камеры.

– И какие же это условия? – голос, зажатый твердой рукой, все же слегка дрогнул.

– О, это крайне интересные условия, мистер Гаррисон. – И улыбка Горгоны на заострившемся лице.

План оказался действительно заманчив. Яйцеголовые изобрели очередную штуку, лезть в которою, судя по всему, отказались самые бесстрашные добровольцы. Телу действительно ничего не угрожало. Испытателя погружали в ванну с теплой водой, предварительно утыкав череп гирляндами датчиков. Как объяснил Самый Главный Яйцеголовый, тело подопытного погружалось в спячку, в то время, как мозг, подключенный к компьютеру, продолжал работать. Добровольцы все таки были, но ни один не оставался в сети больше, чем на неделю.

– Так это ж курорт! – Гаррисон нетерпеливо потер руки. – И никаких тебе добряков с заточками… Док, а кино там будет?

Самый Главный пробурчал неразборчиво, махнув тонкой птичьей лапкой. Словно повинуясь жесту, вокруг подопытного взметнулся вихрь из ассистентов. В считанные секунды Гаррисона туго спеленали, опутав сверху бесконечными витками проводов. Дюжина рук осторожно опустила его в глубокий аквариум.

–Я как рождественская елка, выброшенная с корабля! – а секунду спустя тягучая жидкость неторопливо вползла в рот.

В пустоте комнаты только гулкое эхо от каменной кладки, да холод. Гаррисон неуверенно прошлепал босыми ногами к стене – шершавая и чуть влажная.

– Ау, господа ученые! – что случилось? Он в карцере? За что?

Тусклые лампы под высоким потолком моргнули, второй, третий раз, погасли вовсе. Вместо них в стене возник экран, в центре трепещет знакомый с детства анимированный лейбл.

– Компьютер? Ну точно курорт…

На дисплее открылось окно мессенджера. Контакт Проф набирает сообщение.

– Приветствую вас, мистер Гаррисон. Как самочувствие? Можете отвечать голосом, программа автоматически распознает слова.

– Профессор, что это за место?

– Что-то не так? Где Вы находитесь?

Гаррисон осмотрелся еще раз. Крохотная комнатенка без дверей, но с высоким потолком.

– В каменном мешке. Что я тут делаю? Что-то пошло не так?

В этот раз ответ пришел с небольшим опозданием.

– Это вас нужно спросить, мистер Гаррисон. Это все ваше воображение.

Гаррисон недоверчиво хмыкнул.

– Воображение, мистер Гаррисон. А иначе, откуда у вас на голове рыжий парик?

Гаррисон дернулся, как от удара, когда его щеки коснулся тяжелый, отливающий медью локон.

– Да чтоб меня…

– Вынужден откланяться, мистер Гаррисон. Дела, дела… Я бы на Вашем месте пока осваивался….

Окошко свернулось. Он остался один.

Следующие дни прошли в изучении доступных возможностей компьютера. Большое разочарование – ни фильмов, ни игр. Даже музыки самой завалящей. Вместо них – бесконечные директории с текстовыми документами, презентациями и прочей заумью. Гаррисон пробовал было читать, но на первой же странице увяз в непроходимых топях. Змеи чудовищных формул тянули к нему свои скобки, грозя удавить знаками после запятой, а в биологическом разделе он даже не стал пробовать читать непонятное, всерьез опасаясь вызвать Сатану.

Окончательно убедившись в собственной неспособности что-либо понять, Гаррисон в сердцах плюнул в монитор и развалился на каменном полу. Закинув руки за голову, он дал себе зарок, что пролежит весь год, и ни одна ученая сволочь не заставит его сдвинуться с места. Вопреки ожиданиям, никто не обращал на него внимания. Есть, пить и спать не хотелось вовсе, так что Гаррисон пролежал недвижимым пару суток. Цирковые лошади мыслей бежали по кругу, яркие, но все же рано или поздно утомившие до зубовного скрежета. Со вздохом поднявшись, он размял совершенно не затекшие суставы. Что там по ящику... Под дисплеем привычно возникла виртуальная клавиатура, из развернувшихся папок поползли колонки цифр…

В конечном итоге, все оказалось не так уж и страшно. Гаррисон обнаружил директорию со школьными учебниками. Программа колледжа поначалу давалась с трудом, но заняться было все равно нечем, так что в конце концов он уже поздравлял себя с успешным окончанием первого семестра. И примерно в это же время на почту прилетело первое задание. Гаррисон справился с ним играючи, в перерывах между лекциями по физике. После этого поток заданий непрерывно рос, каждая решенная задача добавляла гордости, а нерешенная заставляла глубже зарываться в тело вопроса. Время шло, по внутреннему календарю истек положенный год, но Гаррисон не заметил этого, с головой уйдя в пучину знаний.

– Дамы и господа, – холодная женщина с пронзительным взглядом поверх очков поправила микрофон. – Сегодня мы вступаем в новую эру вычислительной техники. Наша компания совместно с Институтом перспективных разработок рада представить вам первый по-настоящему разумный самообучающийся искусственный интеллект! Это пока всего лишь прототип, но мы не намерены останавливаться на достигнутом. Итак, поприветствуем – «Гаррисон»!

Случай в горах

Надежно закрепившись кончиками пальцев в глубокой расщелине, Александр повис под выступом скального карниза. Свободная рука нырнула в закрепленную сзади поясную сумку с тальком. Затем вымазанная белым порошком ладонь вцепилась в зазор, приняв на себя вес тела и позволив освободившейся руке повторить предыдущий маневр. Александр подтянулся, нащупывая ногами опору. Теперь он висел под карнизом, растопырившись, как огромный разноцветный паук. Осторожными, точно выверенными движениями, практически на одних руках, стал карабкаться выше, когда легкое, едва заметное движение привлекло его внимание. Александр остановился, внимательно осматривая участок скалы чуть выше уровня глаз. Из трещины в прочном граните выглядывал невесть как попавший сюда крошечный зеленовато-бурый росток. Его единственный лист, весь в крошечных прозрачных ворсинках, подрагивал от едва заметных движений воздуха. Скорее всего, он был занесен сюда одной из редких в этих местах бурь и смог прижиться в практически лишенной воды среде.

Александр несколько секунд восхищенно разглядывал маленькое чудо. Пожалуй, из этого может получиться отличное фото для Nature. Он активировал микро-камеру в левом глазу. Перед внутренним взором развернулось дерево настроек. Александр движением глаз переместил его в сторону, зрачок расширялся и уменьшался, наводя резкость. Композиция выходила неплохой, но все же не идеальной. Солнечные блики во вкраплениях слюды слепили, портя весь эффект. Невольно прищурившись, Александр перевел камеру в режим ожидания. Оглядев гранит стены, он перехватился чуть левее и выше. Затем, перенеся вес на левую руку, принялся нащупывать пальцами другой новую точку опоры. В этот момент кусок гранита, выветренный тысячелетиями непогоды и перепадов температур, со звонким щелчком лопнул. Вися под углом на краю карниза и лишившись сразу двух точек опоры, Александр стремительно рванулся вниз, отправляясь в пятидесяти метровое турне навстречу каменным глыбам у подножия скалы. Самое короткое в его жизни.

Мгновенный выброс адреналина вышиб дыхание, смертельным ужасом разогнав сердце почти до двухсот ударов в минуту. И он же активировал режим ускорения в каскаде мозговых имплантов, выведя сознание практически на машинные скорости. Стремительное падение замедлилось, сейчас Александр неторопливо продавливался сквозь «загустевший» воздух. О том, что он все-таки падает, напоминало лишь неприятное ощущение невесомости. Он попробовал повернуть голову, чтобы посмотреть вниз, но не смог этого сделать. Движения конечностей также были предельно замедлены. Все тело, казалось, было погружено в прозрачную чашу, до краев наполненную застывшей патокой. Не сразу пришло осознание, что скорость сокращения мышц намного ниже его теперешней скорости мышления. Александр определил положение тела в пространстве. Оказалось, что его медленно разворачивало вдоль продольной оси, так что теперь он падал спиной вперед практически горизонтально. Александр ненадолго задумался. Ледяной ужас, сковавший тело и запустивший экстренную защитную систему, никуда не исчез, но от него можно было отгородиться парой фильтров, что он и сделал.

В правом верхнем секторе обзора появилась и заморгала пиктограмма вызова, сопровождаемая легкой трелью звонка. Кто-то решил ему позвонить, хотя Александр точно знал, что на время восхождений его статус для всех входящих менялся на «недоступен». Он принял вызов, заметив проявившийся с некоторым запозданием аватар молодой рыжеволосой девушки.

– Сашка! – ураганом ворвался под свод черепа восторженный девичий голос. – Ты в сети? Не верю! А я еще думаю такая ты это, или не ты! Ты же никогда не ускоряешься! А потом гляжу – ты. Ускоренный! Ой, а ты в горах? Классно! Хочу-хочу-хочу!

– Стой ты, не верещи! – Александр решительно прервал поток сознания взбалмошной и сверхгиперактивной дамы, являвшейся по совместительству его младшей сестрой Алисой.

– Да чего ты? Я ему тут звоню, чтоб с первым ускорением поздравить, а он… У меня обед тридцать секунд назад начался, я сразу сюда ускорилась, а тут ты. Ну, думаю, дай позвоню.

– Алиска, подожди.

– А ты, значит, все ползаешь?

– Да помолчи уже! Видишь меня сейчас?

– Вижу, не слепая! – В голосе сестры зазвучала обида. – И что? Ой…

– Я падаю, Алиска. Через несколько секунд мою тушку размажет по камням. Какое счастье, что ты позвонила, я бы сам не сразу догадался…

– Ой, Сашка…

– Ну, хоть не один перед смертью буду.

– Не говори так… Подожди, я сейчас!

Пиликнул сигнал отбоя. Александр не успел даже удивиться, как в углу появился моргающий конверт. В поле просмотра появились строчки: «АliSSkА приглашает Вас в общий чат. Принять?».

Александр отправил подтверждение. Сразу за этим в ухе снова пропел сигнал вызова, а в возникшем окошке чата поползли никнеймы присоединившихся к беседе людей. Среди синих имен знакомых контактов проскочили несколько серых, ID которых он не знал. В голове раздался многоголосый хор, каждый старался перекричать остальных, требовал от него немедленно прекратить эти тупые шутки, а кто-то, поверивший сразу и полностью, тихо шептал молитву. Даже не вслушиваясь, Александр сразу понял, кто это. Он быстро пролистал список подключившихся и, найдя контакт «мать», отключил его от чата. Следом по отдельной линии ушел сигнал вызова.

– Сашка… – в голосе матери не было слез, но лишь потому, что ее тело еще не успело отреагировать на страшную новость.

– Вот и все, мама, доигрался твой Карлсон.

– Ох, Сашка… Как же так? Я говорила тебе, не доведет до добра твое увлечение…

– Прости, мама.

В параллельной ветке буйствовали голоса. Александр изолировал оба канала и теперь мог общаться по ним независимо.

– Артем, ты тут?

– Мама, а помнишь, как мы в первый раз пошли с тобой и отцом в поход в горы?

– Всем молчать! Да, Саня, тут я. Что там у тебя конкретно?

– Конечно, Сашка. Ты тогда полный рюкзак камней набрал, отец еле донес. А потом они по всему дому валялись.

– Сто двадцать километров до ближайшей больницы. Высота – пятьдесят. Убьюсь точно. Есть шансы меня потом собрать?

– Да, мама, вы их год в гараж тайком относили, ха-ха… Жаль, что отца снами нет, правда?

– Да, ситуация, конечно… Помощь вызвали, но квад не успеет. Ты умрешь, без вариантов. Даже если на ноги приземлишься, мозг спасти не сумеют.

– Бог его забрал. Но я верю, что ты скоро снова его встретишь.

– На ноги я не упаду точно- меня закрутило, теперь головой вниз лечу.

– Ты же знаешь, я в это не верю, мама.

– Еще не лучше! Да, тут ребята спрашивают – ты бэкап когда последний делал? Спорят, кого ты не вспомнишь.

– Да, я знаю, сынок, но все же…

– Народ, бэкап у меня последний семилетней давности, так что я вас всех не вспомню, если выживу и меня нормально соберут, конечно.

– Мама, сейчас мне будет больно, но я постараюсь вернуться.

Перед взором Александра, перевернутая вверх ногами, открывался вид на широкую долину, сплошь покрытую темно-зеленым океаном тайги, из которого кое-где вздымались неприступные гранитные скалы. Александр снял камеру с паузы, быстро накинул фильтр и отправил во вновь объединенный чат получившееся фото.

– Это моя лучшая работа. Надеюсь, меня соберут как надо, и не придется записывать в восстановленный мозг мой старый образ без всех вас. Всем чмоки, я офф.

Горько усмехнувшись, Александр отключил ускорение. В мозг вихрем ворвались боль и ужас. А через долю секунды все поглотила тьма.

Убившие смерть

Патрик Сэмюэль Маккей, старший советник по науке при генеральном секретаре ООН, в несколько легких шагов вспорхнул на трибуну. В свои шестьдесят девять он старался поддерживать себя в форме. Высокий и подтянутый, совершенно седой, он не оставлял ощущения хрупкости, хотя лицо и кисти рук выдавали истинный возраст. Заняв место у микрофона, он перевел дух. Черные маслины пронзительных глаз оглядели присутствующих. Несколько сотен делегатов из всех стран мира, кое - кому не хватило места, они толкались и шипели на подпирающих сзади вездесущих репортеров. Маккей непроизвольно поморщился. Нет ничего более гадкого, чем журналисты. Любому здравомыслящему человеку известна простая истина: если информация может быть подана неверно, она будет подана неверно. И чем более профессионален репортер, тем больше тумана способен напустить на самую очевидную новость.

Генеральный секретарь, полноватый азиат чуть старше Маккея, жестом приказал выдворить лишних людей из зала заседаний. Те громко возмущались, потрясая камерами и микрофонами, некоторые пытались драться, но крепкие ребята из охраны быстро и без разговоров вытеснили беснующуюся орду за двери. Конечно, в зале осталось полно делегатов, самостоятельно ведущих репортаж, сейчас каждый мнит себя блогером, но какого черта? Все, что нужно – соблюсти секретность до конца доклада, после уже будет все равно.

Маккей плеснул воды – горло пересохло, перед глазами встали образы далекой юности, когда он, без пяти минут выпускник Массачуссетского Технологического, стоял перед комиссией, защищая диплом. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение. Руками уперся в трибуну, ладони побелели от напряжения.

– В начале хочу поприветствовать всех присутствующих и, не для протокола – был бы по-настоящему рад увидеть здесь людей от науки. Но они, вероятно, так заняты, что собрались политики. Чтож, постараюсь объяснять максимально доступно, на пальцах.

Среди присутствующих пронесся легкий ропот. Делегат от одной из африканских стран вскочил, порываясь выйти, его схватили сразу с трех сторон, принуждая вернуться на место.

– Я понимаю ваше недовольство, но давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны. Вас никто не учит политике. Более того, я не берусь судить о том, чего не понимаю. И более чем убежден, что понять все тонкости смогут лишь другие ученые.

Генеральный секретарь притянул микрофон, в голосе появились предостерегающие нотки.

– Господин Маккей, господа делегаты поняли вашу мысль. Почему бы вам не приступить к докладу?

– Прошу прощения, мне не стоило затягивать со вступлением.

Присутствующие замолкли, только с дальних рядов еще доносились неразборчивые возгласы. Маккей оглядел затихших делегатов. Удовлетворенно кивнув, начал:

– Как известно, смерть является неизбежным и неприятным итогом жизни. Любая материя, достигшая определенной сложности, приходит к неизбежному финалу. Человек – самая сложная из известных форм организации материи – не является исключением. И ему это очень не нравится. Видите ли, обладая достаточно развитым мозгом, человек не просто страшится смерти и старается ее избежать. В конце концов, животные тоже не горят желанием умирать. Отнюдь, они прилагают максимум усилий, чтобы избежать смерти. Человек ушел гораздо дальше. Он способен смерть идеализировать. Романтизм и наплевательство, как следствие неизбежности, есть в эпосе любого народа, как и идея загробной жизни. Стремления каждого обусловлены страхом смерти и желанием избежать ее, хотя бы опосредованно, через потомков.

Однако же, с тезисом о необходимости смерти согласны не все. Науке известен ряд живых существ, по сути бессмертных. Принимающих смерть извне. Узнав о них, становится не по себе. Венец природы, ее мозг, смертен, а бесполезные медузы – процветают? Не правда ли, досадно?

На данный момент к проблеме личного бессмертия с разных сторон стараются подступиться ученые из различных отраслей науки. Нам попеременно обещают бессмертие, то цифровое, то биологическое. И все это к бессмертию духовному, естественно… В моем институте мы постарались совместить эти направления.

Для начала под одной крышей были собраны самые перспективные разработчики технологий 3D-печати. Сперва мы действительно собирались стать просто еще одной лабораторией, изучающей перспективы трансплантационного продления жизни. Так продолжалось до повсеместного секвенирования ДНК всех живущих людей. Теперь, имея данные о каждом человеке, мы получили возможность создавать органы «на вырост», заранее, чтобы в дальнейшем не тратить на это времени.

Амбициозный проект, не правда ли? К сожалению ли, к счастью, от него пришлось отказаться: оказалось, негде хранить такое количество органов, а оно постоянно росло вместе с ростом населения. Скрепя сердце, я собирался закрыть проект. Часть персонала была распущена, когда в кабинет ворвался крайне возбужденный молодой человек. Он умолял дать команде еще несколько недель, обещая нечто неслыханное. Им и его коллегой была разработана технология сверхбыстрой записи информации в клетки нервной системы. Если не вдаваться в технические подробности, они вплотную приблизились к программированию мозга. Заинтригованный, я дал необходимое время.

А теперь переходим к основной части доклада.

На экране за спиной Маккея появилось изображение крохотного чипа.

– Представляю вашему вниманию. Разработка профессоров Полланда и ван Хорна. Этот чип не совсем обычный. Он не дает прироста к производительности. Не расширяет память. Единственное, что он делает – записывает мозговые волны, передавая информацию на серверы научного центра. Грубо говоря, он читает ваши мысли. Круглые сутки. Непрерывно. Вижу недовольные лица, так что поспешу объясниться. Делается это для сохранения полной цифровой копии разума человека.

Работы по оцифровке личности ведутся давно. Но рано или поздно упираются в неспособность испытывать эмоции. Мы же не стали зацикливаться на этом. В центре мы получили возможность с помощью 3D-печати получать точную биологическую копию человека. Но это лишь сосуд, без души и мыслей. Профессор ван Хорн, тот самый юноша, ворвавшийся тогда в мой кабинет, решил эту проблему. Достаточно лишь переписать в свежесобранный мозг клона информацию, накопленную оригиналом на момент гибели, и мы получаем копию, неотличимую психически и генетически.

Недовольный гул поднялся на залом. Присутствующие поднимались со своих мест, оживленно переговариваясь. Маккей подождал, пока делегаты отшумят, изображение чипа за его спиной сменилось громоздкой конструкцией.

– Этические стороны вопроса мы рассмотрим позже. В конце концов, все можно решить законодательно. Главное, зачем я вас собрал здесь – машина работает. Имея полный генетический портрет и психическую матрицу, мы можем собрать человека снова, в кратчайшие сроки.

Зал грянул. Раздались крики о недопустимости, требования засекретить разработки и угрозы расправы со стороны наиболее радикальных. Генеральный секретарь не спешил с призывами к спокойствию, будучи сам крайне возбужден и озадачен.

– И последнее, господа. Ни одна из стран не сможет заполучить машину в личное пользование. Во время этого выступления во все научные центры мира поступили письма с подробными чертежами машины, ни у кого не будет монополии на бессмертие. Так что могу заявить с полной уверенностью – мы победили. Победили смерть.

Маккей медленно сошел с трибуны, вокруг неистовствовала толпа. Его хватали за руки, возбужденно кричали, но он не слушал. В глазах каждого читалась смесь недоверия, удивления и безумной радости. Накатила усталость. Уже подходя к дверям, Маккей остановился. В кресле у входа сидел министр обороны США. Обычно властный, с наглым и гордым взглядом уверенного в собственном всесилии человека, сейчас он обмяк, бездумно уставившись в пространство.

– С вами все в порядке? – Маккей тронул министра за плечо, тот рефлекторно дернулся. В глазах разгоралась ярость.

– Вы… Вы… Черт! Вы не победили смерть, Вы… Убили войну!

Смерть как дорога

На краю крыши, взявшись за руки, стоят пятеро. Трое парней и две девушки, совсем юные, ни одному из них нет и двадцати. Они разные, но прослеживается сходство: нет страха. Ветер треплет волосы и одежду, норовя сбросить в бездну, но они непринужденно о чем-то спорят, не обращая на него внимания. Один постоянно сверяется с часами. По крошечному дисплею бегут мелкие буквы и цифры. Парень удовлетворенно кивает, подает знак остальным. Не прекращая разговора, все пятеро шагают в пропасть.

Мальчик лет десяти, светловолосый, синие глаза, полные слез. Сегодня родители улетели, оставив сына с этой ужасной нянькой. Целый день она была рядом, стараясь занять играми, смысл которых едва уловим. Сначала она заставила его прятаться, но, подключенный к смарт-системе дома, мальчик фиксировал все передвижения. Так и не найденного, нянька выманила его обедом. Совершенно не разбирающаяся в кухонной электронике, женщина громко распространялась о сверхсложности современной техники. А после обеда, состоявшего из вареной картошки и варварски нарубленной колбасы, она попыталась уложить мальчика спать. Этой последней каплей переполнилась чаша терпения. Запершись в ванной, он громко всхлипывал, пока на экране смартфона мелькали окна чата. Постепенно мальчик успокоился, на губах появилась тень улыбки. Скоро все проблемы будут решены. Из крана ударила тугая струя. Не раздеваясь, мальчик залез в ванну, скрылся целиком. Уровень воды медленно повышался.

Импозантный мужчина. Ранняя седина, атлетическая фигура, цепкий взгляд. Небольшая авария по пути в аэропорт, ничего серьезного, но самолет улетел. Обессилевший, рухнул в сетчатое металлическое кресло, лицо, внешне спокойное, залила смертельная бледность. Из кармана появилась плитка телефона. Необходимо сообщить, что он не прибудет на заседание. Уже набирая номер, вдруг что-то вспомнил. Мелькнула страница чата, нужный контакт выпрыгнул из бесконечного списка. Позже его тело нашли в туалете.

С этим нужно что-то делать. Причем, очень быстро. После запуска системы не прошло и года. Три месяца, как в полную силу заработали комплексы по скоростному клонированию, отсекающие саму возможность окончательной смерти. И вот сегодня утром изо всех уголков мира понеслись тревожные вести. По всему свету катилась волна самоубийств. Казалось бы, с созданием сверхбыстрого клонирования с последующей моментальной записью всей накопленной информации, это уже не было проблемой. Единственное, оставалось решить вопрос с утилизацией тел. Казалось бы, вот она, жизнь, практически неограниченная ничем, но люди продолжали умирать. Причем, все возрастающими темпами.

Маккей побарабанил пальцами по гладкой крышке стола. Матовое стекло густо загудело, по встроенному в него экрану пробежали едва заметные рельефные круги. Самоубийцы… Дети, взрослые, старики. Военные и служащие. И все же было одно, что объединяло всех этих людей.

Они все оказались не там, где их следовало ожидать.

Сигнал видео вызова вернул его к реальности. Шерил, как всегда безупречная и абсолютно незаметная, как и подобает секретарю на службе у человека его ранга. Как ей это удается? Годы практики. Или десятилетия? Черт, радикального продления жизни уже достигли, а до сих пор жесточайший моветон – все вопросы по поводу женского возраста!

– Господин Маккей, к Вам Дерек Уотсон. Говорит, что-то срочное. Я помню, вы велели…

Тяжелые, под старину, дубовые двери распахнулись сразу во всю ширину, грузно треснувшись в стены. Даже зная, кого сейчас увидит, Маккей все равно сперва посмотрел туда, где, судя по силе толчка, должна была находиться голова входящего. Секунда – и взгляд рухнул почти на полметра, а человечек уже торопился через кабинет прямиком к столу.

Дерек Уотсон, маленький и круглолицый, в небрежно и криво застегнутом костюме и без галстука, переступал своими короткими ножками так споро, что создавалась полная иллюзия, будто он катится.

– Мой шеф! Колоссального масштаба новости, доложу я вам!

Маккей недовольно поморщился. Уотсон – человек незаменимый, но до чего же раздражают его манеры! Нет, скорее, полное отсутствие таковых.

– Я надеюсь, никто не умер?

Явная издевка проскользнула мимо Уотсона, не задев того и краем. Вкатившись в кресло, он вынул из кармана гигантских размеров платок, промокнув блестящий лоб.

– Так что за новости? Ты все таки решился пойти на операцию? – Маккей опустил на столешницу сомкнутые пальцы.

– Шеф, да как Вам такое в голову могло прийти? Я к своим генам никого не подпущу! Еще ни один убийца в белом халате… – Уотсон протестующее замахал руками, словно отгоняя метнувшихся к нему из всех углов врачей.

– Ага, святость человеческого тела и прочее. Когда за ум возьмешься?

Толстяк презрительно хмыкнул, с самым гордым видом убирая насквозь промокший платок в карман.

– Вы опять за свое? Тогда мне придется удалиться. Эх, а новость была – закачаешься…

Маккей нарочито тяжело вздохнул. Спинка кресла потекла, принимая его, откинувшегося назад.

– Ладно, посмеялись – и хватит. Что случилось?

– По поводу наших с Вами самоубийц… Кажется, я знаю, что происходит.

– Так кажется, или знаешь? – Маккей резко подался вперед всем корпусом.

–Шеф, они так, видите ли, путешествуют, негодяи!

Немало времени ушло на объяснения, а осознание ситуации пришло еще позже. Оказалось, что в самой системе затаилась ошибка. Не критичная, она была обнаружена шустрым китайским хакером, не преминувшим тут же ею воспользоваться. Возникшая в процессе вокруг первоначального бага надстройка превращала его в уникальнейшую фичу. Чип памяти, вмонтированный в голову каждого человека, имел привязку к ближайшему к месту его жительства комбинату по восстановлению. Всего несколько десятков строк кода меняли координаты привязки, отправляя почившего в любое место на глобусе. Естественно, если таковое было оснащено центром клонирования.

– Так что, шеф, ситуация такова, что сейчас мы имеем тысячи фактов незаконного пересечения государственных границ и горы ничейных трупов.

Маккей недовольно поморщился. Слово-то какое гадкое. Пора от него отказываться, как от несоответствующего прежнему значению.

– Хм, путешествуют, говоришь? Умника этого вычислили?

– Обижаете, шеф! Я к вам помчался, едва доложили о задержании!

– Пусть доставят прямо сюда. И смотри, чтоб не обижали! Он герой не меньше Убивших Смерть, правда, еще не догадывается об этом.

Трепещи, Вселенная! Бессмертное человечество только что вышло из колыбели.

Драма параллельных прямых

Полуденное солнце рухнуло на плечи, едва Егор вышел из подъезда. Все-таки хорошо, что все возможные варианты светила собраны в одном месте, за исключением одного, крохотного и бледного, сейчас скрытого горизонтом. Оно лишь изредка выпрыгивало на несколько минут, чтобы проверить, все ли тут без него в порядке, и снова исчезало на недели. Когда-то давно Егор попытался рассчитать скорость обращения Земли в той вероятности, но полученные данные оказались пугающими. Мертвый холодный мир, один из множества ежедневно проступающих сквозь пелену его собственной вероятности. Эти миры стремительно проносились через реальность, иногда по два – три в неделю, всегда туманные и пустые, словно отражения отражений.

Гораздо более реальными были миры живые, особенно те, в которых появилась разумная жизнь. Они яркими всполохами возникали перед Егором, плыли, взаимопроникая но не замечая этого. Самые стойкие из тех, что шли практически параллельно, накладывались друг на друга на долгие месяцы и годы, постепенно истаивая и расходясь. Иногда Егор замечал, как по его вероятности прокатывается беззвучная прозрачная волна, оставляя длинный шлейф новых, молодых вероятностей. Вот идут близнецы, еще мгновение назад бывшие единым человеком, но разодранные внутренним противоречием и разошедшиеся по разные мирам. Вот от перекрестка разъезжается пара автомобилей, счастливо избежавшая столкновения, оставляя позади свои разрушенные тела и спешащих на помощь людей, в то же время продолжающих идти по своим делам.

В общем, мир вокруг жил по своим правилам, способным свести с ума любого, не знакомого с ним с детства. Егор еще помнил россыпь ярких вероятностей, являвшихся ему, тогда еще совсем маленькому и глупому. Все эти титанические сооружения, космические корабли и гордо реющие алые стяги – миры победившего пролетариата. Были и такие, в которых человечество сгорало в атомном пламени, но гораздо реже. Другое время, другие мечты и чаяния.

Егор шел по широкому проспекту, а вокруг него сновали толпы людей. Некоторые странно одеты, кое-кто с фантастического вида оружием наперевес, но их полупрозрачные фигуры и без того бросались в глаза. Ну а как быть с другими? Теми, чьи миры отошли от Егорова мира лишь на пару шагов? Неотличимые от живущих здесь, они неслись, не замечая ничего и никого, заставляя Егора непрерывно маневрировать, чтобы случайно не оконфузиться.

Он уже почти пришел, когда вылетевший неизвестно откуда верзила с пустым взглядом сшиб его с ног. Оказавшись распростертым на асфальте, Егор ненадолго отвлекся на поиски очков, а к тому времени незнакомец уже благополучно скрылся. Скривившись, молодой человек изучал содранную ладонь, когда остановившаяся возле него девушка весело поинтересовалась:

– Как он тебя! Все в порядке?

Егор оторвался от самосозерцания. Тонкие девичьи ножки в белых чуть запылившихся туфельках нетерпеливо притопывали, переполненные молодой энергией. Преувеличенно громко охая и картинно закатывая глаза, он поднялся на ноги, глядя на девушку с высоты своего роста. Иринка, невысокая, длинные светлые волосы, ярко-синяя глубина глаз, Егор не сводил с нее восхищенного взгляда. Потупившись, девушка разгладила несуществующие складки на коротком платье:

– Опять ты на меня так смотришь!

– А как я должен смотреть на ангела? – он улыбнулся. – Для справки – это ты ангел.

–Тоже мне ангел, я же тебе ничем помочь не могу, совсем. – Она подняла на него извиняющийся взгляд

–Настоящим мужчинам помощь не требуется! – Егор встал в героическую позу, гордо задрав нос. – Еще бы этого хмыря поймать…

Он махнул рукой, содранной ладонью неловко задев за ремень и громко зашипел от боли. Иринка потянулась к нему, но ее рука замерла на полдороги. На мгновение во взгляде мелькнула грусть, но она тут же взяла себя в руки, громко рассмеявшись.

– Договорились, мой героический кот, только больше не шипи и не раздувайся. И про этого гада забудь, хорошо? У нас таких тоже полно, наверное, как и везде… Какие планы на сегодня?

Егор с сожалением покосился в сторону скрытого в густой тени кафе. Иринка проследила за его взглядом:

– Да, сейчас там действительно хорошо… Так что, как всегда, вдоль набережной?

Егор тяжело вздохнул.

– Секунду.

Из кармана появилась крохотная беспроводная гарнитура. Иринка понимающе кивнула – на ее ухе помаргивала почти такая же. Проверив, как она держится, Егор широко улыбнулся, делая приглашающий жест:

– Мадемуазель, позвольте пригласить вас на променад.

– О, месье, право, как мило.

Она шутливо изобразила реверанс. Они неспешно двинулись в сторону реки, он что-то рассказывал, оживленно размахивая руками, она громко и заразительно смеялась, за год нисколько не устав от его шуток. Они шли на крохотном расстоянии друг от друга, как всегда ходили на свиданиях. На встречу катились чужие миры, которые видели оба. Они встретились однажды и уже не смогли расстаться, но их история любви была больше похожа на драму. Драму параллельных прямых.

Ведь параллельные прямые обречены всегда идти рядом, не имея ни единого шанса на пересечение.

В решающей атаке

Операция по всем параметрам ожидалась довольно рутинная. По плану командования, отряд из шести тяжеловооруженных пехотинцев и снайпера должен был преодолеть ущелье, заняв господствующую высоту на дальнем его конце, у грота. Там им необходимо было закрепиться и прикрывать караван с беженцами, следующими из долины через ущелье дальше в тыл. Не замеченный разведчиками противника, отряд высадился в полутора километрах от намеченной точки. Здесь, у скал на краю долины, довольно густая растительность скрывала их присутствие, но дальше, в самом ущелье, деревья и кусты хоть и присутствовали, но чисто номинально – чахлые, оборванные, их ветки не смогли бы скрыть даже крупной собаки, что делало предстоящий рывок смертельно опасным.

Связавшись с командованием, Сержант доложил обстановку и уточнил дальнейший план действий. В штабе были крайне удивлены исчезновением растительности. Спутник, прошедший над ущельем двадцать минут назад, доложил об относительной безопасности и скрытности маршрута. Следующий будет над их головами не ранее, чем через полчаса – ракеты противника неплохо проредили спутниковую группировку. В строю оставалось что-то около десяти процентов аппаратов, что делало невозможной более детальную разведку местности. Тридцать минут. При расчетном времени прибытия каравана в один час, они не могли себе позволить такой роскоши. Единственное, что оставалось – это прорыв к намеченным позициям с максимально возможной скоростью.

Команда собралась у входа в ущелье, трое с пулеметами настороженно осматривались вокруг в поисках неприятеля. Сержант раздал по сети карту, на которой красными маркерами были отмечены юниты противника в тех местах, где они были замечены в последний пролет спутника. Судя по размеру точек – три десятка легких штурмовиков, пара ракетных установок и танк у противоположной стороны, прямо у намеченной точки.

– По последним данным, такова диспозиция противника. У нас не более получаса на прохождение и зачистку маршрута. Док, Страйкер, вы идете вперед, я и Механик следом. Бита и Скелет замыкающие.

– Кэмпер, – Сержант повернулся к снайперу, на карте у того замигала оранжевая точка. – Твоя позиция. Подход к ней только с одной стороны – спереди, а обзор открывается отличный. Смотри, чтоб нам задницы не подпалили. Всем все понятно? – все дружно закивали. – Тогда выдвигаемся.

Кэмпер моментально растворился в густой листве, а остальные залегли вдоль линии леса, всматриваясь вглубь ущелья.

– Сержант, вижу троих у правой стены, еще пятеро по центру. – в пространстве над редколесьем повисли в воздухе виртуальные маячки с обозначением расстояния до объекта. Их количество быстро увеличилось до тридцати трех.

– Отлично, отмечены все. Страйкер, Док, выдвигайтесь.

Две фигуры темно-зеленого маскировочного окраса удивительно легко для их габаритов метнулись вперед, к небольшой, просматриваемой насквозь рощице. Там они залегли, не спуская глаз с маркеров на карте. Изменений в траектории движения противника не было заметно. Следом выдвинулась вторая пара, затем замыкающие. До деревьев оставалось не более десятка шагов, когда Скелет, не заметивший выпрыгнувшего ему под ноги корня, зарылся в опавшие листья. Палец, не снятый предусмотрительно со спускового крючка, дрогнул, разорвав тишину ущелья длинной очередью.

Эхо от выстрелов еще носилось между стен ущелья, когда подоспевший Сержант с силой влепил Скелету в забрало шлема. Оттуда сдавленно пискнуло.

– Ты чего творишь, дурак? – Сержант яростно тряхнул Скелета, тот даже не сопротивлялся, только часто-часто моргал. Побелевшие губы с трудом прошептали: – Сержант, я не специально, Сержант…

Точки на карте пришли в движение. Десяток маленьких, изображающих штурмовиков, выдвинулся в направлении выстрела, в то время как остальные начали перестроение в защитный строй.

– Док, что там? – Сержант, не отпуская поверженного бойца, смотрел на перестроение юнитов противника. Док, наблюдавший их непосредственно, раздал остальным увеличенную картинку. Десять штурмовиков, вытянувшись в цепь, медленно и осторожно шли в их направлении.

– До противника триста метров. Дальнейшие приказания?

Сержант сполз с тяжело дышащего Скелета, со звонким щелчком хлопнул того по шлему.

– Вставай. Раз уж ты натворил дел, тебе ответственное задание.

Скелет с готовностью перевернулся на живот и вслед за Сержантом пополз к остальным.

– Что нужно делать?

Ширина ущелья не превышала двухсот метров. Цепь штурмовиков перекрыла его полностью, не оставляя ни единого шанса проскочить. Док, следящий за перемещением противника, чуть нервным голосом доложил:

– Двести пятьдесят метров.

Сержант бегло огляделся, отметив на некотором удалении точку над неглубоким оврагом. Поросший низкорослым кустарником, он представлял собой отличное укрытие для небольшой команды.

– Скелет, направляйся в овраг. Твоя задача – отвлечь на себя противника. Пошел. Будем надеяться, они нас еще не вычислили.

Скелет скрылся в высокой траве, вскоре справа ударили очереди, несколько ракет, выпущенных с разных позиций, унеслись к приближающимся штурмовикам. Те, изменив траекторию движения, начали стягиваться к оврагу. Док осмотрел позиции, отметив, что оставшиеся юниты не двинулись с места.

– Сержант, слева чисто.

Тот приподнялся на локтях, огляделся.

– Хорошо, выдвигаемся. Включайте автоматические турели.

Команда из пяти человек поползла к левой стене ущелья, на спине у каждого тихо жужжала автоматикой наведения турель, готовая при первой опасности разразиться шквалом смертоносного огня. Добравшись до стены, они продолжили двигаться вдоль нее, когда одиночные очереди Скелета, доносившиеся до них все это время, прервал завывающий ураганный грохот множества орудий. Скелет огрызнулся еще пару раз и затих. Ползший позади всех Док оглянулся и тихо выругался.

– Сержант, нас заметили.

Тот посмотрел назад. Там остановившиеся было штурмовики разворачивались в новую цепь, неспешно перезаряжая оружие и вообще никуда, казалось, не торопясь. Кроме того, не двигавшиеся до этого юниты выдвинулись тоже, постепенно замыкая отряд сержанта в кольцо.

– Влипли… Так, бойцы, слушай мою команду. Подпустим их поближе и будем прорываться. Другого шанса нет.

Один из наступающих штурмовиков неожиданно сложился пополам и начал медленно заваливаться набок: Кемпер тоже понял ситуацию и решил действовать.

Виктория Артуровна с самого утра находилась не в самом радужном настроении. Новый начальник оказался той еще сволочью, не смотря на все прошлые заслуги для компании понизив ее в должности. Муж, скотина, опять не встретил с работы. Последнее время он все больше времени проводит в виртуале со своими друзьями, чтоб им пусто было. Одна радость – сынок не сидит целыми днями за компьютером. Он с друзьями теперь по старинке проводит все свободное время во дворе. Хоть и в этих странных шлемах, но все же на свежем воздухе.

Мысли о сыне заставили Викторию Артуровну тепло улыбнуться. Проходя мимо огороженной посреди двора игровой зоны, она обратила внимание на сидящего на скамейке за заборчиком худосочного белобрысого мальчишку лет десяти, со скучающим видом взирающего на играющих детей.

– Антоша, привет. Ты чего тут сидишь? – Виктория Артуровна остановилась, опустив тяжелую сумку на лавку. – Играть не зовут?

– Да я уже все… – мальчик неопределенно дернул плечом. – Остальных жду.

– А, понятно. А моего Сережку не видел?

–Да вон он, с остальными. – Антон указал пальцем на противоположный край двора, где вдоль заборчика, в грязи, оставшейся после недавнего дождя, ползли пятеро ребят. Они оживленно переговаривались, крутя головами, практически полностью закрытыми шлемами без стекол. Иногда они все синхронно припадали к земле, как будто над ними проносилось нечто страшное.

– Ах он поросенок! – Виктория Артуровна всплеснула руками и, перебравшись через заборчик, быстрым шагом направилась к детям. – Сережа! Ай-яй-яй! Вылезай из грязи, кому говорят!

– Теть Вик, он Вас все равно сейчас не слышит!

А команда отважных пехотинцев в это время поднималась для последней, решающей атаки.

В жаркий солнечный полдень

Уставшее от полуденной жары, но еще полное сил, солнце заливает двор ярко-желтым. Тени загнаны в такие узкие рамки, что, кажется, не способны укрыть в себе даже мышь. Только под густыми ветвями старых деревьев сохранилось нечто, похожее на легкий сумрак. Двор пуст, только тут, в маленькой песочнице, копошатся дети – двое мальчиков лет шести и девочка. Выше каждого из них на голову, она, на правах старшей, раздает указания. В поисках сырого песка один мальчик выкопал яму, из которой торчат одни ноги. Каждый раз, вынимая очередное ведерко, он гордо вручает второму. Тот, под руководством девочки, аккуратно переворачивает его дном вверх на деревянном бортике песочницы. Несколько легких ударов совочком – и новая пирамидка готова. Ими опоясан почти весь периметр, самые первые высохли, тонкими струйками песка осыпаясь по сторонам бортика. Дети увлеченно щебечут о своем, не обращая внимания ни на что вокруг. Да и обращать не на что – двор пуст.

За одним из деревьев что-то негромко шуршит. Еще секунду назад никого не было, но сейчас стоит, прижимаясь к бугристой коре, высокий неприятный мужчина средних лет. Неожиданная в жару черная обтягивающая футболка и такие же джинсы, на ногах – чуть запылившиеся кроссовки в цвет. Лицо бледное, в обрамлении нечесаных темных волос смотрится почти белым. Настороженно осмотревшись, мужчина осторожно огибает ствол, направляясь к играющим детям. У самого бортика присел на корточки, рассохшаяся пирамидка с негромким шорохом осыпалась под пальцами.

Дети не обратили на него внимания, полностью поглощенные процессом. Девочка поморщилась, заметив потерю пирамидки, но тут же снова переключилась на игру.

– Здравствуйте, дети. – Мужчина постарался изобразить улыбку. – Я – дядя Олег.

Мальчик, ожидающий следующее ведерко песка, повернулся к мужчине. В глазах – любопытство. Девочка резко дернула его за локоть, заставляя отвернуться.

– Алеша, не отвлекайся! Тебе родители говорили, что с незнакомцами разговаривать нельзя, потому что от них – беды!

Мужчина картинно взмахивает руками, в глазах – наигранный испуг.

– От меня никаких бед!

– Побожись!

– Чтоб мне лопнуть!

Девочка в сомнении поджала губы, руки картинно уперты в бока – подсмотрела позу у матери, та всегда так встает, чтобы выглядеть внушительнее. Второй мальчик прекратил копать, высунувшись из ямы, с любопытством разглядывает незнакомца.

– А моя мама говорит, что от всех незнакомцев. – Девочка даже притопнула, мальчики опасливо покосились, на мужчину смотрят все с тем же интересом, но уже чуть настороженно. Незнакомец снова улыбается, на этот раз не так резиново.

– Так в чем же дело, давайте познакомимся! Я уже назвался, а как вас зовут?

– Меня зовут Валера… ой! Ты чего дерешься!? – мальчик, вылезший из ямы, хныкнул, получив неслабый подзатыльник. Опустившись на корточки, он схватился за больное место руками.

– А ты не лезь вперед старших! – девочка грозно зыркнула на обоих. Мальчики возмущенно засопели. Отряхнув песок, она протягивает руку мужчине. – Я Ника. Эти вот – Алексей и Валерий.

– Очень приятно. – Мужчина осторожно пожимает руку. Пальцы потные и неприятно холодные. – Так вы в этом дворе живете?

– Да, мои окна воооон там. – Девочка указывает пальцем. – А у этих оболтусов окна на ту сторону выходят, отсюда не увидеть.

– Я могу показать! И Алеша тоже. – Валера перестал хныкать, стоит, суетливо отряхивая песок с коленок.

Мужчина ненадолго задумался, по лицу ползет череда мыслей. Наконец, отрицательно мотнул головой.

– Нет. Лучше расскажите, пускают вас родители в интернет? Если да, в какие игры играете?

– У нас много игр, гонки там, стрелялки всякие, да, Валера?

– Да, мы с Алешей каждый день по сети играем.

Девочка, недовольная, что опять перебили, оттесняет мальчиков.

– А я в Семейки играю. У меня там тридцатый уровень. Хотите, научу? Или добавляйтесь.

– Нет, ребята, у меня другое предложение… – Мужчина протягивает руку к девочке, но неожиданно из-за того же дерева выходит второй мужчина. На нем светлые джинсы и легкие кроссовки, на серой футболке забавный принт в виде рыжей кляксы со стилизованной буквой «А» в центре. Короткие светлые волосы бобриком и прямой взгляд светлых глаз довершает картину.

– Ты опять тут? Куда руки тянешь?

Мужчина в черном на секунду замер. Одно быстрое движение – и он уже в стороне, одинаково далеко от детей и от парня в светлом.

– Нет, это ты опять тут. Следишь?

– Слежу. Тебе уже сказано было, чтобы к детям не смел приближаться. Долго еще ловить тебя по дворам?

Назвавшийся Олегом предупреждающе ощерился, заметив движение в свою сторону. Вытянув руки, прошипел:

– Это моя работа, не лезь!

– А моя работа – таких гонять. Еще встречу – будешь иметь дело с органами. А теперь проваливай.

Под пристальным взглядом парня и заинтересованным – детей, Олег поплелся за дерево. Когда он скрылся, светлый наклонился к детям.

– Ребята, вы, наверное, забыли, что незнакомцы опасны?

– Но ведь мы же познакомились! – голос девочки полон убежденности в своей правоте. – Значит, он больше не чужак.

Парень тяжело вздыхает. Каждый раз одно и то же… Присев на корточки, как еще недавно сидел мужчина в черном, он готов начать долгую лекцию о правилах поведения с незнакомыми людьми, но его прерывает удивленный мальчишеский вскрик:

– Ой… Алеша пропал!

Алеша догнал Олега на выходе со двора. Понимая, что его могут услышать Ника и тот странный мужчина в белом, он не стал кричать, а просто схватил за руку. Олег обернулся, в глазах вопрос.

– Дядя Олег, не уходи.

– А что случилось? – мужчина неуверенно улыбается, настороженный взгляд блуждает поверх головы мальчика.

– Дядя Олег, про какое предложение ты говорил?

Олег мгновенно успокаивается. Наклонившись, кладет руку на плечо ребенка. Мелькает слабая вспышка, глаза Алеши принимают отсутствующее выражение. Олег же, напротив, максимально сосредоточен.

– У меня есть к тебе предложение, как к человеку, проводящему за игрой долгое время. Наша компания рада представить тебе новую стрелялку от первого лица. Если ты имеешь личный аккаунт в банковской системе, можно заключить сделку прямо сейчас, или можешь взять номер карты родителей. Все совершенно честно и без дураков. Наша игра полна зрелищных боев и захватывающих приключений…

Договорить он не успел. Неслышно подошедший сзади светлый приставил к его голове ствол. Еще одна короткая вспышка, и обессилевший Алеша опускается на вытоптанную тропинку. Из глаз медленно уходит пустота.

– А где дядя Олег? – Алеша непонимающе оглядывается.

– Убежал. Так и скажи ребятам, хорошо? – светлый доверительно заглядывает мальчику в глаза. – А теперь беги к остальным. Алеша продолжает удивленно оглядываться, но послушно спешит прочь. Когда мальчик скрывается за кустами, светлый удовлетворенно улыбается и делает легкое движение рукой. В воздухе, на уровне пояса, возникают контуры виртуальной панели.

– Центр, троян OL3G локализован… снова. Продолжаю патрулирование. – несколько пассов над панелью, и светлый растворяется в воздухе.

Яркое послеполуденное солнце. Чуть удлинившиеся тени все так же практически не дают прохлады. Под сенью мощных крон играют в песочнице дети…

Ночь на лесном озере

Солнце скрылось за лесом. Его последние лучи еще освещали темно-красным вершины сосен, но на лесное озеро уже опускался мрак.

Задремавший в старой лодке рыбак клюнул носом, едва не выронив в темную воду удочку. Вздернувшись, дико заозирался, не сразу вспомнив, где находится. Со всех сторон подступала тьма, только небо над головой еще пунцовое, с проступившими звездами, но и оно все больше наливалось фиолетовым. Пора возвращаться. Итак теперь тащиться назад по темноте. Кто же мог предположить, что теплая бормотуха и утонувший кулёк с закуской сыграют с ним злую шутку? Смотав леску с объеденным червём, он сложил старый спиннинг и зашарил по лодке в поисках весел. Память – как пустой мешок с дырой. Рыбак не смог вспомнить, укладывал ли он их на дно или оставил болтаться в уключинах. Сколько раз давал зарок – не прикладываться к бутылке, пока всё не подготовит! Ладно, ругай, не ругай себя, а всё результат один – вёсел в лодке нет.

Рыбак огляделся, но рассмотрел только отражения крупных холодных звезд в спокойной воде. Уже не надеясь на благополучный исход, опустил пальцы в теплую прогретую воду и, насколько хватало рук, пошарил вокруг. Ничего. Поёрзав на вдруг ставшей ещё неудобней лавке, рыбак поплотнее запахнул куртку. Беда. Нужно грести к берегу, только вот чем? Конечно, можно руками, только вот разобраться бы сперва, в какую сторону. Озеро с трёх сторон окружено высокими обрывистыми берегами, которые словно змеями увиты толстыми корнями, в сплетении которых можно запросто запутаться, и тогда до самого утра придется сидеть в деревянной клетке.

Сориентироваться по звездам? Рыбак вскинул голову, прищурившись, взглянул на холодные белые точки. Знать бы ещё, как. Дед пытался научить, но без энтузиазма, сам не верил, что может пригодиться. Внука уже гарантированно брали в техникум, а это уже городская жизнь, в которой ночному небу места нет. Его уверенно вытеснили фонари, свет люстр и ночников. Полной темноты не было никогда, даже оставаясь у себя в комнате, он мог спокойно ориентироваться в пробивающемся сквозь шторы свете ночных улиц.

Опустив руку в воду, рыбак сделал осторожный гребок, зачерпнул увереннее, тут же гребнул снова. Лодка медленно, лениво тронулась.

С одной стороны озера, что ближе к деревне, протяженная отмель. Там же установлен причал. Длинный из-за слишком пологого дна, невысокий. Было бы замечательно найти его, иначе придётся топать метров двадцать по колено в воде. Да и чёрт бы с ним, найти бы направление!

Рыбак поднял голову снова, и увиденное ему очень не понравилось. Звезды затягивала едва заметная, но стремительно плотнеющая дымка ночного тумана.

Лодка шла всё увереннее, когда он скорее почувствовал, чем услышал тихий скрежет. Корни! Он с руганью принялся табанить, поднимая тучи брызг. За грохотом воды он ничего не слышал, только почувствовал, как лодка во что-то уткнулась. Это "что-то" мягко спружинило, рыбак замер, ожидая треска, с которым лодка завязнет среди корней. Ничего. Пронесло. Он протяжно выдохнул.

Рыбак сидел в лодке, не решаясь двигаться дальше. Насколько это хорошая идея – плавать в темноте – он уже понял. Ну, хоть берег нашёлся. Куда теперь? Вправо? Влево? Очень не хотелось бы, уже утром из последних сил догребая до причала, узнать, что вчера тебя отделяло от него же только пятьдесят метров воды и неверное решение.

Холодало. Невидимый туман проглотил звёзды и теперь по капле вытягивал из него тепло, легко проникая под брезентовую куртку. Наконец дала о себе знать жажда, он зачерпнул из-за борта, но поспешно вытряхнул воду обратно. От воды заметно пахло. Отчетливо, незнакомо и оттого вдвойне неприятно. Химия? Нет, что-то неуловимое, чему он не мог дать определения. Но пить такое расхотелось совсем.

Перебравшись на нос, рыбак осторожно ощупал шероховатый корень. Толщиной в руку, он одним концом уходил в воду, а другой его край скрывался где-то вверху. Он хотел было подняться и проследить, как далеко тот уходит, но не решился. Мало ли как поведет себя лодка, а оказаться в тёмной воде ему хотелось меньше всего.

А что, если двинуться вдоль берега, перебирая корни? Идея хорошая, но снова всплыл вопрос: а в какую, собственно, сторону? Запах усиливался, наваливаясь удушливой волной. Рыбак натянул полу куртки на лицо, сделал несколько осторожных вдохов. Помогло. Привычный запах смазки и меди привёл в чувство, позволив рассуждать немного чётче. Плыть нужно. И не важно, в какую сторону. Чем дольше он раздумывает, тем выше вероятность, что он таки не вынесет сгущающегося смрада.

Упершись в корень, он развернул лодку параллельно предполагаемому берегу и с силой оттолкнулся. Судёнышко качнулось, под деревянным носом плеснула вода. Опустив руки, рыбак принялся что есть мочи грести. Внезапно в темноте появилась тонкая размытая искорка света. Она стремительно приближалась. Его ищут? Скорее всего. Что ещё можно делать ночью на тёмном озере?

Стоп. Что это? За плеском воды и лихорадочными движениями он не сразу услышал этот звук. Странный, непривычный треск и грохот катился с приближающимся светом. Рыбак замер, вглядываясь в приближающееся нечто. Существо? Незнакомый, поднимающий с самого дна детские страхи звук становился всё громче. Рыбак очнулся: срочно бежать! Он принялся грести в обратную сторону, но лодка только раскачивалась, а на то, чтобы развернуть её, времени уже не оставалось.

Внезапно плотная пелена тумана расступилась, тягучие белые лохмотья, словно живые, бросились в стороны. Луч ярчайшего фонаря резанул по глазам. Рыбак прикрылся рукой, по нервам стегнуло с такой силой, что он дернулся, едва не вылетев из лодки. От приближающегося чудовища накатила тошнотворная волна того самого запаха! Рыбак обмяк, скорчившись на дне лодки, подтянув колени к груди и накрывшись полой куртки. Стало очень, совсем, непереносимо страшно. Настолько, что все мысли просто испарились, оставив тягучую пульсирующую пустоту.

Неожиданно рёв прервался, словно зверь поперхнулся, хлебнув грязной озёрной воды. Что-то оглушительно хлопнуло и шум оборвался. Со стороны приближающегося ужаса донесся негромкий плеск и... голоса?! Кто-то тихо, но уверенно окликнул:

– Эй, болезный, ты чего тут забыл? Ты там спишь, что ли?

– Да браконьерит он тут, – второй голос, громче, – Глянуть надо дальше, небось сети попрятал, гляди, а теперь дурика корчит!

Голоса человеческие, но что они делают рядом с этим ужасом? Рыбак осторожно высунулся из-под куртки, щурясь, оглядел людей. Обычные, один мордатый, красная рожа сейчас казалась почти коричневой. Второй – моложе, на голове картуз с кокардой. Заметив движение, мотнул головой и всё тем же громким неприятным голосом резанул:

– Глянь, вроде он не пьяный совсем. Точно браконьер!

– Не голоси! – мордатый рассматривал севшего в лодке рыбака, обратился к нему: – Ты чего тут делаешь?

– Задремал, а фонаря с собой не взял, – в горле заскрипело, рыбак откашлялся. – Плутаю теперь. Причал там?

Он кивнул им за спину, откуда тянулся густой, стелющийся слоями дым. От костра? Тот бы он узнал сразу. Этот же был с мерзким химическим запахом и к тому же подозрительно синий в свете фонаря.

– Там, там. Ты не торопись, мы тебя сами дотащим. Напишешь объяснительную и катись куда хочешь, – молодой хохотнул, толкнул локтем второго. – Или сети поищем?

– Обязательно. Вот разберёмся – так ты сразу и плыви.

Молодой скривился, но промолчал. Мордатый спросил:

– Где весла посеял?

– Где посеял, там и взойдут! – неожиданно для себя огрызнулся рыбак. Страшно, до зуда захотелось увидеть, как они поплывут. Вёсла у них были, но лежали совершенно сухие. Мотор? Но что это должен быть за двигатель, что ревет, словно раненый зверь? Тем более ни от индукционного, ни от пружинного нет и не может быть дыма, не та конструкция. Молодой тем временем отошел на корму и, наклонившись, что-то там делал. Рыкнуло, потом ещё, затем над водой разнесся знакомый душераздирающий рёв. По нервам стегнуло с удвоенной силой. Мордатый, вытащив из уключины весло, упер его в борт рыбацкой лодки, резко оттолкнул, крикнул:

– Сейчас развернёмся и зацепим тебя, лады?

Рыбак кивнул растерянно, провожая взглядом странную лодку. На её корме ревел и бился обычный с виду двигатель, вот только за ним в воздухе тянулся серый в темноте шлейф мерзкого дыма. Он растерянно поднял глаза на сидящих в лодке. Да кто же вы такие?! Молодой держался за руль невозможного, гремящего и дымящего двигателя, в пол оборота к нему и спиной к рыбаку замер старший. Рыбак уставился на него, и всё встало на свои места. Чёрт! Следовало бежать, еще когда он услышал этот рёв! С самого начала было понятно, а теперь и самый тупой ёж догадался бы: эти двое – не люди!

Лодка тем временем развернулась и теперь быстро возвращалась. Что делать? Нельзя показать, что он обо всем догадался, иначе с ним расправятся. Есть ещё шансы, нужно только добраться до берега. Поравнявшись с ним, мордатый кинул верёвку с крюком:

– Цепляй, тут не далеко, вмиг дотащим!

Он подмигнул зловеще. Или показалось? И что это за подозрительные взгляды, которыми эти двое обмениваются?!

Дрожащими руками рыбак закрепил крюк и не успел сесть, как верёвка натянулась, резко бросая лодку вперёд. Его накрыло едкой взвесью, липшей к коже и одежде.

Плыть действительно оказалось недалеко, метров двести. Что у них за адский механизм?! Свет фонаря выхватил из темноты темные доски причала. Еще немного, а потом он рванёт так, что сам чёрт его не догонит!

Лодка не-людей сбросила скорость, по инерции проплыла оставшиеся метры и гулко ударила бортом в причал. Молодой резво выскочил, помог выбраться красномордому. Тот отряхивал руки, глядя, как рыбак слабыми руками пытается уцепиться за гнилую лестницу.

– Давай помогу, не корячься, – он наклонился, с другой стороны подоспел молодой. – Ну, взяли!

Он закряхтел от натуги, рыбак видел его округлившиеся глаза. Едва оказавшись на причале, он резко оттолкнул удивительно легкие и отвратительно мягкие тела. Через секунду его ботинки уже грохотали к берегу, оставляя позади удивленные и испуганные крики. Он спасся!

Молодой подвывал, потирая ушибленные незнакомцем ребра и не в силах подняться. Его старший товарищ беззвучно разевал рот, глядя вслед стремительно удаляющейся фигуре с огромным ключом в спине, делающим его похожим на гигантскую заводную игрушку. Моргнул, осознавая увиденное, из горла вырвался перепуганный писк, к которому тут же присоединился вопль молодого.

Он тоже увидел.

Старый клоун

За окном постепенно темнеет, и двери старого цирка снова открыты для всех. Зал неспешно заполняется зрителями, это по большей части семьи, хотя встречаются и пришедшие парой. Эти держатся один за другого, словно боятся потеряться в темном помещении, заполненном ветхими облезлыми креслами и теми, кто пришел раньше. Кто во что одет, как выглядит – не имеет значения. В древнем храме чудес и радости все равны.

Старый клоун застыл перед запыленным зеркалом. В руке у него потрепанная полупустая пудреница, в другой крепко зажата кисточка, взгляд отрешен и пуст. Сюда еле слышно доносится шорох одежд и приглушенное бормотание. В остальном ничто не нарушает тишины. Старый клоун чуть заметно кивает головой, кисть мерными движениями припечатывает пудру к бледному морщинистому лицу. Часть порошка сыплется на воротник и отвороты некогда попугаисто-яркого, но теперь безвозвратно выцветшего, побитого молью и временем пиджака. Клоун не обращает внимания. Он уже давно не замечает таких мелочей.

На стене, покрытые слоем пыли толщиной в палец, замерли часы. Они остановились много лет назад, но это не имеет значения для того, кто полностью поглощен одной лишь работой. Клоун помнит, что точно в назначенный час на арену цирка выйдет крохотная, ряженная в древние облезлые перья карлица с некрасивым лицом. В ее руках будет колокольчик, пронзительный звон которого возвестит о начале представления. Так было заведено, еще когда клоун был молод, а карлица красива. Они вместе создали эту традицию.

Старый клоун продолжал механически обновлять грим, когда за дверями гримерки тихо зазвенело. Карлица неторопливо брела по коридору, касаясь стены колокольчиком. Ш-ш-ш… Дзынь! Ритм выходил рваным, ей приходилось обходить многочисленный реквизит разной степени изношенности. Иногда она натыкалась на сундуки и шкафы. Тогда колокольчик лишь хрипло звякал. Карлица обходила препятствие и двигалась дальше.

Привлеченный звуками, клоун отложил пудреницу и замер, уставившись долгим взглядом в дверной проем. Он не закрывался даже в молодости, чтобы не пропустить звонка, не опоздать к ждущему зрителю. Карлица медленно проковыляла мимо. Ш-ш-ш… Дзынь! Клоун посидел еще немного, бездумно оглядывая свое отражение. Застывшие суставы натужно скрипнули, воздевая непослушное тело на слабеющие ноги. Он пошатнулся, чудом удержавшись на ногах. Бледные сухие пальцы с деревянным стуком сомкнулись на истертой спинке стула, сохраняя равновесие. Кое-как выровнявшись, клоун двинулся прочь из комнаты. По-стариковски загребая ногами, он проследовал к выходу на арену. В конце коридора мелькнула и пропала, скрытая старым пыльным занавесом, карлица.

Спустя пару секунд тишину, заполняющую помещение до самых сводов, разорвала пронзительная трель. Сидящие в зале зашевелились, со всех сторон доносилось неразборчивое бормотание и скрип рассыпающихся кресел. Карлица еще брела прочь, когда на манеж вышел клоун. Красный накладной нос сидит криво, некогда рыжий, парик покрыт ржавыми потеками. Старый, прорванный в десятке мест пиджак весь в пыли и пудре.

Представление началось. Клоун пытался жонглировать, таскался по арене, отыгрывая свои нехитрые номера… Но он был стар. Очень стар. Мячи валились из рук, ноги не держали, и клоун падал, смешно дергая ими в воздухе, вставал снова… В зале стояла тишина. Сотни глаз неотрывно следили за происходящим, застыли даже обычно неугомонные дети. Казалось, все увлечены происходящим. Но смеха не было. Ни единого звука. Ни движения. Все замерло. Клоун закончил и, сопровождаемый душным безмолвием, удалился за кулисы. Когда серый полог сомкнулся за его спиной, зал вновь наполнился шорохом и бормотанием. Зрители поднимались со своих мест и неторопливо покидали помещение.

Клоун вернулся в гримерку, уронив немощное тело на стул, замер, глядя в старое облезлое зеркало. Рука слепо шарила по столу в поисках пудреницы. Сегодня никто не смеялся. Как и вчера, как и год, и два назад. Собственно, этого им и не было нужно. Зрители продолжали приходить снова и снова, ведомые непонятным инстинктом. Им не нужно было веселье, а он не ждал смеха. Они все уже давно были мертвы.

На обломках погибшего мира толпы мертвых людей продолжали изо всех сил делать вид, что они живы.

Новое и только для вас

Сергей с самого утра был в приподнятом настроении. Пели птицы, ласковое весеннее солнце пригревало, а конечной остановкой сегодняшней прогулки значился недавно открывшийся, но уже набравший несколько десятков тысяч хвалебных отзывов, мегамолл.

К поездке Сергей готовился очень тщательно. Старательно и с любовью вымыл и вычистил автомобиль, колеса накачаны до звона, в зеркала больно смотреть от нестерпимого блеска. Жена причесывала близнецов, трехлеток Сашу и Машу, когда он нетерпеливо прокричал со двора:

– Наташа, мы опаздываем!

Наталья внесла последние исправления в прическу Маши, одернула на ней платьице. После чего отправилась к зеркалу.

– Сережа, до открытия целый час! Ты хочешь торчать в той ужасной толпе у дверей? На прошлой неделе Валентине Егоровне пришлось отстаивать свою честь, а когда открылись двери – еще и жизнь! – Наталья заботливо пригладила ниточки бровей. – Или ты боишься, что все разберут? Такое случилось только на открытии, там десятки тысяч позиций товара, ты же знаешь. – слегка подкрасив губы, она, вполне довольная собой, прихватила с кухни корзинку с завтраком и легкой ланью выбежала из дома.

Дети уже в машине. Наталья скользнула на переднее сиденье, и Сергей в ту же секунду стартовал. Выведя авто на дорогу, он прибавил скорости. Мимо проносились однотипные домики спального района. Через пару минут они свернули на шоссе и в назначенное время подъезжали к колоссальных размеров парковке, уже на сто двадцать процентов забитой разношерстной техникой. Кое-как втиснувшись, Сергей оттер пару неудачников, обойденных на последнем повороте, и семья поспешила к огромным ангарным воротам входа в молл, где уже собралась приличная толпа. С разных концов человеческого моря то и дело доносились вопли ужаса и боли, но в общем царила атмосфера праздника.

Семейство пристроилось за неширокой стеной из железобетонных блоков, установленных для рассечения напирающей толпы. Наталья извлекла из корзинки термос и коробочку с бутербродами.

– Кто хочет перекусить? – она улыбнулась Сергею и взглянула на часы. – До открытия еще пятнадцать минут.

– А помнишь, еще три месяца назад тут, среди полей, было озеро? – Сергей разливал чай, нетерпеливо поглядывая через бетонное заграждение.

– Да, наше с тобой. – Наталье чудом удавалось одновременно кормить Сашу и поить Машу. Дети пищали и пытались улизнуть. – Сережа, следи за ними, если они убегут, я на тебя обижусь! – она изобразила нарочито обиженную гримасску и показала язык.

Сергей с бутербродом в руке задумчиво оглядывался. Действительно, все изменилось с того утра три месяца назад, когда здесь, в чистом поле, неожиданно возник титанических размеров ангар. Люди, поспешившие из ближайших городков, долго и неуверенно бродили вокруг, не рискуя подходить к воротам. Они были основательно напуганы появлением буквально из воздуха здания таких размеров. Не удивительно, что, когда из скрытых громкоговорителей понеслась бравурная музыка и слащаво-бодрый голос невидимого диктора начал вещать о скором открытии мегамолла «Звезда», кое-кто особо впечатлительный упал в обморок, а остальные поспешили убраться восвояси. Уходившие последними видели, как на воротах ангара заалела, проступая из металла, надпись:

«Открытие состоится через пять дней. Добро пожаловать, ваш добрый сосед «Звезда»».

Конечно же, уже через пару дней вся округа была до краев набита военной техникой. Зеленые человечки, с автоматами и без, сновали по городкам и деревням, занимали заправки и забегаловки, а на все вопросы отвечали, многозначительно выпучив глаза: Вы что же, не видите? До открытия три дня! Шныряющие то тут, то там репортеры быстро монтировали из выхваченных из контекста отрывков и не имеющих отношения к делу картинок «горячие новости» и ежечасно нагнетали обстановку, замогильными голосами вещая, что «время подходит к концу».

Когда начали сгущаться сумерки последнего дня, военные перекрыли все подступы к ангару. В последних лучах заходящего солнца они красиво выпячивали грудь и играли желваками на камеру, стараясь не замечать худые зады, целеустремленно торчащие из травы в направлении молла.

Всю ночь по стенам и полям шарили лучи прожекторов, то и дело выхватывая из темноты бледные, сосредоточенные лица бормочущих в камеры репортеров. Больше ничего не происходило. С рассветом надпись на воротах сообщила, что открытие состоится ровно в восемь ноль – ноль. Напряжение достигло максимума. Военные, журналисты, даже прильнувшие к экранам телезрители не сводили ожидающих взоров с металлических ворот ангара. Кто - то даже начал тихо вести отсчет. Его услышали и подхватили, и вот уже все присутствующие скандировали в один голос.

– Пять! Четыре!! Три!!! Два!!!! Один!!!!!

Створки дрогнули и начали медленно расползаться. Подбадривая себя знаками, военные жидкими цепочками потянулись внутрь…

Они выходили по одному и группами, блестя глазами и что-то возбужденно крича в рации. Вполне бодры и веселы, автоматы свободно болтались на ремнях. Один из них помахал руками и прокричал:

– Все чисто, можете заходить! Там классно!

Но, не смотря на оптимизм побывавших там, военное начальство не рискнуло сразу запускать гражданских. Они с глубокомысленым видом бродили по окрестностям, стараясь чаще оказываться в поле зрения телекамер, но от опытного взгляда журналистов не укрылись тяжело нагруженные грузовики, отъезжающие от ворот молла. Они устроили «срывание покровов», и военным пришлось открыть доступ к ангару. Техника была отведена, а к вечеру в округе не было ни одной военной машины. Прибывшие утром первыми обнаружили еще и великолепного качества съезд с шоссе и огромную парковку, занимающую все пространство перед молом и вокруг него.

Сергей посмотрел на часы. Еще пять минут. Похлопал по карманам, проверяя, все ли на месте.

– Наташа, ничего не забыла?

– Нет, дорогой. Саша, Маша, а вы ничего не забыли?

Близнецы отрицательно помотали головами и принялись с удвоенной силой вырываться из рук матери. Сергей ухватил одного, поднял на руки.

– Как думаешь, может, стоит подождать, пока все войдут? – он окинул взглядом толпу. Несколько человек подняли над головами щуплое тельце старушки, его понесло на гребне живой волны к краю людской массы. Кто-то из стоящих попробовал кричать, указывая, что машины спасателей в другой стороне, но голос быстро потонул в общем хоре. Тельце тем временем доплыло до края и исчезло, сброшенное на траву.

Наталья посмотрела в сторону ворот, в глазах на миг промелькнуло сомнение, но через секунду она вновь была полна оптимизма.

– Ничего, там не очень людно. Да к тому же мне совсем не хочется бродить среди пустых полок, дорогой.

Над толпой пронесся торжествующий вой. Ворота молла сдвинулись и поползли в стороны, расталкивая стоящих вплотную к ним. Задние ряды двинулись в направлении входа, тесня стоящих перед ними. Те, в свою очередь, поднажали, и вся огромная масса людей качнулась, утрамбовываясь, к воротам.

Наталья попробовала выйти из-за стены, но не смогла протиснуться в ползущий по сторонам защитного сооружения монолит тел. Ее закружило, кто-то больно саданул под ребра локтем. Искаженная злобой рожа шипела проклятия, тут же утонувшие в хоре воплей и просьб о помощи.

– Какая жалость, теперь точно не успеем. – уголки губ Натальи скорбно опустились. – Нужно было на пять минут раньше выходить!

Толпа тем временем напирала, створки ворот оказались достаточно мощны, чтобы оттеснять наступающую людскую массу. Стоящие у самых створок оказались зажаты между ними и неумолимым человеческим стадом. На металле появились первые алые полосы, их оставляли исковерканные тела. Люди, оттесняемые воротами, взвыли и в последнем яростном броске вдавились в наступающую массу. Некоторые лезли по головам, их стягивали за ноги и с остервенением топтали и рвали руками.

Сергей вжался в бетон укрытия и внимательно следил за толпой. Нельзя было упустить появившегося просвета, единственной возможности успеть не остаться с пустыми руками. Саша и Маша угнездились на шеях родителей. Глазенки восторженно блестели, дети нетерпеливо подергивались, ручки тянулись в сторону разверзнувшегося провала ворот.

Наконец, Сергей почувствовал, что напор слегка ослаб. Ужом ввернувшись в толпу, он потащил за собой жену. Расчет был верным. Они попали в центральный поток, который несся к воротам, зажатый между людьми, ранее оттесненными наступающими створками. Семья двигалась к цели на полной скорости. Иногда под ногами страшно трещало, брюки по колено окрасились чужой кровью, но локти бегущих рядом держали крепко. До входа оставалось метров пятьдесят, когда Сергей почувствовал, что падает. Бегущие впереди на мгновение раздались в стороны. Этого оказалось достаточно, чтобы потерять равновесие. Уже падая, он с ужасом почувствовал, что с его плеч сдирают ребенка. Из последних сил повернувшись боком, Сергей с облегчением понял, что Саша теперь на руках у матери. Наташа ободряюще улыбнулась ему, в глазах промелькнула грусть. Мгновение спустя Сергея затянуло под каток бегущей толпы, а Наталью внесло в ворота.

Внутри ангар показался совершенно бескрайним. Наталья и близнецы восторженно глядели вокруг. Великолепие красок, громкая, но приятная музыка. И цель их визита.

На огромном транспаранте поперек молла «Звезда» гордо алело крупными буквами:

«ТОЛЬКО У НАС! ТОЛЬКО ДЛЯ ВАС! ОТНЫНЕ И ВПРЕДЬ! СКИДКИ НА ВСЁ – 20%».

За покупками

Джо остановился перед дверями супермаркета. Расстегнув объемную сумку, вынул противогаз и натянул плавательные очки с отсекающими цвет стеклами. Резина плотно охватила голову, он подергал за фильтр, устраивая его поудобнее. Что еще взять из сумки? кошелек, телефон, вроде бы все. Остальное придется оставить в ящике у входа.

Из приоткрытой двери потянуло теплом. После уличного мороза он чувствовался даже через плотные перчатки и шарф. Оставив сумку, Джо ухватил пластиковую корзинку и шагнул в торговый зал.

Время он выбрал как всегда точно, ЭТИХ внутри оказалось совсем немного. Сверился с часами: до конца рабочего дня оставалось еще полтора часа, вполне достаточно, чтобы не столкнуться с бредущей по домам и магазинам толпой.

Цветоотсекающие очки – вещь очень уж неудобная. Веки под силиконовым ободком моментально вспотели, соленые капли лезли в глаза. Но с этим ничего нельзя было поделать: на прошлой неделе жена притащила из рейда Буквенный вирус. Пока разобрались, что произошло, заразились все: и сама Дженни, и младший – Сили с сестрой Рут. Даже его мать Энн попала под удар. И вроде бы ничего страшного, уберись ты с хлоркой – и всего-то, но сам Джо носил активный штамм Цветового вируса. Хуже того, выяснить, на какой оттенок тот реагирует, не удалось, и теперь на вылазки приходилось брать очки, превращающие все вокруг в черно-белое кино.

Стеллаж, еще один, и еще... Привычная мысль: ну кому может понадобиться ТАКАЯ прорва товаров? Джо выскочил из-за поворота и лицом к лицу столкнулся с ЭТИМ. Высокий чуть полноватый мужчина средних лет. В руках – корзина, заполненная банками и коробками, все – одного оттенка. Джо бросил осторожный взгляд на этикетки, тут же зажмурившись, но ничего не почувствовал. Тогда он посмотрел уже без опаски: "МиксТрикс", какая-то новая марка. Штамм Буквенного вируса от этой фирмы наверняка сейчас бродит по городу, но это явно не тот, что притащила на себе Дженни.

Обогнув ЭТОГО, Джо поспешил дальше. Краем глаза он успел заметить взгляд мужчины, сочувствующий и немного удивленный. ОНИ всегда так смотрят, и как раз по взгляду можно определить терминальную стадию. Если бы не этот ИХ взгляд, старый Филипп заразил бы всех. Когда его застали на кухне, он уже складывал упаковки по цветам!

Едва разминулся с одним, из проулка между стеллажами показались сразу несколько. Круглая женщина с истеричным ртом, глава семейства с тележкой, а впереди – его уменьшенная копия. Обогнуть из в узком проходе можно было даже не стараться, проще оказалось сдать назад.

Пятясь, Джо зацепился плечом и стремительно развернулся. Перед стеклом противогаза качалась длинная лента со схематической маркировкой: трава, цветок, моторное масло. Он осторожно отошел и осмотрелся, отчетливо понимая, что не зря прихватил противогаз. Против этих штук обычный респиратор был уже бесполезен. Эта дрянь появилась совсем недавно. Искусственная бактерия, вызывающая прочные химические реакции на определенный запах.

Медленно, стараясь не задеть зараженные ленты, Джо выбрался на центральную аллею. ЭТИХ здесь оказалось на удивление много. Провожаемый тяжелыми взглядами, поспешил дальше. Список покупок остался дома, но запомнить его получилось с первого раза: хлеб и молоко. За остальным он отправится дня через три, когда получит пособие. Вот тогда придется попотеть, нужно будет взять...

Джо мотнул головой, заметив неладное. Между стеллажей мелькнула тень: еще один рейдер. Теперь нельзя спускать с него глаз, неизвестно, какая сегодня концентрация феромонов в торговом зале. Рассказывают, иногда команды и в пять-шесть человек возвращались с припасами, но на его памяти никто не ходил даже вдвоем.

В молочном отделе Джо уложил в корзину пару галлонных бутылей и пошел дальше. Хлебный находился в самом конце зала, последний рывок, потом – кассы и домой.

За дальним стеллажом грохнуло бьющееся стекло и донесся возбужденный ропот. Джо осторожно выглянул в соседний проход. Двое рейдеров оказались зажаты в резко сужающемся конце коридора между четырьмя ЭТИМИ. За их спинами почти ничего нельзя было рассмотреть, но Джо отчетливо представил себе, что будет дальше. ЭТИ воспринимают обычных людей, как что-то жалкое и совсем не опасное, но меняются, когда тех становится больше. Так что ребят остается только пожалеть. Расталкивая ЭТИХ, к рейдерам протиснулся мужчина. Даже со спины было видно, как его лицо побагровело, он прорычал что-то несвязное, остальные возбужденно заверещали. Раздался громкий шлепок, и над их головами взлетел противогаз. Его бывший владелец вскрикнул испуганным зайцем, но ЭТИ сдвинулись, навалились...

Сорвавшись с места, Джо бросился к хлебному ряду. Быстрее, схватить все что нужно и бежать!

Перед хлебным была широкая площадка, где обычно выставляли сетчатые короба со всяким хламом. Выскочив из прохода, Джо не заметил появившегося из-за стеллажей рейдера. Может, тот его тоже не увидел, но толкнул расчетливо и точно, отбросив прямо на корзины. Со всего маху приложившись противогазом о металл, Джо на мгновение потерял сознание.

Сперва вернулись ощущения, в спину упирался холодный пол. В уши ворвались резкие звуки, звон, пронзительные крики. Открыв глаза, Джо увидел трещину в стекле противогаза. Кусок выпал, оставив широкую дыру, линза очков слева разлетелась, в резиновую духоту успокаивающей струей лился прохладный воздух, остро пахло сеном. Приподнявшись на локте, он осмотрелся. Первое же, во что уперся взгляд -- стеллаж с васильковыми коробками и банками, белые буквы по канту хвастливо сообщали, что они принадлежат объединению "Бикси".

Вдыхая свежий травяной аромат, Джо поднялся и стянул бесполезный противогаз. Из рассеченной брови на пол срывались алые капли, неприятно диссонируя с буквами и общей цветовой гаммой полок. За спиной зашуршал полиэтилен. Обернувшись, он увидел у стоек с хлебом странное существо. в огромных глазах дрожал страх, а в тонких лапках оно сжимало батон. Джо почувствовал, что вот-вот разрыдается, не то от жалости, не то от омерзения. Сморгнув, он поднял с пола корзину. Салатовые бутыли показались совсем неподходящими. Вынув обе, протянул их существу, то обняло их обеими лапками и, благодарно кивнув, бесшумно скрылось в проходе.

А Джо уже изучал ряды коробок. Эх, нужно было брать тележку!

Без рта

Однажды утром Семен Валеев обнаружил, что у него пропал рот.

Язык елозил по зубам и небу, но на свободу вырваться не мог. Семен, как человек рассудительный, паниковать не любил, хоть очень даже умел. Он попытался было испугаться, но передумал.

Борясь с давящей болью в голове, Семен бросил взгляд на светящиеся зеленым часы: без пяти пять. Осторожно выполз из постели, голова закружилась, его повело, едва не швырнув обратно на кровать. Держаться! Не хватало еще разбудить жену! Ноги были словно ватные, внутри что-то натужно подрагивало. На цыпочках прокравшись в ванную, он встал перед зеркалом. Тускловатый вообще-то свет резал глаза, Семен плеснул в лицо холодной водой и уставился на отражение в зеркале. Растрепанные волосы, щетина. Глаза красные и недовольные, обычно к таким глазам прилагаются брезгливо поджатые губы, но с этим как раз вышла промашка: среди коротких пней свежей щетины отсутствовал даже намек на когда-то располагавшееся в этом месте отверстие.

Семен отстраненно провел пальцами по лицу. Навстречу им с той стороны кожи толкнулся язык, отполз, раздраженно подергиваясь. Еще не до конца проснувшийся, мужчина попытался вспомнить, когда видел свой рот в последний раз, и не смог. Впрочем, это и не особенно удивительно. В жизни много вещей, куда более интересных, чем разглядывание отверстия в голове. Он же не женщина, в конце концов! У него есть телевизор, компьютер, пиво!

Пиво. Перед глазами появилась стойка прокуренного бара, кто-то сует ему в руку кружку. Неловко повернувшись, он сбивает на пол пустые рюмки, те со звоном скачут по полу...

Так. Значит, в баре рот еще был на месте, иначе как бы он пил? Еще раз плеснув в лицо холодной водой, Семен открыл кран с горячей. Дрожащая рука ухватила станок. Сперва – привести себя в порядок. Остальное – потом.

Когда немного посвежевший Семен появился на кухне, там уже возилась жена. Стоя у плиты в клубах пара и дыма, она не удостоила его взглядом. Ну и очень хотелось. Ухватив деревянными пальцами пачку сигарет, он вынул одну и озадаченно уставился на нее пустым взглядом. Сигарета в условиях острой нехватки рта стала тем самым локтем, который не укусить даже ввиду относительной близости. Вздохнув через нос, он бросил ее в пепельницу и откинулся на стену. В голове все еще шумело, Семен прикрыл глаза и замер.

Словно только этого ожидающая жена громыхнула о плиту чайником и забубнила. За шипением масла и ревом вытяжки голоса было почти не слышно, но общие смыслы вполне угадывались. За годы, отделявшие некогда Белочку от теперешней Тыквы, он успел выучить все монологи наизусть. Она оказалась очень предсказуема. По ней можно было сверять часы. Период полураспада самого радиоактивного вещества четко отмерял полувыбормот всего, что она могла ему сказать. Ее слова можно было выставлять в Парижской палате мер и весов, как эталон занудства. Ее...

Не прекращая бубнить, жена швырнула на стол тарелку с горелым кружком яичницы. Тоже вполне предсказуемо наутро после встречи с друзьями. Она называет это "активированный уголь против отравлений". Рядом стукнула, расплескав половину содержимого, кружка с кофе. Растерзав завтрак тупым ножом, Семен подцепил вилкой кусок яичницы но, вспомнив утреннее недоразумение, бросил обратно в тарелку.

Повернувшаяся на звук жена устало посмотрела на него, потом на тарелку. Брови вопросительно взлетели.

– Чего это ты швыряешься? – она уперла руки в бока и угрожающе нависла над ним. – Не нравится, как я готовлю?!

Семен хотел было ответить: «Посмотри на меня, дура! Ничего не замечаешь? Это я однажды перепутал твою стрижку с противогазом, но ты-то не такая! Разуй глаза, дура!» – хотел он крикнуть. «У меня рта нет!» – и грохнуть кулаком по столу!

Но как же кричать, если рта нет?

Даже плюнуть – и то проблема.

Все, что остается – вскочить и уйти. И он вскочил и ушел, провожаемый недовольным взглядом.

На работе его встретила привычная понедельничная суета. Под треск клавиатур и раздражающие трели телефонов он пробрался в свой загон. Пока включался компьютер, вытащил из стола шипучие таблетки. Теперь, когда Семен окончательно проснулся, у него трещала голова. Сейчас его может спасти только короткий рывок до кулера... Остановившись в проходе, он отшагнул назад, упав обратно в кресло, и зло ударил в стену. Придется обойтись без помощи.

Нехотя взялся за работу. Привычная рутина постепенно затянула. Пару раз звонил телефон, но Семен редко отвечал и в обычные дни. До обеда время тянулось невыносимо долго. Когда часы на экране показали полдень, он потянулся, но вставать не спешил. Внутренне уже свыкся с произошедшей с ним метаморфозой, да и есть не хотелось совершенно. Сходить просто чтобы посмотреть на остальных? А смысл? Друзей у него тут нет, так, стрельнуть сигарету в курилке и деньжат до зарплаты. Деньги есть, курить не во что, так и зачем ему сейчас кто-то?

Треск клавиатур не затих совсем, но теперь яростно лупила по клавишам от силы четверть отдела. Зато заткнулись телефоны. Семен наслаждался относительным покоем, хотел вздремнуть, но сон не шел. Тогда он поднялся и выглянул из кабинета. Никого. Стараясь делать вид отстраненный и скучающий, быстрым шагом направился в туалет, где долго стоял, всматриваясь в отражение.

Ни шрама, ни швов, ничего. Прямо как в том фильме. А может, и правда стерли? Семен поскоблил ногтем кожу, надеясь подцепить краешек... Чего? Скотча? Телесного цвета пластыря? Только вот не делают такого землисто-бледного пластыря фабрики. Хорошо, что не хочется ни есть, ни курить. Глупо же он смотрелся бы, бросаясь на стены в двух шагах от котлет и сигарет!

За дверью раздались шаги. Семен опустил голову и, стараясь не глядеть на вошедшего, быстро выскочил прочь.

Из офиса Семен вышел одним из последних. Будь сейчас зима, накрутишь шарф – и иди, но долбаное лето спутало все карты. Так что пришлось ждать, пока затихнут шаги в коридоре. Сегодня в отделе было удивительно тихо, особенно после обеда. За час до конца рабочего дня никто не бродил по загонам, не трепался во весь голос. Только треск клавиатур, да нескончаемый трезвон телефонов.

Его автомобиль, кредитный кореец с ласковым прозвищем Хомут, одиноко жался к сетчатому забору в дальнем конце парковки. Усевшись за руль, Семен на секунду задумался. Куда сейчас? Домой совершенно не хотелось. Может, к Ленке? Но там – кальян и вино, она может не понять отказа. Собственно, везде, куда ни сунься – курево и выпивка, так что...

Так что, как ни прискорбно, придется тащиться к себе.

Когда ехать оставалось совсем немного, он отвлекся и не заметил вовремя патрульную машину. Скрипнул зубами, когда торговец полосатыми палочками указал на обочину, но подчинился. Поравнявшись с водительской дверью, постовой взял под козырек и завел грозную песню. В ней пелось о превышениях, габаритах и тонировке. О грязном номере, тусклых фарах и двойной сплошной. Про обгоны там пелось тоже. Семен готов был сунуть тому в шапку награду за артистизм, но не знал, как его прервать. А тот, заподозрив водителя в невнимательности, вдруг посуровел лицом и вынул прибор. В его грозном рыке и волевом жесте, как на плакате, ясно читалось: «Дыхните!» Семен бы и рад подчиниться, ведь именно сегодня мог исполнить на трубке хоть всего Армстронга, но вот беда: нечем!

Постовой нахмурил брови. Семен уже представил, как его под белы руки ведут в патрульную машину, где предстоит сто раз виденный фокус с исчезновением денег. Настроение стремительно ухудшалось, но тут в голову пришла здравая мысль: он же может дунуть носом! Отобрав у постового трубку, он вставил ее в ноздрю, зажав нос пальцами... И с ужасом обнаружил, что не может.

Потому что не дышит.

Отдав брезгливо поморщившемуся постовому прибор, Семен удивленно прислушивался к себе. Внутри разливалась тишина. Затихло биение сердца. Шум легких исчез, словно и не было.

Он замер, удивляясь этой тишине и собственному безразличию. Открыв кошелек, он выгреб оттуда всю наличность и сунул ошалевшему инспектору. Машина плавно тронулась, ныряя обратно в поток, сливаясь с ним. Сейчас ему нужно домой, ведь завтра рано вставать.

Как и тысячам таких же безразличных, бессловесных, жалких трупов.

Перекресток миров

– Не так! Не так! Куда ты прешь!

Аксакович раздражённо сплюнул, глядя на нескладного ученика с едва начавшим пробиваться на подбородке робким пушком. Парень остановился посреди очерченного кирпичной пылью на притоптанном снегу круга. Скинув рукавицу, старик отвесил никчёмышу такую затрещину, что сам едва удержался на ногах. Тот нападения не ожидал, а потому ткнулся головой в сугроб, перевернулся, мутные серые глаза испуганно моргали.

– Всё не так! – повторил дед уже спокойнее. Стянув вторую рукавицу, бросил рядом, тяжело, со скрипомопустился на снег. – Я тебе чего говорил?

– На красное не соваться... – длинный глуповато блымнул водянистыми глазами. – А если заступил, то сразу падать головой в сторону от центра...

– А ты какого чёрта впёрся в самую серёдку? Чего пялишься? Кто потом твои кости собирать будет? Ты на старика не рассчитывай, мне тебя натаскать велено, а не хоронить!

Парень собрался было что-то сказать, но блеснувшие из-под огромной мохнатой ушанки злые глаза заставили его передумать. Аксакович усмехнулся и с кряхтением начал подниматься. Кое-как распрямившись, перевёл дыхание. Парень всё так же тупо пялился на него с земли. Старик кивнул ему:

– Чего разлёгся? Вставай, передохнул уже. Давай на исходную.

До вечера с полосой препятствий так и не разобрались, и теперь парень сгорбился у печки, подбрасывая в огонь тонкие веточки и кусочки коры. Аксакович с кряхтением взгромоздился на высокую кровать, заваленную старыми тулупами. Докрутил тусклую лампу в перемотанный грязной изолентой патрон. Из складок постели вынырнула потрёпанная книга, пожелтевшая, странно пахнущая машинным маслом. Старик пошелестел страницами, но чёрные значки никак не складывались в слова, при первой же возможности сбегая. В очередной раз прочитав пару страниц серой каши, он вздохнул и поверх листа посмотрел на долговязого. Вообще-то, имя у того было, и Аксаковичу его даже называли, только что ему с того имени? Сегодня не получилось – так он завтра пройдет эту несчастную полосу и убудет обратно, а на его место пригонят ещё одного рыбоглазого. Или двух.

Что-то у них там неладно во втором корпусе, слишком много оттуда приходит вот таких, ничем не интересующихся, с пустым взглядом. Аксакович поверх книги рассматривал худую спину парня с опустившимися плечами. Голова у того клонилась все ниже, наверняка задремал, сейчас упадёт и рожу обожжёт!

– Эй, как там тебя! Ты если спать собрался, так ползи на лавку!

Долговязый вздрогнул, едва не свалившись с низкого табурета, беспокойно заметался. В глазах едва ли не впервые появилось хоть какое-то выражение.

– Я чтоб это... Не погас, ага...

– Как тебя ещё не прибили, не пойму... Шуруй спать, пока пинками не погнал!

Парень тенью скользнул в свой угол, завозился там, устраиваясь. Аксакович захлопнул книгу и раздраженно запихнул предательницу поглубже в недра тулупьей горы. Лампа привычно обожгла пальцы: всё, пора на боковую.

Засыпая, он слышал тихий шорох, но это просто снег бился в стекло.

Он понимал, что спит. Ничего нового, всё тот же пятачок в пару гектаров в кольце заводских территорий. Посреди, как замок в осаде, небольшой дом из когда-то белого кирпича, окружённый наваленными в беспорядке блоками и обрезками труб. Из полумёртвых останков тренировочной площадки торчат прутья арматуры, покрытые ржавчиной, как запекшейся кровью.

Над головой негромко шелестело, слабый ветерок швырнул с пустого тёмного неба облачко пыли и охапку жухлых прошлогодних листьев. Откуда они там взялись? Аксакович проследил за их полетом, пока те шурша опускались на посверкивающий под луной снег. Дёрнув щекой, развернулся и пересёк тренировочную полосу. Как всегда во сне, каждый шаг давался с трудом, словно старик брёл по пояс в воде. Сразу за полосой начиналась непроходимая снежная топь, в которой оставалась узкая, только ему известная тропка к бетонному забору.

Призрачный снег трещал под ногами, редкое здесь эхо металось по площадке, в какой-то момент показалось даже, что не он один, а целая команда Аксаковичей топает по белой целине. Кто другой, может, уже и сорвался, оступившись, и пропал в этом снегу, с виду такому безопасному, а на самом деле – набитому смертью, как решето дырами. Но старик ходил тут не первый год, все повороты изучил давно, да и чего опасаться во сне? Идти было всего-то метров сто, но тропа вышла такая путанная, что путь удлинялся в половину. Наконец, Аксакович выбрался на узкую площадку под самым забором, рукой в плотной рукавице ухватился за торчащую металлическую петлю, переводя дыхание.

Забор – самый обычный, бетонный, разве что широкие проемы между плит заложены выветрившимся глиняным кирпичом, не заглянуть. Но Аксакович прекрасно помнил всё, что оставалось по ту сторону. Здание конторы этажей в пять, высокие окна с деревянными рамами, на крыше по краю – рослые буквы в облезло-красном: "Слава труду!". Будка вахтёра с такой решёткой, что непонятно – сторожа ли защищает, или других от него. Вокруг здания – широкие клумбы и дорожки из серого потрескавшегося асфальта. И трава. Там совершенно точно тогда была трава.

На тропинке под забором нет льда и снега ни наяву, ни во сне, как сейчас. Наверное, она принадлежит тому миру, зазаборному. Проверить легко: сними рукавицу и проведи жёсткой ладонью по шершавой поверхности. Вот только страшно. Всегда – страшно.

Что-то зашуршало, Аксакович завертел головой, но никого не заметил. Шорох не прекращался, сквозь него прорвался резкий скрип. Потянуло холодным воздухом, свежим и бодрящим, с грубыми струями немытого тела. Никакого удивления, только любопытство, быстро сменившееся недовольством: длинный открыл дверь.

– Ты чего там шаришься? – Аксакович сел в кровати, всматриваясь в тень у входа. – Хрен ли хату выстужаешь?

Парень резко отпрянул, что-то неумело пряча за спиной, тускло блеснули глаза, когда он посмотрел на старика. Тот вкрутил лампу, неяркий свет показался ослепительным. Аксаковичу было проще под защитой густых бровей, но парень, которому свет бил прямо в лицо, зажмурился болезненно, прикрывшись ладонью. За спиной он прятал тощий мешок.

– Сбежать решил? – Аксакович, громко кряхтя, выбрался из-под тулупа. – Дверь прикрой, не май месяц!

Молодой почти проморгался, но с места не сдвинулся. Старик забрался в тяжёлые валенки, грузно прошаркал к деревянной створке. Перед тем, как с грохотом захлопнуть ее, выглянул наружу. В неярком свете из-за спины кружили снежинки, крупные, похожие на перья. Оставалась на земле, наверное, каждая десятая, хороший признак: спокойный день будет. Втянув морозный воздух, он задвинул щеколду и обернулся к понуро застывшему парню, тот отводил взгляд.

– Держать не буду, можешь выметаться к чертям. Только утром, чтоб я приглядел, понятно?

Аксакович вскинул брови, парень помялся, неуверенно кивнул.

– Вот и отлично. Тогда печку разожги, холодно.

Долговязый опустил мешок на пол и поплелся выполнять распоряжение. Старик внимательно следил за ним. Тот снова превратился в безвольное чучело. Руки и двигались проворно и точно, но взгляд снова опустел, искра, сверкнувшая на миг, погасла.

Какие же вы все там стали... не мертвые, просто безразличные, надломленные. Страшно. Северная промзона давала самых сильных, особенно корпус "А". Это с южными и восточными было сложнее, там и территория меньше, и Поток быстрее. Южане первыми угасли, это вот рыбоглазие, поникшие плечи, когда они появлялись у пролома в заборе. Тогда Аксакович почти ничего ещё не знал о правилах Перекрестка. Заметить приближающуюся катастрофу он не сумел, и самая маленькая из территорий быстро угасла. Теперь там нет ничего, кроме строительного мусора да вечного тумана. Восточная промзона ещё держалась, но приходили теперь оттуда совсем редко, не чаще раза в год и всё больше женщины.

А теперь вот и северяне захирели.

Под присмотром Аксаковича долговязый растопил печь и замер в привычной позе. За окном светало.

Парень не ушёл утром. Наспех позавтракав, оделся и вышел из дома, в немытое окно старик смотрел, как тот вяло разминается на крохотном пятачке у крыльца. Передумал? Допив горький чай, Аксакович влез в тулуп и вышел следом.

– Готов?

Парень кивнул, стоя посреди крашенного синим квадрата.

– Тогда пошёл.

Первые семь метров тут обычные, Аксакович их не трогает, это долговязый уже выучил. Потому и двинулся быстро и без раздумий, просто перескакивая с камня на камень. А вот дальше пришлось напрячься. Старик стоял в стороне, стараясь не отсвечивать. Ошибки тут не смертельные, больше так, для наглядности. Половина вообще нарисована, так что пока можно не одёргивать... А парень дуром пёр на желтые точки – самое плохое, что старик заготовил на сегодня! Ну как так можно?! Нет, пусть сам. Рыбоглазый замер у торчащей из груды битого кирпича плиты. Высоты в ней было с метр, а с той стороны – полированный кусок жести, мутный, но разглядеть предупреждение можно. Долговязый остановился, тяжело привалившись к плите, хотя только что едва через неё не прыгнул. Пустой взгляд прошелся по отметкам, парень неторопливо отлепился и обошел их стороной.

Аксакович не торопясь двинулся следом, привычно отмечая расставленные ловушки. На этот раз красный круг парень прошёл, даже не посмотрев в его сторону. Позади осталась треть полосы, и старик хотел устроить привал, но не успел: долговязый отвлекся, обходя не самую хитрую приспособу. Над полосой пронзительно свистнуло, по глазам резанула ярчайшая вспышка. Старик только вздохнул, и скомандовал отбой.

Сорок лет он уже топчет нетающий снег. С тех пор, как выкатился через решетчатые ворота в тонкой рубашке и брюках, объятый пламенем. Упав в сугроб, сумел затушить огонь, долго полз обратно к сомкнувшимся створкам, пока не потерял сознание.

С тех пор каждую ночь во сне ходил к воротам, долго всматривался в застывшие клубы дыма и пыли, расцветающее неподвижным рыжим пламенем здание. Там, в замершем мире, в этот миг гибли люди, гибли его жена и дети. И нельзя ходить туда наяву. Никак. Совсем.

В темноте на лавке завозился долговязый. Старик как раз пересёк сугробы и шёл вдоль стены, рукой подать, когда парень неловко повернулся и с воплем грохнулся на пол.

– Да чтоб тебя! – Аксакович зажёг свет и уставился на ворочающегося дурака. – Что опять?

– Ничего, – тот мотнул головой, сел, почёсывая ушибленное плечо. – Упал вот...

– Вижу!

Погасив лампу, старик закрыл глаза, но неуверенный голос выдернул его обратно :

– А вы давно тут?

– Что? – старик не сразу понял вопрос. – Чего ты там бормочешь?

– Давно... – парень откашлялся, повторил увереннее. – Давно вы тут?

– Очень. К чему такие вопросы?

– Просто... Отец говорил, что вы ещё его деда учили, это же лет шестьдесят получается?

Старик нахмурился. Он не любил такие разговоры.

– Не знаю, как у вас там с Потоком, мне это не интересно.

– Ну, а всё-таки? И что значит "у вас"?

Вот пристал! Аксакович решил не отвечать. Перед глазами плясали разноцветные круги, он медленно уплывал, но настойчивый ученик не унимался:

– Вы спите?

Старик тяжело выдохнул, поднимаясь на кровати. Долговязый вскрикнул, когда по глазам резануло жёлтым светом. Зажмурившись, он сгорбился на лавке, завернувшись в расползающееся одеяло.

– Нет.

Сколько их прошло тут за годы? Наверное, многие сотни, Аксакович не считал. Молодые ребята, покрепче, пожиже, тянулись с заводских территорий: стоило уйти одному, на следующее утро у порога уже стоял новый. И так – год за годом. Может, и был среди них дед долговязого, кто их всех упомнит? Надо же, шестьдесят лет! Не может такого быть! Или Поток ускоряется...

– Помню, был такой... Точно, был. И поумнее тебя, между прочим! Ночами спал, а не задавал глупые вопросы!

– Извините...

– Да поздно уже! – старик с кряхтением забрался в валенки. – Поднимайся, раз не спишь, ночью тебя по тропе прогоню...

Хоть он и не велел шастать ночью, так то в одиночку же. За полосой всякое могло случиться, так что соваться туда было строго заказано. Долговязый удивленно таращил водянистые глаза, но оделся быстро. Аксакович кивнул одобрительно, но тут же посуровел: нельзя с ними по-доброму, могут осторожность растерять, а тогда жди беды. Выгнав парня за дверь, он присел у печки, кочергой поворошил угли. В голове крутились эти шестьдесят лет. Здесь, на Перекрёстке, не менялось ничего, только он, Аксакович, старел. Как там объяснял Ондрей, последний из южан? Что-то про временную воронку, относительность и прочее, от чего голова сохла. Запомнил только, что поток времени вокруг перекрёстка захлестнулся петлёй. Так про это старик и сам догадывался, потому к воротам и не лез.

В сенях заскрипели половицы. Аксакович со вздохом прикрыл чугунную дверцу, дымоход и погнал топчущегося на пороге долговязого на улицу. Мороз тут же вцепился в лицо, глаза быстро привыкли к темноте и слабо блестящему снегу. Старик натянул мохнатую шапку, махнув рукой: начинай!

Договязый пошёл хорошо. Дважды за его спиной взметывался снег, испарялся, выпадая тонким инеем, но тот даже не оглянулся. В одном месте – старик и сам забыл, что там что-то припрятано – вдруг резко упал и замер. Аксакович ругнулся в бороду, когда над лежащим заплясали радужные всполохи, пошли волнами, собираясь в неопрятную кляксу с рваными краями. Снег расцвёл яркими отсветами, до старика докатилась волна горячего воздуха, пропахшего ржавчиной и серой. Клякса хищно рыскала по сторонам, и старику вдруг стало жутко. На миг показалось, что он опять стоит у ворот, глядя на такую же, но намного, намного больше... Схватив осколок кирпича, он примерился: главное – не дать вырасти! Пусть горит сейчас, и будь, что будет!

Нет, пронесло. Вспыхнув короткой радугой, клякса резко стянулась в точку. В рваной дыре на миг показалось синее небо с куском белого облака. Долговязый шевельнулся, подтягивая разбросанные руки и ноги, с каменным лицом шагнул дальше. Теперь дело пошло легче, после случившегося и "ножницы", и воронки с "шипучим ворохом" – самое серьезное из припасённого, – сдались без боя. Не спускавший настороженного взгляда с парня Аксакович незаметно выдохнул, когда долговязый закончил круг, довольно крякнул:

– Вот что значит – взялся за ум! Чего только ерепенился? Или старика хотел довести?

Долговязый смущенно отводил глаза, глупо улыбаясь. Круг занял у него весь остаток ночи, нехотя светало, и в тусклом ещё свете Аксакович рассмотрел лицо ученика. Испытание далось тому нелегко: под глазами застыла чернота, глубокая царапина пересекала лоб, к ней прилипли мелкие осколки кирпича. Штаны и ватник продраны – смотреть страшно, а сам едва не краснеет, простота! Аксакович хлопнул парня по плечу:

– Молоток! Давай в дом, будем тебя лечить!

Старик ухватился за металлические прутья, прильнув к ним всем телом. Перед глазами плыло, борода мелко тряслась, он порывисто выдохнул, смахнул рукавицей слезы. Что-то раскис сегодня, хорошо, что во сне, иначе быть беде на ночном морозе. Пора назад, скоро рассвет. Ловушки и опасные места он обходил сегодня больше для проформы, чтобы не расслабляться. Здесь – «косы», обойти просто, дальше – «Кальян», «штопор»... Уже на пороге почувствовал давление, шаги стали тяжелее, он выпал в реальность, накрытый тяжелым тулупом, все ещё слабо перебирая ногами. Глаза резанул тусклый, вообще-то, свет, он с трудом проморгался, сползая на пол. День перевалил за середину, за окном – всё та же бесконечная хмарь и зима. В печи весело трещат дрова, и у самой дверцы в привычной позе застыл долговязый.

Что-то не так. Аксакович чувствовал напряжение, повисшее в воздухе. Оглядевшись и не заметив ничего странного, он уставился на долговязого. Тот покосился осторожным глазом, отвел взгляд, но тут же повернулся, рассеяно улыбаясь:

– Разоспались вы, я уж думал, сейчас в дверь выбежите вместе с кроватью. А храпу было!

– Твоё дело – за печкой смотреть, а не за старшими! Завтрак где?

На душе было гадко, и вдвойне – от того, что не ясно, от чего. Будто случилось непоправимое, но никак не узнать, что именно.

– Обед...

Долговязый отвёл глаза, снова превращаясь в безразличную тень. Аксакович махнул рукой:

– Да хоть ужин! Давай, шевелись, раз весь день лоботрясничал!

Накинув тулуп, старик прошаркал через сени на крыльцо. Сегодня погода особенно гадостная: бесснежное, словно голое небо, светящее серым. От такого каждый раз болит голова, загоняя в дом, не дает поднять глаз. Привыкнуть так и не получилось. Отчаянно щурясь, Аксакович потрусил к деревянной будке, а на обратном пути замер, с мукой вглядываясь в снег. Показалось вдруг, что от крыльца к забору тянется цепочка следов. От напряжения заболел лоб, из глаз рвались слезы. Старик слепо пошаркал к дому. Нужно взять темные очки и рассмотреть, как надо.

Ввалившись в сени, он ещё держал мысль, вспоминая попутно, куда сунул сварочные "консервы", но едва перешагнул порог...

– Твою сердца мать!

Долговязый метался у печки, заливая перекинувшееся из топки на сваленные грудой дрова пламя!

– Уходи. – Аксакович тяжело дышал, привалившись к стене. – Вот прямо утром и уходи.

Долговязый понуро склонил голову. Глаза виновато посверкивали из-под опаленных бровей, одежду покрывали пятна и копоть. В руке он сжимал горелый веник, другая повисла безвольно.

– Я не хотел... Могу и сейчас...

– Не хотел он! – старик с трудом поднялся, отмахнувшись от помощи, кивнул на почерневшую печь и всёещё дымящиеся стол и угол возле него: – Тебя никогда не били?

В старческом голосе появились яростные нотки. Долговязый дернулся в испуге, но головы не поднял. Аксакович зло сплюнул: сотни человек, сотни! И ни одному ещё не удавалось сотворить такое!

– Как хоть поджег-то?

– Случайно... Масло вытер, а тряпку – в печку...

– Баран – он баран и есть! – с досадой отвернувшись, Аксакович бросил через плечо: – Отмывай теперь...

Сперва он хотел проверить полосу, подновить ловушки, пока долговязый наводит порядок, но поваливший вдруг крупный снег загнал старика обратно в дом. Не удержавшись, Аксакович отобрал тряпку и принялся собирать черную от сажи воду, пока та не замерзла в стремительно остывающей хате. Долговязый же долго и бестолково возился с печью, силясь развести огонь среди жидкого пепла и сырости, пока и здесь его не погнали взашей. Так и пролетело время до ночи, с тряпками, уборкой и отчаянным бубнежом.

К полуночи старик почти оттаял. Мало ли, с кем не бывает? Дураков везде полно. Долговязый сидел в углу, глядя в одну точку, только длинные пальцы нервно теребили тесьму на тощем мешке в пожитками. Острый нос весь перемазан сажей, через лицо – светлые полосы высохшего пота. Аксакович хотел было заговорить, но сдержался. Вместо этого неторопливо выпил чаю и отправился спать.

Сон долго не шёл, въевшаяся гарь, как её ни гнали, лезла в нос, сырой воздух никак не прогревался. Старик вертелся с боку на бок, то проваливаясь в мучительную полудрему, то выныривал, долго вслушиваясь в звенящую тишину. В слабом мерцании окна долговязый сидел неподвижно, только изредка скрипела коротконогая лавка. Наконец, Аксаковича накрыло мучительной дремотной волной, перед глазами каруселью понеслись события, люди, которых он никогда не видел. Во лбу разрасталась тупая боль. В вихре мелькающих событий, шёпота, звона голосов, чего-то требующих, просящих, монотонно зовущих, негромко скрипнула дверь. С головой затянутый в липкий, слишком яркий сон, старик озирался в поисках источника звука. Показалось? Наверное. Может, долговязый вышел до ветру...

Кое-как выпутавшись из сонного оцепенения, Аксакович глянул в угол, где должен был маячить темный контур ученика. Никого. Старик как следует проморгался, до цветных вспышек протерев глаза. Должно быть, он и правда на дворе. Затаившаяся было дрёма уверенно поволокла голову к подушке. Глаза слипались, опять заслышались голоса, мелькнуло цветное полотно… Старик вдруг настороженно приподнялся на кровати. Как давно ушёл долговязый? От чего-то показалось – вовсе не пять минут назад, даже не десять. Случилось чего? Ещё не хватало, в последнюю-то ночь!

Кое-как одевшись, Аксакович поспешил из дома. Пока собирался, сообразил, почему так разволновался. Привыкшие к темноте глаза увидели то, что заметила ещё раньше голова: не было на лавке мешка. Каков идиот, а? Сказано: не соваться одному по ночи на территорию!

Где-то высоко над Перекрёстком стояло полнолуние. Снег искрился отражённым светом, с жемчужно-серого неба редко сыпались лучистые точки. Падая, они сливались в сплошной ковер, на котором синими тенями выделялись свежие следы. Широкие и уверенные, они тянулись к темнеющему вдали забору. Куда это долговязого понесло? Главное, чтобы с дуру на тропу не попал... Аксакович торопливо заскрипел следом, высматривая ученика.

Тот обнаружился у самого ограждения. Почти незаметный на его фоне, парень что-то высматривал под ногами. Старик ускорил шаг: дурак стоял перед ловушкой, и далеко не первой из разбросанных по тропе!

– Стой! Куда тебя несёт? Стой!

Старик хватил полной грудью морозного воздуха и переломился в кашле. Обернувшись, долговязый махнул рукой, но останавливаться и не подумал. Наоборот, уверенно двинулся в обход опасного места. Аксакович проследил траекторию. Сомнений не оставалось: ученик пёр к забору. Но туда нельзя ходить! Сам старик смел приблизиться к воротам только во сне!

– Остановись, тебе говорят!

Он доковылял до первой ловушки. Та была проявлена толково: красным очерчен контур, окружность притоптана. Хорошо научил... Подняв голову, старик скрипнул остатками зубов: долговязый стоял почти у самого забора.

– Ты зачем туда поперся?

Ученик остановился, в голосе прозвучали незнакомые нотки:

– Прохожу самый сложный маршрут.

– С чего ты взял? – Аксакович уже запыхался. – Я тебе ничего такого...

Долговязый пожал плечами.

– Вы прошлой ночью во сне разгалделись – не уснуть. Всё про какой-то опасный путь, ворота, до которых не добраться...

Аксаковича обдало морозом: не было печали! Как же это он так...

– Ты постой, мало ли что я там наговорил! – он ускорил шаг, едва не вылетев на следующий притоптанный пятачок. – Пропадёшь ни за что!

Рыбьи глаза долговязого прояснились, на старика глянул лихой бес.

– Вы обо мне всё время плохо думали. А я не никчемыш! Просто долго примериваюсь! И печку я не специально поджёг… Всё вам не так!

– Ты главное не мельтеши, – старик выставил перед собой руки, без рукавиц кожа стала сухой от мороза. – Я и так это знаю, а кричал для острастки только. Давай-ка назад!

– Нет, – долговязый мотнул головой. – Я пройду.

Он торопливо пошагал вдоль забора. Из горла старика вырвался рык. Сжав кулаки, Аксакович рванул следом. Сердце судорожно трепыхалось, грудь сковало, но он упорно шёл вперед. Нельзя туда дураку! Совсем нельзя! Ох, и дел он натворит... Ухватившись за сыпучий бетон забора, старик с хрипом хватал воздух. Сердце совсем зашлось, он сунул руку под тулуп и через рубаху потер грудь. Перед глазами плыло, блеск лез под веки, отражаясь в навернувшихся слезах. Долговязый был уже почти у ворот. Если его не задержит последняя ловушка, то всё. Ничего не исправить. На неверных ногах он побрел дальше.

А долговязый действительно застрял. Он хороводил вокруг, не понимая, как быть дальше, и Аксакович было вздохнул свободнее. Но когда между ними оставалось метров десять, парень вдруг рванул к воротам. Старик взвыл и, выжимая последние силы, бросился следом.

Поздно.

Долговязый замер у ворот, улыбаясь во весь рот, но радость в глазах стремительно сменялась мучительным ужасом. Сердце пропустило удар, с трудом дёрнулось. Всё кончено. Старик кулем опустился на колени, глядя, как за тонкими металлическими прутьями в клубах пыли оседает здание. Как грохот заглушает крики и плач. Как пламя пожирает все, что ему дорого.

Железнодорожник

Сегодня был особый день. И потому уже с самого утра Кирьяныч пребывал в состоянии приподнятом, но беспокойном. Приподнятом оттого, что едва не проспал, а для беспокойства повод всегда найдется.

Вот, казалось бы, плевое дело – надеть форменный китель. Что в нем? – два рукава да горловина. А еще батарея от микроклиматической хреновины, которая, к слову, сгорела. Почесывая лохматую бороду, старик осматривал получившуюся дыру. Запасной аккумулятор поискать, или на этот раз вовсе не надевать кителя?

От этой мысли стало вдруг тошно: какой он тогда к песьей матери железнодорожник? Без формы – это уже не человек, а дрянь получается, тьфу! Швырнув китель на неприбранную постель, он поднялся со стула. Форменные штаны без ремня приходилось придерживать рукой с тех пор, как порвался последний. Так со штанами в кулаке и пошаркал к шкафу.

Дверцу сверху донизу покрывали распечатки с пикантных сайтов и несвежие шутки. Меж отставших уголков проглядывало зеркало, и старик сделал зарубку в памяти, что бумагу пора бы обновить. Эту нехитрую операцию он проворачивал уже не в первой с тех пор, как вместо паренька с блеском в глазах с той стороны поселился мужик, которого за бородищей и рассмотреть было трудно. А в последний раз оттуда и вовсе выглянул седой дед, зеркало издевалось, показывая старику неприкрытую правду.

Изнутри шкаф выглядел еще печальнее. Когда-то на полках, вешалках и в ящиках одежды и деталей было полно, в первые двадцать лет из пролетевших семидесяти станцию заваливали припасами. Направление было перспективное, и шли эшелоны и поезда бесконечной лентой. И форму тогда еще совсем юный станционный смотритель не занашивал даже до складок, всегда с иголочки, с ароматом псевдокожи и вонью пластика. Форма попадала в переработку, а он открывал новый комплект.

Ну кто же мог тогда знать?.. Кирьяныч замер перед шкафом, уставившись в темную утробу пустым взглядом. Наверное, так же стояла его жена, выбирая, в чем идти в суд. Сам он ее в тот день не видел, как и после, получив бумаги на развод через неделю очередным экспрессом. Тогда уже поезда шли через станцию по пять-шесть в месяц. Сколько с тех пор прошло? Сорок два года? Сорок три?

И если до этого он бывал в отпуске два раза в год, то с тех пор отсюда не выбрался ни разу.

Почти новый китель отыскался за кроватью. Если судить по слою пыли, пролежал он там лет семь, не меньше, в тот раз с товарняка на станцию сбросили последний контейнер с одеждой и запчастями. Оказавшихся там же припасов хватило надолго, а вот остальное пришлось беречь.

У кителя разрядился аккумулятор. Кирьяныч прошаркал в пультовую, где из разворошенной горы деталей и проводов вытянул зарядник. Заодно подпоясался куском кабеля: ремень, конечно, вещь первой надобности, только вот где второй взять?

Диоды на кармане заморгали. Старик довольно кивнул, постучал по пульту, включив радио. С тех пор, как накрылась антенна, летящие черт знает из какой дали волны больше походили на белый шум, но он научился слышать в нем музыку и голоса.

Подвинув ногой скрипучую табуретку, Кирьяныч привычно заколол бороду, чтобы не мешалась, и взялся за осмотр ботинок. Килограмма полтора каждый, с толстой подошвой и до смерти неудобные, они-то как раз сохранились лучше всего. Самая прочная часть формы, этой паре лет пятнадцать, не меньше. Всего секрета – что китель со штанами можно таскать, не снимая, а в этих гробах не очень-то набегаешься.

Радио шипело что-то мелодичное, Кирьяныч немузыкально подвывал, отыскивая замок. Под пальцами щелкнуло, подошва отскочила, открывая электрическое нутро.

Ботинки – это хорошо. Ботинки, если они целые – то пусть хоть грязные. В целых ботинках и стоять приятно, а ходить – так и вовсе праздник. Человек может привыкнуть к чему угодно, как и найти оправдание, но вот в тапках Кирьяныч ни разу поезда не встречал. В первые годы на станцию каждый в месяц набегала чертова орда проверяющих. Молодые хлыщи в отутюженном едва не с микроскопами изучали его форму. И обязательно какая-нибудь тля приставала: кто предупредил о набеге? Мол, слишком чист для этой дыры. На что получали ответ, что он сюда ставлен для работы, не для прохлаждений, и никогда не посрамит… Фразы старик так ни разу и не окончил: рожи тлей из румяных переходили в бледно-зеленые, от слов у них начиналась скука и томление.

А потом ветка начала хиреть. Сперва прекратились наглаженные хлыщи, а следом начал пересыхать ручеек снабжения. Последняя крупная поставка – семь лет тому. А до того – пять. А перед тем – три… Кормежку и кассеты к фильтрам и регенераторам не забывали пока – и на том спасибо.

Блок с резким щелчком встал на место. Старик повертел тяжелый ботинок, из-под прищура осмотрев стыки, ковырнул ногтем корку рыжей пыли, протер полой майки. Пойдет. Теперь можно перекусить.

Нацедил из дистиллятора воды в чайник. Пока тот кряхтел, нагреваясь, пошаркал в кладовку. Та встретила его пустыми полками. В последние десять лет норму урезали почти на четверть, Кирьяныч роптать не стал, мало ли как у них там, но пайку сократил. Сперва было непривычно и странно, хоть потом оказалось, что есть два раза в день нормально. Но в сутки перед поездом старик позволял себе небольшой праздник.

Вытянув с дальней полки коробку, он сдул с нее пыль. Коробка была особая, через верх тянулась липкая лента в полоску, на которой старик лично проставил дату вскрытия. Усевшись на кровать, он выставлял на тумбочку банки. Ужин обещал быть царским: тут тебе и тушенка, и огурцы, даже консервированный хлеб! На полу лежали две пустые коробки. Как ни растягивай, а кончаются они очень уж быстро, и жрешь потом всю дорогу овсянку на воде… тьфу!

В какой момент из пайка пропали сгущенка и печенье? Давно, лет двадцать уже. А что было в коробках до того, Кирьяныч и не вспомнил бы теперь. Но что разное, горячее и много – точно. А теперь, когда поезд проходит через станцию раз в полгода, рассчитывать особо не на что.

Старик ел не торопясь, растягивал и смаковал каждый кусок. Потом смел опустевшие банки обратно в коробку и нехотя поднялся. Теперь можно и собираться. Натянув китель через голову, соединил контакты с разъемами на штанах, те – с ботинками, собирая все в единую систему. С кряхтением опустился на табурет. Под ложечкой неприятно свербило, как всегда перед выходом. До сих пор поезд приходил всегда. Пусть все реже, растягивая ожидание на долгие месяцы, но в отмеченное расписанием время он появлялся на отрезке у станции. И когда появлялся, камень падал с души: все в порядке, можно жить дальше. Но шли дни, потом недели, таяли припасы, все тише и призрачнее становились голоса в радио, и пустоту заполнял страх. Его получалось сдерживать, Кирьяныч отвлекался на повседневность, но в последние минуты страх выходил из-под контроля, стремясь заполнить собой все доступное пространство.

Утерев со лба морось холодного пота, старик поднялся и шагнул к дверям. Клапан не сразу сообразил, что от него требуется, петли недовольно скрипели, когда створка люка ползла в сторону. Кирьяныч переступил высокий порог шлюза. С пола поднялась тонкая пыль, здесь пахло металлом и озоном, а висящий на стене скафандр напоминал спущенную надувную куклу с головой шаром. Створка двинулась обратно, подгоняя железнодорожника. Тот снял со стены грязно-белую шкуру и начал торопливо натягивать ее поверх формы.

Когда отсутствуешь в привычном месте хотя бы неделю, все вокруг немного удивляет. Микроскопическими переменами, смещением привычных вещей. Пусть даже не изменилось вообще ничего, но здесь уже другая атмосфера. Реальная картинка не совпадает с сохранившейся в памяти.

Здесь, на мертвой равнине под черным небом, ничего не менялось миллионы лет. Статичный мир, унылое однообразие которого разрывают на неровные отрезки поезда. Сейчас на куске льда был самый разгар ночи, но тьму рассеивал свет газового гиганта, едва высунувшего край из-за горизонта. Через серебристо-пепельную равнину ползли бесконечные тени, словно провалы в грунте. Старик отошел от шлюза и повернулся к станции. Слишком громкое название для искусственного холма из пустой породы пятнадцати метров высотой и с полсотни в диаметре. За годы без дождей и ветров насыпь не постарела ни на день, все так же блестя сколами. В пору подохнуть от зависти.

Кирьяныч сверился с часами и пошагал к перрону. Длинная, метров пятисот, полоса бетона с вмурованным в нее монорельсом протянулась между кольцевыми рамами. Сейчас сквозь них были видны звезды. По левую руку, почти у самого кольца, выныривала из чернильной пустоты рама уловителя с толстой, блестящей сеткой и замершей над ней лапой погрузчика.

Старик задрал голову, из-под свода стеклянного забрала глядя на звезды. Должно быть, одна из них – Солнце, мать, отец, сват, брат, черт в ступе для человечества. Как оно там без него? Столько лет не виделись! Кирьяныч криво усмехнулся, маленький человечек, которого легко не заметить в общей человеческой массе. Пренебречь статистически малым, ведь так, тли в отутюженном, новом, откормленные, набитые общением до краев, до отказа, до тошноты и тяжелой одышки?

А может, вас никого уже и нет. Может, не в маршруте дело, а все плохо настолько, что миру давно уже не до одинокого старика, связанного с планетой гравитацией и пожизненным контрактом.

Приемное и передающее кольца моргнули красным, нагнетая энергию перед открытием порталов. Чувствуя подошвами низкий гул агрегатов, разложил сигнальный жезл. Кольца брызнули голубым пламенем, из правого выскочила металлическая капсула локомотива, через пару секунд скрывшись во втором. Еще несколько мгновений мелькали вагоны с яркими окнами. Когда они скрылись, порталы погасли, словно кто-то, выходя из комнаты, провел рукой по выключателю.

Убрав жезл, Кирьяныч поплелся обратно к шлюзу, проверять уловитель было без надобности. У мира все хорошо. Он, мир, живет, ходят поезда по бесперспективному направлению, кто-то где-то у чужих звезд ждет их прибытия.

А старика ждет зеркало. А в зеркале его ждет смерть.