Операторы нелинейного перехода

Глава 1. Кто Я?

Алексей спешил на отборочный тур на должность «Оператор нелинейных переходов» в Главное Управление координатных смещений.

Так. Ручка, очки, калькулятор на всякий случай — кто знает, что там будет. Вдруг «смарти» заберут на входе? Скорее всего. Найти хоть какую-то инфу в сети так и не удалось. О тех, кто уже проходил испытания раньше на эту должность, тоже не было ни слова.

Он готовился всю неделю. Перечитал теорию относительности, а гипотезу Пуанкаре с доказательством Перельмана помнил наизусть. Но что это за тест и как он будет проходить, не знал даже приятель Толик.

Как оказался у дверей, Алексей уже не помнил. Дорога от дома пролетела на автопилоте. Он даже не зафиксировал, как заходил в метро и куда засунул карточку. Ай, потом.

В небольшом зале уже собрались кандидаты. Человек тридцать. Алексей сдал назад: он всегда проигрывал. Всегда находились более опытные, красноречивые, находчивые. Толик толкнул его в плечо:

— Ну, ты как? Привет. Многовато конкурентов.

— А ты-то чего здесь?

— Я твои штаны поддержать.

Алексей улыбнулся. Это, конечно, мило, но мандраж не прошёл. Стало только хуже: как потом смотреть Толику в глаза, когда он провалит тест?

— Спасибо, дружище. Но это лишнее...

— Знаю я тебя, — ухмыльнулся Толик. — Не дрейфь. Прорвемся.

Организатор пригласил участников в аудиторию. Толик на прощание крепко хлопнул Алексея по плечу:

— Давай, Алекс, покажи им, кто тут главный.

Алексей зашёл последним. Все уже расселись. Оставалось только одно свободное место — за первым столом в центральном ряду. В голове пронеслось: «Моя Голгофа».

Смарти не забрали. На столах у всех лежало одно и то же: чистый лист А4 и ручка. Ни экзаменатора, ни надзирателей.

Вдруг на большом экране вспыхнули буквы: «Сформулируйте десять самых сложных вопросов на любую тему в любой области знаний за пять минут».

Ниже беззвучно запустился таймер обратного отсчёта: 05:00... 04:59...

Алексей только и выдохнул:

— Твою ж…

Он судорожно схватил лист и быстро проставил цифры от 1 до 10, оставляя пустые строчки. Для ответов... точнее, для вопросов.

В аудитории поднялся гул. Люди зашевелились, зашуршали, растерянно переглядываясь и переспрашивая друг друга. С задних парт кто-то рванул вперёд — разглядеть мелкий шрифт на экране, будто там была какая-то подсказка. Но подсказок не было. Время ускользало.

Алексей заставил себя сосредоточиться, хотя пульс бешено колотил в затылок. Быстрее. Ещё быстрее! Первые три пункта вылетели сами собой. Они были похожи — чистая математика, его стихия.

Существует ли гладкое решение для уравнений Навье-Стокса в трёхмерном пространстве?

Как строго доказать гипотезу Римана о распределении простых чисел?

Можно ли алгоритмически проверить, эквивалентны ли два произвольных трёхмерных многообразия?

Но на четвёртом рука замерла. Стоп. Это тест с подвохом. Если он просто закидает их математикой, то покажет свою узколобость. Им нужен другой масштаб.

Так. Так... Время!

Физика. Четвёртый и пятый вопросы он выжал из неё. Конечно, будь у него хотя бы полчаса, он сформулировал бы изящнее. Сейчас, впопыхах, он смертельно боялся ошибиться в терминах. И самое жуткое: а вдруг их потом заставят самих же отвечать на этот список?

Как объединить квантовую механику и общую теорию относительности без привлечения ненаблюдаемых измерений струн?

Какова точная природа квантовой нелокальности, если информация не может распространяться быстрее скорости света?

Время? Алексей мельком глянул на экран. 02:23... Отлично. Он в графике, но дальше сложнее. Им нужны по-настоящему сложные вопросы. Нельзя понижать планку. Думай. Думай!

Его осенило. Оператор нелинейных переходов... Это ведь больше про философию, чем про сухую математику и физику.

Шестой и седьмой пункты он извлёк из самых глубин памяти. Тут пригодился даже старик Кант. Надо же, не зря читал!

Если пространство и время — лишь априорные формы нашего созерцания, то существует ли «прошлое» вне человеческого сознания?

Как разрешить третью антиномию Канта: совместима ли абсолютная свобода воли с причинно-следственным детерминизмом природы?

Так, ещё три... Время поджимало. Внимание начало рассеиваться. Перед глазами почему-то всплыла добродушная улыбка Толика. Нет, соберись! Религия? Биология? Сознание лихорадочно металось, но ухватиться было не за что. На ум шёл всякий бред, который приходилось буквально вытряхивать из мыслей. Химия?

Восьмой вопрос он набросал по химии — что-то из школьной программы.

Возможна ли устойчивая жизнь на основе кремнийорганических соединений без участия воды?

Ладно, сойдёт.

Девятый... Чёрт! Осталось сорок пять секунд. Нейросети? Точно! Алексей торопливо вывел формулировку.

Обладает ли сильный искусственный интеллект (AGI) субъективным опытом (квалиа) или он лишь идеально имитирует понимание?

И вдруг замер. Его прошиб то ли холодный пот, то ли внезапное, кристально чистое осознание всей эфемерности происходящего. За ними наблюдают. Экзаменаторам плевать, что они напишут. Им важно — как. Почерк. Поведение. Самообладание в кризисной ситуации, скорость принятия решений. Что же это за работа их ждёт, если на самом старте устроили такое? Алексею стало по-настоящему, до дрожи интересно.

Он посмотрел на свой лист. Девять вопросов, набросанных корявым, торопливым почерком вкривь и вкось. На исправление времени не было. Экран моргнул: 00:13.

В голове мелькнуло: «Хорошее число».

Он выпрямил спину и ровным, удивительно крупным и спокойным почерком написал напротив цифры 10: «Кто я?»

Положил ручку на стол. Откинулся на спинку стула и с лёгкой, торжествующей улыбкой посмотрел на экран. 00:05... 00:04...

Алексей подумал: «Даже если я не прошёл, мне точно не будет стыдно смотреть Толику в глаза».

***

Спустя час Алексей сидел в полупустом вагоне метро, бессмысленно разглядывая схему веток на стене. Толика после теста он так и не встретил — тот куда-то испарился в суматохе на выходе, — а в голове всё ещё крутился дурацкий вопрос под номером десять. Автопилот, который включился ещё утром, никак не хотел отпускать. Карта нашлась в заднем кармане.

Карман куртки коротко завибрировал.

Алексей достал смарти. Висело уведомление от ГУКСа:

«Вы прошли во второй тур».

Алексей заулыбался. Прошёл! Здорово. Надо позвонить Толику, обрадовать и его тоже.

Следом пришло ещё одно уведомление от ГУКСа:

«Толик шлет привет!»

Алексей замер, глядя на экран, пока поезд с грохотом влетал в тёмный тоннель.

Глава 2. Второй тур.

«Кто я?» — теперь этот вопрос лежал перед Алексеем на листе А4. Красиво, жирно распечатанный прямо по центру.

«Сволочь Толик. Знает же что-то», — подумал Алексей.

Он перевернул лист — чисто. Снова положил на стол. И замер. Надпись теперь была без вопросительного знака. Просто утверждение.

Что за чёрт?!

Алексей лихорадочно перевернул листок туда-сюда, но больше ничего не менялось. Показалось? Был там знак вопроса секунду назад или нет? Алексей огляделся по сторонам, потом опять перевёл взгляд на стол.

Чёрт. Ниже, прямо под первой строчкой, проступила новая: «Осталось пять минут. Пошевеливайся!»

Алексей сглотнул вставший в горле ком. Не отрывая глаз от листка, осторожно скосил взгляд вправо, затем влево. Никого. Он один в этом глухом кабинете. Тяжёлая дверь заперта.

«Фокусники чёртовы», — пронеслось в голове. Алексей поднял бумагу, посмотрел на отсвет от лампы: может, это какие-то хитрые термочернила, которые проявляются постепенно от тепла рук?

Положил обратно. Текст тут же моргнул, буквы перестроились: «Четыре минуты».

И тут Алексея пробрало. Он вдруг широко улыбнулся и понимающе покачал головой.

— Вы чего, научились в прошлое прыгать? — громко спросил он в пустоту кабинета. — Класс! — уже гораздо тише, с восхищением произнёс он.

Паника улетучилась, включился азарт математика. Алексей решительно схватил лист и с треском разорвал его пополам. Быстрым росчерком ручки подписал каждую половинку своей размашистой подписью и демонстративно раздвинул обрывки по разным краям стола.

Затем откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и вызывающе начал насвистывать, не сводя глаз со своей ловушки. Ну же, меняйте текст теперь.

Дверь тихо щёлкнула и открылась. В кабинет, широко улыбаясь, вошёл Толик. За ним следовал незнакомец — невысокий, сухощавый мужчина в строгом костюме, с виду похожий на университетского профессора.

Алексей укоризненно покачал головой, не сводя глаз с разорванных половинок.

— Сволочь ты, Толик.

Тот лишь весело рассмеялся, ничуть не обидевшись.

— Разреши представить. Александр Петрович — наш шеф и главный архитектор ГУКСа.

Алексей поднялся со стула и крепко пожал протянутую руку профессора. Ладонь у того оказалась сухой и неожиданно жёсткой.

— Садитесь, молодой человек, — негромко прохрипел Александр Петрович, указывая на стул.

Толик подошёл сзади и весомо положил руку на плечо Алексея:

— Да, Алекс, присядь. Это действительно лучше слушать сидя.

Профессор подошёл к столу, посмотрел на разорванный лист с подписями на краях и удовлетворённо кивнул.

— Вы поразительно быстро уловили суть, Алексей. Время упруго, как сверхплотная толща воды. Взять вашу личную вещь — ту, что находится в поле вашего прямого восприятия — и переиначить её... Это колоссальная, ювелирная задача. Время сопротивляется любому вмешательству в текущий момент.

— Быстро ты нас раскусил, — Толик был явно доволен. Он повернулся к профессору и победно ухмыльнулся: — Я же говорил, Александр Петрович, он подойдёт. Нам на шлюз нужен именно такой мозг.

Он ласково, шутя, погладил Алексея по голове.

— Вы когда-нибудь ныряли? — вдруг спросил профессор.

Алексей немного растерялся на долю секунды. Такого поворота он не ожидал. Он было открыл рот, но Толик его опередил:

— Нырял-нырял. В Средиземном…

Алексей подхватил:

— На двадцать-тридцать метров, не больше. А что?

— Тогда вам проще будет понять, — профессор чуть улыбнулся. — Представьте, что время — это океан. Обычный человек живет на пляже, под теплым солнцем. Но ГУКС научился погружаться под воду. То, что вы сейчас видели с листком бумаги, — это мелководье. Условно — 2 метра. Давления почти нет, среда упруга, но податлива, можно шутя менять мелкие детали.

Профессор посерьезнел, его хриплый голос стал ниже:

— Но мы хотим уйти на глубину. На месяцы, годы, столетия назад. А теперь вспомните ваши тридцать метров. Помните плотность воды? Помните, как давит на уши? Время на глубине суток давит на человеческий разум точно так же. Прошлое — чужеродная, сверхплотная среда. Стоит дайверу задержаться там на лишнюю минуту или запаниковать — и «темпоральное давление» просто выжжет ему синапсы. Инверсия времени вывернет наизнанку ваш мозг. Начнется хроно-кессонная болезнь: человек на глубине прошлого напрочь забывает, кто он такой. Теряет координату своего «Я». Кстати, именно поэтому любые ИИ не подходят.

Александр Петрович кивнул на разорванные половинки листа:

— А неподготовленные одиночки погибают за секунды. Поэтому туда спускается автономная бригада из двух человек. Два спасателя на суше, а между ними и поверхностью сидит промежуточное звено — шлюзовой оператор — Оператор нелинейных переходов, — уточнил Александр Петрович. — Он находится на безопасной глубине в Шлюзе — это два-три часа назад. Оттуда он выводит ребят из лабиринтов прошлого в настоящее, на ходу вычисляя преломление временных векторов. Нам нужен человек, который в перевернутом мире, где «надо повернуть направо, но руль крутишь налево», не потеряет рассудок и железно будет помнить ответ на вопрос «Кто я?». Вы готовы пройти дальнейший тренинг и отбор, Алексей?

Алексей задрал голову и посмотрел снизу вверх наискосок на улыбчивое лицо Толика. Перевел взгляд на Александра Петровича.

— Вы же уже и ответ небось знаете? — лукаво спросил он.

— В том-то и парадокс времени, Алекс, что только человеческий мозг абсолютно субъектен в любой момент времени, — весомо хлопнул его по плечу Толик.

— Когда тренировка? — с готовностью кивнул Алексей.

— Начнем завтра в девять. Сегодня надо еще кандидатов отфильтровать на Суше.

Глава 3. Крысиный лабиринт.

Алексей зашёл в ту же самую аудиторию, что и вчера, но теперь от мандража не осталось и следа. Было странное ощущение, будто он бывал здесь уже тысячи раз. Он сразу прошёл к первому ряду, сел на своё вчерашнее место и даже немного вальяжно развалился на стуле.

Постепенно зал заполнился. Как только все расселись, в аудиторию вошёл Александр Петрович.

— Всем добрый день, — сухо начал он. — Тренировки и отбор начнём сразу в четырёх группах по пять человек. Помимо личных качеств, вам необходимо уяснить главное: без командной игры ничего не получится. Привыкайте друг к другу. Группы на первых этапах могут тасоваться, будем притираться потихоньку. Как вы уже поняли, мы стоим в самом начале грандиозного пути. Вы все зачислены на трёхмесячный испытательный срок. И я искренне надеюсь, что через три месяца наши ряды не поредеют. Сейчас на экране загорятся фамилии, разбитые по пятёркам. Встаёте и группами выходите в коридор, там вас кураторы проведут к местам тренировок.

На экране начали вспыхивать списки. Алексей внимательно вглядывался в строчки, выискивая себя. Люди один за другим поднимались и покидали аудиторию, но его фамилии всё не было. Наконец зажглась последняя, четвёртая пятёрка. Вот и он — Кривобоков.

Сзади послышался короткий несдержанный смешок.

Александр Петрович резко вскинул взгляд, безошибочно вычислив парня на задней парте.

— Вы, молодой человек, можете идти домой, — ледяным тоном отрезал профессор. — Насовсем.

Алексей невольно съёжился. Но не от смешка — к шуткам по поводу своей фамилии он привык ещё с детского сада. Его покоробил взгляд Профессора. Алексей дёрнулся, желая заступиться за парня, сказать, что всё нормально, это пустяки... Но, встретившись глазами с Александром Петровичем, осёкся. Там была глухая, непробиваемая стена.

Парень на задней парте открыл было рот, пытаясь извиниться, но Профессор лишь молча приподнял бровь. Этот жест не оставлял пространства для споров.

Красный как рак несостоявшийся оператор подхватил куртку и понуро вышел. Оставшаяся четвёрка двинулась следом, сохраняя подавленное, испуганное безмолвие.

Толик ждал их прямо у дверей аудитории. Он скользнул взглядом по притихшим кандидатам и понимающе хмыкнул.

— Ну что, мушкетеры, пойдёмте. Нам сегодня первым по плану достался «крысиный лабиринт».

***

«Крысиным лабиринтом» в ГУКСе называли узкую трубу диаметром не более полуметра. Она уходила прямиком в бетонную стену, и что там дальше — оставалось совершенно непонятно. Толик, раздавая кандидатам налобные фонарики, только подбадривающе ухмылялся, уверяя, что это самое лёгкое испытание из всех возможных.

— Так, — Толик оценивающе осмотрел притихшую четвёрку. — Желающие начать есть?

Невысокий, юркий, рыжеволосый парень тут же вскинул руку.

— Отлично. Серёга, давай первым! — Толик махнул в сторону тёмного зева люка. — Только всё лишнее здесь оставьте. Смарти, ключи, мелочь — всё в лоток. Если что — громко стучите по трубе.

Сергей послушно выгреб карманы, ловко запрыгнул на колени и пополз по трубе. С промежутком ровно в пятнадцать секунд Толик один за другим запустил остальных. Как только четвертый втянул ноги, Толик с тяжёлым металлическим лязгом закрыл люк снаружи, провернул засов, отряхнул руки и просто ушёл.

Они ползли гуськом, подсвечивая спины друг друга тусклыми лучами налобников. Сергей впереди немного притормозил, дождался, пока дистанция сократится, и они двинулись дальше. В замкнутом пространстве металл гулко резонировал, парни тяжело переговаривались, глухо шутя, что клаустрофобами не рождаются — ими становятся.

Часов ни у кого не было. По внутренним ощущениям прошло уже минуты две. Испытание явно затягивалось, и Алексей принял решение замерять параметры. Ползти вслепую математик не мог. Они быстро распределили обязанности: Алексей считал стыки соединений трубных секций. Замыкающий, Виктор, вёл непрерывный счёт в секундах — он был из музыкантов, ритм держал чётко и ровно, как метроном. Четвёртый, Славик, водитель со стажем, отвечал за отсечки минут: в его задачу входило запоминать минуты каждый раз, когда Виктор досчитал до шестидесяти.

На первом же коротком привале выяснилось, что все они оказались в этой трубе чистейшим обманом. Ну, кроме Алексея. Виктор ехал на отбор барабанщика в оркестр. Славик подавал резюме на должность водителя автовоза. А Сергей вообще направлялся на собеседование на позицию психолога в антарктическую экспедицию.

«Сволочь ты, Толик, — ласково и с восхищением подумал Алексей. — Гениальная сволочь. А как ещё иначе собрать идеальный отряд самоубийц?»

Они ползли и ползли. Ни развилок, ни поворотов, ни расширений. По их совместным подсчётам, они преодолели уже более пятисот метров, если учитывать остановки на отдых. Воздух становился спертым, дышалось тяжело и натужно. Безумно хотелось пить. Время перевалило за отметку в два часа.

Но как такое было возможно физически? Они ведь находились внутри стандартного городского здания Главного управления, на втором этаже. Пятьсот метров по прямой — и они должны были уже давно вылезти наружу, пробить фасад и зависнуть в воздухе над проспектом.

Впереди послышалось участившееся, прерывистое дыхание Сергея. Наваливалась липкая, душная паника. Если кто-нибудь из них сейчас сорвется или, что ещё хуже, потеряет сознание от нехватки кислорода — им конец. Вытащить обмякшего человека из полуметровой стальной норы физически невозможно. Они просто замуруют друг друга заживо.

Алексей зажмурился, силой заставив себя подавить липкий страх в самом зародыше. Спокойно. Дыши.

Тихо, тихо ползи,

Улитка, по склону Фудзи

Вверх, до самых высот…

— Серёга, стоп! — негромко, но максимально твёрдо скомандовал он.

В узком замкнутом пространстве его голос прозвучал как выстрел. Сергей впереди послушно замер. Сзади тут же уткнулся в ноги Алексея Славик, а за ним затих Виктор.

— Серёга, дыши ровно. Слушай мой голос, — Алексей выждал секунду. — Виктор, продолжай считать вслух, спокойно, не спеша. Нам нужен твой метроном.

Сзади раздался хриплый, но размеренный голос замыкающего:

— Сорок один... сорок два... сорок три...

— Отлично. Славик, сколько минут набежало?

— Сто тридцать шесть, — отозвался водитель. Голос его дрожал, но парень держался.

— А теперь слушайте внимательно, — Алексей упёрся лбом в холодный металл, быстро прокручивая в голове цифры. — Мы прошли больше пятисот метров. Парни, мы не идём по прямой. Труба закручена в гигантскую спираль диаметром на всю ширину здания. ГУКС в ширину — 8 плит по 6 метров — сорок восемь метров. Пятьсот делим на сорок восемь и на Пи… Мы на 4 витке сейчас.

Впереди послышался глубокий выдох Сергея. Дыхание его начало выравниваться под воздействием сухих, уверенных цифр математика.

— Спираль?.. — тихо переспросил он.

— Да, Серёга. Обычная винтовая линия. Длина одного витка — чуть больше ста пятидесяти метров. Это значит, что мы сейчас завершаем только четвёртый круг. И мы не просто ползём по второму этажу — труба плавно уходит вверх. ГУКС занимает семь этажей. Мы ползём на самую крышу, парни.

Сзади раздался глухой смешок Славика. Паника отступила, уступив место здоровой злости на Толика.

— На крышу, значит? — прохрипел водитель. — И сколько по времени?

— Если поторопимся, то к ужину доползем, — добавил Алексей, чувствуя, как расслабляются мышцы. — Уклон здесь небольшой, градусов пять, не больше. Так что двигаемся дальше. Размеренно. Виктор, держи счёт.

Сергей зашуршал курткой и снова пополз вперёд. Алексей двигался за ним, сантиметр за сантиметром, монотонно переставляя локти, а в голове у него, в такт шуршанию ткани о металл, крутились строчки:

Тихо, тихо ползи,

Улитка, по склону Фудзи

Вверх, до самых высот…

Они ползли и ползли. Математика — штука упрямая и жестокая. Когда Алексей прикинул в уме реальный масштаб этой винтовой линии, у него самого на секунду перехватило дыхание. Если за два часа они сделали всего 3,3 витка и поднялись со второго этажа на третий, то впереди у них оставалось ещё четыре этажа. Ещё тринадцать витков. Ещё два километра ползком в полуметровой стальной кишке без капли воды и свежего воздуха.

Им предстояло корячиться здесь ещё минимум восемь часов.

Алексей не стал скрывать от парней цифры. Наоборот, сухой, размеренный расклад штурмана подействовал на команду как ледяной душ. Паника ушла, уступив место глухой, яростной упрямости. Они распределили силы. Виктор монотонно, как часы, отсчитывал секунды. Славик методично фиксировал минуты. Сергей упрямо пробивал головой темноту впереди. Алексей координировал темп, удерживая команду от рывков и перегрузок.

Труба не была хроно-капсулой. Она была просто трубой. Длинным, изматывающим тренажёром человеческой воли, закрученным по спирали ГУКСа.

...Уже на закате, когда силы иссякли окончательно, а локти и колени были стёрты в кровь, Сергей впереди хрипло закричал. Металлическая заглушка вверху поддалась, и парни один за другим, тяжело отдуваясь, начали вываливаться из душного зева люка.

Они выползли на просторную, залитую багровым вечерним светом крышу седьмого этажа. Все четверо обессиленно рухнули прямо на холодный бетон спинами вниз, раскинув руки, и просто замерли, жадно вдыхая прохладный городской воздух.

Над ними раскинулось огромное, бескрайнее вечернее небо. Где-то внизу шумел вечерний проспект, но здесь, наверху, царила тишина.

— Ну что, мушкетёры, — едва ворочая сухим языком, прохрипел Славик, не открывая глаз. — Вниз... на лифте?

— Только если лифт пойдёт по спирали, — отозвался Виктор, и парни дружно, хрипло расхохотались, превозмогая боль в натруженных мышцах.

Алексей лежал, подставив лицо прохладному ветру, и улыбался. Сволочь Толик сдержал слово — это действительно было самое лёгкое испытание. Потому что здесь среда времени ещё не давила на синапсы, бороться приходилось только с собственным телом. Но главное было сделано. Спайка команды состоялась.

Глава 4. Абонемент можно сдать.

На следующий день их отвели на велодром. Это был огромный спортзал с тренажерами и даже теннисным кортом. Рядом с кортом раскинулась площадка, разрисованная под детскую автомобильную улицу. Славик, окинув её взглядом, пошутил, что жаль, мол, не дали фуру, а то руки по баранке чешутся.

Неподалеку стояла подставка с пятью велосипедами. По указанию Толика четвёрка разобрала байки, и суть тренировки тут же стала понятна без лишних слов. Алексей повернул руль влево, таща велик за собой, но переднее колесо упрямо вильнуло вправо. Он только укоризненно покачал головой, просто взял аппарат на руки и перенёс к стартовой позиции.

Остальные, помучившись с управлением, тоже встали по периметру площадки у въездов в нарисованный городок. Схема казалась простой: несколько перекрёстков, два круговых движения, пара поворотов и большой общий круг. Никаких светофоров. Игрушечные домики, пешеходы и песики на асфальте вызывали бы умиление, если бы не адский тренажёр под седлом.

Толик, как всегда, не стал вдаваться в инструкции. Просто скомандовал: «Поехали!» — и махнул рукой.

Через пять минут мучений стало ясно, что вчерашний «крысиный лабиринт» был лёгкой прогулкой. Там от них требовались лишь выносливость и упорство. Здесь же к физической силе нужно было срочно подключить мозг. Правила были жёсткими: оступился, коснулся ногой пола — возвращайся на старт и начинай по новой.

Славик выполнил упражнение первым. Пока остальные в сотый раз топтались на исходной, Толик неожиданно объявил, что Слава может идти отдыхать. Алексей не поверил своим ушам. Капли пота на его лице разлетелись в стороны — так его тряхнуло от обиды и упрямства. Он с ещё большим ожесточением навалился на руль, пытаясь силой мысли и всем весом заставить чёртово колесо крутиться в нужную сторону. Тщетно.

Славик лениво попил воды из кулера и вернулся на площадку. Взглядом Бонапарта он окинул своих горемычных товарищей и не спеша подошёл к самому беспомощному — к Алексею.

Вестибулярный аппарат Алексея наотрез отказывался подчиняться инверсии. Парень помнил все законы физики, и тело бунтовалo. Алексей давно грешил тем, что заменял умение ориентироваться в пространстве грубой физической силой. Как-то раз на даче ему пришлось выезжать задом по узким улочкам с маленьким прицепом. Он тогда не справился с управлением, плюнул, и каждые пять метров просто выходил из машины, хватал прицеп руками и переставлял его на колею.

Славик, слушая эту историю, от души хохотал. Сам-то он мог загнать многотонный автопоезд в любую щель, да ещё с разворота. Он годами легко водил праворульные фуры по Парижу, а леворульные — по Лондону. Стоило пересечь Ла-Манш, как его мозг мгновенно и безболезненно перестраивался под местные законы движения.

— Это что, — хвастался Славик, — я однажды по узкому горному серпантину задом пять километров ехал на фуре. Навигатор, зараза, завёл...

С подсказками Славика дело пошло быстрее. Когда головные доли Алексея наконец смирились, расслабились и перестали спорить с рулём, велосипед послушно поехал. К обеду с заданием справились все, но вымотались не меньше, чем в трубе.

— А я абонемент две недели назад взял подкачаться, — полуживым голосом протянул Алексей.

— Можешь сдать, — Слава хотел хлопнуть Алексея по плечу, но от усталости рука не дотянулась.

Он вымотался не меньше их, помогая управиться со своенравным транспортом.

— Теперь ясно, почему некоторые женщины так водят, — констатировал Виктор, тяжело вытирая пот со лба, — и путают право и лево.

— Точно, — поддержал его Сергей, — они в детстве с таких вот байков начинали.

Они все устало рассмеялись.

***

После сытного обеда с добавками к ним подошёл как всегда сияющий Толик.

— Ну что, наелись?

— От живота, — довольно выдохнул Славик.

— Это вы поспешили, — посочувствовал инструктор.

Следующий тренинг ждал их в изолированной комнате с каруселью и зеркалами. Карусель быстро набирала обороты, тело чётко чувствовало движение вперёд, но в огромных зеркалах, установленных под хитрыми углами прямо перед стажёрами, картинка с бешеной скоростью неслась в обратную сторону. Подташнивать Алексея стало на первом же круге. К пятнадцатому кругу выплёвывать желудку было уже просто нечего.

Вечером уставших кандидатов собрали в ЦУПе и объявили, что отбор продолжается, но уже в закрытом режиме. Их разбили по парам и распределили в выделенный жилой отсек на седьмом этаже. Всего подготовили три комнаты для девушек и семь для парней. Из-за нечётного количества Алексей остался в комнате один. Пока один.

***

Следующим испытанием была специальная безэховая камера.

Комната как комната, ничего особенного. Но, приглядевшись, Алексей заметил странность: коричнево-бежевые стены казались мягкими, словно были сделаны из гофрокартона.

Вдруг по лёгкому дуновению воздуха за спиной он понял, что дверь закрылась. Толик, сволочь, опять бросил его в очередной ад без предупреждения. Звука захлопнувшейся двери не было вообще. Алексей рефлекторно выдохнул, но не услышал собственного выдоха. Он потряс головой, прочистил пальцами уши. Абсолютная глушина. Ни единого звука. Он произнёс пару слов вслух — голос донёсся до сознания только благодаря внутренней вибрации костей черепа. Звуковая волна из рта не возвращалась, она мгновенно умирала в стенах.

«Ясно... Их бы всех давно уже уволили за избыточную жестокость…», — с усмешкой подумал он.

Алексей знал, что идёт не первым на этот тест. Сколько продержались предыдущие и какие у них результаты, он не знал. Да и незачем. Он справится. Здесь не надо было лихорадочно включать мозг и считать цифры — его, наоборот, требовалось полностью отключить. Полностью. Поставить сознание в режим глубокого ожидания. А это Алексей умел делать мастерски.

Он прошёлся вдоль стены, повёл ладонью по поверхности. Так и есть: миллионы микроскопических тонких листов, уложенных торцами, покрывали стены этой небольшой коробки. Потолок был устроен так же, а пол устилал плотный, высококачественный звукопоглощающий ковролин. Слабый свет от светодиодов пробивался сквозь листы с потолка. Погас и он.

Алексей разулся. С лёгкой улыбкой Будды он сел на пол в позу лотоса, положил руки на колени и замер. В абсолютной сенсорной депривации сурдокамеры он отчётливо услышал, как бежит кровь по его венам и как глухо, тяжело стучит собственное сердце.

Наконец-то отдых.

Но через полчаса этот внутренний шум собственного тела начал тихонько раздражать. Паники не было, но Алексей поймал себя на мысли, что забыл спросить у Толика, как долго продлится этот тест. А если он проголодается? Живот предательски заурчал в безответную пустоту. А если в туалет захочется?

Чтобы отвлечься, Алексей сосредоточился на сочинении стихов. Это была его старая проверенная защитная реакция, которая всегда спасала, когда нужно было убить время с пустым карманом.

Сначала он хотел сочинить что-нибудь едкое и сатирическое про Толика. В голове даже сформировалась строчка: «Друг — это не тот, кто говорит про тебя хорошо, а кто говорит тебе правду». Но поэтическое чутьё сразу подсказало, что фраза фальшивит. Толик ведь как раз и не имел права говорить правду, чтобы не портить чистоту эксперимента. На обиду времени не было.

Тогда Алексей решил написать стих про их дружную четвёрку «мушкетёров». Для этого идеально подходил жанр рубаи — четыре строки, четыре человека, которым вскоре предстоит вместе нырять в опасный чёрный омут времени. Кто они? И, самое главное, кто он сам в этой связке?

Строки сложились в тишине сами собой, легко и плавно, как это всегда бывало в моменты истинного покоя:

Назначение своё ты не знаешь пока...

Жизнь сплетает канат из нас всё же не зря.

В момент истины, друг, не будь ниткой гнилою —

Поднимать высоко предстоит паруса...

Тишина явно шла Алексею на пользу. Мысли текли чисто, лобный полюс мозга убаюкивал сам себя. В какой-то момент он незаметно для себя погрузился в глубокий, восстанавливающий сон.

Ровно через четыре часа дверь бесшумно открылась, и в комнату хлынул привычный гул жилого коридора. Алексея разбудили. Пора было идти на ужин.

Глава 5. Аня.

Алексею она не понравилась сразу. Сколько раз они — то вместе, то по очереди — просили Толика выдать им наконец пятого члена экипажа. Было очевидно, что Алексей займёт место на Шлюзе. Славик с Сергеем пойдут на глубину в бадди-паре, а Виктор останется на страховке и подмене. Но ни Виктор, ни Сергей категорически не подходили на роль лидера. Алексей, может, и потянул бы, но его позиция — Шлюз. Славик же был идеальным дайвером: шикарная, непробиваемая инверсионная психика, абсолютная стойкость к любым невзгодам и золотые руки механика. Он — основная сила на Шельфе.

Виктор — барабанщик от бога, способный поймать и удержать чужой ритм, но не задавать свой. Сергей — классический психолог, готовый часами копаться в хитросплетениях головоломок, но когда требовалось повести за собой, организовать людей и мгновенно принять жёсткое решение, он пасовал и начинал рефлексировать. Им был жизненно необходим капитан.

И вот теперь — это?

Ростом Аня была не больше ста шестидесяти сантиметров. Худенькая, мальчишеского вида кореянка по фамилии Ким. Алексею она мгновенно напомнила принцессу Пэй-Пэй в исполнении Люси Лью из фильма «Шанхайский полдень» — он обожал старые картины с Джеки Чаном. Раскосые, но удивительно открытые глаза, волевой взгляд, широкие скулы. Не девушка, а Чингисхан в миниатюре.

Все эти мысли проносились в голове Алексея, пока Толик поочередно представлял их друг другу. Аня сдержанно улыбалась уголками губ и каждый раз чётко произносила: «Аня». Когда очередь дошла до Алексея, она привычно протянула ладонь, а он... машинально наклонился и поцеловал её кончики пальцев. Впервые в жизни он целовал девушке руку, да ещё так церемонно.

Все замерли в лёгком шоке. Славик нервно откашлялся. Алексей осознал, что натворил, только когда оторвал губы от её прохладной маленькой кисти. Он мгновенно покраснел как рак. Но, что удивительно, Аня не поспешила выдернуть руку. Она нежно, с едва заметным укором к остальным произнесла:

— Ну, хоть один нашёлся джентльмен.

Неловкость момента тут же раскололась и со смехом испарилась. Толик привычно хлопнул Алексея по плечу и ехидно сострил:

— Подлиза. Подлиза... — а затем, посерьёзнев, добавил: — Всё верно, ребята. Аня — ваш капитан.

Вот так новость. Они тут горбатились, ползали по трубам, ломали суставы, и вдруг со стороны им подсовывают девчонку. А как же командная спайка?

Толик считал это недовольство с их лиц за секунду.

— Вы же сами просили лидера. Аня справится, поверьте. Вы её ещё на руках носить будете, — он одновременно приобнял Алексея и Аню за плечи. — Ну, знакомьтесь ближе, а я к шефу. Получать план тренировок на завтра.

И этот подставщик, сводник и просто гениальная сволочь испарился, как ни в чём не бывало. Аня обвела притихших парней взглядом и улыбнулась шире:

— Ну и лица у вас. Вы сейчас похожи на четырёх мушкетёров, которые наконец-то поймали Миледи.

Парни пришли в себя и переглянулись. Аня продолжала, и её тембр голоса буквально завораживал:

— У меня два старших брата и два младших. Так что без паники, мушкетёры. Я вас организую как надо.

«Как надо» — было пока не совсем понятно, но стажёры из других групп уже вовсю поглядывали в их сторону и шептались. Виктор нашёлся первым:

— А ты музыку любишь?

— Обожаю, — кивнула Аня. — На скрипке играю.

Славик тут же подхватил допрос:

— А к машинам как?

— На байке гоняю по выходным, — просто ответила она.

Глаза Славика вспыхнули нездоровым водительским блеском:

— Я тоже!

— Ну а вы, джентльмены, чем увлекаетесь? — Аня повернулась к оставшейся двоице.

Вопрос был адресован обоим, но Алексей быстро толкнул притихшего Серёгу в бок и ответил за него:

— Он нумизмат.

— Здорово, — улыбнулась Аня. — Потом обменяемся, если что...

«Да что ж это за девка такая?» — мысленно возмутилась рациональная душа Алекса. Трое его товарищей уже стояли, напрочь околдованные её тембром, тонким ароматом и раскосым взглядом чёрных глаз. Их взгляды встретились. В голове у Алексея судорожно пронеслось: шахматы, высшая математика, стихи... Всё не то, скучно, по-ботански. И тогда он, вальяжно растягивая слова для пущей значимости, произнёс:

— Дайвинг. Я, конечно, пока только Advanced Open Water Diver, но по факту уже пробиваю квалификационные лимиты — пять раз падал на сорок метров. Дышу ровно, расход смеси идеальный.

Аня серьёзно поджала губы и чуть нахмурила брови:

— Да, круто. Я только до двадцати метров доходила.

Алексей считал по её лицу, что удар достиг цели, и победоносно расслабился. И тут же получил сокрушительный поддых. Аня лукаво прищурилась:

— Ах, да. Я разве не сказала, что ныряла без акваланга? Я — санккун.

Она легко махнула рукой.

— Ладно, не берите в голову. Познакомьте меня с остальными, что ли.

Она просто развернулась и пошла вперёд. И что им оставалось? Они послушно двинулись следом: двое справа, двое слева — идеальный почётный эскорт. Ерунда какая-то. Алексей порывался сделать шаг в сторону, показать характер: мол, я не с ней, я сам по себе... Но какая-то странная сила удерживала его в этом чётком кильватерном строю. Она шла как принцесса Пэй-Пэй, а он волей-неволей чувствовал себя Джеки Чаном.

***

Кстати, о фильмах. На выходные стажёров никуда не выпускали из здания ГУКСа — объявили строгий внутренний карантин. Зато руководство пообещало устроить киносеанс. Все принялись наперебой заказывать любимые картины. Все личные гаджеты и «смарти» у них давно отобрали ради соблюдения абсолютной секретности, так что жили мы, по сути, в старом добром двадцатом веке. Имея при этом всего в десяти шагах под ногами всю подстриженную историю человечества...

А-ах. Кажется, я проговорился. Ну да ладно. Откуда бы ещё вы узнали всю эту хронологию, как не из первоисточника? Нет, я не Алексей Кривобоков и не Анатолий... Фамилий других моих коллег я называть не буду. Скажем так: я тоже из этой банды в двадцать человек, но позвольте мне остаться инкогнито.

Все расселись в маленьком душном зрительном зале в предвкушении хоть какой-то развлекухи. Кто-то даже делал шутливые ставки на порционный компот, кто-то зубоскалил, что после вчерашней сурдокамеры им наверняка прокрутят немое кино с Чарли Чаплином. Всем было весело — ровно до тех пор, пока на белом экране не загорелся проектор.

Я же говорю: ГУКС можно целиком, без разборов, судить за избыточную жестокость. Смотреть это физически не мог никто. Фильм шёл задом наперёд. Причём видеоряд постоянно ломал ритм: то бешено ускорялся, то замирал, то реверс на долю секунды переключался в нормальный режим, ты успевал сделать короткий вдох, и всё опять летело вспять. Это дико выбешивало. Вместо обещанного отдыха мозг несчастных кандидатов подвергли изощрённой пытке. А если кто-то в сердцах закрывал глаза или отворачивался, датчики фиксировали сбой, фильм останавливали, откручивали в самый конец — то есть в начало — и запускали экзекуцию заново. Христианский ад по сравнению с этим залом казался курортной сауной. Здесь нам планомерно выпаривали мозги до состояния белой кости, а к горлу периодически подкатывала нешуточная, липкая тошнота.

Алексей сидел неподвижно, косясь по сторонам и не отрывая взгляда от экрана, чтобы не обнулить таймер сеанса. Вокруг него люди сидели с такими лицами, будто их заставили смотреть, как топят новорождённых котят.

В колеблющихся отблесках экрана Алексей перевёл взгляд на лицо Ани. Она сидела абсолютно статично, уставившись в одну точку. Но её взгляд не бегал по кадрам — он словно проваливался сквозь полотно. Алексей попробовал повторить её трюк. Он расфокусировал глаза, перестав цепляться за инвертированные движения персонажей, и мысленно сдвинул точку фокуса дальше — как будто за плоскостью экрана, в пяти метрах глубины, было скрыто что-то ещё.

И это сработало. Измученный мозг математика наконец принял безумные правила игры. Логика, где сначала шло следствие, а лишь затем проступала его причина, перестала со скрежетом ломать психику. Алексей вспомнил, как в детстве ему нравился этот приём в фантастических фильмах, когда плёнку отматывают назад — но там это длилось секунды. Здесь же они три часа кряду неподвижно смотрели один бесконечный фильм-оборотень.

***

Два месяца изнурительных тренировок пролетели как один затянувшийся миг. Команды периодически тасовали, проверяя на совместимость. Нам устраивали редкие совместные праздники по случаю дней рождения стажёров, организовывали вечерние посиделки. Кураторы, видя наше состояние, принесли в закрытый жилой блок книги, шахматы, старый проигрыватель винила, музыкальные инструменты... Всё это со стороны напоминало летний спортивный лагерь. За исключением характера самого «спорта». Толик в шутку называл происходящее «Отрывом башки», а по официальным ведомостям министерства деньги выделялись на «Подготовку первичного звена операторов нелинейного перехода в условиях фазового смещения координат».

Наше тайное подпольное сопротивление росло и ширилось с каждым днём. Мы умудрялись тайно передавать друг другу записочки с описанием пройденных тестов, подсказывали правильные алгоритмы другим командам, делали полные сливы тренировочных графиков. Запустивший эту фичу историк, знаток древнего мира из третьей группы, как-то шепнул в столовой: «Суум куиквэ». Мы шутя перевели это для себя как «суим квикли» — плывем быстро, по течению. Кто понял истинный смысл, тому лучше помалкивать.

И всей этой подпольной анархией стажёров железной рукой руководила Аня Ким. Теперь, спустя годы, об этом можно говорить вслух. Но тогда наша деятельность была законспирирована до состояния сурового революционного подполья начала двадцатого века.

***

В столовой, наскоро покончив с обедом, Алексей и Виктор подхватили свои подносы и направились к стойке приёмки грязной посуды. Навстречу им из зала уже возвращалась Аня в сопровождении Славика. Ох уж этот Славик. Он без умолку втирал ей про устройство японских мотобайков и про то, как правильно закладывать корпус на крутых виражах. Алексей на секунду задумался, засмотревшись на них, и потерял контроль.

Поднос в его руках опасно качнулся. Пытаясь поймать баланс, Алексей рефлекторно дёрнул пластик в противоположную сторону, и тяжелая грязная вилка с металлическим звоном полетела бы прямиком на кафельный пол... Но маленькая ладонь Ани уже была там. Её пальцы мягко перехватили падающий металл в воздухе и аккуратно вернули его обратно на поднос Алексея.

Аня спокойно улыбнулась ошарашенному математику и пошла дальше по коридору со Славиком, продолжая слушать про объём двигателя, как ни в чём не бывало.

— Ты... ты это видел? — выдохнул пришедший в себя Алекс, поворачиваясь к Виктору.

— Отличная реакция, — хмыкнул тот. — Анка классный капитан, да и вообще девчонка что надо...

— Да нет же! — Алексей заставил его остановиться у самого стола приёмки посуды. — Она уже держала руку внизу. Ещё до того, как я качнул этот чёртов поднос. Понимаешь? Вилка должна была упасть строго слева. Я только начал совершать ошибку, а её рука уже ждала её там, в точке падения.

Виктор пожал плечами и безмятежно улыбнулся:

— Ну, у меня тоже так бывает. Крутишь палочками на репетиции, забываешься, одна вдруг выскальзывает, летит вверх, а я её ловко перехватываю по чистому наитию. Траектории, как ты, в уме не считаю. — Он тихо рассмеялся.

— Да-а... — медленно протянул Алексей, чувствуя, как внутри запускается привычный аналитический калькулятор. — Но это совсем другое.

С этого самого момента он начал следить за Аней Ким. Не как шпион или соглядатай, а как учёный — хладнокровно и акцентировано подмечая каждое её микро действие в пространстве и времени.

Глава 6. Из двух зол.

Через неделю картина сложилась полностью. Его мозг, измочаленный и затюканный бесконечными инверсиями, всё-таки сумел пробить стену сомнений и осознать очевидное…

Их жилые комнаты располагались точно напротив друг друга через коридор. Они тренировались в одной команде, ели за одним столом, но никогда ни один из них двоих не переступал порога соседа. Да и выглядело бы это по меньшей мере странно. Алекс так и жил в своём номере в гордом одиночестве, Аня — в своём. Не селить же парня и девушку в одну комнату! Даже для суровых и лишённых сантиментов порядков ГУКСа это было бы чересчур. Хотя...

В один из вечеров, уже после плотного ужина и обязательного просмотра изматывающего фильма-оборотня (эту ежедневную психологическую экзекуцию стажёры между собой угрюмо окрестили передачей «Спокойной ночи, малыши»), Алекс решился. Он подошёл к знакомой двери и негромко постучал. Никто не ответил. Помявшись на месте, он постучал громче, настойчивее. Снова тишина. Тяжело вздохнув, парень повернулся, намереваясь уйти к себе.

В этот самый момент, словно по законам классического хоррора, за спиной бесшумно выросла Аня. На её хрупком плече висело махровое полотенце, а в руках она держала зубную щётку и тюбик пасты. Все удобства в жилом блоке ГУКСа были строго на этаже: мальчики направо, девочки налево в самом конце длинного коридора.

— Заходи, — коротко бросила она и уверенно толкнула дверь бедром.

Первое, что почувствовал Алекс, едва переступив порог, — это аромат. Тонкий, едва уловимый девичий запах, который мгновенно пьянил и туманил рассудок. Но парень тут же мысленно одёрнул себя: он пришёл сюда ради глобального разоблачения, ради науки, а не ради... хотя, чёрт возьми, до чего же приятный был запах.

Аня бесцеремонно прервала его ментальную нирвану:

— Садись. Что случилось?

Комната капитана оказалась идеально прибранной и ухоженной, в ней чувствовался строгий, почти армейский порядок. Каждая вещь лежала на своём строго отведенном месте, а кровать была заправлена так ровно, словно по ней прошлись утюгом. Принцесса Пэй-Пэй...

Алексей аккуратно отодвинул тяжёлый стул от письменного стола и сел, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Аня тем временем молча вешала полотенце и раскладывала умывальные принадлежности. Он продолжал безмолвствовать, заворожённый её чёткими, выверенными до миллиметра движениями.

— Алекс, ты тут? — Аня с размаху плюхнулась на кровать, скрестив ноги по-турецки.

На ней были короткие спортивные шорты, и взгляд Алекса невольно, предательски скользнул по линии футболки вниз. Парень судорожно сглотнул и заставил себя поднять глаза, теперь уже без смущения, а с прямым, жёстким вопросом. Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза.

— Алекс, если ты пришёл поиграть в гляделки, то сейчас явно не время, — Аня произнесла это вроде бы в шутку, но в её голосе прорезались стальные капитанские нотки.

Алекс сделал глубокий вдох, зафиксировал дыхание и тихо, на одном выдохе, спросил:

— Ты из будущего?

Взгляд Ани менялся стремительно: от полного недоумения и секундного просветления до взрыва абсолютного, чистого и безудержного хохота. Она заливалась так искренне, что Алексей растерялся — он никогда не видел её такой. Из-за стены тихонько и не напористо постучали соседи, призывая к порядку.

Аня упала лицом в подушку, продолжая беззвучно содрогаться от смеха. Её плечи мелко вздрагивали, и Алексею в какой-то миг даже показалось, что она плачет. Но Аня оторвалась от подушки, села, прижав её к животу и откинувшись спиной на стену. Её глаза блестели от слёз. Вытирая лицо уголком наволочки, она выдохнула:

— Ну, ты и юморист, Алекс...

— Скажи честно, я никому не скажу, — заговорщически прошептал Алексей, подавшись вперёд.

Аня вдруг резко, словно освободившаяся пружина, подалась навстречу. Обе её ладони мягко опустились на его колени. Алексея мгновенно обдало теплом её дыхания и близким ароматом чёрных волос. Он намертво вцепился пальцами в края сиденья стула, не в силах даже пошевелиться.

***

У Ани был дар. Или проклятие. Она могла со стопроцентной вероятностью угадать любое случайное событие из разряда «орёл или решка», «в правой руке или в левой».

— Это невероятно, Аня! Теория игр и математическая статистика просто отдыхают. Как это работает?

— Не знаю, — Аня просто пожала хрупкими плечами, слегка отстраняясь. — Само собой как-то...

— А давай проверим? — в глазах Алексея зажёгся азарт исследователя.

— Алекс... — выдох его имени прозвучал так мягко, что математик снова на секунду провалился в гипнотическое оцепенение. — Сто раз проверяли. Братья в детстве тестировали.

— Я математик, Анна Ким, — упрямо тряхнул головой парень. — И я найду строгое решение для этой задачки.

— Прямо сейчас?

Лицо Алекса, видимо, выразило такую смесь детского разочарования и щенячьей надежды, что Аня улыбнулась:

— Ладно, давай.

Алекс торопливо потёр ладони в предвкушении научного открытия века. Первые же опыты с зажатой в кулаке конфеткой показали: подопытная безошибочно определяла руку ещё до того, как он успевал открыть рот и задать вопрос.

«Усложним», — подумал Алекс. Он достал старую монетку, найденную в кармане, и стал подбрасывать её. Аня чётко называла результат ещё в воздухе, до того как металл ударялся о ладонь. Алексей сорвался в свою комнату, притащил блокнот с ручкой и начал скрупулезно фиксировать результаты. Прошёл час. Результат — сто процентов.

«Усложним ещё сильнее». Алексей, не глядя и не запоминая, набросал в блокноте длинную хаотичную цепочку двоичного кода из нулей и единиц. Аня должна была продиктовать ему последовательность, называя значение для каждой следующей скрытой ячейки. Он послушно записывал её ответы. Когда они сверили обе строчки, символы совпали один к одному.

— Аня! Да ты прирождённый хакер. Ты можешь взломать абсолютно любую криптографическую систему защиты!

— А мне нравится, — Аня с удовольствием потёрла ладошки, её глаза азартно блеснули. — Такого теста со мной ещё никто не проводил. Давай, математик, усложняй дальше!

— Слушай, а тебя здесь проверяли? — задал резонный вопрос Алексей. — В ГУКСе об этом знают?

— Нет. Они — нет. Я же говорю, меня только братья гоняли. Я им там... помогала немного, — распространяться об особенностях «помощи» братьям Ане явно не хотелось. — Давай, Алекс, есть ещё идеи?

Алексей снова рванул к себе, сгрёб с полки коробку с деревянными шахматами и примчался обратно.

Они играли уже пятую партию. Алексей не был гроссмейстером, но в университете стабильно выступал за сборную и показывал отличные результаты со своим уверенным первым разрядом. Но здесь, перед девчонкой-кореянкой, он оказался абсолютно беспомощен. Они играли в жёсткий блиц без часов — на каждый ход сопернику давалось не более пяти секунд, которые они мысленно отсчитывали. И Аня ни разу, ни в одном эндшпиле не ошиблась с выбором наиболее выигрышной траектории. Возможно, сильный гроссмейстер и смог бы зажать её в позиционный тупик, но она не просто просчитывала варианты вглубь, как обычный человек. То, что обыватели называют интуицией, в её голове мгновенно отметало все ложные, тупиковые ветви. С каждой новой партией она играла всё быстрее, словно алгоритм в её сознании адаптировался к стилю Алекса.

— Сдаюсь, — тяжело выдохнул Алексей на десятой партии, когда его король в очередной раз оказался зажат и пал. Он торопливо записал в блокнот последний ход и с хлопком захлопнул его.

Аня виновато, как бы извиняясь за свой триумф, улыбнулась:

— Ну, я же тебе говорила.

— Если ты не из будущего, то ты точно продвинутый андроид, — попытался отшутиться Алексей, пряча досаду.

Внезапно мягкие, плавные черты лица Ани словно застыли. Она сделала резкое, угловатое, неестественное движение головой и правой рукой.

Алексей от неожиданности вздрогнул, округлил глаза и резко отпрянул, вжавшись спиной в сиденье стула.

Аня заливисто рассмеялась, мгновенно «оттаяв»:

— Какие мы нежные, оказывается! А чем тебе, собственно, андроиды не угодили? — она шутливо спародировала движения марионетки на ниточках.

Они оба тихонько, заговорщически рассмеялись, чтобы снова не тревожить соседей за стеной.

— Ань, ну а если серьёзно... Как ты делаешь этот выбор во время хода? Там же миллионы комбинаций, математический взрыв континуума.

— Не знаю, Алекс. Честно. Меня саму это часто гнетет, — её лицо на секунду стало непривычно грустным. — Я просто всегда заранее знаю, какое действие из возможных будет правильным. Но иногда, знаешь... так хочется совершить какую-нибудь глупость. Или просто шоколада, — она снова коротко рассмеялась.

— У меня есть! Хочешь? — Алексей с искренней готовностью вскочил со стула.

— Я так и знала, — хмыкнула она.

— Знала?! — его глаза снова округлились до размеров чайных блюдец.

— Алекс! Ну ты невозможен, правда. Хватит везде искать подвох и скрытые смыслы. Люди иногда просто так говорят, это фигура речи.

— Ха. Знаешь, Ань... Если бы не весь этот секретный ГУКС с его подземными бункерами и машиной времени, я бы, может, и поверил в фигуры речи, — Алексей подошёл к ней почти вплотную. Он наклонился, опустив голос до едва различимого шепота, так, чтобы его услышали, но при этом случайно не коснуться губами её маленькой аккуратной мочки уха. — Я уже давно... хочешь, считай это паранойей... веду дневник. Личный. Обо всём, что здесь происходит. И никто о нём не знает.

Он отстранился и многозначительно посмотрел ей прямо в глаза, слегка покачивая головой в подтверждение своей секретности.

Аня улыбнулась одними лишь уголками губ:

— Алекс. Сейчас точно не время.

Математик отпрянул, полностью обескураженный и сбитый с толку:

— Ты что... ты и мысли мои, что ли, читать умеешь?

— Да у тебя в этот момент всё на лице было написано, — Аня весело сощурилась.

Алексей мгновенно зарделся, чувствуя, как краска заливает шею. Он готов был провалиться сквозь землю, а ещё лучше — прыгнуть в прошлое на пару минут назад, чтобы исправить этот позорный момент. Так глупо облажаться.

Аня мягко подтолкнула его к выходу:

— Ладно, неси свой шоколад, сталкер. Из двух зол я всегда выбираю меньшее.