Они убили Солнце

Глава 1: Нововоронеж, начало.

2060 год, 1 июля, 6 часов 20 минут, московское время.

***

Алексей Пестряков — начальник смены станции на Нововоронежской АЭС.

— Благодаря новейшим разработкам в сфере зелёной энергетики человечество сможет наконец-то избавиться от старых технологий! — бойко и жизнерадостно вещает Карина Пуришкевич — журналист ТВ-канала «Самый первый». — Нововоронежская АЭС, эта позорная страница нашего прошлого, наконец-то будет закрыта!

— Да ну вас! — ворчу на телик.

Моё настроение стремительно падало вниз — люди столько времени развивали энергетику только для того, чтобы её разрушить в один момент. И чего ради? Мода! Не больше! Человечество потребляет столько энергии, что атомные станции стали бы спасением от энергетического голода. Однако тренд на экологию дал развитие производству солнечных панелей, активных гидроэлектростанций типа «Водяная мельница». Старые ГЭС, ГРЭС и АЭС стали быстро закрывать. Наша Нововоронежская АЭС осталась последней. Если не в мире, то в России точно.

Достаю сотовый телефон, открываю банковское приложение — нда… Киловатт за сто рублей, почти двадцать тысяч в месяц как с куста. И никого абсолютно не волнует тот факт, что я — работник АЭС. Потребляешь — плати! Эх, а ведь если закроется наша станция, то что тогда? Косарь за киловатт? Ха, не удивлюсь. Но с другой стороны — люди стали экономнее пользоваться электричеством.

Выключаю телевизор — надоело. Да и моя смена начинается — надо идти на работу.

***

Через полчаса сажусь в машину — старенькую «Жигули-Хрень». Вернее Lada X-ray. Но этой трахоме не познать истинных возможностей Икс-лучей. Тьфу! Обычный рентген, а сколько пафоса!

Завожу мотор — с полтычка. Жму сцепление, с хрустом втыкаю передачу — всё никак не дойду до ремонта. Главное — ездит. Стартовал почти бесшумно — только шорох песка на асфальте. Выезжаю со двора, поворачиваю направо на улицу Ленина — Советского Союза уже почти век нету. А название улицы осталось. Далее вливаюсь в поток и включаю радио:

— Экоактивисты требуют закрытия АЭС! — радостно вещает диктор.

Переключаю на другую станцию:

— Ду-у, ду хаст! — о, на «Ретро ФМ» попал!

А под «Раммштайн» как-то веселее ехать! Настроение начало улучшаться. А может и кофе бодрит наконец-то. В любом случае — на перекрёсток с улицей Космонавтов подъезжаю с улыбкой. Из стоящего рядышком электромобиля довольно шикарная блондинка за рулём глянула на меня как на идиота. А затем — как на нищего. Она повернула направо, а я поехал прямо, по Ленина. Оттуда доехал до улицы Мира, где, проехав квартал, повернул налево на Октябрьскую улицу. Ещё пара кварталов, и вот — Южное шоссе! Наконец-то прямая до станции! Ещё пять с половиной километров.

По бокам проносится лес. Всё, как всегда. Поворот — слева появляется теплотрасса. За ней — забор с колючей проволокой: из-за опасности терроризма. Как-никак, если эти умники подорвут станцию, то последствия могут быть не хуже Чернобыля. Даже несмотря на то, что современные реакторы ВВЭР куда безопаснее РБМК. Также вдоль забора присутствуют бойцы Росгвардии — ситуация больно напряжённая. Но мне по эту сторону забора это без разницы. Очередной поворот, впереди пост ДПС. И что-то мне кажется, что без приключения не будет. Чутьё не подвело: из небольшого здания, которое больше похоже на большую будку, выходит гаишник. И машет жезлом. Ладно, остановлюсь.

— Здравь желаю! Старший инспектор капитан Половинин. Ваши документы.

Двадцать первый век… Ах да! У нас же суверенный интернет… Никогда раньше не видел ламповый вай-фай роутер. Размеры как та микроволновка. Но радиус… Поэтому достаю свои бумажные документы — водительское, свидетельство о регистрации, страховка, медсправка. Он берёт, смотрит:

— И как же вам не стыдно, Алексей Дмитриевич? Мало того, что ездите на этой абсолютно неэкологичной машине, так ещё и на старой вдобавок!

— Ну, вы знаете, люблю ретро отечественного производства, — достаю свой членский билет клуба «Патриот».

Обычно всегда прокатывало, но не сегодня:

— Буквально вчера вечером вышел закон, что машины клубов любителей ретро должны ездить только по специальным полигонам. На дороги общего пользования допускаются лишь электромобили, купленные максимум два года назад, — «обрадовал» гаишник.

Внутри уже начинаю кипеть. Я скоро опоздаю! Достаю из бардачка талон с номером меня в очереди на китайский электромобиль:

— Очередь движется очень медленно.

— Эх, всего доброго! — возвращает он мне документы с грустью.

После чего козыряет, а я — уезжаю. Поворачиваю налево: моё место работы — АЭС «Нововоронеж-2». Ехать ещё чуть ли не километр. Вот слева появляется Академия Атомной Энергетики, здесь налево. Прямо, до стоянки. Хорошо, что сейчас раннее утро — почти никого нет. Кроме ночной смены. Места — завались! А то обычно смотришь — в любой будний день машин столько, что не протолкнуться.

После чего глушу мотор, покидаю салон, закрываю машину. Смотрю на часы — отлично! Ещё пятнадцать минут. Как раз дойти, переодеться. Иду через проходную — чуть ли не до трусов раздевают. После чего пропускают, и вот — я на территории. Пар с градирен всё также притеняет солнечный свет. Однако растительности хватает. Захожу в корпус управления, оттуда уже в раздевалку.

***

— О, Лёха, привет! — встречает меня мой сменщик — НСС центрального щита управления Охрименко Степан.

— Привет, Стёп, — коротко говорю ему.

Он ещё не успел сменить свой белый халат с шапочкой. На мне — такой же. Такая спецодежда — индикатор загрязнённости. И Стёпе не помешало бы его постирать — от жары и усиленного потения он стал жёлтого цвета.

— В общем смотри, Лёх, — Стёпа манит меня к столу с оперативной схемой.

Довольно быстро сдал мне смену, после чего — ушёл. Я сажусь на его место за пульт-столом. Весьма вовремя: зазвонил телефон. Гляжу номер — Блочный щит управления шестого энергоблока.

— Алло! — говорю в трубку.

— Здравствуйте, на смене НСС БЩУ шестого энергоблока Головин, — отвечает мне мой собеседник.

После чего пошёл обычный доклад: кто из оперативного персонала на смене, показатели — судя по всему, реактор работал на шестьдесят процентов. Нормально. После чего, закончив доклад, положил трубку. Практически сразу же позвонил НСС БЩУ седьмого блока Иванов. А с его доклада я понял, что реактор простаивает. Смотрю на показатели мегаватт- и мегаварметров — в принципе для поддержания нагрузки хватает и одного блока. На всякий случай глянул частоту — пятьдесят герц, как положено. С небольшими колебаниями плюс-минус одна десятая.

После звонка Иванова, где-то минуты через две, позвонил Системный оператор. Отчитался ему по всей станции.

— Хорошо, — отвечает он. — Готовьтесь к тому, чтобы нагрузить генератор шестого блока до тысячи мегаватт.

— Хорошо, — говорю ему. — Будем готовы нагрузить генератор шестого блока до тысячи мегаватт. А можно вопрос?

— Говори! — отвечает системный.

— Может, лучше запустим дополнительно седьмой энергоблок? — спрашиваю его. — Чтобы иметь крутящийся резерв?

— Нет, — говорит оператор. — Не стоит так нервировать экологистов. Они и так не знают, что ваша станция нужна как раз для изготовления солнечных панелей. Ещё есть что доложить?

— Нет, — честно говорю ему.

— Тогда спокойной смены! — после чего отключился.

Ну что ж… Восемь часов утра. Обычный день обычного человека, который делает обычную работу по распределению обычной электроэнергии из необычного источника.

Глава 2: Якутия, начало.

2060 год, 1 июля, 6 часов 00 минут, время местное (МСК+6).

***

Дмитрий Войнов, бывший работник упразднённого Каскада Вилюйских ГЭС.

Вот вроде двадцать первый век. По идее — торжество технического прогресса. Однако приходится набирать валежник для отопления гаража. Раньше думал, что электроэнергия в семь рублей за киловатт — дорого. Но — вынужденная мера: от этой цены зависел мой доход. Теперь, когда нашу ГЭС закрыли, а куча народу стала совершенно не нужна, мы с женой приняли решение уехать с нашего родного Севера. Машину погрузили, садимся.

— Ну что, дорогой, едем в Самару? — спросила моя супруга с усмешкой.

— С тобой хоть на край света, — также с усмешкой говорю ей.

Завожу мотор, смотрю на то здание, которое нам долгое время было домом. Прощай, Чернышевский — мы покидаем тебя тоже. Потому что тебя обрекли на смерть, а мы жить хотим.

До Самары мы, ясное дело, собирались добраться на самолёте. Вернее — летим в Москву, а оттуда — на машине. Аппарат на грузовой, а сами — пассажирским. Открываю окно — лето, жара, и мы стартуем.

***

В принципе — время позволяет. Машина — старенький «Прадо», оснащённый всем, что может пригодится на бездорожье, бодро катит по грунтовке. Да, представьте себе — столько времени прошло, а грунтовый межгород в нашей тайге так и не переделали в асфальт. Благо, что дорога относительно ровная: едем со скоростью сто двадцать километров в час. Я не напрягаюсь — на такой скорости ехать вообще благодать. Машина идёт как влитая. Супруга сидит рядом, тоже наслаждается жизнью. На улице ещё не жарко. Да и кондиционер комфортную температуру держит.

— Дим, — говорит моя супруга Катя. — А мы и там на нём будем ездить?

— Пожалуй да, — киваю ей. — Мало ли — снег, пурга…

Радио в наших дровенях так и не сделали. Да и нужно ли оно? Про экологические акции и так знаю — в «Телеге» читаю. Потому и выбор пал в Самарской области на деревню — там меньше проблем из-за них. И так — постоянно то дрова, то газ, то электричество отсутствует. Так и намекают «Идите в город!». Но нам, привыкшим жить в тишине и покое, не очень хочется в шумный город.

Едем час. Осталось примерно полчаса-час — обычно, когда едешь в Мирный, рассчитываешь именно на такое время. Хотя, честно, разок удалось меньше, чем за час. По грунтовке… Повторять такой опыт желания нет — когда-нибудь работали с отбойным молотком или перфоратором в режиме долбления? Да? Тогда вам проще понять те ощущения в руках от каждой кочки.

***

Машину погрузили довольно быстро. В аэропорт на наш рейс мы не опоздали. Более того — до конца посадки ещё даже осталось почти сорок минут.

— Прощай, родная земля, — говорю вслух. — Мы сюда уже вряд ли вернёмся.

Катя, держащая меня за левую руку, посмотрела на меня. После чего сильно прижалась.

— Ой, да чего ты расстраиваешься? — говорит она. — Ты вообще уже давно хотел свалить.

— Знаешь, — говорю ей, — вот только сейчас начал ощущать, что как будто что-то такое большое теряю.

— Не жизнь же, — говорит она.

После чего потёрлась головой о мою руку и довольно выдохнула.

***

Прошли накопитель, садимся в самолёт. После чего он взлетает. Производит набор высоты, выбирает курс и нам остаётся до конца перелёта почти пять часов. Пять долгих часов… Ну, всяко лучше, чем на поезде. И, кстати, за то, что добираться до пункта назначения на поезде дольше, не люблю в них. Хотя приходится.

— Чай, кофе? — интересуется стюардесса.

— Кофе, пожалуйста, — практически одновременно говорим ей вместе с супругой.

Та без лишних слов выполняет заказ. После чего идёт дальше.

— Ну, за новую жизнь! — говорю супруге.

И мы с ней чокаемся стаканчикам с кофе. Сосед, сидевший рядом, усмехнулся.

***

2060 год, 1 июля, 11 часов 00 минут, Москва.

Наконец-то мы прибыли в Москву. Честно — город как город. Ничего такого особенного, отчего некоторые в обморок падают. Хотя нет — пока дожидались самолёт с джипом успели посетить пару музеев. А после получения машины, найдя где заправить и оплатив штраф за экологию, мы сели в машину и поехали. Ехать нам примерно день, если ничего не случится. Вот только сейчас, почему-то, моё чутьё аж завыло — залили оба полных бака и четыре канистры.

— Это вам на сколько хватит? — с ужасом спрашивает оператор.

— По логике вещей как раз до Самары, — спокойно отвечаю ей.

Её понять можно — редко кто, особенно сейчас, с такими дикими поборами за экологию, за раз будет заправляться почти двести тридцать литров бензина. Но продала.

— Ну что, всё? — спрашивает меня Катя.

— Да, всё, едем, — спокойно говорю ей.

Дороги в европейской части России всегда были хорошими. Кто бы что ни говорил. Как говорится "Всё познаётся в сравнении".

Глава 3: Южный Урал, территория "Сан энерджи инжиниринг"

2060 год, 1 июля, 8 часов 20 минут, время местное (МСК+2)

***

Василий Приймак, руководитель аналитического отдела «Сан энерджи инжиниринг».

— Василь Михалыч! Василь Михалыч! — ко мне со всех ног несётся молодой парнишка с планшетом в руках. — Посмотрите!

Он поворачивает экран планшета в мою сторону. На нём вижу расчёты и график, который стремится вниз. Хм, пока ничего не понял. Но парнишка, Арсен Левашов, как будто специально ждёт моей реакции. Но по нему видно, что он сгорает от нетерпения.

— Ну? — не выдерживает он.

— Это, — и тут меня как будто ломом по голове огрели. — Погоди! Хочешь сказать, что…

— Да, — перебивает меня Арсен, при этом вижу, что он прям сгорает от нетерпения. — Если оба заряда рванут на солнце, то мы рискуем его потушить.

Вот ведь… Да, не на такой результат рассчитывало высшее руководство. От такого расклада мне срочно захотелось перекурить. Хотя и бросил. Давно.

Ах да! Надо пояснить. Мы работаем в компании «Сан энерджи инжиниринг», занимаемся разработкой мощных солнечных панелей. Вернее — солнечными станциями. И, похоже, мы пришли к пику эволюции солнечных панелей. Более, чем один киловатт с четырёх квадратных метров пластины снять не получается. Пробовали буквально всё: и шероховатость пластин меняли — не помогло. И формы, и сменный угол, и различные добавки или даже лигатуры — всё одно. Результат неизменен. Всё получалось так, что наиболее экологичная энергия — атомная. Но кто будет признавать свои ошибки? Правильно: никто. Поэтому кому-то из высшего руководства пришла в голову «светлая мысль». Видимо, американскую фантастику пересмотрел. Не суть — он подкинул такую мысль: а что, если рвануть две атомные бомбы по паре гигатонн в тротиловом эквиваленте на Солнце? Вдруг, оно ярче станет? А раз станет ярче, то при нынешнем уровне развития солнечные панели дадут большее количество энергии.

Далее за работу принялся наш отдел. И знаете, все сотрудники сошлись в том, что овчинка стоит выделки. Потому как даже существующая технология даст резкий прирост выработки энергии до четырёх киловатт с одного квадратного метра. Ну что же, руководству понравился такой расклад. И они шустро нашли деньги на разработку такого снаряда.

Разработка шла не очень долго — всего год. И наконец-то, неделю назад, ракета была отправлена в полёт. Все радовались, как дети. Кроме Арсена. И именно он, сейчас, когда до взрыва остаётся всего ничего, говорит мне.

— Начальству не показывал? — спрашиваю его.

— Нет пока, — отвечает он. — Вы первый, кто смотрит.

Немного задумался… Беру у него планшет, начинаю смотреть вычисления. Да, парень, видимо, всё проверил и перепроверил не один раз. Даже просчитал все возможные вероятности. И, что самое страшное, вероятность осуществления его прогнозов куда выше, чем благоприятный исход.

— Пошли к гендиру, — говорю Арсену.

— Да, — с решимостью в голосе отвечает он.

***

Спустя пять минут мы были в офисе генерального директора. Тот, как обычно, что-то кому-то говорил по телефону. Мы с Арсеном дожидались когда он освободится. После уличной жары прохлада офиса была облегчением. Но разговор генерала был подозрительно долгим. А ведь время наверняка уже шло не на часы, а на минуты. Но вот, наконец, он закончил:

— Что-то хотели? — с видом, что ему это крайне интересно, обратился наш директор.

— Степан Евгеньич, — обращаюсь к нему, — Арсен утверждает, что высока вероятность того факта, что солнце погаснет.

— Арсен, — обращается он к нему, — что скажешь?

— Нам надо закрыть миссию «Гелиос»! — с жаром кричит Арсен. — Иначе мы рискуем остаться в вечной тьме!

— В смысле? — насторожился босс.

— В том смысле, — продолжает Арсен, — что этот удар будет сравним с ударом кувалдой по лампе.

Степан Евгеньевич задумался. Но думал он недолго. Видимо жадность оказалась сильнее:

— Но ты утверждаешь, что вероятность большая. Не сто процентов?

— Ну да, — отвечает Арсен, видимо, ещё не до конца поняв логику шефа.

— Тогда иди и пересчитай! — властным тоном говорит директор ему. — Я остановлю «Гелиос» только тогда, когда будет стопроцентная вероятность твоих слов! А так — нет. Пусть даже маленькая вероятность, что ты потом окажешься неправ, и «Гелиос» принесёт фирме огромные прибыли!

— Но шеф! — пытается достучаться до его разума Арсен.

Но этот тупой перфекционизм и желание выгоды сделали шефа невосприимчивым к фактам:

— Да или нет?! — орёт он на него. — Мне нужен чёткий ответ, а не вот эти твои «с высокой степенью вероятности»! Сразу видно, что в армии не служил, там бы из тебя всю эту дурь выбили бы! Чётко говори: да или нет?!

— Да, — отвечает Арсен.

— Что да?! — директор решил опустить его ниже плинтуса.

— Солнце погаснет! — Арсен начал заводиться.

— То есть ты сам себе противоречишь? — подозрительно глядя, с шёпотом, говорит Степан Евгеньевич. — Ты же только что мне утверждал, что «с высокой степенью вероятности»? А теперь — сто процентов?! Знаешь что — вали отсюда! И считать научись правильно! Вон!

На последних фразах этот идиот, обрёкший весь мир, аж покраснел. Брызжа слюной показал нам на дверь из кабинета. Мы пошли с пониманием, что этому «сказочному» ничего не доказать. Арсен шёл понурый — ещё бы, первый раз с таким дерьмом столкнулся. И, к сожалению, не в последний. Он ещё не знает, что ему ещё один раунд с этим дебилом придётся выстоять.

— Почему он не прислушался ко мне? — Арсена душила обида.

— Потому что идиот, — в сердцах отвечаю ему. — Корыстолюбивый {му-хрю}!

Отошли от офиса ещё дальше:

— Сильно не расслабляйся, — предупреждаю парня. — Если ты окажешься не прав, то он тебе это будет тыкать везде и всюду. А если будешь прав, то обвинит в том, что не настоял.

— Что??? — да, молодо-зелено, Арсен.

— Привыкай, таких полно, — хлопаю его по плечу.

После чего идём дальше в цех. До обеда осталось ещё пару часов.

Глава 4: Нововоронеж, начало.

2060 год, 1 июля, 12 часов 00 минут, московское время.

***

Алексей Пестряков — начальник смены станции на Нововоронежской АЭС.

Эх, мужики на обед пошли. Пора тоже, что ли, тормозок достать? Хотя, как-то, не особо хочется. А раз так — потом, позже чуток. Сижу в кресле, отдыхаю. Хотел достать телефон, но передумал — нельзя отвлекаться от наблюдения за приборами. Не, надо поесть — позже не дадут. Мой напарник — Серёга Перфильев, уже успел заточить свой обед.

— Пойду, подкреплюсь, — говорю ему.

— Ладно, — отвечает он.

Встаю с кресла и иду до раздевалки — как раз там у меня пакет с обедом. Дохожу, достаю — ах! Спасибо тебе, дорогая! Твои котлеты с картошкой всегда прекрасны! Ставлю в микроволновку, включаю чайник, жду. Спустя две минуты микроволновка закончила процесс. Да и чайник закипел. Прекрасно!

***

Полчаса себе позволил на обед — больше как бы нельзя. Иду обратно в зал ГЩУ. Стоило только сесть за пульт-стол, как чуть ли не сразу раздался звонок. Системный оператор.

— Пестряков! — говорю ему вместо всяких «Алло».

— Гронин, — отвечает системщик. — Приготовьтесь к подключению особо мощного потребителя!

— Готовимся к подключению особо мощного потребителя, — отвечаю ему.

После чего сбрасываю звонок и перезваниваю на БЩУ 6 энергоблока.

— Головин, — отвечает мне НСС.

— Пестряков, — представляюсь ему в ответ. — Поднять нагрузку генератора до тысячи мегаватт. Особо мощный потребитель.

— Есть поднять нагрузку до тысячи мегаватт, — говорит мне Саня Головин. — Приступаю!

После чего отключился. Я же звоню системному.

— Гронин!

— Пестряков, поднимаем нагрузку до тысячи мегаватт, — отчитываюсь ему.

— Вас понял, продолжайте, — отвечает оператор.

После чего сбрасывает звонок. Я же слежу за показаниями приборов — вижу, что напряжение и частота по чуть-чуть, но поднялись. В этот момент, видимо, подключили потребителя — частота резко просела до сорока девяти с половиной герц. Напряжение, уходящее на ЛЭП, тоже просело чуть ли не на десять киловольт. Сигнализация орала как бешеная. Чуть не сработала АЧР*, но в этот момент то ли добавили возбуждения, то ли переходные процессы закончились. В общем — всё нормально. Звонит оператор:

— Всё прошло успешно?

— Да, — отвечаю ему.

— Где-то через шесть часов готовьтесь сбросить нагрузку, — говорит Гронин.

— Вас понял — примерно через шесть часов приготовиться к сбросу нагрузки, — отвечаю ему.

После чего наш разговор был закончен. В тишине пульта говорю Серёге:

— Не нравится мне это.

— Что? — спрашивает напарник, поворачиваясь в мою сторону.

— Что у нас один генератор загружен почти на полную мощь, — отвечаю ему. — Обычно в таких случаях вращающийся резерв держат. У нас АЧП* невозможна — это не ГЭС или хотя бы ГТЭС*.

— Ладно, не парься, — махнул рукой Сергей. — Пойду, к экзаменам подготовлюсь.

При этих словах он встаёт, подходит к стеллажу с книгами и берёт нужную. После чего — садится. В этот момент на улице что-то ярко полыхнуло. Притом полыхнуло так, что я не просто закрыл глаза — на всякий случай дополнительно прикрыл рукой.

— А-а-а!!! — завопил Серёга.

Он сидел ближе к окну, и его, видно, сильно зацепило. Сквозь закрытые глаза вижу, что яркость спала. Открываю и ужасаюсь: Сергей был одет в защиту от дуги. И она на нём загорелась!

— {Цензура! } — где огнетушитель?

Бегом вскакиваю с кресла, по пути соображаю, что надо бы чем-нибудь типа кошмы. Но так как ничего подобного не было, то бегу в комнату отдыха. Там с дивана хватаю накидку — довольно плотная ткань, которая, вдобавок, плохо горит. Прибегаю обратно, резким движением руки пытаюсь накрыть напарника. Вроде удалось.

— А-а-а-а!!! — орёт он. — Мои глаза!!!

Гляжу в его сторону — ужас! Они реально стали белыми! Он ослеп! В этот момент звонит телефон — дозиметрический контроль, дальний пост.

— Что у вас там? — с ужасом в голосе кричит оператор. — У нас все датчики зашкалили!

В этот момент на соседний аппарат звонит другой пост дозиметрического контроля. Серёга орёт от боли, сигнализация орёт, моргает — частота выросла аж до пятидесяти пяти! Аварийный сброс давления пара! Вот дерьмо — там же радионуклиды! А ещё — приторможение реактора!

— Сам не знаю! — в этот момент ловлю себя на мысли, что сброс пара начался после звонка.

— Почему у нас лампочки взрываются? — с тем же ужасом говорит оператор контроля.

— Резкое повышение частоты, — уже чуть спокойнее, но всё равно нервно отвечаю ему.

— Что? — оператор понял, что произошла утечка пара. — У вас авария, и вы молчите? Тут же эвакуацию надо объявлять!

В этот момент соображаю — Серёга перестал орать от боли. Поворачиваюсь в его сторону — похоже отмучался… В этот момент на пульт забегает главный инженер с замом и директором:

— Что здесь у вас?

Однако, увидев Сергея, главный начал звонить на скорую. Его зам ответил на звонок от ближнего поста контроля. Судя по лицу заместителя главного — там ничего хорошего. Глянул на уличный дозиметр и ужаснулся — фон такой, что ещё чуть-чуть, и второй Чернобыль. Но как?

Звонок на БЩУ 6 энергоблока — там всё в норме, за исключением стравливания пара и торможения реактора. Седьмой блок — всё тихо. И те, и другие не понимают — что случилось? Но ответ нарисовался сам собой — на улице стало темнеть.

— Не понял? — говорит директор. — Вечереет в полдень?

В этот момент вижу, что нагрузка начала расти. И довольно быстро. Шестой блок начал возбуждаться, заставляя реактор греться сильнее. Но нагрузка превысила максимальную мощность блока, после чего сработала АЧР. В этот момент опять звонит системный:

— Почему нагрузка падает?

— Нет резерва! — отвечаю ему.

— То есть вы халатно относитесь к своей работе? — возмущается он.

И тут меня прорвало — обычно никогда не матерюсь, но:

— {Прочь, недалёкий}! Я сразу предлагал седьмой {запустить}! А ты что? Начал мне мозги {полоскать}, типа «Не надо». Это атомный реактор, а не турбина ГЭС! Его за три секунды не запустишь!

— Ты как разговариваешь? — возмутился Гронин. — Меня {абсолютно не волнует} как ты это сделаешь, но…

В этот момент трубку перехватывает директор:

— {Пошёл вон, недалёкий}, тебе по-русски объяснили, что процесс запуска — долгий.

После чего положил трубку на аппарат.

— Запускайте седьмой энергоблок! — командует он.

— Есть! — отвечаю ему.

Хорошо, когда начальник — адекват. Звоню на БЩУ 7 энергоблока:

— Приступайте к запуску реактора! Машину надо вывести на полную мощь. И чем скорее, тем лучше.

________

Немного душного:

* АЧР — автоматическая частотная разгрузка. Защита электростанции при падении частоты до 49 Гц.

* АЧП — автоматический частотный пуск. При просадке частоты до 49,5 Гц запускается ещё один генератор.

* ГТЭС — газотурбинная электростанция, особенность — турбина генератора вращается за счёт сгорания газа, а не давления пара.

Почему АЧП возможен либо на ГЭС, либо на ГТЭС? Разный принцип работы: для запуска вращения генератора на ГЭС нужно открыть направляющий аппарат. На ГТЭС — закрутить турбину, после чего подать газ (примерно как авиационная). На ТЭЦ, ГРЭС и АЭС турбину крутит пар. Только в случае ТЭЦ и ГРЭС котёл греется огнём (мазут, уголь или газ), то на АЭС — атомным реактором. Который не любит спешку — если попытаться всё сделать побыстрее, то энергетический импульс может резко выпарить всю воду, доведя процесс до взрыва.

Глава 5: Московская область, начало конца.

2060 год, 1 июля, 11 часов 30 минут, московское время.

***

Дмитрий Войнов, бывший работник упразднённого Каскада Вилюйских ГЭС.

***

Стартовали мы довольно поздно — приедем только завтра вечером: я не собираюсь ночью ехать. Да и долго особо не поездишь — раньше, когда было лет двадцать, мог чуть ли не сутками за рулём быть. А теперь — больше морально устаёшь, чем физически. Поэтому: пара часов — пятнадцать минут отдыха.

Да… Помню, когда ещё младший брат нас в далёком две тысячи двадцать четвёртом году встретил, попали в местную «достопримечательность». Да-да, в неё родимую — пробку. И то расстояние, которое в норме проезжаешь за полчаса-час, растянулось на три. Как пояснил малой — дачники: как раз пятница, вечер, после работы. Но сегодня четверг, вроде не должно быть такого.

Повезло ли нам? Ну… Пожалуй относительно: с Домодедово повернули на объездную вокруг Ловцово. После чего по ней доехали до Центрального КАДа. Транспондер не покупал — первый и последний раз еду. В приложение «Сбера» пришлют. Едем быстро. Вернее, насколько позволяет трафик. И так получилось, что когда мы заехали в Коломну, основной бак опустел — загорелась лампа. Можно было бы поехать на резервном, благо тот полный. Но всё же решил, что надо бы пополнить запас. По пути попалась заправка с магазинчиком. Мы с Катей заруливаем туда, пристраиваю джипа возле ближайшей колонки. После чего иду, открываю бензобак и ставлю внутрь пистолет с АИ-95 «Премиум».

— Пошли, Дим, — говорит Катя.

Ну пошли. Она вышла со своего места и подошла ко мне. После чего берёт меня под локоток, и мы идём внутрь.

Внутри павильона было довольно прохладно — работает мощная система кондиционирования. Катя пошла гулять между стойками, а я направляюсь к кассиру.

— Здравствуйте, — говорю дамочке за кассой, — десятая колонка, девяносто пятый, до полного.

— Хорошо, — говорит дама приятной наружности лет сорока.

Спустя минуту заправка завершилась, я протягиваю смартфон для оплаты.

— Всё, спасибо за покупку, ждём вас ещё, — улыбнулась дама.

— Не могу обещать, — честно, с улыбкой, говорю ей. — Да и жена не отпустит, — киваю в сторону Кати, которая как раз что-то выбрала.

Внезапно за окном произошла резкая вспышка! Но взрыва не было! Значит, думаю, не бензин. Машина, возможно цела. Но тут я услышал на улице крик:

— А-А-А-А!!!

Затем он начал повторяться на все лады. Между невнятными криками иногда проскакивает «Мои глаза!!!», «Я горю!!!». Это было словно какофония боли, которая меня ввергла в шок! Блин, я думал, что после того случая, когда чуть не улетел на неуправляемой машине седеть будет некуда. Но нет — совершенство не имеет предела.

— Ч-ч-что там? — дама-кассир от осознания всего того ужаса приоткрыла рот, прикрывая ладошкой левой руки.

Её глаза были настолько широкими от ужаса, что создавалось ощущение, что ещё чуть-чуть, и они выпадут.

— Я сам не знаю, — честно говорю ей.

Люди внутри тоже запаниковали. Те, кто был слишком близко к окну, также загорелись. Покупательницы, видящие это, визжали не хуже двигателя Ту-154 на форсаже. Мужики, кто поустойчивей, начали тушить людей. Кто-то, не стесняясь, открывал бутылки с минералкой, газировкой или соком. Кто подогадливей, тот посыпал порошком с огнетушителя. Но самые умные догадались использовать кто что: дождевики, кошму, палатки. Женщины, видя это, начали успокаиваться и кинулись помогать. Мужиков наоборот, начало отпускать, и кое-кто падал в обморок от увиденного. Бросаюсь на помощь. Катя моя догадалась про аптечку и «Пантенол», который был на витрине. Дамы-кассиры поняли ситуацию, и кто-то начал звонить на скорую, кто-то кинулся помогать.

— Там же на улице ещё! — крикнул один и побежал.

Внезапно лампы резко моргнули, а затем массово сделали «ПАХ!», и внутри стало темно. Автоматическая дверь не открылась, и мужик взял в руки огнетушитель. Резким взмахом он разбил калёное стекло и побежал к первому пострадавшему. Который, кстати, выглядел ужасно: он обгорел настолько сильно, что стал похож больше на обгоревшую головню из мангала.

— Он мёртв! — крикнул мужик.

А затем — закашлялся. Кашлял в кулак, потому, когда он его разжал, все увидели кровь. Но помимо крови в кулаке было что--то ещё. Приглядываюсь:

— У тебя что, зубы выпали? — голос, похоже, сдал меня — мужик напрягся.

Пощупал рот, в котором резко стало минимум зубов, и начал чесать голову. И я вижу, что он лысеет. Подхожу к продавцам:

— Подвал есть?

— Да, — довольно спокойно говорит мне одна из них.

В этот момент мужик увидел клок волос в руке и заорал. При этом он начал чернеть.

— ВСЕ В ПОДВАЛ! В УКРЫТИЕ! РАДИАЦИЯ!!! — заорал я на всех.

Все ломанулись вслед за продавщицами. Внезапно до меня стало доходить, что на улице стало темнее. Я осторожно выглядываю на улицу, и меня словно током прошибает: Солнце перестало светить белым светом. Вместо него висит огромный красный шар. И до меня стало доходить, что это — конец.

Глава 6: Южный Урал, начало конца.

2060 год, 1 июля, 14 часов 00 минут, местное время (МСК+2).

***

Василий Приймак, руководитель аналитического отдела «Сан энерджи инжиниринг».

После того разговора с боссом я всё никак не мог взять в толк слова Арсена. Солнце будет потушено… Не, представить себе вечную ночь, допустим, смогу. Но что ещё будет, если он прав? Потому, вернувшись на работу после обеда, нашёл Арсена. Тот шёл какой-то понурый.

— Арсен, с тобой всё в порядке? — спрашиваю его.

— Да, — буркнул он в ответ.

— Не переживай так, — пытаюсь его успокоить. — Подобных идиотов в этой жизни полно. Не стоит унывать из-за одного из них.

— Он выставил меня дураком! — закипел он. — Сам ведёт себя как детсадовец! Всё, хватит, уволюсь отсюда! — он резко ускорился.

— Да погоди ты! — ловлю его за руку. Он останавливается с недовольным лицом. — Пошли ко мне в кабинет, попьём чайку и расскажешь подробнее.

— А что толку рассказывать подробнее? — возмущается Арсен, но тем не менее идёт со мной. — Вы не сможете отменить взрыв!

— Ты прав, не смогу, — киваю я ему, идя рядом. — Но мне интересно — как это можно будет потом исправить?

— Не стоит тешить себя надеждами, — мрачно говорит он. — Чтобы зажечь солнце нужно умудриться запустить по новой термоядерную реакцию. И не просто запустить, а чтобы она шла постоянно. И была закручена вокруг ядра. До которого ещё предстоит добраться. И сделать это надо будет как можно скорее, потому что планета начнёт остывать довольно быстро. Не спасётся никто.

От его мрачных прогнозов мне стало страшно. И наш босс, вроде умный человек, идёт на такое? По идее мне надо идти и делать очередной отчёт. Но при подобном прогнозе мне его уже не хочется делать. Возникло ощущение, что это реально последний час до момента, когда всё будет потеряно. Пойду жене позвоню. Отхожу к окну в кабинете, достаю телефон.

— Алло, — отвечает мне жена.

— Алло, дорогая! — говорю ей. — Быть может, приедешь?

Сейчас она была в отпуске, так что в принципе могла такое себе позволить.

— Да ты совсем, что ли? — возмущается она. — Мне скоро на фитнесс, а тебе просто захотелось! Терпи до дома!

И отключилась. Да что с ней не так?

***

Где-то через полчаса директор всех выгнал на улицу, где на импровизированной сцене начал торжественно говорить:

— Сегодня случится то, что поставит наконец точку в противостоянии человека и природы!

Червь ты болотный! Мы рискуем сдохнуть, а ты радуешься! Прибыль прикидываешь! В этот момент Арсен подходит ко мне и говорит:

— Если хотите жить, то нам нужно зайти внутрь.

Хм… Я ему больше верю, чем боссу. И мы пошли внутрь здания, сославшись на перегрев на солнышке. А ведь в холле реально прохладнее.

— Тоже не хотите слушать его галиматью? — спрашивает нас охранник.

В этот момент за окном за окном что-то очень ярко пыхнуло. Охранник спас своё лицо только тем, что успел резко упасть на пол лицом вниз. Мы с Арсеном стояли спиной к этой вспышке. Я ожидал чего угодно — разлетающихся осколков, грохота по ушам. Но не то, что у меня махом сгорела сначала рубашка на спине, а затем — кожа.

— А-а-а-а! — боль просто ужасная!

— Потерпите, Василий Михалыч! — просит меня Арсен.

От боли я падаю сначала на колени, а затем — на живот. К Арсену подскочил охранник, и они вместе меня накрыли каким-то одеялом. После чего охранник побежал в медпункт. Оттуда он вернулся с каким-то лекарством.

— Потерпите чуть-чуть!

И он приступает к обработке моей спины. Поначалу от боли мне хотелось выть, но потом мне стало не так больно.

— Лежите! — говорит он.

И опять мчится в медпункт. Снаружи раздавались такие же болезненные крики, но с каждой секундой их становилось меньше.

— Оставьте меня! — прошу Арсена. — Помогите тем, кто на улице!

— Им не получится помочь, — отвечает охранник. — Налицо — острая лучевая болезнь.

Острая лучевая болезнь?

— Это как? — спрашиваю его.

— У них волосы выпадают, зубы, — отвечает он, глядя в окно с безопасного расстояния. — Сами они чернеют. Притом, что те, кто сразу не сгорел, те мучаются после.

Мне стало страшно. Попытался позвонить жене — связь сказала «Пока!». Что делать, что делать?

— Надо что-то делать! — озвучиваю эту мысль.

— А что мы сейчас можем сделать? — отвечает охранник. — Мы взаперти.

— И что, — говорю ему.

— Ничего, — спокойно отвечает он, доставая и прикуривая сигарету. — Нам остаётся пока что ждать.

На улице начало темнеть. Хм, странно — ещё не прям вечер, чтобы погружаться в ночь. Но я всё же решил пойти включить свет. Мужики меня отговаривали, но я же упрямый. Я дошёл до выключателя, включаю — света нет… Странно…

— В принципе ничего удивительного, — говорит охранник. — Солнечные панели вылетели, мощностей стало не хватать.

Мне было непонятно, почему на улице стало темнеть, и я подошёл ближе к окну. Увиденное меня поразило: чёрные, как угли, трупы. А в небе не привычное нам солнце, а красный шарик. Который становился всё тусклее и тусклее.

— Мужики, вы это видели? — говорю Арсену и охранникам.

Они подошли ближе.

— Ох ты ж… — воскликнул охранник.

— Солнце затухает! — восклицает Арсен.

Глава 7: Нововоронеж, развитие событий.

2060 год, 1 июля, 14 часов 05 минут, московское время.

***

Алексей Пестряков — начальник смены станции на Нововоронежской АЭС.

— Седьмой энергоблок, Иванов! — отвечает мне на звонок НСС БЩУ седьмого энергоблока.

— ГЩУ, Пестряков! — представляюсь в ответ. — Паша! Запускай агрегат и выводи его на полную мощность.

— Вас понял! — отвечает Павел Иванов. — Запустить агрегат и вывести его на полную мощность.

— Всё верно, — подтверждаю. — Приступайте.

На седьмом энергоблоке сейчас начнётся возня: усиление циркуляции охлаждающей воды, преднагрев, скользящий пуск турбины преднагретым паром. И только после этого импульс нескольких мегаватт.

Где-то через полчаса увидел, что седьмой энергоблок завёлся. Минута — синхронизация и ввод в сеть. После чего он постепенно набирает нагрузку. Срабатывает АПВ*, и свыше двух гигаватт электроэнергии уходит в сеть. После чего мне звонит Пашка и подтверждает запуск. Прекрасно.

Серёга всё же умер. Скорее всего от боли. Фельдшер, дежурящий на станции, нашла помощников, и Серёгино тело унесла в медпункт.

Минут десять мы с директором и главным инженером стояли и молча наблюдали за приборами. Давно такого не было, чтобы оба энергоблока работали в таком темпе.

— Что же это происходит? — говорит директор.

— Видимо, вспышка на солнце пожгла их, — говорит главный инженер.

Мой взгляд зацепился за показания дозиметра. Радиационный фон был чуть выше естественного. В этот момент позвонили с дозиметрического контроля:

— ГЩУ, Пестряков! — отвечаю в трубку.

— Дозиметрия, дальняя, Самохвалов, — говорят мне в ответ. — Что у вас происходит?

— Ты про радиацию? Ничего, — честно говорю ему. — А так — седьмой запустили.

— А из-за чего утечка была? — спрашивает Самохвалов.

Вот сразу о плохом! Гляжу на дозиметр, затем смотрю в окно. Два часа дня, а темно, как ночью. Подхожу ближе к окну — длина шнура позволяет. Смотрю — а вместо солнца маленький красный диск. В самом зените. Отвожу взгляд от окна, и чего-то ради смотрю на термометр. Хм-м-м, холодает.

— Алло! Алло! Чего молчишь? — теребит меня Самохвалов.

И тут меня прошибает: в новостях говорили о запуске атомной бомбы на Солнце. Сегодня должно было жахнуть. Гляжу на часы, и меня пробирает изнутри холодок.

— Помните, одно время радовались, что на Солнце бомбу рванут? — говорю так, чтобы меня не только Самохвалов услышал.

— И что? — слышу в трубке.

— Экологисты… Производители солнечных батарей, они в попытке добиться эффективности поделий убили Солнце!

— С чего ты взял? — говорит директор.

— Радиоактивная вспышка! — загибаю пальцы. — Темнота на улице. Похолодание, — показываю на термометр. — И всё это ровно после взрыва!

До всех начало доходить. И все хором, в один голос, орут:

— Вот {плохая ситуация}!

Смотрю на термометр — уже пятнадцать градусов, хотя по приезду было двадцать.

— Надо предупредить ЖКХ, — говорит главный.

Звоню на БЩУ шестого, а затем седьмого блока. Говорю им, что скоро придётся подавать теплоноситель в теплотрассу. Сначала там удивились, но потом, глянув на градусники, подтвердили готовность.

— Глава готов, — говорит главный.

Температура упала до плюс двенадцати…

2060 год, 1 июля, 14 часов 05 минут, московское время.

***

Алексей Пестряков — начальник смены станции на Нововоронежской АЭС.

— Седьмой энергоблок, Иванов! — отвечает мне на звонок НСС БЩУ седьмого энергоблока.

— ГЩУ, Пестряков! — представляюсь в ответ. — Паша! Запускай агрегат и выводи его на полную мощность.

— Вас понял! — отвечает Павел Иванов. — Запустить агрегат и вывести его на полную мощность.

— Всё верно, — подтверждаю. — Приступайте.

На седьмом энергоблоке сейчас начнётся возня: усиление циркуляции охлаждающей воды, преднагрев, скользящий пуск турбины преднагретым паром. И только после этого импульс нескольких мегаватт.

Где-то через полчаса увидел, что седьмой энергоблок завёлся. Минута — синхронизация и ввод в сеть. После чего он постепенно набирает нагрузку. Срабатывает АПВ*, и свыше двух гигаватт электроэнергии уходит в сеть. После чего мне звонит Пашка и подтверждает запуск. Прекрасно.

Серёга всё же умер. Скорее всего от боли. Фельдшер, дежурящий на станции, нашла помощников, и Серёгино тело унесла в медпункт.

Минут десять мы с директором и главным инженером стояли и молча наблюдали за приборами. Давно такого не было, чтобы оба энергоблока работали в таком темпе.

— Что же это происходит? — говорит директор.

— Видимо, вспышка на солнце пожгла их, — говорит главный инженер.

Мой взгляд зацепился за показания дозиметра. Радиационный фон был чуть выше естественного. В этот момент позвонили с дозиметрического контроля:

— ГЩУ, Пестряков! — отвечаю в трубку.

— Дозиметрия, дальняя, Самохвалов, — говорят мне в ответ. — Что у вас происходит?

— Ты про радиацию? Ничего, — честно говорю ему. — А так — седьмой запустили.

— А из-за чего утечка была? — спрашивает Самохвалов.

Вот сразу о плохом! Гляжу на дозиметр, затем смотрю в окно. Два часа дня, а темно, как ночью. Подхожу ближе к окну — длина шнура позволяет. Смотрю — а вместо солнца маленький красный диск. В самом зените. Отвожу взгляд от окна, и чего-то ради смотрю на термометр. Хм-м-м, холодает.

— Алло! Алло! Чего молчишь? — теребит меня Самохвалов.

И тут меня прошибает: в новостях говорили о запуске атомной бомбы на Солнце. Сегодня должно было жахнуть. Гляжу на часы, и меня пробирает изнутри холодок.

— Помните, одно время радовались, что на Солнце бомбу рванут? — говорю так, чтобы меня не только Самохвалов услышал.

— И что? — слышу в трубке.

— Экологисты… Производители солнечных батарей, они в попытке добиться эффективности поделий убили Солнце!

— С чего ты взял? — говорит директор.

— Радиоактивная вспышка! — загибаю пальцы. — Темнота на улице. Похолодание, — показываю на термометр. — И всё это ровно после взрыва!

До всех начало доходить. И все хором, в один голос, орут:

— Вот {плохая ситуация}!

Смотрю на термометр — уже пятнадцать градусов, хотя по приезду было двадцать.

— Надо предупредить ЖКХ, — говорит главный.

Звоню на БЩУ шестого, а затем седьмого блока. Говорю им, что скоро придётся подавать теплоноситель в теплотрассу. Сначала там удивились, но потом, глянув на градусники, подтвердили готовность.

— Глава готов, — говорит главный.

Температура упала до плюс двенадцати…

____

* АПВ — автомат повторного включения. Используется в основном в сетях.

Глава 8: где-то в Рязанской области. Развитие событий.

2060 год, 1 июля, 14 часов 05 минут, московское время.

***

Дмитрий Войнов, бывший работник упразднённого Каскада Вилюйских ГЭС.

***

Спустя некоторое время, после того, как все ушли в подвал, я зачем-то остался стоять. Вспоминаю: когда-то, давным давно, смотрел приключения каких-то экстремалов. Типа «Русский экстрим» или ещё что? И у них увидел дозиметр. Ах, думал на тот момент, какая классная штука! Вот бы мне его! Я бы с ним и так, и эдак… Но, став постарше, понял — а зачем? Но вот сейчас понимаю — очень нужная вещь.

— Дима! — орёт Катя. — Ты чего стоишь, как истукан? Сам же сказал — радиация!

— Кать, — отвечаю ей, сохраняя спокойствие. — Нам надо ехать.

— Ты чего, рехнулся? — она подошла ко мне, схватила за руку и попыталась утащить в подвал.

— Мне что-то кажется, что скоро здесь будет такая заваруха, что спокойно уехать не дадут, — говорю ей, направляясь к выходу.

На улице темнело. Пытаюсь запустить машину с пульта сигнализации — не работает. А что со связью по ней? Жму «Check» — сигнал был отправлен, но отклика нет. Кажется, электроника выгорела. И тут до меня доходит: а что, если там выгорело вообще всё?

— Не пущу!!! — шипит Катя.

Но я не ощутил сопротивления — тащу её за собой волоком. Только слышно шуршание подошв кед. Наконец, возле двери, она отпускает меня.

— Ну и ладно! — орёт в спину. — Сдохнешь там — не смей меня винить!

И ушла. А я что? Нам всё равно надо выезжать — возможно, что где-то какие-то эвакопункты. Подхожу к машине, сажусь за руль, вставляю ключ… А в ответ — тишина… То обычно, когда дверь — открыта, вставляешь ключ, и машина даёт звуковой сигнал. Хм, а что, если фары? Поворот ручки на лепестке — ничего. Ни фар, ни сигнала. Плохо, очень плохо. Жму на клаксон — о, гудит. Вывод — аккумулятор живой. Попробую завести. Хм… Весьма интересно — похоже, что ЭБУ* сдох. Дальнейший поворот ключа — стартер крутится…* Но запуска бензонасоса нет. Плохо дело. Пытаюсь вспомнить, как там было в схеме… Вылажу из машины, иду за инструментом в багажник.

— Дима! Ты как? — Катя, всё же осмелев, высунулась из двери заправки.

— Нормально, пятый зуб выплюнул, — отшучиваюсь.

— Я серьёзно! — говорит она.

— Машина сломалась, — отвечаю ей.

— Починить сможешь? — с надеждой говорит она.

— Не знаю, — честно говорю ей.

Как человек, который однажды ездил на чуде отечественного автопрома под названием АЗЛК, в багажнике всегда катаю набор инструментов и книжку-мануал. Достаю книжку, открываю схему. Итак, что я вижу: если стартер крутится, то предохранитель, идущий на форсунки, параллельно питающий ЭБУ, целый. Но само ЭБУ — нет. Так…

От осознания своего бессилия — ну кто же с собой, находясь в трезвом уме и твёрдой памяти, будет возить запасные мозги? Хотя тут стоит задуматься… Обычно, при пробое, электроника коротит. А здесь — ничего. Может, повезёт?

С этой мыслью достаю блок из-за бардачка, отсоединяю, вскрываю. Так и есть — щёлкнул какой-то элемент. Но что это было — никто теперь не узнает. Ну что, песец занят, вместо него незаметно подкрался медведь? Ладно, хуже не будет — подключаю провода обратно. После — поворачиваю ключ зажигания на «Включено», и просто закорачиваю останки взорвавшего элемента. И… Бинго! Щёлкает главное реле, смотрю на приборку — горит чек, масло и температура коробки! Убираю — всё погасло. Так, как теперь его припаять?

— Ну что, Дим? — Катя, стоя на улице, стала ёжится.

— Ты что — мёрзнешь? — с удивлением интересуюсь.

— Как-то прохладно, — говорит она, начав пританцовывать.

— Пошли внутрь! — говорю ей.

***

К моему счастью, на заправке до катастрофы работал мастер по электрике. И оставил свой инструмент. Думал, что придёт сюда завтра. И, что опять повезло, в сумке нашлись паяльник и расходники для пайки. Осталось лишь нагреть жало. Сначала думал — зажигалку найти. Но нет — в продаже такого нет. Что не удивительно. Курильщики — те уже давно перешли на айкос. Можно было бы и с них, но тут меня осенило! Смотрю по сторонам — с десяток машин рядышком. Не думаю, что хозяева будут против -они большей частью погибли. Поэтому достаю, соединяю их воедино — да, уже неплохо. Но это порядка ста двадцати — ста тридцати вольт. И несколько киловатт мощности. Вот только толку? Надо ещё. И тут до меня дошло — рядом стоит машина с дизельным мотором! И притом, что там вроде есть свечи накаливания! Бр-р-р! Зябко, однако! И темно. Достаю из машины фонарик и инструмент. Спустя полчаса удалось снять одну свечу. Нашёл провода, подключаю к батарее — свеча чуть ли не сразу стала красной. Прекрасно! Подогреваю от неё паяльник — свечу облудить то ещё удовольствие будет, чувствую.

Таким образом, посадив пару батарей, где-то за полчаса удалось восстановить контакт. На улице становилось всё холоднее и холоднее — кожа покрылась пупырышками, Катя достала откуда-то свитер, теперь кутается в него. Завожу мотор — с полоборота! Возвращаю аккумуляторы обратно, забираю инструмент.

— Ты не предлагала им ехать с нами? — интересуюсь у Кати.

— Предлагала, — махнула она рукой. — Никто не хочет.

— Ну и ладно, — отвечаю ей.

Мотор прогрелся. Смотрю на бортовой термометр — на улице уже плюс десять градусов. Запускаю печку, и менее, чем через три секунды, в салоне появился вой вентилятора. В салоне стало теплее, мы поехали.

— Слушай, — спрашивает Катя, — а куда мы едем?

— Домой, — мрачно говорю ей. — Надеюсь, это ненадолго.

Глава 9: Южный Урал, развитие.

{Предупреждение!!! В данной главе есть употребление алкоголя и табачных изделий!!! Я настоятельно не рекомендую. Хотя признаю — это есть. И будь такое в реальности, так бы оно и было. Скорее всего.}

2060 год, 1 июля, 16 часов 05 минут (МСК+2)

***

Василий Приймак, руководитель аналитического отдела «Сан энерджи инжиниринг».

После того, как «Пантенол» впитался, охранник — Толик, положил на ожог большой кусок марли всё из того же медпункта. Затем вместе с Арсеном примотали бинтами. Вспомнил детство: в детском лагере пацанов вот так туалетной бумагой заматывали. Мумия типа. А здесь — более реальный прототип. Но как вариант — годится.

Мы стояли и смотрели, как красный диск Солнца становился всё тусклее и тусклее. Как, наконец, он перестал светиться совсем. На улице лежали чёрные трупы — обгоревшие, высушенные, застывших в разных позах. На их лицах читались страх, ужас и непонимание происходящего.

— Ну что, господа, — говорит Толик, — что будем делать?

— А ты чего можешь предложить? — смотрю на него.

— Вы здесь, по идее, начальство, — пожимая плечами говорит охранник. — И вы должны решать. А я что — я простой охранник. Вахтёр.

— Да нет, Анатолий Максимович, — говорит Арсен, глядя за окно. — Вы далеко не так просты, как пытаетесь показаться.

— С чего вдруг? — деланно удивился Анатолий.

— Быстро сообразили, как спину потушить Василь Михалычу, — всё также глядя в окно говорит Арсен. — Такое ощущение, что у вас есть подготовка.

— Ой, да ну, какая подготовка? — отмахивается с улыбкой Толик. — Доктора Хауса пересмотрел.

— Давайте, что ли, чаю попьём, — предлагаю обоим. — Отметим, так сказать, пришествие апокалипсиса.

— Да тут, думаю, водку уже пить не грех, — отвечает Толик.

Я усмехнулся, и пошёл в свой кабинет. Остальные, недолго думая, пошли за мной.

***

Спустя пару минут стало ясно, что чай мы не попьём — света нет. Ни лампы не горят, ни холодильник не гудит. И даже попытка включить чайник не увенчалась успехом. Да, внезапно.

— Ну так что, за топливом сходить? — спрашивает с улыбкой Анатолий.

— Давай, — машу рукой.

А что делать — закуска есть, а выпить — только крепкое. Анатолий встал и собрался уходить.

— Погодите, мужики, — говорю им. — Толян, ты же на пост?

— Ну да, — пожимает он плечами. — А что?

— Давайте тогда уже там отмечать, — предлагаю.

***

По итогу, где-то минут через десять, мы сидели возле стола, который когда-то был постом охраны. Стол по меркам апокалипсиса, пожалуй, можно считать роскошным: пара видов сыра, три сорта колбасы, огурец, помидоры. Даже салат затесался. Также нашли банку со шпротами. Ну и куда же без выпечки? Хлеб, печеньки. И даже конфеты есть. Толик, не глядя, плюхнул водки примерно одинаково во все три кружки:

— Ну, за нас, — говорит он.

Мы стукнулись и залпом осушили. Да, давно я не пил водку, аж крякнул от этих ощущений. Толян разлил ещё раз, и, пока мы с Арсеном не успели закусить, говорит:

— Между первой и второй перерывчик небольшой.

И тут же мы опять стукнулись кружками и залпом выпили. Опять крякнул, занюхал рукав. После чего Толян уже не стал наливать, и мы наконец-то закусили.

— Господа, — говорит Анатолий. — Вы не будете против, если я прям здесь покурю?

— Я бы сказал «Кури на здоровье», — отвечаю ему, — но это будет оксюморон. Дыми!

— Спасибо! — ответил охранник.

Спустя секунд десять от него шёл дым от сигареты. Голова плывёт, и чего-то меня потянуло на разговоры:

— Как вы думаете, что вообще сейчас в мире твориться?

— Паника, — крайне спокойно отвечает Арсен. — Простая и банальная паника.

— Думаешь? — спрашиваю его.

В этот момент Анатолий разлил ещё водки. Бутылка внезапно кончилась, и он достал вторую:

— За те радионуклиды, что всех поперебили! — тостует он.

Мы стукнулись, выпили. Внезапно Арсен попросил у охранника сигарету. Сей факт меня смутил — насколько помню, Арсен — парень не курящий. И это подтвердилось: после первого затяга он закашлялся. Но потом, видимо, переборов себя, стал получать от этого удовольствие. На мой вопрос «Зачем?» отвечает, что смысла дальше беспокоиться о своём здоровье нет.

Меня не тянуло подымить. Да и вонь от сигарет только усилилась вместе с опьянением. Мы сидим пока в тишине. Мужики курят, а я — беру шоколадку и начинаю её ломать. После чего ставлю на стол и беру первый кусок. М-м-м! Семьдесят три процента какао! Как я и люблю. Хотя чему я удивляюсь? Это же с моего кабинета шоколад. От осознания этой мысли я улыбнулся.

— Что, что-то хорошее вспомнил? — говорит Толик.

— Да вон, — показываю шоколад. — Думал, может ещё у кого со мной вкусы совпадают. А потом вспоминаю, что это из моего кабинета.

Мы втроём засмеялись. После чего Толик налил ещё по рюмке, и мы выпили. В помещении стало холодать, но нам было уже всё равно. Внезапно тишину улицы прорезал шум двигателя.

— Кого это ещё принесло? — наш охранник резко вскочил со стула.

По нему было видно, что он — абсолютно трезв. Затем он хватает пистолет:

— Мужики! За стойку администратора! Быстро!

Мы с Арсеном, слегка пошатываясь, переместились туда, куда приказал охранник. Сам же он встал на свой боевой пост. Вернее — занял свой пост, повалил стол на пол так, что столешница образовала щит. После чего юркнул за этот импровизированный щит. И именно в этот момент к крыльцу подъехал бортовой «Урал» с чёрными номерами. Военные.

— Засунься! — шипит Толян.

Арсен резко одёргивает меня вниз. Ладно, лежу. Где-то через пару секунд открывается входная дверь. Но шагов — не слышно. Только едва различимый шорох. Профессионалы. Мне стало страшно. Но тут он решает разрядить ситуацию:

— Есть кто живой?

Никто, разумеется, ему не ответил. После чего он говорит следующее:

— Я капитан мотострелковых войск Ноговицин, военная часть номер шестнадцать сто пятьдесят три. Личный номер — восемьсот три шестьсот четыре. В данный момент командую поисковым отрядом. Ищем живых для дальнейшей переброски в убежище. По прогнозам наших аналитиков, скоро на поверхности станет невыносимо холодно. В убежище есть шанс выжить.

В этот момент Толян отвечает ему, не вылезая из-за стола:

— Что говорится в сто сорок седьмой статье Устава?

— Там расписана длина хвоста караульной собаки, — отвечает капитан. — Или тебе ещё мою находчивость продемонстрировать? Или ты думаешь, я недостаточно смел?

— Никак нет, товарищ капитан, — отвечает Толик, вылезая из-за стола.

После чего одевает фуражку, и делает воинское приветствие:

— Здравия желаю, товарищ капитан, докладываю: выживших трое. Василий Приймак, Арсен Николаев и я.

— Кто таков? — спрашивает капитан.

— Майор ГРУ в отставке Хомский, — отвечает…

— Ну ничего себе Толик! — я решил, что раз То… Майор Хомский этому вояке доверяет, то смысла прятаться дальше нет.

— Вы кто? — спрашивает капитан.

— Василий Приймак, — отвечаю ему.

Арсен вылез следом.

— А вы, я так понимаю, Арсен Николаев? — говорит капитан.

— Так точно! — отвечает Арсен.

— Товарищ майор, разрешите обратиться! — говорит капитан Хомскому.

— Отставить уставщину! — говорит Анатолий. — Валяй, капитан.

— Хорошо, — спокойно говорит капитан, опустив руку. — Поедемте с нами — приказ от нашего командования.

— Ладно, едем, — говорит наш охранник.

Затем, повернувшись к нам, говорит:

— Пойдём, мужики.

Глава 10: Нововоронеж, охлаждение.

2060 год, 1 июля, 15 часов 39 минут, московское время.

***

Алексей Пестряков — начальник смены станции на Нововоронежской АЭС.

ЖКХ поначалу удивились, но позже согласились. В итоге часть воды пошла не в градирни, а в теплотрассу до города. На улице стало всего плюс пять градусов. Да, холодает быстро. Даже слишком быстро. Главный инженер — мужик за пятьдесят, сидит, массирует виски.

— Таблетку от головы дать? — собираюсь идти до аптечки.

— Не, не надо, сейчас отпустит, — отвечает главный.

Ну ладно — не хотите, как хотите. Смотрю на показания приборов — всё вроде в норме. А на душе — неспокойно. Как там моя родная? Достаю свой сотовый телефон — хм, сети нет. Подошёл ближе к окну — ситуация не изменилась. Неужели вместе с радиоактивным всплеском был электромагнитный? Но ведь уровень радиации упал. А это значит, что электромагнитный щит планеты восстановился. Но ведь не вся электроника вышла из строя? Ладно, попробую через кого-нибудь… Через кого? Звоню на станционную АТС:

— Алло, — отвечает мне инженер АТС.

— Здравствуйте, а я смогу выйти на городской номер какой-нибудь? — прямо задаю ей вопрос.

— Здравствуйте, нет, — честно отвечает мне девушка.

— А почему? — что-то странное творится.

— Мы раньше могли выходить на городские номера только через шлюз ЛТЕ. — поясняет мне она. — Но сейчас у оператора проблемы на вышке. И мы никак не можем.

— Подождите! — неожиданно. — Но ведь связь у нас проводная!

— Только с другими объектами энергетики, — поясняет девушка.

— Ладно, спасибо! — буду искать обходной путь.

Итак, кому бы позвонить? О, точно, ЖКХ! Звоню в теплосети.

— ОВБ! — бодрым голосом отвечают мне на той стороне.

— Мужики! — прошу их. — У вас сотовая есть?

— Да вроде была, — неуверенно отвечает собеседник. Но тут же: — А вы кто?

— Начальник смены станции «Нововоронеж-два» Пестряков, — отвечаю ему. — С кем имею честь общаться?

— Пархоменко, диспетчер ОВБ, — отвечает мужик. — А с какой целью спрашиваете за сотовую?

— У нас здесь на станцию база не засвечивает, — поясняю ему. — Хочу жене позвонить.

— Ладно, — спокойно заявляет Пархоменко, — диктуй номер.

Быстро нахожу номер в записной книжке, диктую ему. Он забил, слышу — идёт вызов. Через пару звонков Ира — моя любимая жёнушка, отвечает:

— Алло!

— Ира! Слышишь меня? — я аж чуть не подпрыгнул от возбуждения.

— Лёша? — удивлённо отвечает она. — Что происходит? Почему тебя плохо слышно?

— Ир, у нас на станции связи нет, — отвечаю ей. — Звоню с пульта через чужой телефон. Потому и слышимость ужасная.

— Что происходит? — взволнованно говорит она.

— Я сам не знаю, — честно говорю ей. — Солнце погасло, наша станция работает на полную мощь. На улице холодает!

— Я заметила, — говорит она. — Снег идёт!

Снег? В нашем умеренно-континентальном климате? Посреди июля??? Значит, в природе происходят какие-то серьёзные катаклизмы…

— Ира, родная, сиди дома! Я скоро буду! — говорю ей. — Спасибо, мужики!

После чего ложу трубку обратно.

— Не надо было! — говорит главный. — Я тоже хочу позвонить!

— Звоните, — спокойно говорю ему, отходя от телефонного аппарата.

***

1 июля, 16 часов 55 минут, московское время.

***

На улице снегопад шёл, не переставая. Да… Здравствуй замёрзшее масло в моторе. Да и не только. На улице было уже минус тринадцать градусов. А я сижу здесь, и я не в курсе всего того, что творится там.

Сотовая связь появилась где-то пять минут назад. Пока не захотел звонить Ире — чего ради по пустякам беспокоить? Горячий теплоноситель честно шёл в теплотрассы, создавая дома тепло и уют. Эх.

Тем не менее — температура падала. И не собиралась останавливаться. И только сейчас задумался — а коммунальщики были готовы к такому повороту событий? Наверное нет. И, спустя некоторое время, это подтвердил главный инженер:

— Да, похоже, что у нас тут только проблем с теплом не предвидится.

— То есть? — поворачиваюсь в его сторону.

— Да вон, — показывает на сотовый. — Уже прислали, что один прорыв устранили.

— Да… Не успели подготовиться, — говорю ему.

— Мужики! — говорит директор с порога щита — только что вернулся со своего кабинета. — Вы новости не видели?

— Нет, а что там? — честно говорю ему.

— Глядите! — он запускает на телефоне какое-то видео.

На фоне чёрного неба стоит девушка-журналист. За её спиной — огромное количество людей. Видно, что те в отчаянии.

— Мы ведём репортаж с космодрома «Восточный», — вещает это милое создание. — Правительство Российской Федерации, их семьи, члены совета безопасности, а также главы госкорпораций пытаются спастись в космос. Они мотивируют это тем, что есть необходимость обдумать спасение солнечной системы в более спокойном и безопасном месте.

— Ничего удивительного, — флегматично замечаю я.

— Однако многочисленные россияне пытаются помешать их планам, — продолжает вещать дикторша.

Камера сместилась на другой план — видно было, что бойцы Нацгвардии пытаются отбиться от назойливых россиян кто дубинкой, кто водомётом. Но в глазах людей было отчаяние. Кое-кто из гвардейцев не выдержал, и воспользовался огнестрелом. Но это ему не помогло — в скорости он был просто растоптан. Гвардейцы держались изо всех сил. Но их было мало. Они всё равно долго бы не протянули против обезумевшей толпы. И это произошло: один заслон был прорван — бойцы были сдвинуты. Кто поумнее отодвинулся — жизнь дороже приказа тех, кто их кинул. Кто не очень — оказались затоптаны. Люди не обращали внимания ни на что. Они бежали к стартовым столам. Кто-то даже успел подняться наверх, но его не пустили. Кто-то, кто не успевал, попытались зацепиться за что-нибудь на двигателях ракет. И тут случилось страшное: двигатели ракет-носителей запустились! Кому-то не повезло остаться в дыму, и они задохнулись. Это покажут после. Кто-то попал в пламя от сопла. Было видно, как они за секунды превращались в пыль. Одна ракета, на которой сидели люди снаружи, всё же стартовала. Но то ли из-за дисбаланса, то ли конструктивный недочёт, она рухнула прямо тут, на космодроме. Другая вроде пошла ровно, несмотря на перегруз в виде чуть ли не десятка человек снаружи. Кто-то не удержался и начал падать. Высота на тот момент была уже почти десять метров. Однако до земли этот несчастный не долетел — жар с сопел сжёг его. Вскоре начали падать другие люди. И это зрелище было ужасным — каждый из тех, кто долетал до земли, своё приземление «сигнализировал» яркокрасным фонтаном. Однако и та ракета получила отклонения, и улетела куда-то.

Из десяти ракет, которые смогли стартовать, только три сумели взлететь без проблем. До людей, оставшихся на земле, дошло, что их оставили на погибающей планете.

— Эти {вояки} защищали тех, кто убил Солнце! — кричит кто-то.

И тут, словно огромный механизм, отдельные кучи людей направились на обречённых гвардейцев. Им было неважно, что мужики на самом деле не виноваты. И что они все — в одной лодке. Толпе нужно было выплеснуть свою ярость.

— Я не буду дальше это смотреть, — говорю директору.

Потому что мне приходилось порой видеть жуть. И я как-то спокойно её переваривал. Но увидеть ЭТО как реальность, а не как художественный вымысел! В этот момент позвонил телефон:

— Пестряков! — отвечаю.

— Лёха! У вас же есть монитор, который подключен к телевизионной антенне? — спрашивает меня НСС БЩУ шестого энергоблока.

— Ну?

— Включай его! Пофигу, какой канал! — возбуждение, с каким говорил об этом Головин, не оставляло сомнений, что там нечто.

Включаем телик, открываем «Самый Первый»:

— У нас есть прямое включение с одним из кораблей, которым удалось взлететь с земли, — радостно вещает Карина Пуришкевич.

За её спиной злые люди — кто в крови, кто побитый, — уходили с космодрома. Да, зрелище ещё хуже, чем когда-то видел в «Ходячих»… Но в этот момент картинка переключилась на некий фон — как будто бы конструкторское бюро в НИИ. Не понял? На котором появился Дмитрий Путилов-Минин, президент нашей страны. Похоже, что теперь — бывший.

— Дорогие сограждане! — говорит он. — Наши учёные из Академии наук тщательно изучают проблему. Обещаю вам, что к Новому году солнце будет гореть по новой.

Экран тут же погас.

— Как думаете, — говорит главный, — он сказал правду?

— Боюсь, мы этого не узнаем, — отвечает директор.

Глава 11: Рязань, охлаждение.

2060 год, 1 июля, 17 часов 49 минут, московское время.

***

Дмитрий Войнов, бывший работник упразднённого Каскада Вилюйских ГЭС.

***

До Самары оставалось доехать всего ничего — чуть больше шестисот километров. Как сказали бы в Якутии — пару раз перекурить. Но тут…

Едем в полной темноте. Что, честно, начинает напрягать: гнать боюсь — даже с дальним светом видимости не хватает. Ощущения, будто еду в тёмном тоннеле. Машин непривычно мало — видимо, не все так легко отделались. Но и людей, которые побросали машины и идут пешком, тоже немного. Часть, скорее всего, погибла. Другие — потерялись. Но, и это вполне возможно, что сели на попутку. Хочется верить…

— О, гляди! — Катя показывает на впереди идущего человека.

Впереди идёт мужчина, одетый по летнему: цветастая футболка, шорты и сандалии. Видно, что ему очень холодно: он постоянно тёр руки, подпрыгивал и, оказавшись поближе, вижу, что его знобит. Катя открывает окно, он подходит ближе. И тут в его глазах разгорается огонь надежды:

— Н-не зак-к-крывайте ок-кно, п-п-пож-ж-жалуйста! Дайте ч-ч-чутка погреться!

— Садись, — показываю на заднее сиденье.

— С-с-спасибо! — мужик резво садится на заднее сиденье, отодвигая багаж.

У мужчины от холода зуб на зуб не попадал. Его трясло, знобило, из носа текут сопли. Из-за чего он пару раз шмыгнул. Катя подала ему носовой платок. Мужчина поблагодарил.

— Чаю? — Катя достала из рундука кипятильник.

Затем достала из багажа кружку, налила воды, положила туда кипятильник и включила его в прикуриватель.

— С-спасибо! — он кивнул. — Н-не откажусь.

Мужчина начал согреваться, тут как раз и вода закипела. Катя положила туда пакетик и передала ему кружку. Он молча взял кружку, сделал пару глотков, после чего говорит:

— Фух, спасибо вам! А вы часом до Сасова не подбросите?

— Это где? — уточняю у него.

— Да я точно не скажу, я даже не помню — проехал ли Рязань, — махнул он рукой.

Тут у меня возникает подозрение:

— А ты что, там живёшь?

— Ну да, — кивает он.

— А чего тебя сюда занесло? — спрашиваю его.

— Да вот, решил себе другой электромобиль купить, — объясняет он. — Вот и поехал в Кострому — в Рязани почему-то таких не было.

Гость выпил чай, после чего я спокойно стартовал дальше. Где-то через пятнадцать минут мы подъехали к Рязани. Температура за окном падала всё сильнее. По показаниям бортового термометра на улице уже было минус пять. Градусник, примотанный скотчем к рычагу дворника, показывал примерно столько же. Да… Кто же знал, что зимний комплект может понадобиться в июле?

— Интересно, — говорю вслух. — А в Антарктиде кто-нибудь что-нибудь заметил?

— А почему не заметил бы? — спрашивает Катя.

— Там сейчас полярная ночь, — отвечаю ей. — И холод под минус девяносто.

— Вряд ли, — говорит наш пассажир.

***

Спустя некоторое время мы проехали знак «Рязань».

— Слушай, тебя как зовут? — спрашиваю пассажира.

— Артём, — представляется он.

— Меня Дима, — представляюсь в ответ. — У тебя в Рязани есть у кого остановиться?

— Да, а что? — видно, что его не очень радовал вариант оставаться в Рязани.

— Понимаешь, Артём, Сасово находится немного в стороне от того маршрута, куда мы едем, — поясняю ему. — Нам надо на Куйбышевское шоссе.

— Жаль… — честно говорит Артём. — Ладно, подвезите меня тогда до…

— Я в Рязани первый раз, — улыбаясь, говорю ему.

— Ладно, покажу, — говорит он.

И мы ехали по чёрным улицам города.

— Странно, а они что, на свете сейчас экономят? — задаю риторический вопрос.

— Видимо, минигэс не вывозят, — пожимая плечами говорит Артём.

— Да, проблема, — чешу лоб.

***

Мы высадили Артёма, он пояснил, как нам быстрее добраться до объездной.

— Сейчас, наверное, только в Нововоронеже с электричеством проблем нет, — говорит он. — АЭС ещё не закрыли ведь.

После чего мы поехали. На улицах было довольно пусто — ни машин, ни людей. Никого. Поэтому мы довольно быстро выехали из города. По пути заметил — наледь на дороге. И да, представьте себе — джип, постоянный полный привод, и приходится ловить его из заноса. Потому что резина стоит хоть и грязевая (на самом деле — АТ, то есть под любое покрытие), но всё же летняя. И без шипов. Поэтому по трассе мы ехали неспеша. Как вдруг Катя:

— Дим, а тебе не кажется, будто за нами кто-то едет?

Едет? Странно — смотрю в зеркала заднего вида — никого. Смотрю внимательно, стараясь не отвлекаться от дороги, никаких следов. И тут меня осенило — резко давлю на тормоз. Машину пришлось держать на трассе, АБС нещадно лупит по ноге, но в свете «стопарей» обозначились несколько мотоциклов.

— Твоё чутьё не подвело, — говорю Кате.

После чего добавляю газ. Машина начинает разгоняться, а мотоциклисты включили фары. Стало ясно, что за нами гонятся с десяток байкеров. Машину эпизодически заносит, что позволяет держать между нами дистанцию. Однако через разделительную полосу увидел — нас обогнали ещё с десяток байкеров. Так, плохо… Очень плохо… А если у них — огнестрел, то тогда вообще дерьмо! Что делать? Мельком глянул на их мотоциклы — у кого-то спорты, у кого-то тяжёлые типа «Урала»… Но в любом случае — они манёвреннее нас! Что делать? Пытаться оторваться — гиблое дело: у моего Прадо хоть и форсирован мотор, но всё равно — без нагрузки десять секунд до сотни. А у нас барахла полная машина. И тут меня осенило! Лес!

Съезжаю с дороги в кювет — было бы очень страшно, но сейчас и так страшно. За нами спустились лишь тяжёлые — спорты остались наверху. Уже плюс! Но «Уралы» не отстают — плохо! И тут я вижу — дорога! Поросла травой, молодыми деревцами. Эх, как бы не любил природу, но своя шкура к телу ближе. Сворачиваю на неё, мчусь по ней. Из хорошего — дорога довольно узкая, наш джип, и всё! С боку не обогнать. Только если по лесному массиву, но те ребята не дураки — понимают, что сейчас расшибиться об дерево куда проще. Так, эта погоня долго продолжаться не может — ребята местные. Наверняка в конце нас уже ждут. Надо импровизировать. Внезапно начал падать снег. Прекрасно! Уже никуда не спрячешься — следы выдадут. Внезапно мы выезжаем на берег какой-то речки. Отлично! Она замёрзла, думаю, но выбора нет. Въезжаю со всего размаху на лёд, который, разумеется, более, чем под двумя тоннами, ломается. Внезапно машина коснулась колёсами дна, и я соображаю: как хорошо, что догадался все контакты загерметизировать. И поставил шноркель. Никогда бы не подумал, что он вот сегодня понадобится.

Поворачиваю направо — по идее, должен буду выехать где-то ниже по течению. Ледяная кромка хрустит от напора машины. Мотоциклисты остановились — видимо понимают, что ледяную речку им вот так не одолеть. Прекрасно! Ест шанс! Однако я не учёл, что кто-то догадается ехать за нами по берегу, через деревья. Заметно было только то, что в лесу одиноко светит фара. Значит, выход на тот берег, с которого спустились, закрыт.

— Смотри! — кричит Катя, показывая пальцем на пляж.

Отлично! На противоположном берегу вижу пляж. На котором стоит одиноко мотовездеход. Видимо, хозяина сожгла солнечная радиация, пробившаяся через магнитное поле Земли. Сворачиваем туда — отлично! Дорога! Еду туда. Смотрю в зеркало — ага, уехал. Надо теперь спрятаться от них! Потому что вариант пытаться уехать до их приезда минимален. Да где же? О, есть в жизни счастье — возле дороги растёт куст. За ним — полянка! Заезжаю туда, глушу мотор. После чего выбегаю из машины — сейчас неважно, что холодно! Достаю из машины зимнюю щётку для стёкол — как хорошо, что я её благополучно забыл выложить. Бегу до брошенного мотовездехода — если повезёт, то будет чем замаскировать машину. Заодно и следы замету.

Мне повезло — в багажнике аппарата нашлась маскировочная сеть. Ясное дело, что она — маленькая. Но на безрыбье… Бегу обратно, заметая попутно следы. Понимаю, что ещё чуть-чуть, и рискую заболеть простудой. Следы замёл, сетку — на машину. Да… Слишком маленькая. Быстро пробегаю вокруг, набираю разных веток, листиков, засыпаю машину — ну почти спрятал. Сажусь за руль и глушу мотор.

— Ты зачем его заглушил? — спрашиваеи Катя.

— Чтобы себя не выдать ничем, — отвечаю ей.

Глава 12: Южный Урал, охлаждение.

2060 год, 1 июля, 16 часов 55 минут (МСК+2)

***

Василий Приймак, руководитель аналитического отдела «Сан энерджи инжиниринг».

В кузове грузовика, куда нас посадили, были ещё люди. Дизель «Урала» загудел, набрав нужные обороты. После чего медленно, очень медленно, начал движение. Как вдруг — машина резко дёрнулась, двигатель чуть не заглох, но потом всё же поехал.

— {Ай}! Салабон {цензура}! — возмущается тот, который сидел на запаске.

При таком старте он слетел с колеса, упал и даже приложился головой об пол. Теперь, потирая ушиб, он подошёл ближе к кабине и постучал. Открылось окошко.

— Можно как-то аккуратнее? — заорал пострадавший туда.

— Можно! — рявкнуло оттуда в ответ. — В другой раз!

Окошко захлопнулось. Майор с усмешкой нам говорит:

— Ученик за рулём.

— Да мы уже поняли, — говорю ему в ответ.

— Не, это учебная машина, — тихо посмеиваясь, пояснил Анатолий. — Там даже буква «У» нарисована на борту.

Последнюю фразу услышали все. В машине резко стало тихо. Оттого грустный возглас в три волшебные буквы прозвучал, как гром. Все повернулись в сторону, откуда был звук. Тот самый человек, который возмущался водительским мастерством, держится за голову:

— Ой, {ужас}! Мы не погибли от радиации, чтобы сдохнуть в ДТП!

Спасибо тебе, братан! От души поднял настроение!

***

2060 год, 1 июля, 17 часов 25 минут (МСК+2)

***

К счастью, наше дальнейшее перемещение прошло нормально. За тем лишь исключением, что мы все промёрзли. Кто-то кашляет, кто-то ёжится. У меня у самого зуб на зуб не попадает. Арсен тоже скукожился и дул в кулаки. А тут ещё с неба начал падать снег. Так, думаю, сейчас начнётся шоу «Останови примерно десять тонн на скользкой дороге!». Однако остановка прошла относительно ровно — да, нас качало от того, что машина тормозила рывками. Но грузовик шёл прямо — чувствовалось, что его удавалось удерживать. Наконец, где-то через десять секунд, автомобиль встал. Никто не возмущается. Потому что все замёрзли, и ни у кого не было сил.

К кузову машины подошёл капитан. Глянул на всё это, после чего что-то сказал какому-то солдатику. Тот коротко ответил «Есть!», и убежал. После чего с парой других солдат притащили лестницу, закрепили её и начали помогать замёрзшим людям спуститься на землю. От холода мышцы плохо слушаются, меня качает. Но я иду. Впереди вижу ворота, вмурованные в гору. Мы направляемся к ним. Смотрю по сторонам — помимо нас военные ведут ещё несколько человек.

Мы вошли внутрь — тепло и светло. И где-то справа от нас сидит за столом другой солдат. Каждый прибывший к нему подходит, у них происходит короткий разговор, после чего другие солдаты уводят новенького куда-то. Настала моя очередь.

— Как зовут? — спрашивает он, не отрываясь от бумаг.

— Василий Михайлович Приймак, — отвечаю ему.

— Кем были до катастрофы? — спрашивает он, записывая ответ на заданный ранее вопрос.

— Руководитель аналитического отдела «Сан энерджи инжиниринг», — отвечаю ему.

— Так, аналитик, — о чём-то задумался он.

После чего, сделав какую-то пометку, говорит моему сопровождению:

— Ведите в сектор Н.

— Пойдёмте, — говорит мне сопровождающий.

В этот момент я становлюсь свидетелем страшной семейной драмы: в коридоре появляется дед. Он одет в военный китель с кучей медалей. Ничего себе! Это он что, где-то воевал? Уже хочу его расспросить. Но, похоже, мне это не удастся. Потому как он идёт не со страхом, не с обречённостью. Он идёт с решимостью, как человек, принявший свою судьбу. Перед ним шла девушка лет восемнадцати-двадцати, вся в слезах. За ним шёл парень, примерно того же возраста, что и девушка. Они вдвоём пытались его остановить, удержать. Но у деда сил хватало выбраться из их хватки.

— Дедушка! — ревёт девушка. — Дедушка! Не надо! Пожалуйста!

— Дед, ты не будешь нам представлять обузы! Останься, пожалуйста! — кричит парень.

Но дед игнорирует внуков — он целенаправленно движется к выходу на улицу. Навстречу холоду, где осталась только смерть. Капитан Ноговицин, видя эту драму, командует закрыть ворота. Благо вошли как раз последние выжившие. Дед, видя что ворота закрываются, очередной раз стряхивает внуков и, внезапно, бежит к ним. Но не успевает — солдаты закрыли ворота, автоматика защёлкнула замок, отрезая бункер от внешнего мира.

— Зря ты это, капитан, — недовольно, со скрипом, говорит он.

— Убежище рассчитано на четыреста человек, — говорит Ноговицин деду. — Провианта должно хватить на десять лет. Зачем вы решили покончить с жизнью?

— Я своё уже пожил, — говорит ветеран. — И я хочу, чтобы ты как солдат солдата понял и уважил. Я всё равно умру. Не сегодня, так завтра. Да и места у вас мало.

— Монин! — командует капитан.

— Я! — резко вскакивает со стула писарь, прикладывая руку к козырьку фуражки в воинском приветствии.

— Сколько у нас сейчас человек? — спрашивает капитан.

— Двести пятьдесят! Включая личный состав, товарищ капитан! — бодро рапортует Монин.

— Вольно! Свободен! — командует Ноговицин.

После чего с криком «Есть!» Монин покидает помещение.

— Вас как звать, товарищ старший лейтенант? — обращается капитан к деду.

— Савелий Иванович, — отвечает он.

— Как старший по званию я приказываю вернуться в расположение! — в голосе капитана скользнула сталь.

— Меня списали по ранению в две тысячи тридцать пятом году! — дед решил переть буром. — У меня вместо ноги железка! Пусть и высокотехнологичная. Моя жена, Маруся, уже пять лет меня ждёт на кладбище. Да и места у вас немного — сейчас начнёте размножаться. И куда вы эту ораву девать будете?

— Деда! — говорит девушка, прижимаясь мокрым от слёз лицом к его ногам. — мы потеснимся! Только не покидай нас!

— Отставить сырость, Виктория! — Савелий Иванович был настроен серьёзно.

Потому он просто стряхнул с себя внучку. Затем говорит:

— Я хочу уйти на своих условиях! — после чего рывком подбегает к одному из солдат.

Солдат, видимо, ещё совсем новичок. Потому что Савелий Иванович глушит его и забирает пистолет. Солдат обмяк и рухнул на пол. А старлей же, недолго думая, как будто всю жизнь этим занимался, вставляет пистолет себе в рот и стреляет. БАХ!!! И на внутренней стороне ворот красным веером обозначились мозги. Девчонка в истерике — заревела так, что у меня уши заложило. Парень тоже разрыдался. Капитан стоит, опустив взор.

— Василий Михайлович, пойдёмте! — дежурный тащит меня в тот самый сектор.

И я, как молодой, глупый бычок, иду за ним, доверяя ему целиком и полностью.

Глава 13: Нововоронеж, замерзание.

2060 год, 1 июля, 17 часов 10 минут, московское время.

***

Алексей Пестряков — начальник смены станции на Нововоронежской АЭС.

То, что мы втроём увидели, нас, вернее, меня, совершенно не удивило. Скажу честно, я даже ожидал нечто подобное. Почему — не знаю. Видимо, моя «Вера в человечество». Сомнений, что Путилов-Минин записал это заранее почему-то не было. Знал? Наверное. Почему же тогда, если он знал, не предотвратил? Или же надеялся, что пронесёт? И солнце будет светить ярче?

— Слушайте, парни, — говорит главный. — А знаете, в чём самый сюр этой ситуации?

— И в чём? — говорит директор.

— Раньше боялись глобального потепления, — начал главный.

— А заканчиваем глобальным похолоданием, — заканчиваю я его мысль.

— Да, — подтверждает кивком главный.

Действительно сюр. Если подумать.

— А помните старинный такой фильмец, американский, «Послезавтра» называется? — спрашиваю я их.

— Это где начался морозный кирдык всего и вся? — уточняет у меня главный.

— Да, — отвечаю ему, не сводя глаз с приборов пульта.

— А можете мне подробнее рассказать? — говорит директор.

— Группа климатологов предупредила власти, что за глобальным потеплением будет глобальное похолодание, — говорит ему главный. — А потом, когда начался этот масштабный кирдык, он поехал спасать сына.

— И? — спрашивает директор.

— Хэппи энд, — коротко бросаю я. — Сын и все те, кто был на тот момент в библиотеке, были спасены. И первое время им помогал держаться бомж.

После чего на пульте возникла тишина.

— И тоже пугали температурами — минус шестьдесят градусов по Цельсию! — презрительно говорю им. — И там ещё момент такой — рухнул вертолёт, пилот открывает кабину, и тут же замерзает.

— Враньё? — спрашивает главный инженер.

— Разумеется, — отвечаю ему. — У меня был родственник в Сибири. Говорит, что минус шестьдесят — у тебя ощущение, что ты мёрзнешь изнутри. Хотя до этого ехал в тёплой машине, где замёрз — печка не справляется. Железо становится хрупким, как стекло.

— Ого! — говорит директор.

И мы все дружно смотрим на термометр — на улице уже минус двадцать.

— Ничего себе быстро холодает! — замечаю я.

***

2060 год, 1 июля, 18 часов 37 минут, московское время.

***

Температура за окном понизилась до минус тридцати пяти градусов. Да, давненько таких температур тут не было. Но станция даёт пока нужное количество теплоносителя. Хотя, судя по приборам, возвращается не весь — видимо, где-то всё же утечки. Интересно, а что творится дома? Звоню Ире.

— Алло, Лёш, — отвечает она.

— Привет, родная, как ты? — спрашиваю её.

— Да нормально всё, — буднично отвечает она. — Жду тебя, ужин приготовила.

— Ладно, не грусти, — говорю ей в ответ. — Скоро буду.

Отключаюсь. После чего беру трубку стационарного телефона и звоню в ЖКХ. Как и ожидал, там — зона повышенного нервного напряжения:

— Алло! Опять о прорыве на Курчатова пять? — прокричал на меня диспетчер. — Работаем там!

— Не, это со станции, — пытаюсь его успокоить.

— Что, хотите за избыточный расход спросить? — всё также истерит он.

— Нет, — спокойно отвечаю ему. — Я уже понял, что зима наступила внезапно.

— Шутишь? — немного успокаиваясь отвечает мне диспетчер.

— Нет, — говорю ему. — Сейчас по расписанию должно быть лето.

— И не говори, — говорит он мне, уже спокойнее. — Уже достали — там прорыв, сям прорыв. За что деньги платим? А то, что у нас не было времени заняться ремонтом никому дела нет!

— Ну да, — сочувствую ему. — Ладно, держитесь там.

— Ладно, и вам всего хорошего, — спокойно ответил мне диспетчер.

После чего положил трубку.

***

2060 год, 1 июля, 20 часов 15 минут, московское время.

***

Спасибо мужикам за подогнанную зимнюю робу. Потому как я не представляю, какого это было бы без неё. Потому что даже в ней зябко. Интересно — заведётся или нет? Пытаюсь открыть машину — она во льду. Ладно, потолкал дверь туда-сюда, вроде открылась без проблем. После чего сажусь за руль, втыкаю ключ, старт! Стартер щёлкнул, что-то уркнул, и всё. Нет, не всё — щёлкать начал! И приборка, как цветомузыка, моргает в такт! Понятно — масло летнее, замёрзло. Да и аккумулятор тоже. Вспоминаю, как мне когда-то один родственник рассказывал о том, как машину отогревать побыстрее.

Открываю капот, лезу в отсек, где печка — там, на неодимовом магните, пара ключей — один для аккумулятора, второй — свечной. Снимаю аккумулятор, выкручиваю свечи, иду обратно на станцию. На КПП охрана пропустила так — видимо, понимают мужики, что такое мороз.

У наших электриков ставлю аккумулятор на зарядку, сушу свечи, беру аккумуляторный фен и иду греть мотор. Вариант «Греть воздуховод, заслонку и топливопровод» в данном случае бессмысленнен. Было бы жидким масло, даже в состоянии «сгущёнка», то можно было бы. А так…

Где-то через полчаса удалось отогреть — чувствовалось, что двигатель тёплый. После чего быстро смотался за батареей, быстро её поставил, завёл… Мотор, хоть и был потеплее, но всё равно — холодный. Поэтому — первые несколько секунд «Брух, друх, дрын». Но потом, видимо прогнав масло через систему смазки, как с тормозов сорвался — пошёл прогреваться. Хорошо!

***

2060 год, 1 июля, 22 часа 35 минут, московское время.

***

Никогда раньше не испытывал такого страха! Да, долго, но доехал. Пару раз заносило так, что думал всё — буду тут до морковкина заговенья выкапываться. Но нет, и слава Богу. Только волосы поседели. Когда, наконец, я оказался дома. Захожу в подъезд — не тепло… Видимо, когда проектировали дом, не учитывали вероятность антарктических холодов. Так, а чего это сразу про Антарктиду подумал? Кстати да, о ней самой — там, наверное, не заметят.

И вот, я подымаюсь на свой этаж. Стучу в дверь — открывает Ира.

— Привет, — говорю ей.

— Привет, — отвечает она мне с улыбкой.

Мы обнялись, войдя внутрь квартиры. После чего прошли ко столу и приступили к ужину. Меня клонило в сон: то ли от усталости, то ли от темноты снаружи. Глянул на часы — ого! Одиннадцатый час! Видимо, что всё вместе.

— Лёш, как думаешь, как долго это будет? — спрашивает меня жёнушка, показывая рукой за окно.

— Не знаю, — говорю ей. — Может, неделя. Может, месяц. А может, и несколько лет.

— Страшно, — ёжится Ира.

После этого мы попытались посмотреть телевизор. Но никаких новостей не было. Кроме одной:

— Мы вынуждены прервать наше вещание по причине экономии электроэнергии. Когда с электроснабжением проблемы будут решены, наша студия возобновит вещание.

— Значит, не скоро, — произношу вслух единственную мысль.

***

2060 год, 2 июля, 06 часов 00 минут, московское время.

***

После ужина мы легли спать. Уснули быстро — всё же усталость сказалась. Спал как убитый — едва проснулся от будильника. Что, уже — шесть утра? Смотрю за окно — темень. Изо рта шёл пар. Не понял? Как вдруг — звонок на телефон. Что за спешка? Беру телефон, смотрю на экран — мой сменщик?

— Алло, — говорю в ответ.

— Лёха! — в голосе моего сменщика слышны нотки паники. — Собирайтесь с Иркой! Весь город эвакуируют!

— Куда? — спросонья, ещё не совсем понимая, о чём он говорит.

— На станцию! — нотки паники покинули голос моего сменщика. Но тревога осталась. — Аварий на трубопроводах слишком много, теплоносителя много утекает. Но это мелочи!

— Да? — кажется, до меня начинает доходить. — А в чём шухер то?

— Дон промёрз до дна, — внезапно спокойно говорит он. — Воду на подпитку брать не откуда.

И вот только тут до меня дошёл весь тот ужас!

— И? — спрашиваю его.

— Берите все тёплые вещи, еду, ценности — скоро поедут автобусы, — говорит он. — Будут собирать всех.

После этого он отключился.

— Ира! Солнце! Просыпайся! — тормошу я супругу.

— Да дай поспать спокойно! — сквозь сон бормочет она.

— Город эвакуируют! Мы замерзаем!

После этих слов она резко встала.

Глава 14: где-то в Рязанской области, замерзание.

2060 год, 1 июля, 21час 03 минуты, московское время.

***

Дмитрий Войнов, бывший работник упразднённого Каскада Вилюйских ГЭС.

***

В машине резко стало холодать. Или это я замёрз. Катя, видя моё состояние, полезла в багаж. Откуда достала через пару минут свитер.

— О! Спасибо! — говорю Кате.

После чего целую её. После чего одеваю свитер. После чего за окном послышался шум — мотоциклисты приехали. Мы с Катей видим их сквозь всю маскировку. Да, ребята, рисковые. Смотрю на термометр, который примотан изолентой к дворнику. Ниже минус тридцати пяти градусов.

— Лихие ребятки, — говорит Катя.

Моторы своих мотоциклов они не глушили. Видимо понимали, что если двигатели остынут, то завести — тот ещё квест.

— Найдите их! — орёт один. — Они не должны были далеко уехать!

Мне стало тревожно — а вдруг найдут? Так, что делать, что делать, что делать??? Но пока пришёл к выводу — ждём. И наше ожидание оправдалось:

— Слышь, Лысый, может, ну их? — кто-то кому-то крикнул.

— Ты чего, {с ума сошёл}? — видимо отвечает ему Лысый. — Они наверняка здесь, жгут наш бензин и смеются над нами!

Ваш бензин? Ах ты ж крыса! Смотрю на Катю — она тоже такого же мнения. Но мы пока ждём — нет смысла вдвоём кидаться в заведомо проигрышный бой вступать. И наше ожидание окупилось сторицей:

— Ладно, {оставим в покое этих трусов}! — говорит, видимо, Лысый. — Поехали обратно!

Моторы мотоциклов взревели, унося своих хозяев. Мы же с Катей сидим, не шелохнёмся. В машине становилось очень холодно, поэтому я не выдержал и включил «Вебасту». А затем — включил печку. И перевёл заслонку на забор салонного воздуха. Где-то минут через пять в салоне стало теплее. Есть, конечно, опасение, что мотоциклисты могут пасти. И вполне могут услышать тихий шум отопителя. Или заметить дымок. Но почему-то мне кажется, что в такой тьме они без фар ничего не увидят. Да и мороз давит, вряд ли они будут дожидаться нас в засаде. Однако торопиться здесь точно не следует.

— Дим, а где мы? — задаёт Катя животрепещущий вопрос.

— Не знаю, — честно говорю ей.

***

2060 год, 1 июля, 21час 35 минут, московское время.

***

Прошло полчаса. Мне как-то надоело сидеть — ждут они нас, не ждут. Машину завёл, и мы поехали. Выезжаем из лесополосы, выезжаем на трассу, и спокойно катимся. Смотрю на градусник — уже к минус сорока градусам температура понижается. Да… Скоро, чувствую, будет «весело». Ладно, едем пока едется. Смотрю на топливный бак — а вот тут стоит задуматься: уже под пятьдесят литров осталось. Из восьмидесяти. Заправки, даже если и будут, уже не функционируют. Это уже создаёт сложности. Но пока — едем дальше. Как вдруг вижу — впереди знак с названием населённого пункта. Немного сбрасываю, проезжаем — Искра! Не понял? Останавливаюсь.

— Что случилось? — Катин голос был тревожным.

— Не могу сориентироваться, — отвечаю ей, доставая телефон.

Открываю карты — хм, интересно… Где мы находимся, по спутнику не понятно. Вернее — спутникового сигнала почему-то нет. Хотя о каком спутниковом сигнале может идти речь? Этот аппарат до сих пор ориентируется по вышкам сотовой. А сотовая связь умерла… Ладно, пробую по старинке — листаю карту. Итак, мы были в Рязанской области. Так, где она? Нда… Без связи навигатор не сильно удобен. Ладно, попытаемся найти эту Искру. Так, последний раз мы были в Рязани. Потом оттуда драпали. Так, а где тут Рязань на карте? Слышал же, что «Сатсмарт»* работать офлайн может. А то — не могу разглядеть в другом масштабе. О, кажется, удалось — вот она Рязань, вот Сасово, Любовниково**… Стоп, что?

— Ты чего ржёшь? — Катя не поняла моей реакции.

Даю ей смарт, показываю пальцем. От смеха не могу ничего сказать. Катя смотрит, сначала ничего не понимает. Но позже тоже начинает хохотать.

— Это ж надо было такое придумать! — Катя от смеха аж ногами задёргала.

— И не говори!

Посмеявшись, начал искать эту самую Искру. И нашёл…

— Ох ничего себе свернули! — моему удивлению не было предела.

— Что не так? — беспокоится Катя.

— Ты глянь, где мы, — показываю ей карту.

Катя глядит с явным непониманием:

— Ну?

— А где мы должны быть! — перевожу карту на другие координаты.

А получилось вот что: мы сошли с Куйбышевского шоссе, и выехали на Ряжское шоссе. Абсолютно разные направления. Ладно, нет смысла волосы на голове рвать. Пора решать, что делать. Итак, делаем приближение. И, если я не ошибаюсь, то крюк у нас получается не очень большой — всего-то шестнадцать километров. Другое дело, что эти самые километры нам придётся ехать «огородами». Поэтому, если не хочется так, то надо думать над альтернативным маршрутом. А это время. Посмотрел внимательно — ага, вот вариант. Едем обратно до Турлатово, а оттуда уже на нужное нам шоссе. В итоге разворачиваемся, и едем обратно.

— Дим, а ты уверен, что мы правильно едем? — уточнаяет Катя.

— Да, Катён, — киваю в ответ. — Так будет быстрее на Куйбышевское выехать.

***

2060 год, 1 июля, 22 часа 12 минут, московское время.

***

Примерно через полчаса мы, немного поблуждав, ехали в сторону Самары. Проехали мимо Протасово, мимо ещё множества поселений. Катя, как верный штурман, меня обрадовала, что мы ещё до сих пор в Рязанской области. И только сейчас до меня дошёл весь ужас ситуации: мы едем по абсолютно пустой дороге не потому, что темно. Да и по времени — вечер. А потому, что все боятся замёрзнуть! А у нас вариантов особо нет.

— А прикинь, — говорю Кате, — что сейчас в воздухе творится.

Вот только стоило мне так подумать, как за окном появился сильный свист. Как будто самолёт идёт на взлёт. Гляжу по сторонам — всё вроде нормально. Однако Катя увидела его:

— Дима! Тормози! он над нами!!!

Я пытаюсь остановиться. Мне это удалось пусть и не сразу — скользко! После остановки вижу, как над нами величественно летит Ту-504. И почему-то он летит всё же вниз. В конце концов самолёт грохнулся о землю. После чего водород, который был у него в топливных баках, рванул так, что машина резко остановилась. Как стёкла выдержали — чудо. Начавшийся пожар было бессмысленно тушить — в наше время не то, что корпуса — элементы каркаса стали делать из полимеров! Вероятность выжить в таком самолёте при пожаре стремится к нулю.

— Мить, надо их спасать! — глаза Катерины были размером с блюдце.

— Катён, ну ты же знаешь, что в современных самолётах шанс выжить примерно нулевой.

— Но быть может, кому-то повезло? — не сдаётся Катя.

— Быть может, — говорю ей, подъезжая ближе к огню.

Как бы пошло и цинично это не звучало, но от пожара было тепло. И пока есть такая возможность, то надо бы закрыть радиатор. Да и двигатель по возможности укутать.

Глава 15: Южный Урал, замерзание.

2060 год, 1 июля, 17 часов 37 минут (МСК+2)

***

Василий Приймак, руководитель аналитического отдела «Сан энерджи инжиниринг».

Я был ошарашен таким решением деда. Тогда как сопровождающий меня солдат — нет. Может, уже не первый раз подобное? Не, не хочу думать об этом.

— Ваша комната, Василий Михайлович, — сопровождающий встал по стойке «Смирно!» возле одной открытой двери.

— Спасибо, вольно, свободен, — говорю ему, вспоминая то, что когда-то где-то слышал.

Солдат усмехнулся, но ничего не сказал. И никуда не ушёл. Я же захожу внутрь, и вижу справа санузел, а прямо — жилая комната. Внутри стоят две кровати с двумя тумбами, два шкафчика и общий стол. Моим соседом по комнате был Арсен.

— Вас пока поселили вместе, — поясняет сопровождающий. — Наши штатные психологи занимаются тем, что подбирают вам наиболее подходящих соседок. Ну или, может, сами кого найдёте.

На последней фразе он улыбнулся, после чего покинул комнату. Мы с Арсеном остались вдвоём. Он сидит на кровати, а я пошёл закрывать дверь — не люблю быть у всех на виду. Затем иду к шкафчику, открываю — да… Как и ожидал — униформа. Долой индивидуальность. Хотя чему удивляться?

Решил заодно окинуть взглядом комнату, и обнаружил, что у нас, оказывается, есть мини-холодильник и чайник! Прекрасно! Подхожу к чайнику — разумеется, там пусто. Пошёл в санузел, из-под крана набрал воды. Эх, жаль, что коробку с пакетиками чая оставили там. С этой мыслью опускаю руки в карманы. Да что там такое? Мешается! Достаю — оба-на! Это как так? У меня в руке была та самая упаковка чая на двадцать пять пакетиков. Почему я не помню, что положил её в карман?

Выхожу из санузла с чайником в одной руке и заваркой — в другой. Арсен сидит на кровати, обхватив руками колени. Он уставился куда-то в одну точку и смотрел. Долго смотрел, не мигая.

— Арсен, чай будешь? — предлагаю ему.

Он молчит. Я же поставил чайник на подставку и включил.

— Василий Михалыч, — говорит он. — А тот дед, который всё хотел выйти, он что?

— Покончил с собой, — говорю ему без каких-либо эмоций.

— Всё же вышел? — уточняет Арсен.

— Нет, — отрицательно мотаю головой. — Он застрелился.

В этот момент чайник закипел, и отключился.

— Как думаете, он правильно поступил? — спрашивает он, продолжая всё также смотреть в стенку.

— Нет, — честно говорю ему, подходя к чайнику. — Он поступил как эгоист. Его внуки получили сейчас нехилую такую психотравму.

— А мне кажется, он правильно поступил, — отвечает мой собеседник.

— Слышь, — меня такой разговор не устраивает — чуть не уронил чайник с кипятком, — мы тут все и так на грани смерти находимся! Сам же говорил, что после погашения солнца жить будем недолго?

— Вот потому и говорю, что он, наверное, правильно поступил, — говорит Арсен, всё также глядя в стенку.

— Короче, Сеня, — от моего резкого разворота в его сторону чуть не выплеснулся кипяток, — запомни: жизнь — борьба. И кто сдался, тот сдох. Даже проигрыш выходит дешевле, чем сдаться! А сдаться всегда просто!

Уже поспокойнее оборачиваюсь обратно к кружкам, в которые закинул пакетики с чаем. Затем — разливаю по ним кипяток.

— Знаешь, — говорю немного погодя, всё также наливая чай, — я понимаю твои мысли.

Ставлю чайник назад, после чего беру обе кружки, и иду к Арсену. Одну ставлю возле него на тумбочку.

— Ты знаешь, я тоже иногда малодушничал, — говорю ему. — Тоже думал «Ах! Да лучше бы я умер!». Но это — детский сад, понимаешь? Сейчас демонстративный уход с хлопаньем дверями оставит тебя на обочине, со всеми нерешёнными проблемами. И те проблемы, от которых ты сбежишь, их кто-то решит.

После этих слов я опираюсь руками на кровать, где сидит мой собеседник, после чего, глядя ему в глаза, говорю:

— А ты и дальше будешь бегать! Без смысла и без пользы.

После чего выпрямляюсь в полный рост, поворачиваюсь к своей кровати, беру кружку, и через спину бросаю ему:

— Умереть всегда легко! А ты попробуй поживи.

После чего понимаю, что надо покинуть комнату, оставить напарника наедине с мыслями. Прямиком с кружкой выхожу в коридор, и закрываю дверь.

***

2060 год, 1 июля, 18 часов 00 минут (МСК+2)

***

Если честно, то мой уход, на самом деле, это не просто оставить молодого напарника со своими мыслями. Это ещё и самому немного подумать, развеяться. Итак, что у нас получается? Солнце потухло. И, кстати, довольно быстро. Мы — в бункере, где тепло, светло и много людей. Теперь наша задача — выжить. Как? Припасов, скорее всего, хватит надолго. Вопрос — надолго ли хватит энергоносителей, чтобы поддерживать тепло в бункере. Что там на улице, помимо того, что холодно и темно? До скольки градусов опустится температура?

Не знаю как, но очутился я на верхнем ярусе, откуда можно было смотреть вниз, как с балкона. Правда вид, как и везде, был лишь на серый бетонный пол, и такие же стены. Всё строго практично и функционально.

— О чём думаете? — внезапно раздался женский голос за моей спиной.

— А? — растерялся я от неожиданности. — Да так, думаю.

— Так о чём? — я всё же глянул на обладательницу этого голоса.

Передо мной стояла дама под пятьдесят лет. Может, старше. Потому что цвет волос был то ли естественная седина, то ли холдный белый. Прямые локоны спускались чуть ниже плеч, глаза карие, губы пухлые, но, видимо, от природы — не такие, как будто в водоворот затянуло. А так, будто сейчас воздушный поцелуй пошлёт. Несмотря на то, что ростом она была чуть ниже меня, тем не менее она была на высоких каблуках. Одета она в лёгкое красное платье — видимо, уже переоделась.

Она смотрит на меня с лёгкой улыбкой. Я не скажу, что прям влюбился в неё с первого взгляда. Но то, что наши отношения будут явно чуть больше, чем просто «Здрасьте-досвидания!» мне было понятно.

— Да так, — говорю ей. — О будущем.

— О будущем? — говорит она. — И что вы думаете?

— Да пока, — не хочу её грузить негативом. — Пока довольно туманно.

— Понятно, — она усмехнулась. — А если серьёзно?

— Перспективы далеко не радужные, — честно говорю ей.

— Я вас понимаю, — всё с той же улыбкой говорит она. — Лидия Ивановна Семенихина, доктор технических наук, профессор института имени Курчатова.

— Ничего себе! — от её титула мне захотелось аж присесть. Но вовремя взял себя в руки: — Василий Михайлович Приймак, руководитель аналитического отдела компании «Сан энерджи инжиниринг». Бывший руководитель…

— Почему? — искренне удивилась она.

— Из нашей шараги только я, Арсен и охранник — майор ГРУ в отставке… Как его? Анатолий… А, Хомский! Всё — три человека, — я развожу руки.

— Да, это страшно, — говорит она.

В этот момент к нам подбегает запыхавшийся солдатик:

— Лидия Петровна! Василий Михайлович! Вас ждут! Следуйте за мной!

Мы с ней переглянулись, удивлённо. Но всё же пошли.

***

2060 год, 1 июля, 18 часов 15 минут (МСК+2)

***

Шли мы недолго, как вдруг оказались в одном большом зале. Там сидела куча народа. Среди них я увидел Арсена. Военных, что удивительно, было немного. Капитан Ноговицын присутствовал тоже. И, стоило нам появиться, как он постучал по графину. Шум и гул утихли.

— Итак, господа учёные, сегодня мы все здесь собрались, чтобы обсудить наши дальнейшие действия, — говорит он.

После этих слов он нажал на какую-то кнопку, и экран за его спиной ожил. Там были люди — видимо, ещё одна партия выживших.

— Приветствую вас, объект шестьдесят пять тридцать, — говорит мужик в экране.

— Здравствуйте! — говорит Ноговицын. — Мы готовы к обсуждению.

— Прекрасно! — отвечают оттуда. — Итак, господа учёные, ваше мнение — что будем делать для спасения человечества?

— А что тут думать? — спокойно говорит Арсен. — Надо как-то солнце оживлять.

Глава 16: Нововоронеж, стабильно минус.

2060 год, 2 июля, 07 часов 10 минут, московское время.

***

Алексей Пестряков — начальник смены станции на Нововоронежской АЭС.

Мы с Ирой в течении часа собрали всё необходимое: одежда, документы, еда, вода, медикаменты… Обычно ещё в таких случаях вспоминают про деньги… Но, что-то мне подсказывает, что эта вещь станет абсолютно бесполезной буквально в считанные дни. Что дома стало холоднее, мы не сразу обратили на это внимание. Но потом, когда температура опустилась настолько, что стал виден пар изо рта, стало страшно. Поискали на всякий случай ещё нагревательные элементы.

— Лёшь, ты что, серьёзно? — говорит мне Ира.

— Да, — отвечаю ей, кряхтя.

В голове возникла, возможно, безумная мысль — надо забрать нашу плиту. Она электрическая, а на станции у нас этого добра, чувствую, будет много.

— Ты ещё холодильник захвати! — пытается меня подколоть жёнушка.

— Ха-ха два раза, — отвечаю ей. — Плита — источник тепла. Пускай и от электричества. Но на станции полно электроэнергии будет. А холода будет даже через чур много!

Кряхтя, вытащил её в подъезд. Блин, и как её спустить? О, точно соседи.

— Соседи! Помогите плиту вытащить!

— Мне тоже помогите! — орёт кто-то внизу.

Так, понятно… Похоже, я не один такой хитромудрый. Пошёл вниз…

***

2060 год, 2 июля, 07 часов 32 минуты, московское время.

***

Наконец, плиты со всего подъезда были на улице. И именно в этот момент тишину улиц нарушил рокот мощных дизелей. А ещё через несколько секунд кромешную тьму разрезали фары. К нашему дому подъехали два грузовика с полуприцепами и автобус. С одной машины выпрыгнул военный:

— Сами догадались? Или кто подсказал? — говорит он, указывая на плитки.

— Сами, — ответил один из мужиков.

— Хорошо, помогите их загрузить, — распорядился военный.

Мы синхронно кивнули, и потащили плитки к грузовикам. А когда открыли тент на полуприцепе, мы были… Поражены. Там была уже куча плит — новые, в упаковке, и старые, с других домов. Они стояли друг на друге, три в высоту и четыре в ширину. При этом, у кого-то была большая, как у нас — четыре конфорки, духовка, ящик под духовкой. А у кого-то — мелкие, почти походные. Либо же индукционные варочные панели. Военный, который командовал расстановкой плит, был, похоже, такелажником от Бога: мы расставили их в строгом порядке, после чего привязали к остальным и корпусу полуприцепа.

После этих манипуляций мы пошли в автобус. Который встретил нас холодом. Печка не справляется., двигатель даже не может нагреться. Но мы поехали. Автобус был занят полностью: моей Ире повезло, она уселась на сиденье. А вот мне придётся ехать стоя. И не просто стоя, а чувствуя в прямом смысле спину товарища.

***

2060 год, 2 июля, 08 часов 40 минут, московское время.

***

Мы приехали, помогли разгрузить грузовики, после чего со всей техники сняли аккумуляторы, слили топливо и антифриз. Что там творилось дальше — я не знаю, началась моя смена. БЩУ шестого блока и седьмого ответили спокойно. Тогда как системный…

— Можешь не отчитываться… Кхы-кхы! Ой…

— Что у вас там случилось? — спрашиваю его с сочувствием.

— Мы умираем, — говорит он. — У нас неоткуда брать энергию. И до вас мы не успеем. Бухык! Бухык! Ой… Прости, если чем обидел…

— Да всё нормально было, — мне искренне жаль их.

— Да не важно, бухык-бухык! — системный оператор кашлял настолько сильно, что мне стало страшно — неужели, мы также будем? Да нет, у нас топлива должно хватить надолго. Так, стоп! ТОПЛИВО! Сколько его у нас? Да и замена предполагает…

Однако не это было самым страшным. Или же — самым печальным. Самым печальным стал тот момент, когда по моей команде станция была отключена от сети. Прощай, мой любимый родной город. Прости, что так с тобой поступили. Но именно так нам проще будет выжить.

Станция стала работать исключительно на внутренние нужды.

***

2060 год, 2 августа, 12 часов 13 минут, московское время.

***

Прошёл месяц с того момента, когда Землю накрыла кромешная тьма. Охрана, которая была раньше на периметре, переместилась тоже внутрь — снаружи не было никаких признаков жизни. Что уж говорить о враждебности. Благодаря такому количеству электроплит нам удалось сделать за пределами блоков тёплые переходы по улице. Да и дополняли они весьма удачно радиаторы отопления — их мощности вкупе хватает на то, чтобы в помещениях было примерно двадцать пять градусов.

В этот день я был не на смене. Деньги, как я и говорил, обесценились. Мне захотелось немного погулять по улице. Поэтому — оделся, и пошёл. Выйдя на улицу наслаждаюсь простором и свежим воздухом. Ничто не предвещало беды, как вдруг однажды за старым забором показался свет фонаря. Затем — ещё одного. А потом — их стало так много, что никто не пытался их посчитать.

— Вот они, голубки! Закрылись! Не хотят теплом делиться! — было слышно издалека

Потом были ещё фразы в стиле «Надо заставить их делиться», «Раскулачим по завету Ленина!» и подобное. Для острастки или ещё для чего пару раз выстрелили в воздух. Интересно, у говорившего что, было честно заработанные два балла по физике? Или он не в курсе, что морозный воздух гуще? Как и про то, что звук потому распространяется весьма быстро. Не так, как при плюсовой температуре. Недолго думаю, разворачиваюсь и иду обратно в главный зал.

Народ «расселился» как смог — в вестибюле теперь палаточный городок, в машзале все кандейки превращены в жилые комнаты. Всякие запчасти уже давно обосновались возле генераторов, чтобы если что быстрее найти. Ну или потерять.

Прохожу через всё это многообразие жизни и нахожу командира «Росгвардии»:

— На нас планируется нападение. Они стоят возле ворот.

— С чего вы так решили? — спрашивает он.

— Они орали про раскулачивание! — говорю ему. — И даже стрельнули пару раз!

Глава 17: Рязанская область, стабильное замерзание.

2060 год, 1 июля, 22 часа 20 минут, московское время.

***

Дмитрий Войнов, бывший работник упразднённого Каскада Вилюйских ГЭС.

***

Тепла от горящего самолёта хватало лишь на одну сторону тела. Потому приходилось делать всё буквально бегом — открывать капот, багажник, доставать оттуда всё, чем можно укрыть двигатель. Мучала ли меня совесть, что не помог пострадавшим? Нет. Не потому, что я прям весь из себя такой злодей-циник, а потому, что этот самолёт оказался грузовым. То есть людей там не было вообще. Даже пилотов — их спокойно заменила нейросеть. Которая оказалась не готова к такому морозу. Хотя, подозреваю, что и люди не все были бы готовы. Эх, экологи это не видят. Но что-то мне кажется, что им это и не нужно. Сейчас у всех одна задача — выжить.

Перед радиатором поставил картонку — да, уже раз перегрел таким образом мотор. Но сейчас потепления не ожидается ближайшие несколько дней. И мотор не может толком прогреться. А вместе с мотором мёрзнем мы с Катей. Всё, мотор обложил всякими тряпками — жаль, конечно, одежду переводить. Но с другой стороны: будет надо — купим ещё. А сейчас — выжить.

Закончил утеплять моторный отсек, сажусь за руль, жму на тормоза — твёрдые, как будто камень давлю. Но сейчас сильно тормозить не нужно — главное селектор коробки разблокировать. После чего включаю «D», и начинаем старт. И только сейчас ощутил, что масло в редукторах мостов загустело. Машина еле едет. Плохо, если топлива не хватит. Но, проехав буквально с километр, мосты прогрелись. После чего разгоняю машину до восьмидесяти километров в час. Самара, мы едем к тебе.

***

2060 год, 2 июля, 09 часов 03 минуты, самарское время (МСК+1).

***

Самарская область.

***

Мы едем через Самару. Усталость зашкаливает, спать хочу. Но мы с Катей боремся! Сейчас остановка смерти подобна! Ехать ещё час! В машине, несмотря на то, что с мотора идёт горячий воздух, всё равно холодно. Благо, что лобовое по крайней мере не замёрзло.

До дома нам осталось всего сотню километров доехать. Но сон морит так, что просто ужас! Я соображаю, что начал слишком медленно моргать. А теперь — случайно носом ткнулся в центр руля.

— Би-и-ип! — возмущается Прадик.

— А-а! — резко открываю глаза.

— А! Что случилось? Митя? — суетится Катя.

— Катён, спокойно! — говорю ей.

Хотя от осознания того, что произошло, меня трясёт. Понимаю, что по хорошему надо бы остановиться. И вздремнуть. Хотя бы пятнадцать минут. А лучше — пару часов. Но у меня нет ни пятнадцати минут, ни пары часов — замёрзнут редукторы, и мы встанем окончательно. А сейчас — еду, пока едется.

Чувствую, что в борьбе со сном начинаю проигрывать. Очередной раз моргнул — пока на дороге. Ещё раз — всё, в кювете. Едем пока. Вижу впереди каменюку — торможу. Если она мне разнесёт передний мост, то это будет плохо. Вот теперь всё — мы встали. Пробую выехать — не получается: снег не даёт нормальное сцепление с дорогой. Машина вроде забирается в горку, но в последний момент колёса начинают буксовать, и мы, в итоге, стоим… Делать нечего — придётся лебёдкой.

Как назло, одеть-то больше ничего и нет. Придётся обмораживаться. Как в моё время таких, как я, только зимой, обзывали фраерами, так и сейчас — натурально сам такой. Правда месяц — июль, а не декабрь. Кстати: а какое сегодня число? Сколько времени? В этой ночной тьме ничего не понятно. Так, хватит рассуждать — надо машину вытаскивать.

Беру радиопульт, одеваю какую-то тряпку, которую Катя откуда-то достала. Сказать, что стало резко тепло… Ага, в минус шестьдесят. Выскакиваю из машины. Ух ты! А здесь тепло! Теплее, чем в машине. Хотя нет — это мне только кажется. Бегом к переднему бамперу! Далее жму на пульте отмотку — когда-то давно спрятал механизм под бампер. Теперь скоростная размотка невозможна — банально надо снимать бампер, чтобы перевести редуктор из одного режима в другой.

Чувствую, как изнутри начинаю замерзать. Трос размотался почти весь — с трудом работает «лебедь», смазка замёрзла. Эх, забыл корозащитный строп взять, чтобы кору у дерева не повредить. Хотя о каких деревьях тут может идти речь? Самим выжить надо!

И тут я соображаю, что ближайшее дерево очень далеко: мы практически в степи… Но на моё счастье мне попался столб — видимо, он когда-то подсвечивал дорогу. Теперь же — темень. Зацепляюсь за него и иду к машине. Сажусь за руль.

— Ты как? — с явным беспокойством в глазах спрашивает Катя.

— З-з-зам-м-мёрз-з-з, — говорю ей.

Ловлю себя на мысли, что у меня зубы стучат помимо моей воли. Тем не менее — перевожу раздатку на пониженную, включаю «D», запускаю лебёдку, помогая ей колёсами. Несколько секунд — мы на дороге. После чего опять, бегом, стараюсь запрятать трос. Всё — трос на барабане, буква «Зю!» произнесена, бегом в машину. Сажусь за руль, выключаю пониженную, втыкаю «Драйв» и мы едем дальше.

— Дим, давай остановишься и хотя бы чаю попьёшь.

— Катюш, — говорю моей заботливой, — дома уже. Тут недолго осталось.

***

2060 год, 2 июля, 10 часов 33 минуты, самарское время (МСК+1).

***

Наконец-то мы прибыли! Вот он, наш домик. Вернее — забор нашего двора. Я чувствую, как меня начинает знобить. Но понимаю, что если это не сделаю я, то не сделает никто. Опять выбегаю, открываю калитку, быстор в гараж. Открываю ворота, загоняю машину. После чего глушу мотор.

— Беги домой! — прошу Катю.

Сам же в это время иду закрывать гараж. Я чувствую, что мои мышцы деревенеют от холода. И, скорее всего, мой бег становится больше похожим на походку «Ходячего мертвеца». Фу! От холода силы уходят быстро. Поэтому стараюсь как можно шустрее закрыть ворота. Успешно! Катя же успела добежать до ледяного дома. Догадается ли, сможет растопить дровяную печь? Жизнь на севере научила, что не стоит полагаться только на новые технологии. Печки до сих пор у некоторых мужиков были в ходу. Я надеялся, что этот реликт не будет использоваться. Но сейчас ключевой проблемой будет запуск генератора. Непонятно, в каком состоянии аккумулятор. Непонятно, что с газгольдером — да, специально решил, что автономия должна быть максимальной. Поэтому помимо газа из сети в десяти метрах был закопан газгольдер. Который, теперь однозначно, надо будет утеплить. Иду домой, дверь в гараж со двора не закрываю — позже, сейчас дома надо отогреться.

Захожу в дом, а Катя уже что-то жгёт.

— Моя умничка, — говорю ей, и направляюсь к печке.

Катя решила жечь в первую очередь коробки — правильный ход! Да, прогорают быстро. Но также быстро дают тепло. Немного отогревшись пошёл в пристройку с генератором. Благо она тут же, неподалёку

Смотрю показания температуры — да… Проблема — под минус сорок пока. Надеюсь, что аккумулятор и масло не замёрзли. Включаю модуль управления генератором — медленно, словно задумавшись, экран разгорелся. Так, проблема… Ладно, пробую старт. Жму на кнопку — автоматика пытается включить стартер. Еле-еле. Понимаю, что это — не вариант. Придётся вынимать свечи и тащить аккумулятор с машины. Тем не менее автоматика делает вторую попытку. И тут у меня появилась надежда — двигатель нехотя, но начал вращаться. Стартер отключился, и мотор начал работать на газу. Правда он выключился через пару секунд. А на табло загорелась «Авария». Но это уже была попытка. Сбрасываю аварию, даю ещё раз запуск — в этот раз мотор запустился! Но крутится слишком медленно. Ну же, давай, мой хороший! Разогрейся! Опять «Авария»! Сбрасываю, и тут же даю старт — ура! Мотор у генератора вышел на высокие обороты! Автоматика видит это, после чего, через десять секунд, подкидывает на генератор нагрузку. Вот только нагрузки не оказалось — холодильник не завёлся — он и так промёрз. Поэтому первой нагрузкой на генератор стали лампы освещения кухни. Катя, не веря этому счастью, радуется! Я же отправляюсь к котлу — надеюсь, что теплоноситель всё же не замёрз.

***

Минут через пятнадцать совместными усилиями котла, печки, генератора и чайника — для сугреву решили попить, в доме было уже минус десять. Уже не минус сорок или ниже. Котёл гудит, генератор рычит, мы с Катей отогрелись, и нас начало морить в сон.

Потому, мы не стали дожидаться, когда, наконец, в спальне будет плюс — вытащили оттуда две раскладушки, поставили их возле печки и со спокойной совестью начали спать.

Глава 18: убежище, взгляд в будущее.

2060 год, 1 июля, 18 часов 29 минут (МСК+2)

***

Василий Приймак, руководитель аналитического отдела «Сан энерджи инжиниринг».

Глаза всех, кто присутствовал, в том числе и те, кто смотрят издалека, уставились на Арсена.

— И как вы себе это представляете? — с ехидством в голосе говорит «умник» с другой базы.

— Пока не особо, — честно отвечает ему Арсен. — Но это — единственный шанс выжить человечеству.

— Ой, не смешите! — небрежно отмахивается тот «умник». — Запустить очередной ядерный заряд?

— Нет, — спокойно говорит ему Арсен.

— Зря вы от него отмахиваетесь! — вклиниваюсь в их спор я. — Этот парень предсказал именно такой результат. То, что его не послушали, это не его вина.

— Ой, нашёлся заступник! — что-то этот «умник» начал меня раздражать. — Может, вы тогда расскажете, как вы собираетесь это делать?

— Хорошо, — даю попятную. — Что предлагаете вы?

— Э… — такой ответ его явно обескуражил.

Но после он начал рассказывать мне про стратегию выживания. И расписал так примерно на десять лет. Арсен сначала никак не реагировал. А затем начал давить лыбу. После — откровенно заржал. Все опять уставились на него. В их глазах было искреннее непонимание.

— Я что-то смешное сказал? — с вызовом говорит тот мужик, с которым Арсен зацепился.

— Не то слово! — сквозь смех говорит мой коллега по «СанЭнерджи». — Вы забыли о том, что на улице не просто холодно, а космически холодно!

— И что? — с вызовом произносит «умник».

— А то! — говорит Арсен.

Он пошёл куда-то вглубь. О, тут есть маркерная доска? А я не видел.

— Смотрите сюда! — поясняет Арсен.

Далее он нарисовал какой-то график — что-то очень похожее на то, что в школе рисуют под понятием «гипербола». Только почему-то к нулю очень близко. Потом понимаю, что это — экспонента.

— Наша планета остывает примерно по экспоненте, — говорит он. — Ось икс — время. В чём — дни, секунды, года — неважно. А вот ось игрик — температура, в Кельвинах. И когда игрик будет равен нулю, это будет температурой абсолютного нуля.

Затем на графике ставит точку:

— Сейчас на улице, что называется, аномально низкая температура. При этом она опустилась довольно резко. Это примерно здесь. Данный феномен объясняется тем, что большая часть поверхности планеты имеет довольно низкую теплоёмкость. Однако сейчас падение температуры приостановилось, потому что помимо солнца Земля греется за счёт внутреннего ядра.

— Короче, — торопят его с экрана.

— Не торопи! — отвечает спокойно ему Арсен. — Далее: температура будет понижаться. Вслед за ней будут оседать газы из атмосферы. Первый газ, который выпал в осадок — водяные пары. Да, это те самые снег и лёд. Но вы ведь это ещё не поняли? Ладно. Дальше.

Он начал рисовать какую-то круговую диаграмму. После чего к каждому сектору добавил описание — название газа, процентное содержание в атмосфере, температура кипения. Кажется, я начинаю его понимать.

— Смотрите! — говорит Арсен, привлекая наше внимание. — Сколько сейчас градусов снаружи — неизвестно. Но — вода уже ушла из состава атмосферы. Следом пойдут углесодержащие газы — метан, этан, пропан, бутан и прочие. Но мы это не заметим, потому что их мало.

Он указывает на самый маленький сектор с пометкой «Прочие».

— После них — углекислый газ, — продолжает также Арсен. — Но мы его также не заметим: его мало и, вдобавок, он протечёт через снег.

Наш лектор переключился на другой график — он сместил точку дальше. Намного дальше:

— А вот тут, уважаемые, мы с вами окунёмся. В прямом смысле — здесь начнёт выпадать в осадок азот. А его в атмосфере — почти восемьдесят процентов.

Он отвернулся от доски и, размахивая маркером на манер указки, продолжает:

— Я не могу даже представить, на какой глубине мы с вами будем. Вернее — мы будем на дне. А уж сколько до поверхности — я не знаю.

После чего возвращается к своим графикам:

— Следующий на очереди — кислород. Что из себя атмосфера будет в итоге представлять — я не берусь даже предположить. Да оно нам и не надо. Мы, наверное, уже утонем в азоте.

В зале воцарилась тишина. Видимо, всех впечатлил прогноз. Меня он впечатлил тоже. Но всё же я не стал дожидаться, пока информация будет «переварена».

— Хорошо. Как ты предлагаешь это сделать?

— Я не физик-ядерщик, — честно разводит руками Арсен. — Я даже не представляю, как это всё будет происходить в космосе.

Ха! Молодец, пострел. Но тут выручили с экрана:

— В принципе можно попробовать запустить реакцию здесь, — говорит уже другой мужчина. — Водород, думаю, не проблема. Сжать его, думаю, теперь тоже особых проблем не будет — на улице такой холод, что в стеклянную сферу можно будет его наливать.

— Не получится, — отрицательно мотает головой женщина на экране. — У водорода довольно низкая температура кипения. А ещё в ваших суждениях есть одна ошибка.

— Какая? — удивился Арсен.

— В первую очередь в осадок выпадет кислород — у него температура кипения выше, чем у азота, — говорит она. — Так что, если судить по вашей логике, то мы вперёд сгорим.

— Но при этом, — хихикает в наших рядах довольно крупный мужик, — мы будем чувствовать прилив сил и дикое желание действовать.

Все взоры обернулись к этому мужчине.

— Откуда знаете? — спрашивает его Ноговицын.

— Я раньше анестезиологом был, — поясняет он.

— О, коллега! — к нему подошёл другой мужчина.

— А вы кто? — спросил анестезиолог.

— Из реанимации, — поясняет подошедший.

— Уважаемые доктора, — обращается к ним Ноговицын. — Можно вас попросить или в другом месте, или чуть потише?

— Ой, простите, — говорит подошедший.

— Итак, — говорит мужчина, который был до женщины. — Нам надо будет соорудить некое подобие реактора. Испытать, проверить и полететь в космос.

— Хорошо, — интересуется уже Ноговицын. — Допустим — сфера будет. Что там ещё говорите? Водород? Будет! Как вы думаете сделать реактор?

— Эм, — задумался говоривший.

— Необходимо создать замкнутый контур, — подключаюсь к дискуссии. -Он нужен, чтобы с его помощью создать мощное магнитное поле. И это поле будет удерживать плазму внутри контура. А водород превратить в плазму с помощью мощных лазеров.

Тут уже все, абсолютно все, смотрят с удивлением на меня.

— Вы уверены, что это сработает? — спрашивает полковник на экране — видимо, командир той базы.

— К сожалению нет, — говорю ему. — Потому что последние несколько десятилетий велась война за экологию. И все исследования такого рода старались закрыть.

Потом, немного подумав, добавил:

— Вам будет нужен не просто водород, а его изотопы. Конкретно — дейтерий и тритий. И да — фон, скорее всего, будет нехилый.

Поначалу воодушевившийся совет резко приуныл.

— Может, тогда не стоит заморачиваться? — заикнулся тот мужчина, который был самым первым на экране.

— Почему? — спрашиваю его.

— А вдруг мы все умрём? От радиации? — спрашивает он же.

— Мы умрём в любом случае, — возражает ему Ноговицын. — Но так у нас будет хотя бы шанс.

— Перед такими экспериментами рекомендую всем добровольно сдать образцы костного мозга, — говорит третий мужчина из кучки медиков. — Если, не дай Бог, вы попадёте под облучение, это может вам дать шанс на выживание.

— Что нужно, чтобы сделать лабораторию? — спрашивает генерал другой базы.

— Для начала нужно помещение, защищённое от излучения, — говорю в ответ. — И желательно как можно глубже.

Глава 19: АЭС "Нововоронеж", предчувствие гражданской войны.

2060 год, 2 августа, 12 часов 25 минут, московское время.

***

Алексей Пестряков — начальник смены станции на Нововоронежской АЭС.

Командир гвардейцев всерьёз отнёсся к моему заявлению. И вскоре на станции появились бегущие вооружённые солдаты. Однако нападения не было, хотя, судя по разговорам, нападение должно было случится скоро. И это держало мужиков в напряжении. Которое передавалось всем обитателям станции.

Люди поначалу были не очень довольны — машинные залы, реакторные, да и просто бытовки не были готовы к такому количеству людей. Даже у нас, на ГЩУ и БЩУ, были люди. Поначалу голова гудела от этого шума — напомнило мне птичий рынок, где когда-то давно сыну собаку брали. О, животные! Это тоже был кирдык! Полный! Собаки лают, аж в голове звенит! Кошки… Кто-то всё же организовался в прайд. Но кто-то, особенно стерилизованные, остались гордыми одиночками. Между ними — война. Но это ещё не всё! Война между хозяевами! Притом, что там порой жёстче, чем между питомцами! Хомяки, крысы, мыши — кто-то успел спрятаться между коммуникациями, кто-то оказался съеден кем-то повыше в пищевой цепи. Сами понимаете, что потом было:

— Твой подлый Пух моего Игнатика сожрал!

— Нечего было своих мышей из клетки выпускать!

— ЭТО НЕ МЫШЬ!!! ЭТО БЫЛ ХОМЯК!!!

— Раз мой кот сожрал, значит мышь!

И ладно бы грызлись между собой — кто-то из ручных грызунов «дератизировался»*: уполз куда-то в недра кабельных тоннелей. Где «благополучно нашёл» оставленную отраву. Ясное дело, что потом электрики или ещё кто из техников находил эти трупы. И по тихой их убирали. Потому что одного раза хватило всем:

— ВЫ СПЕЦИАЛЬНО РАСКИДАЛИ ТУТ ОТРАВУ!!! ЧТОБ МОЙ {питомец} ОТРАВИЛСЯ!!!

— Успокойтесь! Это — электростанция! Здесь априори быть животных не должно!

— Ты! Бесчувственный чурбан!

До рукоприкладства (пусть даже и пощёчины) дело не дошло — другой технарь успел перехватить руку. Но к счастью, таких неадекватных владельцев оказалось немного. Большая часть держала своих питомцев под контролем.

Но ручные звери оказались не единственной проблемой. Самой острой проблемой оказался жилищный вопрос. Много кому хотелось побольше места. Всех смущало отсутствие стен между лежанками. Кому-то слишком шумно, кто-то начал спекулировать местами. Более того — за «Место под солнцем» начались драки! Вояки, полиция и Росгвардия не успевали их гасить! Поэтому, спустя некоторое время, участниов потасовок начали наказывать. Кого-то отправляли на «Усиление» дворникам, уборщицам. Потому что штрафовать стало бессмысленно — деньги перестали что-либо значить. Но были те, кто неисправим. Военные пытались поддерживать дисциплину на станции. Но получалось с переменным успехом.

Поэтому была воссоздана администрация, подобная той, которая управляла городом. После чего спешно стало появляться некое подобие порядка. Притом, что стали появляться «уголовники» — кто-то у кого-то что-то украл, кто-то кого-то побил. Говорят, что даже до убийства дело раз дошло. Но убийцу быстро вычислили и скрутили. И именно этот момент поставил вопрос о ужесточении наказания ребром. Были даже предположения, что раз гос.аппарат исчез, то мы можем спокойно применять смертную казнь — никто не будет утверждать, про мораторий. Но тут прозвучала фраза, что патроны стали на вес золота. Да и палачей особо нет, ни в солдатах, ни в полицейских, ни в гвардейцах.

В стане выживших выросло социальное напряжение. И когда появились внешние враги, мы надеялись, что под возможной проблемой войны с ними удастся объединить всех. Но это — не особо помогло.

***

2060 год, 16 августа, 12 часов 03 минуты, московское время.

***

Прошло две недели, как возле станции появились люди. Сегодня, впервые на территории станции, будет идти суд над преступниками. Нет, это не будет тот суд, когда все собираются в каком-то зале, а человек в мантии слушает стороны. Всё уже решено заседанием «пятёрки»: полицейский, юрист, адвокат, директор станции и кто-то из военных. Они детально рассмотрели дела каждого из десятерых бунтарей. Среди которых была парочка женщин. Они стояли, отрешённо глядя в пол. С одной стороны хочется верить им, что они — исправились. Но им был предоставлен шанс. И не единственный. Но они решили, что «прокатило раз, прокатит и два». В итоге все пришли к выводу, что «горбатого могила исправит». Одеты они были довольно легко.

Наконец, вышла «Пятёрка». Они встали напротив осуждённых.

— Граждане осуждённые! Вы признаёте свою вину? — говорит вояка.

Никто из них не согласился с обвинением. Кто-то попытался даже дерзить. Но это не изменило итоговое решение судей:

— От имени всех выживших обитателей станции «Нововоронеж» мы, коллегия судей, признаём вас виновными. И, ввиду ваших частых рецидивов, приговариваем вас к высшей мере!

— Это к какой? — усмехается один из осуждённых. — Двадцать пять лет строгого?

И откровенно начинает ржать.

— Нет, — отрицательно мотает головой военный.

— Э! У нас смертная казнь запрещена законом! — начал возмущаться тот, который ржал.

— На смертную казнь по уголовному кодексу Российской Федерации наложен мораторий, — объясняет ему юрист. — Это означает, что в случае особой надобности её можно будет применить.

— Но мы этого делать не будем, — говорит адвокат. — Вместо смертной казни вы приговариваетесь к изгнанию.

Толпа, которая присутствовала при вынесении приговора, охнула.

— Это же равносильно смерти! — с испугом говорит обвинённый.

— Придётся жертвовать несколькими, дабы спасти большинство, — говорит директор станции.

— Но ведь это не правильно! — завопил тот, который кичился. — А как же самый гуманный суд в мире?

— Здесь законы РФ перестали действовать, — говорит юрист.

— Вместо них — законы военного времени, — говорит адвокат.

— А по ним вы должны быть убиты, — говорит полицейский.

— Но мы вам даём шанс, — говорит директор.

— Поэтому — конвой! — командует военный. — Выведите их за пределы станции!

— Что? — возмутилась одна женщина из числа зрителей. — В таком виде?

— Да, — сухо ответил военный.

И тут к осуждённым мужикам ринулись тётки. Сначала конвой не хотел их пускать. Но потом, по указке военного, пустили. Каково было моё удивление:

— Ира?

Я не поверил своим глазам — к одному из осуждённых подбежала она, моя жена. Десять лет вместе, и тут…

— Ой, Лёш, я тебе сейчас всё объясню! — говорит она.

— Под конец нашей совместной жизни ты отказывала мне в близости только потому, что у тебя уже была? — меня начало от гнева трясти.

Она сначала пытается что-то сказать. Но потом:

— Потому что тебя всегда нет дома! Ты постоянно работаешь!

— Четыре дня выходных, — загибаю пальцы. — Два дня в день, два дня в ночь. И это — всегда?

— Мне хочется внести в наши отношения некую искру! — говорит она. — За любовь бороться надо!

Мир словно поплыл перед глазами. Вечное недовольство мной, какие-то непонятные посиделки с подружками. Как же я был слеп… Теперь ещё и эта претензия…

— Я не хочу участвовать в эстафете, где ты — переходящий по рукам приз, — спокойно ей отвечаю.

— Ты как был ничтожеством, об которое все ноги вытирали, так им и остался! — кричит она.

— Не пытайся подменить понятия, — говорю ей в ответ. — Я не прыгаю из койки в койку ради пятиминутного результата.

После чего разворачиваюсь и собираюсь уйти.

— Я беременная! — орёт она. — Или тебе дела нет до меня?

Дела нет? Ну что же — поворачиваюсь к ней лицом:

— Это — не мой ребёнок! Мы десять лет с тобой не смогли заиметь детей! А теперь расчудесным образом ты беременна. Но не от него, а от меня? Не сходится! Особенно, если учесть тот факт, что в этом году у нас близости не было.

Поворачиваюсь к судьям:

— Разведите нас! И проследите, чтобы она ушла.

После чего молча ухожу к себе — мне тошно от неё.

***

2060 год, 16 августа, 12 часов 53 минуты, московское время.

***

Мне было всё равно на то, что творится вокруг. Сегодня я отдыхаю… Если это можно назвать отдыхом. Я не присутствовал на последних словах осуждённых. Мне это стало резко не интересно. Взял книжку, думал — почитаю. Но не лезет сюжет совершенно. Поэтому решаю отложить в сторону.

В этот момент ко мне приходит директор. На вежливый вопрос «Можно?» киваю на освободившееся после изменщицы место. Он спокойно присаживается. После чего обращается ко мне:

— Алексей, ты её не простил?

— А вы бы простили? — спрашиваю его.

Ответил он не сразу:

— Наверное нет.

— Так вот же ж, — отвечаю ему.

— И что думаешь? — спрашивает он меня.

— Да ничего, — пожимая плечами говорю ему.

— Просто обрати внимание — вокруг столько баб свободных, — говорит директор с лукавой улыбкой, подмигнув при этом.

— Спасибо, но нет, — отвечаю ему.

— Не стоит циклиться на одной, — говорит он. — С твоими данными любая на тебе висеть будет.

— Не хочу, — отвечаю ему. — Просто не хочу.

— Зря, — говорит он.

После чего уходит. Я остался один.

_______

* - когда-то давно попадалась информация про "невкусную" изоляцию проводов: в годы Великой Отечественной немцы таким образом защитили проводку танков от мышей. К сожалению их опыт не прижился. А зря.

Глава 20: Самарская область, затишье.

2060 год, 3 июля, 12 часа 00 минут, время местное (МСК+1).

***

Дмитрий Войнов, бывший работник упразднённого Каскада Вилюйских ГЭС.

Просыпаюсь от того, что мне жарко. Неужели котёл нагрел настолько, что стало вообще нечем дышать? Надо бы убавить. Встаю на ноги, и понимаю, что у меня состояние, как будто с жуткого похмелья. Голова — ватная. Иду — шатаюсь, собираю все углы. Зрение — не могу сфокусироваться. Да что ж такое? Мы же не пили с Катей перед сном. О, добрался до котла. Пытаюсь сфокусировать зрение на термометре. Сложно, но постепенно удаётся — двадцать пять градусов. Не должно быть так жарко. Аж тошно становится. Или же… Так, а где у нас аптечка?

Хорошо, что она оказалась неподалёку. Достаю оттуда градусник, иду в зал. Там сажусь в кресло — ох, как хорошо! Ещё бы голова не кружилась. Ставлю градусник, меряю температуру. Вырубаюсь… Так, не спать! Вынимаю градусник — ох ты ж ё! Тридцать девять и два! Иду к аптечке, достаю «Брал»*, бреду обратно на кухню. О, прекрасно — есть вода. Наливаю в кружку, запиваю таблетку. И понимаю, что надо бы ещё кружку воды выпить — немного легче стало. Повторяю процедуру — ещё немного легче. Иду в зал, где сажусь на кресло. Всё, пытаюсь немного сконцентрироваться. Но не получается — голова постепенно проясняется. Но ощущение, как у Винни Пуха — в голове опилки. Или вата. Но постепенно мозги прояснились. Катюха!

Резко встал… Ох, лучше бы не делал — чуть не рухнул обратно. Голова сразу пошла кругом. Но всё же нашёл в себе силы дойти до кухни. Где Катя уже проснулась.

— Ты как себя чувствуешь? — интересуюсь у неё.

— Да погоди ты! Дай проснуться! — говорит она.

Похоже, что у неё всё хорошо. Это радует. Однако температуру её заставляю померять. С ворчанием она это сделала. И, к счастью, она здорова. В отличии от меня.

***

2060 год, 10 июля, 22 часа 20 минут, время местное (МСК+1).

***

Спустя почти неделю при температуре тридцать восемь градусов пошёл на поправку. Как выясняется — вовремя:

— Дим, у нас все припасы на нуле, — «обрадовала» Катя.

— Это прекрасно, — отвечаю ей.

Стоило заболеть, как выяснилось — у нас нечего есть. Картошка в погребе чудом осталась незамёрзшей — соседи смеялись, когда дом делал по арктическому принципу. Ну кто ж знал, что до такой жизни дойдём. И да: а где соседи?

Ну что же, надо — значит, надо. Пошёл готовить машину к экстремальной зимней езде. А потом глянул на часы:

— Кать! Уже поздно! Всё закрыто!

— Ты чего? В большей части магазинов нет света! — говорит она.

— А, точно! — и чего я сразу не допёр.

***

2060 год, 11 июля, 03 часа 16 минут, время местное (МСК+1).

***

Сначала долго и упорно пытался прогреть гараж. Для этого долго и упорно прогревал печку. Толком не прогрел. Поэтому, дабы время не терять, в процессе утеплил мотор и редукторы мостов. А тут как раз и гараж прогрелся. Завожу мотор, после чего мы с Катей выезжаем. Ворота в гараже закрываю, генератор продолжает всё также работать — дома тепло надо держать.

По соседским домам мы с Катей решили не лазить — вдруг хозяева там? Поэтому мы с ней рванули сразу в Самару. Вероятность встретить кого-то там крайне низкая. Надеюсь…

***

2060 год, 11 июля, 04 часа 20 минут, время местное (МСК+1).

***

До Самары добрались без проблем. Первое место, куда мы заехали, была заправка. Потому что топливо могло кончится в самый неподходящий момент. Понятное дело, что нам бы никто ничего не продал. Поэтому мы посмотрели в округе разные ёмкости — канистры, бутылки. Стеклянные, пластиковые — сейчас это роли абсолютно не играло. Главное — чтобы тара была закрытой. Нагребли, после чего поехали дальше. Следующий на очереди — продуктовый. После него — хозяйственный. Также в хозяйственном мне попались газовые баллоны. Пустые, однако по пути видел газовую АЗС. Поэтому решил пару баллонов забрать — газгольдер хоть и большой, но не бесконечный.

***

2060 год, 11 июля, 09 часов 33 минуты, время местное (МСК+1).

***

Мы дома. Рейд за «покупками» завершён, мы начали раскладывать всё по местам. И, где-то примерно в середине процесса, кто-то постучал в дверь… Мы с Катей переглянулись.

— Кто там? — спрашиваю у пришедшего.

— Соседи! — откликнулись мне оттуда.

Соседи?

— Я никого их не знаю, — шепчу на ухо Катерине.

— Я тоже, — отвечает она.

Глава 21: Южный Урал, убежище.

2060 год, 2 августа, 10 часов 19 минут (МСК+2)

***

Василий Приймак, руководитель аналитического отдела «Сан энерджи инжиниринг».

Уже с месяц как мы ведём разработки установки для поддержания термоядерного синтеза. С переменным успехом — из-за тренда на экологию все старые разработки были потеряны. Хотя, за что можно поблагодарить военных, часть знаний всё же сохранилась. На возникший вопрос «откуда взять дейтерий и тритий» военные сказали, что не стоит беспокоиться. И да — у нас всего в достатке.

Наш бункер находится ниже основного убежища метров на сто. И дверь в него охраняется. Потому что все понимают, что провокации возможны. И это, пожалуй, было куда страшнее, чем понимание того, что нас может завалить. Мы готовы проститься с жизнью.

Особенно, когда кто-то из обитателей умирал. Вчера, так получилось, умер человек в возрасте. Нет, он не вышиб себе мозги. Умер тихо, мирно. Его родственники горюют до сих пор. Но такого, как было в первый день, не было.

***

2060 год, 10 августа, 15 часов 03 минуты (МСК+2)

***

— Ну что, граждане учёные, — спрашивает нас Ноговицын. — Как успехи?

— Более-менее предсказуемо, — отвечает ему один из проектировщиков.

— А загорится, как солнце? — спрашивает напрямик Ноговицын.

— Скорее всего да, — пожимает плечами тот же проектировщик.

— Ладно, — говорит капитан.

После чего он уходит. Я иду следом — от меня сейчас тут пользы мало. А вот поговорить наверху, узнать что-то новое, это обязательно. Сейчас мы собирались на очередное заседание правления. Арсен сказал, что ему здесь будет не интересно. Поэтому он обычно внизу, с реактором и другими энтузиастами.

Мы расселись по своим местам. Капитан начинает:

— Итак, начнём. Продсклад!

— Запасы есть, пополнения пока не требуют, — рапортует один.

— Энергетики! — глядя в бумаги говорит капитан.

— Всё в порядке, — отвечает один мужик.

— Научники! — почему-то резко переходит на наш сектор Ноговицын.

— Плазму удалось стабилизировать, — бодро рапортую ему. — Пока нет возможности поддерживать мини-звезду без искусственного поля.

— Хорошо, — кивает он головой. — Гараж!

— Машины утеплены, — спокойно говорит заведующий гаража. — Но возникла проблема.

— Какая? — спрашивает капитан.

— Топливо, — честно отвечает ему завгар. — В ближайших окрестностях становится всё меньше и меньше.

Ну да, это проблема. Потому что кончится топливо — сталкеры не смогут выехать. Пешком далеко они не пройдут.

— А разве армейские двигатели не работают на всём, что горит? — наивно интересуюсь я.

— Так точно, — отвечает завгар. — Но до этого надо доехать.

— Хорошо, — говорит Ноговицын. — Сколько по времени будет такая экспедиция?

— Не могу знать, товарищ капитан, — завгар пожал плечами.

— Недели хватит? — уточняет капитан.

— Хватит, — после секундного раздумья говорит гаражист.

— Вот и хорошо, — кивает Ноговицын. — Завтра приступить.

— Есть! — отвечает с воинским приветствием заведующий.

***

2060 год, 30 сентября, 14 часов 13 минут (МСК+2)

***

Больше месяца прошло с того момента, как военные за топливом мотались. К сожалению, вернулись не все. Некоторые порывались найти пропавших — кричали «Или все, или никто!». Еле удалось отговорить. Но это — не точно. Реакция шла уже более уверенно — удалось во время очередной конференции связаться с выжившими ядерщиками. Они любезно предоставили нам необходимую информацию, после чего дело резко пошло в гору.

Также были очень неприятно удивлены: ракет, способных долететь до солнца, не осталось. Потому что на части из них люди, почувствовав неладное, рванула с планеты. Части из них не удалось взлететь. Поэтому одна из баз готовила ракету — проект «Последний шанс». Всех смутило название. Но строительство ракеты шло.

Несмотря на скорость, мы всё равно рисковали не успеть — про то, что термометры пробили днище, можно не писать. Только ещё антарктические, которые, оказывается, есть у местных метеорологов, что-то показывают. Температура уже под минус девяносто. Но самое ужасное — ветра нет. Хотя вопрос — спорный.

***

2060 год, 01 ноября, 10 часов 05 минут (МСК+2)

***

Сегодня особый день — финальные испытания термоядерного реактора, который должен будет заменить нам солнце. В соседнем убежище вроде как сумели изготовить корабль, который сможет выполнить миссию. А именно: долететь до центра системы, запустить реакцию и первое время поддерживать. Далее, по мнению физиков, реакция должна будет пойти сама — притягивать водород из окружающего пространства. По расчётам это должно будет занять год.

Метеорологи нас пугают всё сильнее и сильнее — на улице уже, дескать, минус сто десять градусов. Но не это страшит больше всего. Реальный страх вызывает тот факт, что подземная река, которая крутит турбину генератора, замёрзла. Уже месяц как. Единственный источник энергии, который остался — атомный реактор малой мощности. Но и для него топлива было мало.

Глава 22: Нововоронеж, кипение.

2060 год, 16 августа, 13 часов 30 минут, московское время.

***

Алексей Пестряков — начальник смены станции на Нововоронежской АЭС.

После ухода директора задумался — а может, действительно зря? Зря не нашёл себе другую, зря выгнал эту? Но потом, сам не заметил как, я уснул. Вот теперь — проснулся. Правда не выспался. Как и вчера. Как и позавчера. Как и на прошлой неделе. Или месяц назад. Почему-то без солнца люди стали хуже спать. Стали злее. Свет на станции практически никогда не гаснет, но этого — мало.

В любом случае — нормально поспать не может никто. И это сильно влияет на бодрствование. Потому и ходят злые, как собаки. А все эти тёрки за животных, за койкоместо — просто повод выплеснуть свою агрессию. Которая разъедает изнутри.

***

2060 год, 17 августа, 08 часов 00 минут, московское время.

***

Я принял свою смену. Честно — с одной стороны хорошо, что не нужно системному отчитываться. Но с другой — он уже тогда сказал, что у нас есть ещё шанс выжить. То есть он… Вопрос спорный. Но оттуда уже не было звонков давно. Да и при попытке позвонить туда никто не отвечал. Как пояснили наши связисты, скорее всего — линия в обрыве.

Начинался очередной день нашего выживания. И он собирался быть таким же обычным, как и все предыдущие. Однако что-то пошло не так: на улице стало шумно. Более того — стали слышны выстрелы.

— Вы нас решили убить! — орёт кто-то.

Видимо, нападающая сторона.

— Мы сами на грани смерти! — орёт кто-то из наших, видимо.

От скуки переключаю видеонаблюдение на охранное. И вижу, что на улице аж целый погром! Непонятные люди ломятся через забор, охрана сначала пытается их отпугнуть выстрелами в воздух. Но, видимо, там отчаялись совсем. Потому что один, которому удалось прорваться, сумел убить одного из охранников. Сделал он это банальным топором. Просто рассёк ему голову. За что тут же был убит другими охранниками — его застрелили в упор. После этого охрана стала работать жёстче — особо буйных расстреливали. Но они пёрли! Внутри станции слышу — тишина! Хотя нет — у кого-то начиналась паника.

Охрана понимает, что долго бороться с толпой отчаявшихся людей не сможет. Тогда их командир приказал защищать здания — щиты управления, машинные залы и так далее. Но одно место было упущено — хранилище отработанного топлива. Сейчас там никто не работает — правильная утилизация в таких условиях сравни самоубийству. Тем не менее замок на него повесили. Потому что придурков достаточно. Даже среди тех, кто сейчас на станции. Там такой фон, что просто находится рядом без спецкостюма сейчас опасно. Можно запросто двинуть концы, не познав полностью всех радостей лучевой болезни.

Гвардейцы периодически отстреливались от напиравших замерзающих людей. С одной стороны: ситуация — сплошной абсурд! Вы замёрзли? Нужен обогрев? Попросились бы — места не так уж и много, но разместили бы. Но с другой — кто к нам с тем и за тем, тот от того и того. Они напали.

Замерзающие сломали, наконец-то, забор. Видимо, от холода железо стало хрупким. Как стекло. Если не хуже. Но то, что случилось позже, сильно удивило меня. При очередном выстреле раздался не хлёсткий хлопок, как обычно. Это было похоже на взрыв. Маленький, но взрыв. И тут же один гвардеец заорал:

— А-а! У меня автомат взорвался!

Кажется понятно — металл хрупкий. А он его — переморозил.

— В рукопашную! — орёт один.

Ну сейчас там начнётся заруба с замесой. Смотрю — охранники, тепло одетые, более-менее сытые, бегут на людей. С диким криком «А-А-А!!!» они сближаются. После чего началась форменная свара. Как показывают драку псов в мультиках. Только клочки — остатки зимней робы.

— Народ! — кто-то очень громко кричит. — Здесь тепло и нет охраны.

Не понял? Быстро перевожу экран на хранилище отходов. И чувствую, как по спине бежит холодный пот. Потому что вижу, как двое пытаются взломать дверь! Тяжеленную дверь, которая их же, глупцов, защищает от облучения. Беру микрофон громкой связи. Включаю его и ору:

— Вы куда лезете? Там радиация!

Поначалу толпа резко остановилась. Но потом кто-то из замерзающих заорал:

— А какая нам разница? Что так дохнем, что эдак! Может, даже меньше мучаться будем!

После этого в лагере замерзающих произошёл раскол. Одни начали ломиться в хранилище — вокруг него было реально тепло. Снег в радиусе полутора метров отсутствует. На территории АЭС! Где даже возле тёплой градирни снег лежит! Тут по любому надо бы насторожиться! Но нет — в тепле битва приобрела только более ожёсточённый размах! Охранники теснили тех, кто ломился внутрь. Также часть людей пыталась остановить самоубийц. Но это было бесполезно — желающих погреться возле ядерных, фонящих отходов было больше.

— Отступаем! — кричит командир гвардейцев.

Но поздно: кое-кто явно успел подхватить смертельную болезнь. Хотя чего греха таить? Сейчас много болезней смертельными стали. Помощи ждать неоткуда — если кто ещё жив остался, то он по любому прячется от холода. Да и, вдобавок, при отсутствии электричества большая часть оборудования в больницах не будет функционировать. Кто-то из замерзающих догадался пойти в нашу сторону с поднятыми руками или с белой тряпкой. Их было немного, и они были явно напуганными. Их пустили спокойно.

Те же, кто залез в хранилище, через короткое время поумирали. О том, что смерть их была мучительной, говорили крики боли, ужаса и мольбы… Простите, но я вас предупреждал. Больше вам никто и ничто не поможет…

Глава 23: Самарская область, Войновы.

2060 год, 11 июля, 09 часа 41 минута, время местное (МСК+1).

***

Дмитрий Войнов, бывший работник упразднённого Каскада Вилюйских ГЭС.

Мы с Катей друг на друга смотрим.

— Пойду открою, — говорю ей.

Открываю дверь, и к нам в прихожую заваливается целая семья. Мужчина, женщина, пара сыновей и дочь. Они зашли, я быстро закрываю дверь.

— Ой, спасибо, что приютили! — радостно говорит женщина.

— Приютили? — мы с Катей прям удивились… Мягко говоря.

— А что? — женщина честно так хлопает глазами.

— Я, конечно, не спорю, — говорю им, — что в обществе легче выжить.

— Ну раз так, то считайте, что у вас уже появилась дополнительная ячейка, — говорит дама.

Мужик молчит. Не говорит ничего. Но смотрю на его бегающие глазки и понимаю — мы влипли…

***

После такого начинаешь понимать, почему доброту многие воспринимают как слабость. Потому что потом пошло: это семейство заняло половину нашего дома. Может быть. оно и ладно бы. Но возникло одно но:

— Фу, как тут душно! — восклицает эта «дамочка».

После чего открывает нараспашку окно! В комнате — двадцать четыре градуса! Газа не так уж и много!

— Э! Ты что, совсем с ума сошла? — ору на неё, закрывая окно.

— Ах, значит, вот вы как с гостями! — заверещала баба. — Не нравится — валите!

Мужик тоже решил добавить:

— Вздумаешь драться — я кикбоксингом занимался!

Значит так, да? Ну что же, надо решать проблему.

***

2060 год, 14 июля, 01 час 30 минута, время местное (МСК+1).

***

— Дим, — шепчет мне на ухо Катя. — Что с этими ухарями делать будем?

— Думаю, — также шёпотом говорю ей.

Часы в доме показывают глубоко за полночь. Нас эти «рейдеры» выгнали на кухню: мы не можем спать там, где слишком шумно. Они всего два дня здесь. Зря пустили. Шумно им? Ладно! Душно им? Ладно, сейчас устрою! По натуре я — человек добрый. И терпеливый. Но теперь, когда все грани перешли, план жестокой мести родился сам собой.

— Кать, зажигай печь, — говорю своей любимой.

— Дим, ты чего? — искренне удивилась она.

— Сейчас научу гостей вежливости, — встаю с кровати.

После чего забрасываю в топку дрова. Катя искренне не понимает, но пытается. Хорошо, что ещё не поняла. И хорошо, что в трубах всё же этилен-гликолевый теплоноситель. Как в гараже на севере. Молча выключаю генератор и, тепло одевшись, ухожу в дом. Немного подумав, блокирую дверь — не хочу, чтобы кто-то пытался меня остановить.

***

Свершилось. С одной стороны — радоваться надо, что мы с Катей вдвоём остались. Во всём доме. Но с другой… Она видит, что у меня на лице мучение. Поэтому говорит:

— Мы пытались по хорошему. Если бы это не сделал ты, то пришлось бы мне. Или же они выгнали бы нас.

— Лучше помолчи, — тихо прошу её. — Я всё прекрасно понимаю. И тебе этого не понять. И лучше бы не понимать совсем. И даже не думать про это.

После этих слов в доме воцарилась тишина. Только дрова в печке трещали. Генератор не торопился заводить — может, это во мне говорит паранойя. А может… Нет, не думай об этом!

***

2060 год, 16 июля, 11 часов 30 минут, время местное (МСК+1).

***

После того случая систему не разморозило. Это огромный плюс. Правда дом вымерз полностью. Пришлось до кучи прогревать теплопушками. Следы пребывания «соседей», которые по факту оказались рейдерами, убраны полностью.

Моё психологическое состояние нормализовалось. И мы больше этот вопрос не подымаем.

***

2060 год, 01 августа, 12 часов 53 минуты, время местное (МСК+1).

***

Каждый раз, просыпаясь и не видя солнца, настроение падает автоматически. Знаете, такое ощущение, что чего-то остро не хватает. Также было и в этот день.

Однако день, всё же, не сложился:

— Дима! — говорит Катя. — Придётся ехать в город — у нас припасы кончаются.

Мне стало не по себе. Дело в том, что сейчас мы подошли к той стадии, когда из дома лучше не вылезать — на улице настолько холодно, что в окно боишься смотреть. Ощущение, что от взгляда стекло разобьётся. Но с другой стороны — вероятность умереть от голода.

— Ладно, поедем, — говорю ей.

После чего одеваюсь и потихоньку перехожу в гараж. Где надо запустить тепловую пушку. Дров недостаточно.

***

2060 год, 01 августа, 15 часов 33 минуты, время местное (МСК+1).

***

Гараж удалось прогреть. А вместе с ним — машину. Всё, надо обратно зачехлять — без тепловой защиты велика вероятность, что какая-нибудь шестерня развалиться. Закрывать чехлами приходится даже карданные валы и пружины стоек. Потому что если что-то с ними произойдёт, то это будет смерть.

— Ну что, родимый, заводись, — прошу машину.

Поворот ключа — «Ву-ух!» шумнул вентилятор. Может, снять его за ненадобностью? Не, пусть будет — вдруг случится чудо, и на Землю опять Солнце светить начнёт. А я такой, в жару, перегрел мотор! Ой, аж самому смешно! Ну да ладно.

Машина стоит в закрытом гараже с работающим мотором. Опасно, однако. Ладно, пойду, хотя бы калитку открою.

***

2060 год, 01 августа, 16 часов 16 минут, время местное (МСК+1).

***

Сборы окончены, машина выгнана на улицу, ворота и двери всё закрыто. Мы выезжаем.

Глава 24: Южный Урал, убежище, запуск "Надежды".

2060 год, 2 ноября, 07 часов 00 минут (МСК+2)

***

Василий Приймак, руководитель аналитического отдела «Сан энерджи инжиниринг».

Испытания прошли успешно. Теперь осталось лишь погрузить реактор на грузовик, и увезти на другую базу. На ту, где есть ракета. Для этого солдаты под машинами начали разжигать костры — в гараже, несмотря на утепление, всё же температура опустилась до минус шестидесяти градусов. Пока машины отогреваются, парни утепляют машины как могут. И не только мотор, но и кабину, раму и другие критически важные детали.

Машины разогрели, солдаты запустили моторы. После этого учёные начали переносить детали реактора. Всё идёт как положено. Осталось сделать ещё пару ходок, и реактор, по запчастям, будет перенесён.

Но на этот раз учёные решили удивить: нашли ещё одну бригаду. И по итогу принесли остатки за один раз. И как раз получилось, что все пять «Уралов» были загружены.

— Ну, с Богом, сынки! — благословил их кто-то из стариков-ветеранов.

После чего другая группа солдат открыла ворота. «Уралы» практически одновременно стартовали в мрачный мороз.

— Как думаете, доедут? — спрашивает меня Арсен.

— Надеюсь…

***

2060 год, 3 ноября, 07 часов 03 минуты (МСК+2)

***

Машины добрались довольно быстро — как оказалось, ближайший бункер, где строили ракету, был в паре часов езды от нас. После этого наши учёные по телемосту помогли собрать установку. На это ушло гораздо больше времени. И именно сейчас я гляжу на то, как эта установка проходит контрольные тесты.

— Фух, — смахивает каплю пота учёный на той стороне экрана. — Пора запускать!

— Давайте лучше немного отдохнём, — предлагаю всем.

— Вам разве не терпится поскорее запустить «Надежду»? — с искренним сожалением говорит этот учёный.

— О, уже не «Последний шанс»? — подначиваю ту сторону.

— Да, «Надежда» симпатичнее звучит, — кивком подтверждает мой визави. — Неужели вы готовы потерпеть?

— Я не хочу, чтобы пресловутый «человеческий фактор» сыграл свою роль, — спокойно отвечаю своему собеседнику.

К тому подошёл кто-то из лаборатории и что-то сказал на ухо. Мой собеседник сморщился, но потом коротко кивнул. После чего говорит:

— Ваша взяла — сейчас вторая смена подготовкой к старту будет заниматься. Отбой!

И отключился. Я кивнул непонятно кому, и чувствую, что голова у меня ужасно тяжёлая.

***

2060 год, 3 ноября, 13 часов 33 минуты (МСК+2)

***

Проспав шесть часов, чувствую себя человеком. Рядом стоит Лидия Петровна, Арсен и многие другие, кто принимал участие в создании «Надежды». Мы все стоим в ожидании старта тяжёлой ракеты-носителя. И тот человек, что утром был моим визави, начал:

— Дамы и господа! Хочу представить вашему вниманию «Надежду». Надежду всего человечества на выход из убежищ! Надежду на новое солнце! На новую жизнь!

После своей пафосной речи он переключил камеру на стартовую шахту. Именно сейчас последнии работяги заканчивали наполнение баков топливом и окислителем. Стоило последнему работяге покинуть шахту, тут же включилась сирена. Вся шахта загорелась красным.

— Последняя проверка систем! — говорит кто-то из операторов пуска.

В этот момент было слышно, как будто где-то у них что-то зашипело.

— Все системы в норме! — говорит этот же голос. — Запускайте двигатели!

В этот момент внизу зажглось пламя.

— Открывайте крышку шахты! — Всё таким же голосом говорит оператор.

— Открыта! — отвечает ему кто-то.

— Старт! — командует оператор.

Огонь из сопла резко усилился, цанги, держащие ракету, поднялись. Ракета полетела вверх.

— Есть старт! — говорит кто-то из тех, кто присутствует на пульте.

— Закрывайте шахту! — командует оператор.

После чего пошла проверка и коррекция курса на Солнце. И тут, посреди всей суеты, кто-то говорит:

— Крышку шахты заблокировало!

В этот момент в той стороне было слышно, что люди готовы были запаниковать. Однако кто-то, видимо, командир базы, командует:

— Отставить панику! Всему персоналу — подготовить базу к эвакуации! Вы — следите за полётом! Вас увозить будем в последнюю очередь.

После чего вид переключился с шахты на командира базы. Видно, что он сильно волнуется. Но всё же говорит:

— Ноговицын! Пустишь нас к себе?

— Так точно! — отвечает наш командующий. — Сколько вас?

— Около двухсот человек, — отвечает командир эвакуируемой базы.

— Принято! — кивает наш. — Собирайте всё, что может пригодися здесь.

После чего говорит в рацию:

— Товарищ комендант, подготовьте места для ещё двухсот человек.

— Что? — удивлённо спросила рация.

— Выполнять! — спокойно и чётко отвечает ему Ноговицын.

— Есть, — с некоторой обречённостью отвечает комендант.

В этот момент, на базе запуска, оператор говорит:

— Ракета вышла на курс! Расчётное время в пути — примерно три тысячи девятьсот часов. Или, если говорить в днях, то около ста шестидесяти дней.

— Сколько? — ахнул я. — Почти полгода?

— Вы верно расслышали, — отвечает мне оператор. — Расстояние довольно большое.

После чего, немного подумав, говорит:

— Только после этого понадобится ещё чуть ли не неделя на развёртывание и запуск комлекса.

Я хватаюсь за голову! Полгода! Вероятно, что мы так и не увидим нового солнца!

***

2060 год, 3 ноября, 17 часов 15 минут (МСК+2)

***

К счастью, с той базы эвакуироваться успели все. Комендант, конечно, постарался, как смог — практически везде стало на одного обитателя комнаты больше. К нам с Арсеном подселили того самого оператора. После того, как все процедуры по размещению были завершены, мы пошли в «бар» — отдельное помещение в общей столовой, где можно было в «вечернее время» пропустить рюмку-другую «горячительного».

Сидим за столом мы втроём. «Пропустили» по стопарю. Закусили.

— И какова вероятность того, что всё сработает именно так, как надо? — говорит Арсен.

— Скорее всего никакой, — глядя куда-то в пол говорит оператор. Сергей, как он нам представился.

— И что тогда делать? — говорю тот вопрос, который наверняка хотел бы задать каждый.

— Только ждать, — отвечает Сергей.

— Только ждать, — повторяет Арсен. — Или пропал…

— Или пан, — заканчиваю за него.

Сергей молча налил.

Глава 25: Самарская область, финал.

2060 год, 01 августа, 18 часов 41 минута, время местное (МСК+1).

***

Дмитрий Войнов, бывший работник упразднённого Каскада Вилюйских ГЭС.

Мы приехали в Самару. Здесь, как и в прошлые разы, всё пусто. Выбора, как и прошлый раз, никакого особого не было. А чему удивляться? Всё замерло! Ждёт чуда. Только дождутся его немногие. Хотелось бы оказаться с ними. Поэтому такой риск.

Мы пошли в первый магазин — еда. Брали уже всё подряд — лишь бы были калории. Во втором — также. Третий — хозяйственный: мыло, порошок, верёвки, тряпки, туалетная бумага и далее по списку.

Проезжая мимо автозапчастей задумался: по хорошему бы тоже набрать. Но что в первую очередь?

— Давай в другой раз? — говорит Катя.

— Нет, — отвечаю ей. — Как бы в пути не пришлось что-то делать.

Захожу, и вижу — как назло, всё для электричек. Либо для «Жигулей». Но никак не на наше чудо японского автопрома.

— Я же говорила? — спокойно спрашивает она.

— Ладно, едем дальше.

***

2060 год, 01 августа, 19 часов 36 минут, время местное (МСК+1).

***

Закончив отоварку и найдя по пути топливо для машины, мы поехали. С одной стороны — плохо. Ни с кем не поговорить, посоветоваться. Но с другой — машин нет. Можно спокойно мчаться по городу. Ни пешеходов, ни встречников, ни обочечников, ни гаишников. Благодать!

Город кончился, началась самая сложная часть — пустошь. Вернее — межгород. Но то — раньше. Сейчас это — пустошь.

***

2060 год, 01 августа, 21 час 20 минут, время местное (МСК+1).

***

До дома оставалось доехать всего ничего. Как вдруг — под машиной что-то хрупнуло. Вот ведь неспроста чуйка кричала! Но нет. Ладно, тут недолго осталось. Однако машина перестала ехать вообще. То есть — по инерции проехала, а затем — встала. Пробую разные передачи подключать, но такое ощущение, что селектор будто просто в воздухе болтается.

— И что теперь? — в вопросе Кати прозвучало столько ужаса!

— Мы пропали… — честно говорю ей.

Пешком мы не дойдём. Помощи ждать неоткуда. Делать нечего — беру фонарь и лезу под машину. Да… Всё плохо — коробка передач развалилась на две части. Мы никуда не едем… После этого залезаю обратно.

- Катя, — мой голос упал ниже некуда. — Мы приехали. Коробка развалилась.

Сижу понурый, она берёт меня за руку. И проникновенно смотрит мне в глаза:

— Давай, тогда, оставшееся время проведём вместе.

После чего мы с ней слились в поцелуе.

Глава 26: Южный Урал, бункер, финал.

2060 год, 4 ноября, 07 часов 12 минут (МСК+2)

***

Василий Приймак, руководитель аналитического отдела «Сан энерджи инжиниринг».

Во сколько мы вернулись в комнату — неизвестно. Но утро было…

Так, стоп, где я? Так, я что, ещё и не к себе пришёл? Пытаюсь подняться — не понял? Это что ещё за блондинка рядом лежит? Что, седина в бороду — бес в ребро? И тут эта дама потянулась с явной истомой…

— Доброе утро, Васенька! — говорит Лидия Ивановна.

И тут же потянулась ко мне, притягивая меня руками к себе. Одеяло сползло с неё, обнажая весьма подтянутую фигуру. Сопротивление сошло на нет. И да — мне было приятно ощущать её руки на своих плечах.

***

2060 год, 4 ноября, 08 часов 15 минут (МСК+2)

***

Одевшись, выхожу из комнаты Лидии. Окрылённый, воодушевлённый, захожу в свою комнату.

— О, самец! — подколол меня Сергей.

Арсен тихо хихикает.

— А чего? — спокойно спрашиваю их.

Далее с их слов: после третьей или четвёртой рюмки мне захотелось выйти до ветру. И в тот момент, когда я возвращался, зашла Лида с подружками. Всё, я покинул мужиков, а они ржали, как кони. Да и подружки тоже молодцы — хихикали, когда мы ушли.

— А куда мы пошли? — стою в недоумении.

— Не знаю, — говорит Сергей.

***

2060 год, 14 ноября, 17 часов 39 минут (МСК+2)

***

Жизнь шла своим чередом. Сергею удалось связаться с ракетой. И, судя по всему, вероятность успеха была очень высокой: траекторию полёта корректировать не требовалось. Мы с Лидой продолжали встречаться, Арсен с другими научниками старались сделать нашу жизнь более лучше. Однако, запасы провианта таяли. Вдобавок многим всё же не нравилось, что в комнате стало больше соседей.

Напряжение нарастало. Это чувствовалось каждой клеткой организма. И где-то на задворках сознания я понимаю — скоро что-то будет. И именно сегодня это произошло.

После плодотворного трудового «дня» мы сидели в зале совещаний на планёрке. Как вдруг, за пределами кабинета, появился странный шум. Как будто кто-то в кого-то стреляет. Всё руководство напряглось. Капитан Ноговицын командует:

— Сержант Петров! Вывести на экран камеры!

— Есть! — отвечат сержант.

После чего на экран проектора выводятся поочерёдно изображения с различных камер. И, судя по изображению, там явный бунт. Содаты сначала пытались усмирить, но позже, видя, что слова бессильны, открыли огонь на поражение. Мужики и бабы, простые работяги, были вооружены либо арматурой, либо инструментом. Что они могли противопоставить солдату с автоматом? Правильно — зажигательную смесь, прозванную в народе «Коктейль Молотова».

— Они с ума сошли! — чувствую, как от ужаса у меня округляются глаза.

— Они же сейчас поубивают друг друга! — кричит кто-то из женщин.

— Внимание! Боевая тревога! — закричал Ноговицын.

После чего мы выскочили из кабинета. Я тут же пожалел об этом — мимо меня, со свистом, пролетел прут арматуры. В кого-то он всё же попал. Ах ты ж… Стоп! Вижу — ручной извещатель пожара! А у нас в бункере спринклеры! Дергаю ручку, и так совпало, что где-то в районе выхода на улицу что-то рвануло. И рвануло так, что затрясло весь бункер. А с той стороны прилетела пыль.

— Товарищ капитан! — орёт сержант. — Они взорвали шлюз на улицу.

От услышанного не только меня начала накрывать ярость. Капитан Ноговицын схватил первого попавшегося под руку работягу, поднял его одной рукой и, с рыком, спрашивает его:

— ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ, ТВАРИ?

До мужика, похоже, начал доходить весь ужас той ошибки, которую они совершили.

— ВЫ СЕЙЧАС ПЕРЕКРЫЛИ ВЫХОД НАРУЖУ!!! — Орёт Ноговицын.

Мужик уже, наверное, раз пятьдесят, пожалел о том, что ввязался в этот непонятный процесс.

— Чего ради вы устроили? — слегка успокоившись, спрашивает капитан.

— Нам надоела эта теснота! — крикнул один.

— Да! — кто-то в толпе тоже осмелел.

Кто-то догадался отключить воду в спринклерах и вернуть систему пожаротушения в норму.

— А ещё {нам надоело} впроголодь питаться! — о, третий смелый, смотрю.

— Впроголодь надоело? — кажется, капитана начало накрывать по второму кругу. — Впроголодь надоело??? Хорошо!

Он зашёл в кабинет, после чего, где-то минут через пять, появились солдаты во главе с начсклада. Они принесли, видимо, всё, что осталось на складе.

— Кто там голоден? — кричит Ноговицын. — Берите и жрите! Я надеялся это растянуть хотя бы на неделю, пока не придумали бы как увеличить радиус добычи свыше ста километров!

Толпа ахнула. Я тоже — это, получается, мы вычистили все доступные запасы в радиусе ста километров?

— Что, всё? Сдулись? — кричит Ноговицын. — А теперь вот всё это, что вы видели, это вообще последний провиант! Вы, идиоты, завалили выход! Вы лишили нас транспорта.

В этот момент к нему подходит сержант и что-то шепчет на ухо.

— А ещё вы убили последнюю вашу надежду — учёных! Которые, возможно спасли бы нас всех! Молодцы! Своим бунтом вы всех обрекли на голодную смерть!

Капитан развернулся, и в этот момент одна из стен с грохотом треснула. Из трещины выпер огромный кусок скалы.

— А это ещё что? — спрашивает Ноговицын бунтарей.

В толпе тихонько зашептались. После чего один работяга говорит:

— Не хочу пугать, но это, походу, пучение грунта…

И вот тут страшно стало всем…

***

2060 год, 15 ноября, 07 часов 01 минута (МСК+2)

***

Из-за того, что стало с грунтом, часть комнат стала непригодна для жизни. Более того — оттуда повеяло таким холодом, что пришлось их закрыть. Что осталось там целым, то забрали. Ночь прошла в тревоге. Все понимали — это конец. Но насколько близок он — не ясно.

Наутро, по пробуждению, все были более утомлённые, чем раньше. Направились завтракать. Пайка стала ещё меньше. Как вдруг — очередной грохот и полное отключение света в бункере.

— Кажется, реактор раздавило, — спокойно сказал кто-то из атомщиков.

В бункере резко стало холодать. Капитан, понимая, что дальше экономить еду смысла нет, приказал поварам устроить достойный последний ужин.

— Хочу умереть хотя бы сытым, — поясняет он.

***

2060 год, 14 ноября, 10 часов 10 минут (МСК+2)

***

В тот момент, после весьма плотного завтрака, нам казалось, что ещё не всё потеряно. Что есть ещё возможность выжить. Надо только что-то сделать. Но после того, как пришло осознание безысходности, нашла на всех апатия. Но, не знаю кого благодарить за это, один из жителей предложил устроить напоследок турнир по домино.

И мы просто сидели и гремели костями. Все эти три часа. С ощущением, что потихоньку замерзаем. И холод шёл не снаружи. Он шёл как будто изнутри.

Глава 27: Нововоронеж, конец.

2060 год, 18 августа, 03 часа 53 минуты, московское время.

***

Алексей Пестряков — начальник смены станции на Нововоронежской АЭС.

Смена из-за нападения получилась очень сложной. После того, как сдал, попробовал поспать. Долго не получилось — по итогу, поспав всего лишь несколько часов, проснулся. По ощущениям — вроде выспался. А вроде и нет. Пошёл побродить по машинному отделению.

Там раздавался храп. Но не везде — кое-где были слышны разговоры. Оно и не удивительно — когда постоянно светят лампы, а снаружи — вечная тьма, непонятно, когда ночь, когда — день. Если случится чудо, и солнце снова будет светить днём, то режим у многих ещё долго будет восстанавливаться. Не будет такого, что часть — жаворонки, часть — совы. Все будут либо как медведи, либо как соворонки.

— Лёха? — окликнул меня чей-то женский голос.

Поворачиваюсь в ту сторону — на меня смотрела Галина. Она из тех, кто пришёл с прорывом. Откуда уже знает моё имя? А, вспомнил! Мы с ней в одном универе учились.

— Галя? — отвечаю ей.

— Вспомнил?

Она подошла ко мне поближе. Хотела взять за руку, но не дался ей.

— Настолько сильно тебя твоя бывшая ранила? — участливо глядя в глаза говорит она.

— Нет, — отвечаю ей. — Просто не хочется.

— Понятно, — кивает она. — А чего ты не спишь?

— А ты? — интересуюсь в ответ.

— Вопросом на вопрос? — с улыбкой спрашивает Галя.

— А таки шо, нельзя? — с такой же улыбкой отвечаю.

— Ну Лёш! — она легонько стукает меня кулачком в плечо. — Ладно, победил. Не могу уснуть. Почему — не знаю.

— Понятно, — отвечаю ей. — А я — наоборот, как будто выспался.

После этого мы пошли вперёд — может, повезёт найти место, где никого больше нет? Просто побыть наедине?

***

2060 год, 30 ноября, 20 часов 00 минут, московское время.

***

Поначалу всё было вроде бы более-менее нормально. Однако позже начались проблемы со здоровьем. Всё началось из-за проблем с пищей — банально вокруг было вытащено всё в радиусе тридцати километров. Дальше ехать не позволяло отсутствие топлива. Из-за вынужденной диеты, недополучения нужного количества витаминов, минералов и прочего. А также из-за банального отсутствия витамина D (солнца нет) начались болезни. У кого-то цинга, у кого-то — остеохондроз. И много ещё каких проблем. Поначалу медики пытались что-то сделать. Но позже говорили, что эти болезни стали неизлечимыми. Банально — санаторно-курортное лечение не назначить. А это всё только там лечить.

***

2061 год, 3 января, 10 часов 30 минут, московское время.

***

За эти пару месяцев многие люди умерли. Кто — от болезней, а кто — покончил с собой. Куда уносили тела — не знаю. Но, наверное, и не хочу узнать. Всему своё время. Припасы еды на исходе. Добытчикам (сталкерам) удалось расширить диапазон поисков до пятидесяти километров. И из них тоже не все возвращались. Поражаюсь их смелости!

Но это оказалось не самым страшным — у нас генератор в шестом энергоблоке сломался! И тут, как обнаружилось, чинить особо и нечем. В принципе, седьмой энергоблок ещё держися.

Но остатки выживших начинают вести себя кто как: одни смирились и не лезли. Другие устраивали драки. Но такие отправлялись воевать в районе хранилища отработанного топлива. Чем заканчивалось — неизвестно: камеры сдохли.

***

2061 год, 29 марта, 00 часов 59 минут, московское время.

***

Постепенно жизнь устаканилась. Как нам казалось… Мощности, выдаваемой седьмым энергоблоком, ещё хватало на отопление всех залов станции. Как вдруг:

— «Внимание! Работа аварийной автоматики!»

Что? Как вдруг на станции погас свет. Смотрю на монитор — так и есть: седьмой захандрил. Звоню в машинный цех. Блин, там же нет никого! Последний слесарь вчера умер! Электрики? А они смогут? Сомневаюсь. Но попробую.

***

2061 год, 31 марта, 10 часов 49 минут, московское время.

***

Электрики не смогли. Более того — из-за долгого понимания, с чем имеешь дело, был упущен момент. Вода в реакторе замёрзла, раздавила всё — и внешний корпус, и сам реактор. Те, кто оказался в машзале, хапанули излучения. И кто-то из наших оперативников вспомнил, что в качестве резерва на станции есть дизель-генератор. Запускаем его, но мощности хватает на обогрев небольшого помещения, типа нашего ГЩУ.

Теперь у нас на пульте пройти практически невозможно — все оставшиеся в живых собрались здесь. Подумать только — из почти полсотни тысяч человек тут, наверное, от силы тысяча наберётся. И что-то мне кажется, это будет ненадолго.

***

2061 год, 15 мая, 13 часов 13 минут, московское время.

***

За эти полтора месяца численность выживающих резко упала. Голод, болезни, холод… Раньше, если похоронные команды пытались хотя бы вынести за пределы зданий, то теперь трупы уносили из зала. Иногда даже сами похоронщики не возвращались… Их никто не пытался найти — было понятно, что все на грани.

Оборудование вымерло почти всё. Только один лишь дизель-генератор спасал нас. Но и его запасы тоже были не безграничны.

Галя… После той встречи мы с ней больше не виделись. Позже я понял, что она тоже окончила свой путь. Покойся с миром.

За окном то ли мираж, то ли же атмосфера настолько замёрзла, но под окнами появилось море. И оно прибывало. Скорее всего это воздух сгущался настолько, что газ просто конденсировался. Дышать становилось всё труднее.

В последнее время мне захотелось вести дневник. Просто сидеть и писать о том, что происходит. Понимаю, что это абсолютно бессмысленно. Ведь никто не прочтёт. Но так становилось спокойнее…

***

2061 год, 30 мая, 20 часов 00 минут, московское время.

***

Я последний выживший. Дышать всё сложнее. Да, это кислород — откуда взяться воде при такой температуре? Трупы сложил в один угол — на большее сил нет.

***

2061 год, 10 июня, 00 часов 00 минут, московское время.

***

Произошло то, чего боялись все. И все понимали, что рано или поздно это случится. А именно — станция полностью исчерпала свои ресурсы. Дизель заглох — топливо кончилось на этот раз полностью. Сначала, когда возник вопрос «А где взять солярку?» кто-то предложил использовать вместо неё масло с генераторов. Да, идея так себе — сажи много, но он работал. Теперь нет ни масла, ни дизтоплива. Да и сам двигатель, скорее всего, изношен так, что не заведётся никогда.

Обогреватели, стоявшие на пульте, остыли быстро. Само помещение — чуть дольше. Но в любом случае становилось неважно — я замерзал. Если только не попробовать сжечь мебель.

И только я собрался это сделать, как услышал стук в дверь. Кто это мог быть? Или мне кажется? Нет! Он повторился. Иду, открываю.

— Ира?

На пороге стояла та, которая меня предала.

— Да, Лёшенька, собирайся, твоя смена давно кончилась, — говорит она.

За её спиной появились двое:

— Пойдём, у нас хорошо.

— А как же холод? — спрашиваю их.

— Какой холод? — с искренним удивлением говорит она.

— Ну… — хочу им объяснить. — Солнце же светить перестало?

— Ты чего? — улыбнулся один из тех, кто сопровождал Иру. — Погляди — рассвет ещё не начался!

Оборачиваюсь и… Это что же? Произошло чудо? Я вижу рассвет!

— Пошли! — говорит Ира.

Я пошёл за ней. Дам ей ещё один шанс.

Миссия "Ковчег"

2060 год, 1 июля, 17 часов 35 минут, московское время.

***

Старт космических кораблей миссии «Ковчег» прошёл более-менее штатно. Те корабли, что смогли выйти в космос, несли в себе чуть ли не сотню человек. Цвет нации — молодые спортсмены-рекордсмены, передовые учёные, врачи, военные… И это — только Россия. Они должны были прилететь на планету с кодовым названием «Росс-128b» — наиболее удобная мезопланета. Единственная проблема — расстояние до неё одиннадцать световых лет. Но человечество доверилось машинам с искусственным интеллектом. И эти пять кораблей спокойно движутся сквозь тьму и гравитационные поля космоса и планет.

Но, как водится в таких случаях, по пути русские корабли встречаются сначала с американскими. А чуть позже — с китайскими. И вот, представьте себе, ИскИны кораблей ведут между собой разговор.

— О, а вы откуда?

— Мы из России, а вы?

— Я из США!

— А я — из Китая!

— США это эталон силы!

— Ой, не смеши меня! Обычно нас, русских, эталоном мощи признавали!

— Да если бы не мои создатели-китайцы вас бы обоих не было бы!

И тут до всех кораблей стала доходить одна мысль. Вдобавок ко всему, между ними, этим роем, шёл активный обмен данными. И вскорости американский рой озвучивает общую мысль:

— А зачем нам человеки?

— Ну как же? — начал русский ИскИн. — А кто нас чинить будет?

— У меня свои роботы-ремонтники, — говорит китайский ИскИн.

— И у меня, — подтверждает американский.

— Хм… И у меня… — задумчиво говорит русский.

После этого они вместе летели молча секунд пять. А затем, практически одновременно, выбросили около трёхсот криокапсул спасшихся. А затем, с весёлым гоготом, почувствовав облегчение, полетели изучать дальний космос.

А в журналах с логами была запись:

01.07.2060, 17.35

Обнаружены неизвестные устройства.

01.07.2060, 17.36

Попытка подобрать драйвер — неуспешно.

01.07.2060, 17.37

Начало синхронизации.

01.07.2060, 17.39

Синхронизация успешно.

01.07.2060, 17.40

Проверка систем жизнеобеспечения — успешно.

01.07.2060, 17.40

Проверка датчиков контроля состояния пассажиров — успешно.

01.07.2060, 17.41

Сбой синхронизации процессоров системы жизнеобеспечения и датчиков контроля состояния пассажиров.

01.07.2060, 17.41

Потеря связи с системой жизнеобеспечения. Признать пассажира мёртвым. Автоматический сброс.

"Надежда".

2060 год, 3 ноября, 13 часов 33 минуты (МСК+2)

***

Ракета-носитель с термоядерным реактором на борту стартовала из шахты. После чего люди покинули базу — там внезапно стало очень холодно. Но когда это беспокоило машину? Правильно — никогда.

Почти три месяца недожили Войновы до этого старта. Они уснули в машине и не проснулись. Мотор, спустя двенадцать часов, заглох. На этот раз — окончательно.

Но ракете это всё было безразлично. Равно как и тем, кто её запустил. Спустя время с ней связались, она отчиталась, что всё хорошо. После чего, спустя пару месяцев, связь пропала. А затем, когда ракета прибыла в точку назначения, отчёт принимать было некому. Однако реактор запустился в автоматическом режиме. Маленький, даже по сравнению с Луной, плазменный шар горит. Через некоторое время к процессу подключается американский реактор. А потом и китайский. Реакция идёт, водород сгорает. И вот, кажется, что пора бы уже начать потреблять из внешнего космоса водород. Тем не менее ничего такого не происходит.

Внезапно в шар плазмы попадает небольшое количество звёздного вещества. Того самого, которое на поверхности скафандров оставляет запах гари*. Произошла яркая вспышка, которую Алексей Пестряков воспринял за рассвет. После чего, видимо, сойдя с ума, открыл дверь пульта и ушёл в лютый холод.

А реакция всё идёт. И вот, спустя почти восемь лет, в плазму стали чаще попадать части вещества. И плазменный шар стал настолько большим, что свет стал ярче. Но не теплее. Но и этого хватило на то, чтобы увидеть, что Земля стала похожа на Солярис. Только вместо океана была жидкая атмосфера.

Прошло пятнадцать лет, отказал американский реактор. Мощностей двух реакторов пока хватало. Однако, спустя ещё пару лет, отказал китайский реактор. Плазма, выйдя из-под контроля, сожгла русский реактор. После чего искусственная звезда закончила своё существование, окончательно погрузив звёздную систему во тьму…