Одиночество и космос

1. В баре

— Говоришь, одиноко? — ДоДж поднял бровь, скептически взглянув на собеседника мимо кружки пива. — На станции такая прорва народу, а тебе одиноко?

И действительно, даже сейчас в зале можно было насчитать сотни человек, занятых своими делами. Они гремели, галдели, шаркали межу клумб по звенящем металлическому трапу, прятались под сводами гибридной зелени. Беспокойные люди проводили время за столиками, перебирая сплетни станции и делясь новостями галактической сети. Азартные играли в карты или домино, метая пальцами по сенсорной поверхности стола. Ленивые пялились на экраны интерактивных стен или на пляшущие голограммы в пространстве зала. Практичные теснились у барной стойки.

Но пили здесь мало. С этим на станции строго. За вечер разрешалось максимум пару кружек пива, а за неделю не больше пяти. Другой алкоголь отсутствовал. Конечно, отсутствовал только официально, и нарушители первое время появлялись. Затем их всех выловили и отправили в штрафной анабиоз до конца миссии. На этом нарушители контрактов закончились. Да и вообще, подписанные контракты серьёзно ограничивали в способах развлечений и предусматривали жёсткие наказания. Особенно денежная сторона вопроса заставляла участников миссии держать себя в руках.

Строгость контрактов обосновывали сложностью полётного задания станции. Всё-таки, выход глубоко за границы обитаемого пояса даже звучал впечатляюще и отрезвляюще. Точка назначения отстояла так далеко от последнего форпоста С-корпорации, что, когда в сводках или отчётах мелькало сообщение про любое ближайшее место постоянного базирования, слово «ближайшее» вызывало лёгкое недоумение: «Хм, это ближайшее?»

— Да, одиноко. Кажется, это слово вернее всего характеризует моё состояние, — МиТя провёл взглядом по людям вокруг. — Возможно, причина в этом дурацком запрете на физические контакты. Может, я руку хочу пожать при встрече? Хотя при чём тут это? Я ведь раньше обходился как-то сам по себе. Если так подумать, я и сейчас на самом деле не стал бы ни к кому прикасаться! Руки твои потные… — МиТя фыркнул. — Но само наличие запрета!

— Зато теперь у тебя есть мы, и ты не одинок! Прикасаться, допустим, всё ещё нельзя, и придётся обойтись, как-нибудь, без дружеских объятий. Но, есть же собеседники, и здесь за одним столом! Всегда будет с кем выпить пиво, перекинуться парой фраз, выпустить пар и рассказать о наболевшем. А мы выслушаем, поддержим. Может, даже толковый совет дадим, — ДоДж отхлебнул из кружки. — По части советов, конечно, лучше ко мне сразу обращаться. У КоТи мозгов не хватит выдать что-либо стоящее, — он кивком показал на подошедшего стилягу в полосатых брюках со стрелками, клетчатой жёлтой рубашке с большим накрахмаленным воротником и с оранжевыми очками на голове вместо ободка.

— Я, между прочим, до бригадира дослужился. Ещё немного, и буду не просто КоТи, а господин Главный специалист Конкорд Тибо. А ты как был слесарем, так и помрёшь в своём скафандре возле сопла. Кто-нибудь забудет про тебя да запустит двигатель. И получится тогда плюс одна жареная зефирка и минус один трубочист, — парировал стиляга, изучая меню.

— Я бы попросил! Между прочим, не просто слесарь, а Старший слесарь второй смены отдела сервиса двигательной установки Дон Джонсон, так-то!

При этом ДоДж постарался расправить плечи как можно шире. Затем отвлёкся от перепалки и взглянул на МиТю. Озабоченность на его юношеском лице не воспринималась серьёзно. Хотелось ущипнуть за щёку со словами: «А кто это тут такой грустный? На, съешь конфетку!» Но ДоДж воздержался от скабрёзных выпадов. Всё же МиТя только здесь за столиком «МиТя», а в рабочее время и для всех остальных на станции — один из Главных Настоящих Специалистов, пусть самый молодой и лишь на первом контракте, целый Михаил Твердов!

— Видишь ли, ДоДжи, — заговорил МиТя, опустив взгляд на свою кружку, — я, можно сказать, вырос с бабушкой. Родители постоянно были заняты. Они, сколько я помню, всё время пропадали в командировках да экспедициях. Да и помню я их слабо. У меня в памяти они так и остались лишь образами. Даже без чувств и эмоций. А вот бабушка, конечно, пыталась своей любовью отвлечь меня от тоски. Проявляла столько заботы, что деться от неё некуда было. Но и любил её за это. Делала для меня всякого интересного. Возилась со мной, гуляла. Помню, особенно, как зимой на горку ходили. В ледянках меня тянула по сугробам. Доберёмся до места, а там всё гирляндами увешано. И свет такой от них жёлтый, тёплый. Гирлянды тянулись от столба к столбу, по деревьям спиралями закручивались. А уж горка как украшена была: и бортам, и арки в огоньках. Мчишься вниз словно сквозь огненные обручи.

МиТя протяжно выдохнул.

— Но, возможно, она переусердствовала. Слишком много со мной возилась. От того, как уехал в университет, меня тоска грызла. Словно недостаёт тех самых объятий, теплоты родного человека. Но не кого попало, а родного. Может, потому я и стал замкнутым. Неосознанно искал тепла родного человека, а вокруг всё только чужие. Вырос таким — интровертом. А тут ещё этот запрет на касания, чёрт бы его побрал! Он меня угнетает теперь тоже. Нет, я бы так и так не стал никого касаться. Но сам запрет! Ай, всё, давайте закроем эту тему.

— Я ничего не понял. Но ты всё равно заканчивай с этими своими хандрами! Всё будет нормально! Тем более мы рядом: я и вон КоТи ещё есть. Войдёшь в русло! — хотя ДоДж и озвучивал приятельскую поддержку, на деле больше беспокоился за своё пиво. Оно явно заканчивалось быстрее, чем он хотел. После каждого глотка ДоДж поднимал кружку и замерял остатки на глаз.

— И какого чёрта вообще все так веселятся и беззаботно себя ведут? Неужели никому нет дела до планов корпорации? И никому не интересно, в чём действительные цели нахождения в этом удалённом, никому не нужном уголке галактики? «Разведка руд в дальнем секторе» — что, правда?! Да ещё там, где нет обитаемых планет? Зачем от родной звездной системы улетать так далеко к периферии галактики? Да здесь элементарно даже концентрация вещества меньше, чем если бы мы полетели в обратную сторону от обитаемого сектора. Ну поправь меня, ведь туда было бы выгоднее полететь! Туда, где много небесных тел, а значит, разнообразней геология и богаче элементный состав, — МиТя обратил внимание на испытующий взгляд КоТи и осёкся. — Хотя, наверняка туда тоже отправили экспедиции. И — нет, я, конечно, не собираюсь создавать подполье, что-то предпринимать и вынюхивать. Просто интересно, почему даже слухов об этом никаких нет. Никто не судачит о том, о сём. Праздное веселье и разговоры. Атмосфера уж очень лёгкая. Я даже чувствую себя единственным параноиком в округе. Да что «чувствую», так и есть! Именно я один — неправильный. А значит, логично отпустить всё, расслабиться и не думать больше ни о чём. Тем более такие гигантские деньги платят за вахту. А ещё по возвращении государство нас и в правах поднимет, и обозначит кучу льгот и привилегий. Сейчас мир такой, что если работа есть, уже успеха добился, считай! Надо работать и помалкивать.

— Вот это верно сказано, — КоТи облегчённо выдохнул и повернулся к бармену сделать заказ.

— Да-да, точно! — поддержал ДоДж, опустошив кружку и облизав губы. — Зачем только ты себе голову ерундой забиваешь?!

— Вот действительно! — вернулся к разговору КоТи. — Если тебе так невыносимо… Ну хорошо. Если тебя угнетает работа, то что же ты не проводишь время в анабиозе в перерывах между сменами?

— Нет. Это моя первая вахта. Тем более в моём ведении одна из самых сложных Бортовых Вычислительных Систем, какие только существуют. Я для себя решил, что не буду укладываться в камеру между регламентными работами. Уж очень остро я чувствую важность и ответственность своих обязанностей. Тем более, что как молодой специалист, проведу на станции всего около года.

— Ну, плюс-минус месяц, да. Смотря ещё как дальнобойщики летать будут. У них же расписание постоянно меняется.

— Да, я помню, как там было в контракте: молодёжь, молодые семьи с детьми на вахте от восьми до восемнадцати месяцев, не более. Зато всем остальным категориям — до четырёх лет. Вот где деньги! Там и анабиоз, конечно, понятно для чего нужен между вахтами. Зная, что семья и близкие живут в другом течении времени, можно и свихнуться. Но меня никто не ждёт, — МиТя махнул рукой. — К тому же полезно по максимуму набраться опыта на первом контракте. Затем, если удастся попасть на подобные миссии ещё раз, то, вероятно, уже буду вести себя по-другому: спокойнее, увереннее. И коротать время в спячке.

— Да-да, контракт... Что-то такое там было... — ДоДж запрокинул кружку над головой, ловя языком последние капли. Затем вернул её на стол и, пристально вглядываясь в опустевшую кружку, печально вздохнул: — Вот и всё?

— Да не знаю! — простонал МиТя. — Я просто нервничаю. Ещё народа полно кругом, раздражает. Спокойнее становится только когда я у себя в кабинете остаюсь один на один со своими экранами и клавиатурой.

— То тебе касания подавай, то народ мешает. Странный ты. Как только комиссию прошёл?! — КоТи помотал головой и под печальный взгляд ДоДжа приложился к пенной кружке.

2. Интересные данные

Раз в неделю МиТя проводил стандартные проверки, опрос вторичных цепей и общую оценку системы. Существенно чаще, чем того предписывал регламент. Но ему нравилась работа. Занятость и ощущение ответственности за жизненно важные компоненты станции, казалось, наполняли его существование смыслом. В основном проверка касалась состояния Бортовой Вычислительной Системы — БВС, так как МиТя и являлся Главным специалистом контроля вычислительных и аналитических систем.

БВС отвечал за все двигатели и механизмы станции, электронные сети и архивы, управлял служебными агрегатами и бытовыми приборами, управлял подачей воды, воздуха, света и всего остального, о чём рядовой сотрудник редко задумывался. Задумывался редко, но взаимодействовал часто. Лицом и голосом БВС был Станционный Ассистент — СтАс, как его коротко называли. Именно он, с приятной наружностью и учтивым голосом, участвовал в любом взаимодействии человека с машинами и механизмами. Смотрел с экранов служебных терминалов или присутствовал в виде голографической проекции.

Так что стабильная работа СтАса и тем более всей БВС представляли собой исключительно важную задачу, проблемы в которой могли заметить все. В конце концов, эффективная работа экипажа и даже успех миссии в целом, можно сказать, зависели от МиТи.

Одной из обязательных процедур, исполняемых МиТей, являлся анализ логов. Предписано было в первую очередь искать нерегламентированные или пропущенные операции, дублирования действий, нарушения в очерёдности. Анализировался алгоритменный контейнер на целостность веток, расхождения новых построений с заготовленными эвристическими моделями. Также МиТя запускал машинный перебор кода для случайных участков. Плюс на одной из дальних панелей МиТя всегда держал открытыми текущие показатели с датчиков главных систем и механизмов. На панели рядом с данными прописывалась их интерпретация, а также степень отклонения и предельные значения.

В прежние времена, вероятно, о МиТе говорили как о сотруднике у диспетчерского пульта. Но БВС в космолётах применяются давно, и их надёжность ни у кого не вызывает сомнения. Потому многие спокойно обходятся без настоящих диспетчеров, особенно менее богатые компании. Они покупают подходящий БВС и в основном не знают проблем, экономят большие деньги.

МиТя хорошо представлял сложности с трудоустройством после завершения обучения. Но всё равно решился поступать на специалиста по вычислительным системам на машинном интеллекте. Закончив учёбу, долго не мог устроиться. И даже похудел на подработках, пока счастливый случай не подбросил ему контракт на дальноходную экспедицию.

Чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, после встречи с друзьями МиТя отправился на рабочее место. В своём кабинете, уничижительно называемом приятелями «царство», он мог отвести душу, вздохнуть свободно, спрятавшись от большого скопления людей и плотного гомона, погрузиться в цифры, вычисления, схемы и графики. Приятная компания мониторов, анатомического кресла и терпкого кофе легко выигрывали в силе притязательности у любой другой компании на этой станции. Да и, наверное, во всей вселенной тоже!

МиТя в сладком предвкушении шагнул через порог, и створка за спиной сошлась с глухим стуком. Плюхнулся в кресло, и перфорированный кожэмитат привычно заскрипел, приветствуя хозяина. Выверенным движением МиТя оттолкнулся ногой от стены возле входа и подкатился на роликах ровно к столу с четырьмя пультами управления и десятками экранов физических и голографических, плавающих в воздухе. Стандартный рабочий стол оператора при приближении человека активируется сам, запуская рабочий интерфейс и подсветку. Но МиТя давно всё переделал под себя. Выставил предельно низкий уровень освещения в кабинете и тёмные тона в интерфейсе операционной системы, чтобы в полумраке горели только сигнальные диоды и экраны. Динамическая смена показателей на табло при этом стала походить на вспышки стробоскопа. Не рабочее место, а пульт диск-жокея на вечеринке.

Стандартный свет и интерфейс иногда МиТя всё же использовал: от скуки или при особо ответственной работе, когда требовалось максимально сконцентрироваться и исключить ошибки возможной зрительной усталости. Ведь «стандартные» — значит подобранные промышленными дизайнерами и психологами для сохранения максимально продуктивного состояния, для чёткого и полного восприятия всех объёмов информации.

МиТя дал команду на запуск двух диагностик и откинулся в кресле, с удовольствием потягиваясь. Но замер, зацепившись взглядом за данные на одной из панелей. Нахмурился и подался вперёд.

— Стандартный свет! — МиТя с непривычки прищурился и проморгался. — Это ещё что такое? СтАс, выведи данные со спутников картографии на центральную панель.

Окошко с рядами чисел переплыло в центр и увеличилось.

— Теперь оставь данные только со спутников, летевших в направлении 90-90. Радиус сектора тридцать градусов. За последние три месяца.

Количество строк в таблице сократилось. А те, что остались, имели разную длину числового ряда.

— Почему не отображаются данные с части спутников?

Раздался голос ассистента — услужливый мужской баритон:

— Данные отсутствуют.

МиТя помолчал пять секунд, ожидая пояснения. Но СтАс оказался неожиданно немногословен.

— Я вижу, что данные отсутствуют! Поясни, почему отсутствуют?

— Сигнал не поступает. Спутники пропали с радаров и более не выходят на связь.

— А причина ясна? Что там? Внезапно появившаяся куча щебня? Может, электромагнитная вспышка? Звезда в нестандартном диапазоне, в конце концов?

— Опасных факторов не обнаружено. Причины потери связи установить не удалось.

На всякий вопрос ассистент давал односложный ответ, заставляя вытаскивать подробности. Но все расспросы результата не давали. Произошедшее со спутниками оставалось необъяснённым. И почему СтАс не сигнализировал об этом сразу? Трудно представить, чтобы его аналитический блок пропустил такое событие, как потеря сигнала от нескольких спутников. Вероятно, капитану станции уже доложено. И тот выдал ассистенту распоряжение не болтать об инциденте.

Но МиТю слишком заинтересовало увиденное, чтобы успокоиться и пустить события на самотёк. Уж очень примечательными казались числовые ряды с явной закономерностью в пропусках. И пусть пока не понятно, какой закономерностью, — но тем интереснее! Нельзя было упускать такой шанс разнообразить быт.

Разведывательные автоматические мини-спутники имели небольшие размеры и скромную двигательную установку, правда работавшую на ядерных батареях, а потому — значительный запас хода и время автономной работы. Спутники выстреливались полусферой в направлении от центра галактики в сторону неизученного космоса и оборудование имели в первую очередь картографическое — для глубокой детализации местности.

— А можешь создать объёмную модель этого сектора космоса и вывести траектории всех спутников, в него залетевших? — МиТя набил на клавиатуре значения координат. — Обозначь линии, соответствующие фактическому положению спутников в течение последних трёх месяцев, а также точки их прогнозируемого положения на месяц вперёд. Красным отметь участки траекторий, в которых спутники перестали выходить на связь.

Над пультом управления в воздухе материализовалась многогранная пирамида, как бы уложенная вдоль горизонтальной оси. Рёбра боковой поверхности составляли линии движения спутников, сходившиеся в начале координат — на станции. А выпуклые поперечные сечения, похожие на блюдца, строились из точек положения спутников на ежемесячные контрольные даты. Последовательность таких сечений составляла ряд увеличивавшихся в размерах блюдец, словно Митя выбирал тарелку в посудной лавке. Четыре последних блюдца состояли только из красных точек.

— Ничего не понятно. Детализируй шкалу времени до недель.

Количество блюдец увеличилось. Пятое с конца имело красные точки в центре. Следующие за ним краснели всё больше.

— Оставь только данные с пятой недели. Детализируй до дней.

Вершина пирамиды исчезла. Но остальные сечения плавно размножились, словно для звуковой волны увеличили частоту колебания.

— Расширь до всей полусферы отправленных спутников в этом же временном диапазоне. Создай ускоренную анимацию движения спутников: секунда-день.

МиТя много раз просмотрел получившийся фильм. Спутники переставали выходить на связь по достижении некоего барьера, словно разбивались о стену. Первыми вышли из строя спутники, полетевшие в направлении 15-15. Следующими теряли связь те, которые отправлялись под углом к линии направления 15-15. И чем больше угол, тем позже они выходили из строя. Но слишком коротким казалось это «позже».

МиТя попытался получить данные для определения характеристик «барьера», но обнаружить что-либо так и не удалось. Визуальный осмотр той области тоже не показал ничего странного. Хотя зрение человека — не самый сильный прибор.

Один важный параметр спутники всё же смогли определить: барьер не статичен. Это не стена, огораживающая какое-то пространство в космосе. Оно — приближается к станции.

МиТя хлопнул ладонью по панели и вскочил с места:

— Ну не может быть, чтобы о подобного рода аномалии не сообщили капитану!

Он почесал заросшую щёку в недолгом сомнении и выбежал из кабинета.

3. Капитан Скотт Томпсон

Ещё до старта миссии капитан лично приветствовал очередную группу специалистов, в составе которых был и МиТя. Тогда они только сошли на борт экспедиционной станции, висевшей в точке Лагранжа L5. Большинство попутчиков летело не в первый раз и потому чувствовало себя более спокойно, чем МиТя. Предстоящая встреча с Капитаном, как того требовал протокол, не вызывала ни у кого особого волнения.

Но когда экипаж выбрался на стыковочную платформу и построился в приветственном ожидании, волнение показалось и у остальных. Капитан как следует задержался, но компенсировал неудобство устроенным представлением: первым к месту построения добрался поток крепких выражений. Затем в коридоре появилась крепкая фигура, мчавшаяся как паровоз в тоннеле. Медленно открывавшиеся створки он уже хотел выломать и занёс ногу, но те ловко скрылись в стену. Мужчина повалился вперёд, но быстро вернул равновесие, осыпая нужными словами конструкции. На фоне новых выражений произнесённые ранее показались дипломатическим конферансом. Капитан оправился и осмотрел всех недобрым взглядом. Дал короткую приветственную речь, включавшую мнение о прибывших, их квалификации и будущей пользе. Предложил поблагодарить корпорацию за контракт и социальные блага, за одежду и еду, а также за то, что соглашается их терпеть. Запретил ошибаться, выходить за рамки устава и в целом создавать проблемы. Махнул рукой и удалился, бубня под нос проклятья.

Так что сегодняшний визит в каюту капитана без предварительного согласования не казался МиТе блестящей идеей. Однако он надеялся, что личное знакомство, а так же важность вопроса, умолят его дерзость. Добрался быстро, но у запертой двери пришлось задержаться. На вызовы дверного коммуникатора никто не отвечал — МиТя постучал по створке. Выдохнул, сложа руки на поясе, и оглядел пустой коридор. Вдруг переборка со свистом отъехала, и из проёма донёсся низкий хриплый голос:

— Твою мать, кому там жить надоело?!

Стоя в светлом коридоре, поначалу не удавалось что-либо разглядеть в полумраке каюты. Изнутри повалил терпкий дым. МиТя непроизвольно закашлял. Запах жжёных ароматов показался знакомым: в студенческие годы приходилось часто с таким сталкиваться.

— Я МиТя из Отдела сервиса БВМ. У меня к вам важное донесение.

— Какая нитя?.. БВМ?.. — повисла тяжёлая пауза. — Отдел БВМ? Так ты из экипажа, что ли? Нормальный человек? Представься по уставу!

— Михаил Твердов, — МиТя выпрямился по стойке смирно прямо в коридоре у проёма. — Главный специалист Отдела сервиса Бортовой Вычислительной Машины и Контрольных Систем.

— Так мне не показалось — живой человек. Получается, ты — этот… Мозгоправ! Заходи уже, не стой на пороге!

— Я не… — МиТя замялся, вступая в густой дым, — не медицинский работник. Я — инженер электронных систем.

— Само собой, я имел в виду компьютерные мозги!

МиТя остановился, как только за спиной сошлись створки.

Зажёгся свет. На анатомическом кресле, едва повернув голову на подголовнике в сторону вошедшего, лежал тот самый человек — главный на этой станции. Отсутствующим остекленевшим взглядом с расширенными зрачками на умиротворённом лице смотрел он сквозь МиТю прямо в глубину космоса. Коричневый кожаный диван, массивный стол со стопками выдвижных ящиков и узорными ножками, картины обнажённых женщин и огромный портрет самого капитана напротив входа. Примерно так МиТя представлял себе офис провинциального нефтяного магната. По каюте бегали синие и красные точки. Вспыхивала ультрафиолетовая лампа. У МиТи закружилась голова.

— Ну?

— Разрешите доложить. Кажется, нам всем грозит опасность. Я обнаружил крайне тревожные данные: картографические спутники…

Капитан поднял указательный палец, требуя паузы, и медленно проморгался. Не вставая, потянулся к тумбе. После пяти секунд возни он вдруг закричал как раненный медведь, вскочил и беспорядочно начал выбрасывать руки, словно делая сверхбыструю утреннюю зарядку. Обошёл журнальный столик в центре каюты, разминая при этом шею, мотая головой из стороны в сторону и наклоняя вперёд. В его взгляде и улыбке теперь появилось что-то роковое, как показалось МиТе. Капитан закончил с разминкой и начал припрыгивать в боксёрском челноке, сражаясь с невидимым противником. Частое дыхание сопровождалось вскриками и победными фразами: «Ну что, получил?!», «Вот!», «На тебе!», «А такое ты видел?» и так далее.

— Я готов! — капитан закончил со своими делами и кивнул МиТе, всё ещё тяжело дыша. — Ну что там у тебя, выкладывай! Наконец-то… — последнюю фразу было не разобрать из-за полотенца, возимого по лицу.

— Часть картографических спутников перестала выходить на связь. Те, что запущены в направлении девяносто-девяносто. Сначала небольшое количество в середине, затем сектор поражения возрастал. Я проанализировал ситуацию. Получается, что к нам с этого направления приближается волна неизвестного характера. На физический объект непохоже. Вероятно, проблемы возникают с электронными системами. Также в секторе охвата волны меняются пространственные параметры, но это не точно. Картографические данные с устройств объективного контроля мы не получили, а построение пространства космоса за волной на основе визуальных данных даёт странную картинку, не совпадающую с имеющимися прогнозными моделями галактики в этом секторе.

— Вот так да! — с неожиданным энтузиазмом встретил капитан сказанное. Он начал ходить по каюте из стороны в сторону, азартно потирая руки. — Значит нам угрожает неизвестный враг. И надо что-то предпринять. Что же делать, что же делать? А, да! СтАс, ну-ка иди сюда!

— Слушаю вас, капитан! — раздался спокойный голос СтАса.

— Ты слышал, что малец сказал? Изложи мне свои идеи. Будем думать!

— Прошу вас надеть коммуникатор. У господина Твердова нет допуска к участию в совещаниях подобного уровня секретности.

Капитан послушно надел наушник с окуляром на тонкой дужке и отвернулся. Через пять минут он снова повернулся к МиТе. Теперь холодным, злым взглядом на МиТю смотрел совершенно другой человек. Капитан спрятал одну руку под мышку, другой обхватил подбородок и с шумом поскоблил ногтями по недельной щетине.

— Как тебя там? — на окуляре пробежала строчка. — Михаил. То, что ты рассказываешь, мне известно. — На окуляре снова пробежала белая строчка. — Да, спасибо тебе за бдительность и ответственное отношение к работе. Но беспокоиться не о чем. Информация принята и проанализирована. Ничего страшного не происходит. Я обо всём позабочусь и сделаю как надо. Не бери в голову. Можешь быть свободен, — створка открылась без команды. — И возьми себе выходной. Можешь выпить немного. Я договорюсь, чтобы тебе отпустили сверх нормы.

Капитан махнул рукой и отвернулся к большой панели у боковой стены между разъехавшимися обнажёнными женщинами. МиТя молча вышел. Створки за ним сошлись, едва не прищемив длинные каштановые волосы. В коридоре снова оказалось пусто. А МиТя стоял в растерянности и никак не мог сообразить, что же дальше. Через минуту он вздохнул и принял за лучшее действительно пойти выпить. На этот раз одному.

4. А капитан-то хорош! Получается так.

— А вы сами-то знакомы с капитаном?

ДоДж запрокинул кружку над глоткой и громко глотал. Потому ответил только КоТи, хотя и не присутствовал лично. В воздухе над пустым местом у столика покачивалось голографическое окошко с его лицом.

— Куда уж там! Нам не по чину. Это ты у нас из когорты специалистов, удостоенных личной аудиенции. Хотя, я слышал раньше, что капитан у нас немного одиозный. Но не думал, что настолько! А с другой стороны, какое это имеет значение? Вроде на функционировании станции не сказывается, значит своё дело знает.

— Во-во! — вернулся в разговор ДоДж, со стуком приземлив пустую кружку на стол. — Э, официант, ещё принеси!

Полутораметровая тумба с писком подтвердила заказ и уехала к барной стойке. МиТя, подцепив за ручку пальцем, развернул своё пиво на месте.

— Честно говоря, не знаю, как относиться к происходящему после разговора с капитаном. С одной стороны, ситуация настораживает. А с другой — капитан уже обо всём знал и пообещал позаботиться. Значит, и переживать не надо вроде как.

ДоДж без пива становился более отзывчивым приятелем:

— И я так считаю, не принимай ты близко к сердцу! Капитан же обещал позаботиться. Значит, надо прекратить думать, и всё наладится!

— Так-то ты смелый парень! — удивлённо начал КоТи. — Заявился лично к капитану, разбудил его. В каюту зашёл. Я не силён в Уставе по части ваших должностей, но не думал, что так вообще можно.

МиТя отпил из кружки, а затем спрятался в ладонь и шмыгнул носом:

— Нельзя. Это всё нельзя. Я не должен был вмешиваться в это дело. А перефокусировать исследовательскую аппаратуру по своему усмотрению — это вообще превышение полномочий. И хорошо бы нигде не выплыло в дальнейшем. И в личное дело чтобы не попало.

— Не думаю, что следует так переживать, — лицо КоТи вернулось в окошко. — Если бы капитан хотел, то наказал бы сразу. А так — даже дополнительную норму выпивки в баре организовал. Это и за поощрение можно посчитать.

— Кажется, он лучше, чем я себе надумал, — проговорил МиТя. — Давайте, пожалуй, за его здоровье!

5. Катаклизм

Грохот заставил МиТю проснуться. Он подумал, что это было во сне, но грохот повторялся. А ещё сирена гудела тяжёлыми низкими вдохами. МиТя открыл глаза и вдруг обнаружил себя парящим в полуметре над письменным столом. Мгновение спустя волшебство закончилось, и МиТя повалился на стол, а затем и на пол.

«Что происходит?» — МиТя потёр глаза и ушибленный бок.

— Полный свет в каюту!

Стало светло и неприятно глазам. Но свет почти сразу ослаб наполовину, затем снова вспыхнул на полную. И так повторилось несколько раз.

«Как я оказался над столом? Кажется, я висел в воздухе? Что происходит?»

Вдруг МиТю прижало к полу. Предельным усилием он преодолел тяжесть и приподнялся на руках. Но в этот момент притяжение пропало, и МиТя подлетел на метр над полом. Притяжение то возрастало, то уменьшалось ниже нормы ещё пару минут, прежде чем успокоилось. Спустя минуту перерыва снова начались качели: зачастую становилось настолько легко, что в воздух подлетало всё в каюте, отрываясь от пола. Потом грохалось обратно.

МиТя дождался очередного перерыва и выскочил наружу в коридор, чтобы побежать к общему залу. Повсюду метались другие люди. В моменты сильного притяжения они одновременно исчезали, растворяясь в помехах. В такие мгновения коридоры и залы становились неправдоподобно пустыми. После короткой паузы, как по щелчку, все люди появлялись снова и продолжали бежать.

МиТя остановился в центральном зале станции, где ещё накануне друзья убеждали его в напрасном беспокойстве. Здесь сирена гудела громче, заглушая топот и голоса людей. Вывески бутиков и фастфудных ларьков синхронно мигали. И каждый раз, как тускнел свет, весь народ в зале тоже растворялся в помехах. Становилось тихо, и лишь сирена разносилась по огромному безжизненному пространству, отражаясь от пустых стен.

— Это, — прошептал МиТя сам себе, — какая-то галлюцинация!

Он решил отложить размышления о происходящем и первым делом добраться до своего рабочего места. Бросился к лестнице, чтобы подняться на одиннадцатую палубу. Задержался на седьмой, когда увидел в коридоре пару растерянных людей: старушка с седым одуванчиком на голове и сухой низкий старичок. Растерянных, но не беспомощных. Оба даже на расстоянии производили впечатление строгих учителей, сконцентрированных на происходящем. Станционная форма только подкрепляла впечатление. МиТя видел их раньше на приветственном построении, — тоже из списка главных специалистов. Кажется, они из блока регенерации, отдела культурных растений. Отвечали за функцию восстановительных процессов воздушной системы. Регенерация через фитопроцесс дублировала основной синтетический. Также они курировали станционные теплицы, проверяя разные сценарии схем поливов, посадки, оценки влияния возможных негативных факторов в привязке к удалённому положению. Также они заведовали взращиванием съедобных культур для столового меню и декоративным питомником. Но главное, что интересовало МиТю, — они не растворялись в помехах во время гравитационных волн.

Пара оказалась разбужена сиреной и тоже выскочила наружу из каюты. Они тоже не понимали происходящее и были напуганы. Но встреча с живым человеком немного успокоила их. В конце концов, договорились, что старики по возможности будут оставаться в своей каюте, а МиТя в это время постарается добраться до рабочего пульта и получить больше информации. И если к этому времени системы безопасности и СтАс не заработают, МиТя вернётся к ним, и они вместе решат, что делать дальше. Пара рассказала, как найти их каюту. На этом и расстались.

На всём пути до рабочего места люди больше не появлялись. Звучала сирена, мигали красные проблесковые маячки в полумраке, вызывая раздражение и опасение. Когда МиТя добрался до рабочего кресла, то, в знакомой обстановке, стало немного спокойнее на душе.

Панель работала, но вся была забита сообщениями об ошибках. И, главное, стала недоступной часть систем БВМ, и в том числе интерфейсного модуля — СтАса. Отдельные системы функционировали, но настройка, получение информации и управления осуществлялись практически исключительно через СтАса. И единственный способ, которым можно было оперировать теперь — через командную строку терминала. МиТя пытался вспомнить последний случай, когда был зафиксирован подобного рода отказ, и что-то не мог припомнить в новостных сообщениях за последние годы. Да что годы, лишь на учёбе упоминалось нечто подобное в прошлом. Сейчас вряд ли найдётся человек на станции, который вообще в глаза видел, что из себя представляет командная строка, не говоря уже о том, как ею пользоваться.

Экстраординарная ситуация. И очень повезло, что на борту есть человек, который может что-либо предпринять в обход интерфейса СтАса. Кончено, некоторые специалисты проходили базовый курс по машинным алгоритмам и прямому управлению. Но что сами ученики не считали этот предмет за важный, что большинство преподавателей пренебрежительно относились к предмету, с детства имея под рукой безотказных электронных ассистентов. Потому специалисты в экспедициях отлично знали свои профильные дисциплины и хорошо справлялись с прямыми задачами в командировках, но даже общих знаний зачастую им недоставало. Удивительно, людей более двадцати миллиардов, а с хорошими специалистами широкого профиля беда! Даже капитаны традиционно набирались в первую очередь исходя из опыта управления экипажем и часов налёта, а на теоретические знания зачастую закрывались глаза.

МиТя разобрал навалившиеся оповещения и просмотрел данные состояния критически важных систем. Выглядело всё так, словно в результате неизвестного воздействия засбоила энергосистема, в первую очередь генератор. Параллельно к этому на станцию оказывалось воздействие внешнее, гравитационное. МиТя продолжил бегло печатать команды, перебирая варианты. И в этой суете удалось неожиданное — перезапустить СтАса. Запущенный Ассистент повторно проанализировал состояние бортовых систем и предложил меры по выправлению ситуации. Так как источник воздействия и причины происходящего оставались неизвестны, все меры были направлены на борьбу с последствиями. Главной контрмерой стало компенсационное поднятие мощности производимой энергии соответственно уровням просадки. Согласно графику пережитых ранее падений мощности и линейного экстраполирования бортовая система хоть и на пределе, но должна была справиться и вырабатывать достаточно, чтобы перекрывать просадку.

Как единственному Главному специалисту в случившейся чрезвычайной ситуации, живому и подтвердившему свою личность, Станционный Ассистент предоставил МиТе максимальные права, необходимые для согласования предложенной контрмеры. И действительно, после подтверждения с каждым циклом свет тускнел всё менее заметно, а после пятого всё прекратилось. Гравитация тоже перестала шалить. Впрочем, за время, пока действовал режим ЧС, МиТя воспользовался предоставленными максимальными правами и… прописал для своего аккаунта постоянный администраторский доступ, равный капитанскому. А заодно прописал запрет на разглашение своих действий остальным членам экипажа.

После снятия режима ЧС, МиТя уже неплохо контролировал себя и обдумал давно родившиеся в его голове вопросы:

— СтАс, а почему люди на станции исчезали и появлялись? Что с ними происходило?

— Ввиду спонтанного падения мощности энергосистемы проецирование голограмм неконтролируемо прекращалось.

— Ты… — у МиТи пересохло в горле, и, чтобы договорить, он несколько раз сглотнул. — Ты проецировал людей на станции? Зачем? А настоящие люди?

— Степень автоматизации систем станции достаточна, чтобы обходиться совсем без людей. В том числе механическую работу специализированные роботы или андроиды выполняют более качественно. Но, следуя консервативным протоколам, корпорация всё ещё отправляет настоящих специалистов в рейсы для объективного контроля жизненно важных систем. Кто-то, например, отвечает за гравитационный двигатель. Кто-то за медицинский блок. А вы отвечаете за стабильность Бортовой Вычислительной Машины. Настоящие люди на станции есть и сейчас, но их немного. Через голографическое проецирование я создаю видимость общества, чтобы вы не чувствовали себя одиноко и не сошли с ума. Искусственные личности ведут себя согласно предписанных ролевых моделей, в целом характерных для социума. Каждый имеет индивидуальный эмоциональный портрет, прописанное прошлое, используемое в качестве мотивационной базы для реализации поведенческого алгоритма. Искусственная личность интересна в общении. Анализирует сказанное, предугадывает развитие разговора и подходящие ответы. В целом голографическая эмуляция наполненности станции людьми направлена на сохранение психического здоровья реальных членов экипажа, создавая комфортную среду в условиях оторванности от дома.

МиТя молча вышел. Прошёлся по пустому коридору до лееров своей седьмой палубы. Перед ним открылся вид на центральный зал станции там, внизу. Свет перестал меркнуть. Вывески стабильно горели, на мониторах мелькали кадры трансляций и реклама. Люди тоже перестали исчезать.

«Хотя какие это люди! — выругался МиТя про себя. Он внимательно осмотрел пространство внизу: — И кто же из вас настоящий? Интересно, а мои приятели тоже голограммы?»

МиТя размышлял над тем, как прошло его общение с ДоДжем, которому он набрал по пути на своё рабочее место в разгар суматохи. Связь прерывалась шипением. Но связь ли это терялась или пропадал сам ДоДж?

6. Попробовать объяснить капитану

— Определённо, он должен внести ясность. Кто, если не он? От СтАса теперь ничего не добиться.

МиТя барабанил пальцами по поручням лифта. Казалось, едет уже целую вечность.

Наконец, кабина с щелчком остановилась, и мелодичный голос указал номер этажа. В фойе дежурили два охранника. Они встрепенулись при виде посетителя и выпрямились. Крупные ребята, под два метра ростом. Но с виду безопасные. Вероятно это из-за мундиров и колпаков без козырьков, которые делали охранников похожими консьержей в гостинице. МиТя видел консьержей кинохронике земного прошлого.

Забыв о волнении, МиТя шагнул к охранникам с требованием пропустить к капитану. Озвучил все аргументы, которые только вспомнил в эту секунду: и что дело чрезвычайной важности, и что сам он является одним из Главных специалистов, и что всем грозит опасность. Но ответ всегда звучал один: «Пройти можно только по записи или личному распоряжению капитана. В записи Вас нет, и капитан никого не пускает».

МиТя на секунду задумался, а затем рванул прямо на охранников. Те на секунду опешили, а затем схватились за дубинки на поясах. Но вытащить не успели, так как МиТя прошёл насквозь. Включилась тревога, замигали огни сигнализации. Но МиТя храбрился и успокаивал себя, чтобы дойти до нужной двери и не передумать. Нажал кнопку терминала, вздохнул и замер. На этот раз створки открылись сразу.

В хорошо освещённое каюте МиТя сразу увидел капитана. Тот сидел на кожаном диване, выпрямив спину. А рядом на подлокотнике умещалась медсестра, бинтовавшая ему плечо. Капитан взглянул на пришедшего и со вздохом разочарования запрокинул голову.

— Да чтоб тебя, малой! Это ты устроил переполох на этаже? СтАс, отруби тревогу, всё нормально!

СтАс отозвался взволнованным голосом:

— Будет сделано. Но сэр, позвольте отметить, что Специалист Твердов нарушил станционный устав и не подчинился требованиям…

— Да всё нормально, сказал же! — капитан нетерпеливо махнул рукой. — И убери уже сирену, в ушах гудит.

Освещение стабилизировалось, сирена смолкла.

— А я смотрю, у тебя есть что-то в штанах, парень, раз не побоялся ворваться в каюту капитана! Но только это должен быть о-о-очень серьёзный повод. Иначе, гнить тебе в изоляторе со всяким отребьем! Нет, сначала я тебя на куски разражу, заморожу и только потом в изолятор сдам. А если спросят, скажу так и было, просто сломанными створками несколько раз нашинковало случайно. Ох и в неподходящий момент ты пришёл!

МиТя решил тщательно подобрать слова, прежде чем что-либо сказать. Он ещё раз взглянул на медсестру. Очевидно, она или настоящий человек, или андройд. Ведь невозможно делать перевязку голограммой. Капитан отследил направление взгляда МиТи, ехидно улыбнулся и шлёпнул медсестру по ляжке. Запустил руку под халат и потискал там, довольно хмыкая.

— Клёвая? Это мисс О’Нил. Сам выбирал. Аппетитная штучка, да?

Капитан сдёрнул девушку с подлокотника и с первобытным кличем принялся мять уже обеими руками.

— Ну же, ЭсТи! Так я никогда не закончу бинтовать! — пыталась навести строгости медсестра, вырываясь из рук капитана. При этом она неловко грохнулась на пол. Поднимаясь, поймала взгляд МиТи и покрылась густым румянцем. Поправила халат и вернулась на подлокотник, пытаясь ухватить конец размотавшегося бинта на плече капитана.

— Какой персик! Завяжешь ещё, успеешь. У нас полно времени, — капитан подмигнул девушке. Затем словно опомнился и резко обернулся к МиТе: — Это моя женщина. Подумай только в её сторону лыжи навострить, голову отверну! Понял? Это мой сахарок! — он снова вернулся с улыбкой к медсестре, предлагая продолжать процедуру.

МиТя понял, что капитан не уловил его мысль, а реагировал на другое. Как животное, стал защищать свою территорию и добычу. МиТя откашлялся и приступил к заготовленной речи:

— Капитан, в прошлую нашу встречу вы сказали, что все меры предприняты. И ничего более не угрожает станции. Но что тогда произошло сегодня? Я осмотрел журнал: никаких специальных указаний СтАс не получал для прямого противодействия надвигавшейся волне. Но воздействовала сегодня на нас именно та волна, которую я предсказывал. Вызвала дисфункцию гравитационного агрегата, потерю энергии. Сэр, ситуация становится крайне опасной. Я подсчитал: основные неприятности ещё впереди – впереди пик воздействия подходящей аномалии. И надо как-то действовать, что-то предпринять. Я ещё раз предлагаю… прошу… — МиТя вдруг осознал, что примчался сюда, не имея чёткого плана.

— Что? Что ты предлагаешь? — вскричал капитан, оттолкнув медсестру. Та перевалилась через подлокотник, взметнув ноги кверху. — Бежать? Уж не развернуть ли всю станцию и улепётывать куда глаза глядят? А может пора на спасательные шлюпки бежать и бросить станцию?

— Я не знаю. Давайте рассмотрим варианты.

— Закрой рот, ты, прыщ пубертатный! Припёрся сюда и команды мне отдаёт! Ты, вообще, что о себе возомнил? В яслях своих с мальчиками варианты рассматривай! Да я батальоном командовал, когда твои родители ещё не встретились даже! Я на передовой голыми руками врага душил, в атаки с ножом ходил, когда боекомплект заканчивался. Раненных на себе через огонь таскал. А он советы мне тут свои тычет! Я, — капитан постучал кулаком по груди, — я тут командую, и сам буду решать, что и когда делать! И что когда не делать, тоже решу сам. Корпорация бешеные бабки платит мне именно за командование, а не за то, чтобы я на поводке ходил у всяких сосунков! И уж точно не за то, чтобы при первом чихе миссию прервал и бежал позорно. Решения надо на месте принимать и с проблемами справлялся тоже на месте. Всегда что-то происходит: двигатель барахлит, андройд на камбузе повара зарезал, сверхновая шарахнула невдалеке, простуда 37 градусов даёт. Но это не повод бросить всё и, поджав хвост, мчаться к мамочке, поскуливая и повизгивая. Самим справляться, так в контракте написано. А когда мы справимся со всем и вернёмся, знаешь что будет? – капитан раскинул руки. — Вот такую пачку денег мне отвалят!

Капитан довольный откинулся на спинку дивана, но тут же скорчился от боли и подался вперёд, к журнальному столику. Достал из лакированной шкатулки сигару и прикурил.

— Так что контракт я нарушать никак не могу. И не хочу. И не буду. Я его получил как манну небесную, в самый нужный час. И кто я такой, чтобы отказываться куша, плывущего прямо в руки? — капитан отвлёкся, перебирая в мыслях суммы накоплений. Его сумасшедший взгляд вызывал оторопь у МиТи.

— Я сорву банк и смогу как следует отвязаться от тех ублюдков. Сделаю новые документы, заберу малышку О’Нил с собой. Заживу, наконец, в удовольствие. Возможно, даже открою своё казино. Чтобы не пришлось больше просаживаться у тех ублюдков с их вонючими лживыми автоматами и вороватыми крупье. Чёрта с два я больше оставлю у них хотя бы тысячу кредитов.

— Но капитан! Угроза, как мне кажется, огромного масштаба, и она уже проявила себя! А вдруг мы погибнем? И все на станции.

Но капитан всё ещё витал далеко:

— А как раньше ходили, а? Да вот так, просто были настоящими мужиками! Что они, в передряги не попадали? Да ещё почаще нашего! Но это не уменьшало количество моряков в порту и на море. Будь смел и отважен! И тогда только успех будет на твоей стороне. И достаток. Риск — благородное дело! Да и риска то никакого нет. СтАс уже обо всём мне доложил. Он не видит никакой смертельной опасности. А ему-то я доверяю больше, чем какой-то гражданской крысе, которая никогда пороха не нюхала.

— Всё верно, — вмешался СтАс, — специалист Твердов не проходил армейской подготовки и не принимал участия в боевых операциях. Так же текущая миссия для него является первой за пределами земной орбиты. Однако, отмечу, что я не гарантирую безопасности во время столкновения с надвигающимся фронтом. Просто, я не могу определить степень опасности.

— Вот, — МиТя вскинул руку в сторону ближайшей компьютерной панели, — о чём и речь! Давайте я помогу выработать варианты действий и, возможно, противодействий. Не стоит пока ничего отвергать, даже эвакуацию.

— Заткнись, кому говорю! Не доводи меня! – капитан зажмурился и принялся интенсивно втирать виски. — Просто заткнись и проваливай в свою каморку компьютерную. Сиди тихо как мышь застенная, и больше не высовывайся никогда! — капитан задрал голову к потолку. — Так, СтАс, огради этого труса от всех возможных доступов, какие только могут угрожать станции и экипажу. Чтобы он не натворил чего. Коды доступа от боевых дройдов тоже. У нас же они пока не задействованы? И внешняя оружейная система станции тоже чтобы только с моего личного разрешения работала. И смотри, если эта крыса как-то проберётся, допустим, на одно из спасательных судов и попробует сбежать, взорви из пушек к чёртовой матери вместе с судном. И ещё, поставь уже нормальных роботов у моего входа, вместо своих никчёмных картинок.

— Команда принята, капитан.

7. Двойняшки

МиТя стал замечать волнения в гравитации. Сначала совсем лёгкие, но за час набравшие силу. Явно меры, предпринятые СтАсом уже не давали результата. А значит и катаклизм ещё только подступает, и дальше будет хуже.

— Михаил, давайте рассуждать логически.

МиТя причел возле зелёного островка в одной из рекреаций и заговорил сам с собой.

— Капитан у нас сумасшедший и ведёт корабль на скалы. Это мы так решили почему? Потому что здравомыслящие люди не относятся пренебрежительно к очевидной угрозе. Значит с ним говорить не надо. А с кем? Тут кругом голограммы! Говорить с ними — всё равно, что СтАсу душу изливать и все свои планы раскрыть. Голограммы – нет, люди – да. Настоящие люди. Но как узнать, кто настоящий? Доступа то к личным делам у меня нет. Не проверять же каждого встречного на ощупь. Это сразу покажется подозрительным. И штрафы, штрафы на касания. Они моментально начислятся и привлекут ко мне внимание системы. Где же есть настоящие люди? О, старики! – МиТя поднял указательный палец вверх, фиксируя идею. – Будем иметь их ввиду. А кто ещё? Та-а-ак! Подумаем… На станцию со мной вместе прилетело несколько десятков специалистов. Они не могли быть голограммами, потому что я их видел ещё за пределами станции. Значит это и есть настоящие люди. Кто там был, кого я запомнил? Двойняшки, точно! С них и начну, — МиТя вскочил и засеменил к лестнице.

Во время прошлой просадки мощности, когда все голограммы исчезли, в коридорах остались лишь настоящие люди и андройды корабельных служб. Причём некоторые из андройдов, как припоминал МиТя, выглядели неотличимо от людей. Видимо, служили внедрёнными агентами, чтобы оперативно купировать нештатные ситуации до прибытия охранных дройдов. Но такие роботы и все прочие механические устройства, управляемые дистанционно, перестали двигаться или вовсе попадали во время перебоев с энергией. Потому любое движение в коридоре сразу бросалось в глаза.

Так, например, когда МиТя спешил к капитану, он заметил парня и девушку у крайней каюты возле выхода на галерею седьмого этажа. Они молча качались на широких качелях. Услышав топот в коридоре, оба обернулись. Приглядевшись, кивнули и продолжили качаться как ни в чём не бывало.

— Надо проверить, может они действительно живые.

МиТя спустился на седьмой этаж. В коридоре, примыкавшем к галерее, он увидел только одну дверь без таблички или номера, как полагалось для других входов и проёмов станции. Только коммуникатор. МиТя осмотрелся и поискал прочие указатели или двери. Заглянул за угол, где начиналась галерея с видом на центральный зал. Там вместо стены оказалось огромное панорамное окно метров на пятнадцать. «Какой, должно быть, чудесный вид открывается в это окно», – подумал МиТя. Пусть из-за променада площадь внизу отсюда не увидеть, но само открывающееся пространство впереди, красота этажей по ту сторону зала и расцветка конуса по центру не оставляли равнодушным. Все пространства, где могли гулять люди, все галереи этажей имели декор из лакированного дерева и художественную подсветку. Каждые двадцать метров пухли зелёные островки с насаждениями и интерактивными панелями. А центре зала свисал гигантский перевёрнутый конус. Горизонтальные линии подсветки этажей делали его похожим на праздничный торт. И под стать представлений о торжестве на конусе кипела жизнь в прежние времена: компании за столиками ресторанов на террасах, полные игровые, автоматические спа, фитнес залы с силовыми и лфк-тренажёрами вдоль перил. Но ничто не могло сравниться с восхищением от вида экзотического сада, висевшего в воздухе. Полные жизни растения выдавались далеко за пределы этажей конуса, словно ища больше пространства для себя. Некоторые растения свисали длинными гроздьями и ширмой застилали обзор на нижних этажах. Специальная подсветка дополняла эффект, подчёркивая глубину и выразительность композиции. МиТя вспомнил, как на всех рекламных буклетах и плакатах, зазывавших подписать контракт в экспедицию, крупным планом всегда красовались эти сады с загадочным названием «Новая Семирамида».

Митя вернул взгляд к окну и вскрикнул от неожиданности. В упор на него смотрели двойняшки. Не меняясь в лице, они приветственно кивнули и снова замерли. МиТя опомнился, кивнул в ответ и показал жестом, что сейчас зайдёт.

Каюта оказалась большой и светлой, но производила впечатление нежилой, не смотря на хорошую мебель и большое количество вещей. Как гостиничный номер после уборки. Всё слишком аккуратно уложено и расставлено по местам. Словно бы ничем здесь не пользовались, а только занесли для антуража. Картины с пейзажами висели ровно на одной высоте. Фотографии в ряд на чистых полках. Книги на стеллажах по высоте и цвету. Стулья, задвинутые по самую спинку. Журнальный столик ровно по центру ковра, и ваза с веточкой. Стерильно чистый воздух без запахов. МиТя не мог припомнить, когда видел такой порядок в последний раз. Может быть глубоко в детстве.

На подиуме у окна стояла пара удивительно похожих друг на друга субъектов лет двадцати пяти. А когда они заговорили, МиТя едва удержался, чтобы не попятиться к выходу. Потому что они, эти двое договаривали предложения друг за другом без задержек и ошибок.

— Мы вас узнали. Вы бегали по коридору.

Во фразе не было интонации. Но МиТя попытался принять нейтральный тон за дружественный. Он глубоко вздохнул, давая себе небольшую паузу. Судя по одежде, перед ним стояли парень и девушка. Хотя голоса почти не отличались. Бледные, невысокие, хотя довольно симпатичные. С обычными лицами, которые потом сложно будет вспомнить.

МиТя, наконец, представился и изложил суть своих опасений.

—Думаю, вы заметили, что проблемы с гравитацией начинаются снова. У меня есть серьёзные основания предполагать, что нам грозит смертельная опасность. Так как вы тоже настоящие живые люди, думаю, хотите выжить. Предлагаю обсудить сложившуюся ситуацию и вместе придумать, что делать дальше.

Затем МиТя кратко пересказал раздобытые данные и свой опыт общения с капитаном без скучных деталей. Двойняшки переглянулись, прежде чем ответить. А когда заговорили, у МиТи снова побежали мурашки.

— Ваши опасения справедливы. Если полученные данные и предварительный анализ верны. Но ведь вы не специалист в астрономии или теоретической физике. И, всё равно, угроза слишком серьёзная, чтобы не обращать внимания и надеяться на ошибочность первичных суждений. Однако, капитан знает об угрозе и, наверняка, определил степень опасности. И, должно быть, принял соответствующее управленческое решение. Но вы уверяете, что командир потерял рассудок или, если облечь ваши слова в понятные термины, нестабилен психически, излишне агрессивен и неверно определяет приоритеты в исполнении должностных обязанностей. Подобные слова можно парировать тем, что при найме специалистов корпорация проводила тщательную проверку кандидатов, в том числе психологические тесты, изучала личные дела и заслуги. И посчитала пригодным и достойным сэра ЭсТи руководить целой станцией. Нет резона сомневаться в их выборе. Да, человек может потерять рассудок уже после тестов, на борту. Но есть Бортовая Вычислительная Машина, которая наверняка заметила бы психические изменения подобного рода. Более того, заметила бы даже предпосылки к расстройству психики. Потому, если и как только капитан оказался бы непригоден к выполнению своих обязанностей, то БВМ непременно предприняла бы меры к купированию надвигающейся опасности.

МиТя не выдержал:

— Вы кто такие?

— Это Ук. А это Эк. Мы назначены специалистами Отдела общей биологии и биоценозов. Предполагалось, чтоб мы будем исследовать новые виды жизни на краю галактики, если они там встретятся. На бортовой службе мы осуществляем эпидемиологический контроль и профилактику распространения атипичных заражений.

— Так а что вы странные какие, простите за мой французский?

— Ах, это! – ту из двоих, кого представили как Эк, впервые улыбнулась и склонила голову к плечу. Она махнула ручкой и быстро вернула безучастное выражение лица. — Наша эмоциональная реакция обусловлена нетипичной системой воспитания, а так же экспериментальным геномом. Геном хоть и повторяет почти на сто процентов стандартные последовательности, но полностью набран вручную. А воспитание проводилось по методике и под присмотром профессора Эглера собственной персоной. Возможно вы слышали? Притуплённая эмоциональная реакция рассматривалась как преимущество для некоторых видов деятельности.

— Но сейчас то на кону ваша жизнь!

— Мы не испытываем необоснованного страха. Так же логические заключения говорят о том, что ситуация не требует нашего вмешательства.

МиТя стоял молча минуту, справляясь с негодованием. Андрогинные двойняшки тоже стояли и молчали. Они не задавали вопросов, не предлагали покинуть помещение. Они просто стояли молча, как роботы.

МиТя сглотнул и направился к выходу. Но обернулся у открытой двери:

— Давайте останемся друзьями. Я прошу вас не рассказывать капитану о нашей беседе.

Сказал и тут же пожалел. Эти «автоматы» наверняка сдадут его, если посчитают такой вариант логичным.

— Нет, надо скорее бежать, — пробурчал МиТя себе под нос. Створки с хлопком сошлись за его спиной, отрезав от немигающих взглядов.

8. Бонни и Клаудио

На вызов по коммуникатору никто не отвечал. МиТя стоял возле двери в каюту Мистера и Миссис Раззиато. Тех самых, кого МиТя встретил в коридоре во время прошлых проблем с гравитацией. Вряд ли они назвали неправильный номер каюты. Скорее всего на фоне происходящего они не успели вернуться с работы. А их отдел находится в другой части станции на втором кольце. В одной из четвертей упомянутого кольца располагалась станционная теплица на триста соток с экспериментальными культурами, лаборатории с биореакторами и химикатами, а так же семязапасник. Но в ответственность Флоротдела входило в том числе и соблюдение кислородного баланса на станции. Ещё их отдел отвечал за зелёные насаждения на станции: оранжереи, зелёные острова, разрозненные горшки и, конечно, сад «Новой Семерамиды». Основную работу по поливу и контролю микроклимата исполняла автоматика. Но так как живые растения — весьма капризные питомцы, чутко реагирующие на малейшие изменения обстановки, кропотливого труда и участия человека требовалось много. Конечно, основную работу выполняли роботы. И привычную картину представляла возня какого-нибудь механического трудяги возле кустов и посадок. Чаще всего это были минитрактора с оросительными баками и гибкими манипуляторами.

На подходе к Флоротделу МиТе как раз попадались такие автоматы: мобильные цистерны, самоходные тележки, опрыскиватели и прочие культиваторы. В первом помещении они подзаряжались, выстраиваясь вдоль стен. МиТя прошёл ещё несколько помещений, прежде чем воскликнул:

— Ага, вот вы где!

За широким окном виднелись ряды рассады и две фигуры в защитных костюмах, копошившихся над пушистой зеленью. МиТя осмотрелся и нашёл нужный коммуникатор:

— Извините, что отрываю! Мистер и Миссис Раззиато, не найдётся ли у вас десяти минут, чтобы поговорить со мной?

— О, мистер Твердов! — послышалось в передатчике. — Да, конечно! Мы сейчас закончим. Можете нас подождать?

Пока пара заканчивала дела и выбирались из защитных костюмов, МиТя размышлял над ошибками в общении с другими людьми в прошлом. Двойняшки, капитан, СтАс — никто не разделял его тревог. Должно быть, МиТя не слишком убедительно говорил. А ещё может он молод и неопытен. Или слишком нервный, и слишком остро реагирует на собственные же выводы о грозящей опасности. Такое ведь тоже не стоит исключать.

Общение с другими людьми МиТя не считал своей сильной стороной, предпочитая уединение и компьютеры. А значит и плохо ориентировался в тонкостях функционирования социума. Возможно поэтому собеседники его не разделяли его страхов? Они просто не понимали. А может он ошибался в аргументах? Вдруг люди перестают бояться, когда ощущают себя частью группы? И чувство страха при этом притупляется. А ему самому страшно от того, что никогда не был частью группы и всегда сторониться людей. А вот люди уже давно поговорили между собой и успокоились. И может даже узнали больше чем он.

— Такое исключать нельзя, — предупредил он сам себя.

Простая неспособность к доверительному общению привела МиТю к излишним страданиям и панике. А надо просто всё отринуть и постараться влиться в разговор. Раз уж даже старший офицер заверил в отсутствии поводов для беспокойства. К тому же сам МиТя не бывал прежде в длительных космических экспедициях. И вполне может статься, что только поэтому происходящее кажется странным и неправильным. Умалишённый капитан только кажется умалишённым. Индифферентные двойняшки, голограммы, андройды, претворяющиеся людьми — всё только кажется странным. И только его, МиТю, вгоняют в панику небольшие трудности на станции.

— Но всё же, чёрт возьми, опасность есть! И никто ещё не доказал обратного! — пробурчал он в сердцах.

— Что вы говорите? Я не расслышал, — в комнату как раз зашёл седой мужчина.

— А, ничего. Здравствуйте!

— Ах, Клаудио, снова этот милый юноша! Добрый день! Или уже вечер? Я такая рассеянная! — появилась и его супруга с аккуратно уложенным серебристым каре, в плотном чёрном термобелье, надеваемом под костюм химзащиты. Она добро улыбнулась, напомнив МиТе бабушку, встречавшую его так же тепло в летнем домике.

— Миссис Раззиато, добрый день!

— Ой, ни к чему эти формальности! Зовите меня Бонни.

МиТя откашлялся. А про себя подумал: «Что это за милые, непринуждённые беседы в такой час? Они что, не чуют опасности? Ведь гравитационный замок станции уже перестал справляться. Нас то подбрасывает в воздух, заставляя ловить носочками пол, то прижимает так, что скорее хочется присесть и передохнуть. И как они могут продолжать работать в такой час?»

— Простите, что отвлекаю, — наконец, собрался МиТя, — но вас не смущают перепады гравитации? Спрошу прямо: вы знаете о причинах, которые вызывают эти перепады?

— Ох, вы об этом! — мужчина выдохнул с облегчением и присел на деревянный стул. — Да, мы знаем. Вы разве забыли? Мы же обсуждали это, когда встречались на палубе. Затем, когда всё утихло, мы вернулись в наши «апартаменты» и запросили у бортовой системы всю информацию о случившемся. СтАс нам рассказал о непредвиденном сбое, внешнем воздействии на гравитационную машину и о проблемах с энергоблоком. Но сейчас всё в порядке.

— Чёрта с два в порядке! — у МиТи сдали нервы, и он перебил Клаудио, не думая о приличиях. — Это было только начало!

МиТя почувствовал, что завладел вниманием слушателей. Их взгляд выражал спокойный интерес, но не страх.

— Я видел данные по аварии и оценку внешнего воздействия. И так же знаю причину происходящего. Вернее, я просчитал примерное время наступления пика катаклизма, который на нас обрушится. И то, что происходит сейчас, это только начало. На нас движется Волна космической энергии или космического поля, характер которого определить не удалось. Но устройства, поглощённые этой Волной, перестали выходить на связь по чёткой закономерности. Мы не можем даже просканировать тот участок пространства, который занимает Волна. По крайней мере теми средствами, которые есть на станции. Хотя они лучшие в космофлоте! Это точно не чёрная дыра. Ведь мы видим пространство и звёзды по ту сторону Волны. И то пространство не соответствует старому пространству и изображениям, которые должны быть на самом деле. Те карты, что мы имели после первой разведывательной миссии в этом секторе. Пусть они и были с низкой детализацией, но расхождения нельзя списать на погрешность первых измерений. Такой погрешности не бывает. Там просто другое пространство. Гребень Волны ещё не достиг станции, а нас уже трясёт и колбасит! Вы понимаете?

— М-м. Вы так считаете? — мужчина оглянулся на супругу. — Бонни, мне кажется, мистер Твердов вполне разумный человек, и говорит правду. Я ему верю.

— О, да, Клаудио! Юноша похож не ответственного человека. Пусть сказанное им печально и страшно, но мне тоже хочется верить.

Клаудио снова повернулся к МиТе:

— Вы пришли нам сообщить только об этом? Мы вам верим. Страшная ситуация. Тяжёлая. На сколько всё плохо? И есть ли шанс на положительный исход?

МиТя не решился ответить сразу, видя как просто с ним согласились собеседники. Это показалось подозрительным.

— По моим прикидкам, опасность очень серьёзная. И лучшим вариантом было бы эвакуироваться со станции. Но капитан, кхм… — МиТя откашлялся. — Капитан не посчитал мои доводы убедительными. А ещё он повёл себя крайне неразумно и агрессивно, что ставит под вопрос степень его адекватности и психического здоровья.

МиТя рассказал об их встрече, немного приукрасив детали про капитана и опустив некоторые про себя.

— После всего произошедшего считаю возможным действовать по своему усмотрению. Предлагаю разработать план и убраться со станции как можно скорее.

Седой Клаудио умоляюще посмотрел на стоявшую молча супругу. Та выглядела печально. После пары секунд молчания она кивнула в сторону МиТи, предлагая ответить. Клаудио набрал побольше воздуха в грудь и извиняющимся тоном заговорил:

— Видите ли, мой юный друг, мы не можем покинуть станцию. До конца контракта. Я понимаю, вы уверены, что опасность велика. Но нам просто некуда возвращаться. Мы прожили хорошую жизнь, длинную, но в конце остались без всего. Вернее, лишились всего по воле злых людей. И теперь только службой на станции можем объяснить своё существование. Корпорация сделала для нас много и поручилась перед теми людьми. И теперь мы отрабатываем назначенный долг. Ассоциация казино слишком могущественна и злопамятна, чтобы позволить нам с Бонни вернуться без денег. Уж слишком большой им показалась сумма, которую мы заработали в их заведениях. А они обиделись и посчитали нас мошенниками. Но всё не так, не подумайте, нет! Просто нам с Бонни нравилось чувство азарта и адреналин. Когда-то давно случилось так, что мы хорошо разобрались в теории выигрышей и лотерейных механизмах ассоциации. Но из-за этого нас стали узнавать и прогонять. Даже дали прозвище «Семейка Раззиато». Пустили про нас слухи. Сначала перед нами закрывали двери только самые суеверные и мнительные владельцы казино. Но затем на полном серьёзе занесли в чёрный список ассоциации. Мы ещё какое-то время находили способы пробраться внутрь и заработать. Но в итоге нас поймали и судили. Подвергли принудительной модификации сознания. Это не больно, всего лишь небольшое вмешательство в лобные доли мозга. Но теперь мы не можем как прежде перескакивать с астероида на астероид в поисках приключений и адреналина. Мы потеряли стремление к риску, азарт и волю. Нас теперь не только не тянет играть в казино, но даже страшит сама мысль о риске. И ничто больше не способно нас побудить к лихим приключениям и запоминающимся поступкам. А равно с этим и побудить рисковать благополучием и спокойной жизнью. То же можно сказать и про побег со станции. Что-то замышлять, скрывать, бояться поплатиться. Нет, теперь мы можем только посочувствовать вам. Глазами и умом рады помочь и поучаствовать. Но воли и решимости не достанет. Потому мы с откажемся, какой бы успех вы не сулили.

МиТя облизал губы со злости.

— Послушайте, господин Твердов. Я понял, что вы больше никому не доверяете. Но есть на борту точно ещё один человек, с кем вам стоило бы переговорить. Кому можно предложить совместным побег со станции. Мы знаем, — подхватила миссис Роззиато, — что медсестра с фамилией О’Нил настоящий живой человек. И она очень добрая и сочувствующая. Такая невинная девочка, которую и нам хочется спасти. Пожалуйста, позаботьтесь о ней! Мы сами не сможем, а вот вы полны сил и энергии. Будьте добры, возьмите её с собой, если соберётесь бежать!

9. Джулия О'Нил, лучшая из медсестёр

В целом станция могла обойтись вообще без персонала в медблоке, лишь силами БВС, манипуляторов и специальных дройдов. Подобного рода исполнительные механизмы обеспечивали полное покрытие медицинского функционала. Но, как МиТя догадывался, в каждом жизненно важном блоке станции присутствовал человек для контрольных функций, диагностики и коррекции решений автоматических систем. Удивительным должно было стать присутствие медсестры в медблоке. Ведь её простые функции уж точно можно было переложить на автоматы. Но вспоминая беседу в каюте капитана всё встало на свои места. Наверняка именно он настоял на том, чтобы на борту оказалась молоденькая и хорошенькая медичка. Возможно, даже вместо доктора.

— Вы помните меня? — вместо приветствия спросил МиТя.

Он уже отбросил формальности и такт, инстинктивно подозревая всех. Но приглядевшись к медсестре, постарался смягчил тон. Румянец проступил на щеках девушки. Она отвела глаза и кивнула.

— Вы, кажется, тот самый компьютерщик, простите, Специалист компьютерных систем, который побывал в каюте капитана, когда я делала перевязку.

— Да-да, — затараторил МиТя, боясь отвлечься. — Я пришёл… Вы же слышали, о чём я говорил с капитаном? Что вы об этом думаете?

— Я… я думаю — это не моё дело, — растерянно прошептала она.

— Но вы же слышали, что надвигающийся фронт набирает силу. И произошедшие с момента нашей встречи события — только подтверждают мои опасения. Дальше хуже!

— Но я ничего в этом не понимаю! Ведь Скотти… Ой! Капитан Томпсон сказал, что всё уже решено, и опасность ликвидирована. Устранена. Пере…Пре…

— Предотвращена. Так он сказал. Сказал, что были приняты необходимые меры. Ничего подобного! Опасность всё ещё есть! Он устранил только последствия. А сами причины проблемы никуда не делись. И только набирают обороты.

— Мистер, — твёрдо и громко, как только могла, возразила молодая медсестра, и тут же осадила себя.

— МиТя.

— Мистер МиТя, — продолжила девушка уже извиняющимся тоном, — что вы хотите от меня? Это ведь действительно не моё дело! Если капитан сказал, то неужели этому нельзя верить? Кому, если не капитану? Ведь это его обязанность – отвечать за станцию, заботиться о ней! И, к тому же, есть же ещё бортовой компьютер, который тоже всегда знает, что делать! Почему вы продолжаете настаивать? И… И пугать меня!

Голос девушки сломался на последних фразах.

— Простите, что напугал вас, мисс О’Нил. Я немного погорячился.

МиТя осмотрелся, пока девушка искала салфетки и протирала слёзы, беззвучно всхлипывая. Он обратил внимание на открытую дверь с табличкой «Анабиозный отсек». Через проём виднелись ряды индивидуальных капсул вдоль стен. МиТя знал ещё с предварительного инструктажа, что капсулы в медицинском блоке всегда находились в состоянии полуготовности для быстрого ввода в эксплуатацию. Это нужно было для быстрой заморозки тяжело травмированных, больных в неизлечимой стадии и прочих пациентов, которых позволяло спасти только более сложное планетарное оборудование и медикаменты.

У части капсул на панелях управления мигало сообщение ошибке, а пространство за стеклом подсвечивалось алым, что выглядело эффектно и тревожно.

— Послушайте, мисс О’Нил! Я могу понять ваш страх. Мне тоже страшно. Но это говорит лишь о том, что вы тоже хотите жить, и жить долго. И так же, вы знаете, что на станции не всё в порядке. Вы же видели, что часть оборудования вышла из строя, не так ли? — девушка подняла покрасневшие глаза. — И кому как не мне лучше других знать о работоспособности систем станции? Я видел все цифры и расчёты. Много раз перепроверял. Ошибки быть не может. Предпринятые меры только снимали симптомы, простите за каламбур. Но в ближайшее время предстоит встреча с настоящим проявлением надвигающегося фронта. И я почему-то уверен, что ничего хорошего ждать не стоит. В космосе всё, что не запланировано и не предусмотрено наперёд, нехорошо и несёт угрозу жизни. Кто мы на фоне сурового безразличного пространства за бортом? Пылинки. Хрупкие, способные выжить только в очень узких климатических границах окружающей среды, почти в тепличных условиях. Но мне ли вам говорить о хрупкости человеческих тел и условий для жизни?

МиТя закончил и сам испугался произведённому эффекту. Девушка зарыдала в голос с последним его словом. Сквозь стоны удалось различить немногое:

— Я не хочу умирать... Я молодая, и ещё ничего не успела! Мне же обещали спокойную работу... И большие деньги... Я думала, как вернусь… Поеду в горы. А затем на южное море, кататься на глиссере и загорать… А что же мама? А Кидди? Как они без меня? Нет, это же я умру, а они останутся, а-а!

— Нет-нет, стойте, мисс О’Нил! Рано терять надежду! Ведь иначе я не стал бы говорить вам всё это.

— Да? — она пыталась успокоиться, но не могла прекратить всхлипывать. — А что?

— Ещё есть время! И некоторые варианты. Но мне нужны союзники. Один я ничего не сделаю. Я тоже боюсь погибнуть за зря, как и вы. И я очень рад, что мы с вами понимаем друг друга. Вместе мы наверняка спасёмся.

— Только мы? А другие?

— И их тоже попробуем спасти. Но надо подумать, — МиТя на десять секунд замолк под искренний и полный надежды взгляд. — Вы — наш ключ к спасению!

— Я? — глаза девушки округлились.

— Да, именно вы! Ведь вы уже состоите в некоторых отношениях с капитаном, — девушка снова покраснела. — И он прислушается к вам, если именно вы донесёте до него нашу точку зрения. Возможно, старое мужское эго и ревность не дали ему воспринять мои доводы. Но при вашем обаянии стоит попробовать ещё раз. И это наконец побудит капитана предпринять необходимые действия. Мы улетим из этого опасного участка космоса, пока ещё есть возможность. Хоть станция и достаточно медленная в манёврах. Однако, времени должно хватить. А после запуска гравитационных двигателей можно будет выдохнуть. Итак, мисс О’Нил, ваша красота спасёт мир!

— Но, мистер МиТя, я не смогу переубедить капитана Томпсона. Он просто не послушает меня! Он крайне чувствительно реагирует, когда его мнение подвергается сомнению. Вы же видели, какой он нетерпеливый и резкий в таких случаях. Его сложно переубедить даже в незначительных мелочах, а уж после той сцены, которую вы устроили, вряд ли вообще возможно будет начать тот же разговор снова. Капитан оборвёт его сразу и будет крайне жесток. Может быть вы сами пойдёте и ещё раз поговорите с ним? У вас так хорошо получается. Я вот стою и очень верю вам!

МиТя попытался успокоиться, делая дыхательное упражнение. Глянул на девушку ещё раз и зашагал по лаборатории взад и вперёд.

— Тогда — доступ! Мне нужен доступ к системе. Нужны капитанские коды доступа к БВС. Тогда я смогу взять управление на себя. Если заполучить исключительные права на внесение команд, то получится организовать спасение для всех на станции. Но надо раздобыть коды. Вы справитесь?

— Я? А что это такое? Это какой-то секрет, секретный шифр? — она прищурилась. — Может анаграмма?

МиТя выдохнул, надувая щёки:

— Коды, я вижу, раздобыть мы тоже не сможем.

Он снова зашагал, говоря себе под нос. Затем стал выкрикивать в воздух случайные слова, как показалось девушке.

— Тогда надо бежать самим. Лучше, чтобы хоть кто-нибудь спасся, чем совсем никто. То есть надо пробраться на спасательный крейсер или крейсейр-компаньон. А единственный способ пробраться на него, избежав ареста — это попытаться взломать БВС.

МиТя в последние дни наблюдал появление дыр и неполадок в коде. Он сначала брался всё исправлять. Но количество росло, а СтАса к таким операциям подключать не представлялось возможным. В целом, пробелы оставались некритичными и поддавались ремонту. Поэтому МиТя не форсировал работу, и система пока ещё не сбоила. Ошибки оставались лишь небольшими неполадками в логике. Но зато в этом незаконченном ремонте для такого высококлассного специалиста как МиТя виделся чёрных ход в систему. Надо только отвлечь на время капитана, побыть с ним и проследить, чтобы он не трогал панель управления с пол часика и не вызывал СтАса. То есть надо чем-нибудь занять капитана.

— Мисс О’Нил, я придумал дело, которое вам по плечу!

Он рассказал свой план. Медсестре не нравилось, что план предусматривал спасение только их двоих. Но переживала недолго, согласилась с аргументами МиТи.

План был дерзок, но осуществим. Особенно на фоне нарастающего хаоса на станции. МиТя договорился держать связь с медсестрой через специальную шифрованную линию. И на связь договорились выйти только тогда, когда МиТя организует безопасный проход в стыковочные доки и подготовит всё к вылету. Так же договорились, что если капитан начнёт действовать не по плану, Мисс О’Нил даст знать в передатчик.

Воодушевлённые, они расстались лучшими друзьями.

— Как знать, — мечтал МиТя на ходу, — может быть с такой красавицей нас ждёт долгий совместный путь! Возможно, всё возможно!

10. Если друг оказался вдруг...

Задача предстояла интересная – пробраться на причальную палубу и захватить один из спасательных катеров. Но как это сделать, когда капитан распорядился МиТю на эту палубу не пускать? А время поджимало, ведь гравитационный механизм станции явно переставал справляться. Перегрузка или прямое внешнее воздействие приводило к перепадам гравитации, неважно. Важно, что перепады усиливались. И к чему может привести такая болтанка, совершенно не хотелось выяснять, и дожидаться конца такого представления тоже не хотелось.

Первое, о чём подумал МиТя, заняться консолью управления. Он вернулся на рабочее место и обнаружил всё в том же беспорядке, в каком бросил перед уходом. Даже подсветка загорелась стандартно-корабельная, когда он вошёл, слишком светлая и непривычная. Но МиТя не стал тратить время на переустройство дизайна. Забрался в скрипучее кресло и запустил командный интерфейс. По экрану поползли цифры аналитики — состояние систем станции и самой БВМ.

Чуда не произошло, показатели говорили об ухудшении ситуации. Ошибки накапливались, и общая дисфункция системы стала настолько очевидна, что даже неспециалист заметил бы неладное, если не замечать того, что в принципе творилось вокруг. БВМ начала путаться, сбоить. Собственные рекомендации БВМ по исправлению ситуации шли вразрез логике и здравому смыслу.

МиТя вывел на экраны алгоритменные цепочки с детализацией кодов на проблемных участках. В них то и дело встречались смещения, пробелы, обрывы связей. На экранах продолжали выскакивать сообщения о новых ошибках. МиТя рефлекторно принялся вносить исправления, восстанавливать отсутствующие блоки, задавать компенсационные связи. Но через четверть часа остановился.

— Нет, так не пойдёт! Зачем я это делаю? Пожар разгорается быстрее, чем я успеваю тушить. Главное… Взяться за главное.

Рябил и трясся не только дисплей. Громкоговоритель тоже вёл себя неподобающе: хрипел и трещал. МиТя перестал обращать на него внимания. Но после одной из шипящих пауз в динамике раздался прерывающийся голос ДоДжа:

- Эй, друг… Давно не виделись. Что-то странное происходит. Ты вроде о чём-то таком говорил, да?.. Где-ты, скажи… время, и я могу подойти. Надо поговорить.

МиТя отвлёкся, с сомнением посмотрев на громкоговоритель. Опять прерывается. Что это, плохая связь или сам ДоДж? «Не так уж мы и близки!» — попытался себя убедить МиТя.

За счёт масштабных сбоев удалось воспользоваться экстренным протоколом и через консоль сделать для своего аккаунта максимальный доступ. Первое, что предпринял МиТя, снял со своего профиля наложенные ограничения на передвижение по станции, обеспечив проход в любою точку. А так же снял пометку об особом контроле. Затем вывел на экран план-карту станции с расположением спасательного катера. Он тщательно изучал маршрут, пытаясь запомнить. Но суета и накопленная усталость делали процесс долгим и сложным.

В дверь постучали:

— МиТя, дружище, ты здесь? Это я, КоТи. Всё в порядке? На связь ты не выходил, а в каюте не было. Мы с ДоДжем волновались. Тут кругом твориться что-то неладное. Думали, может и с тобой что-то случилось. Ты хоть у нас и затворник, но в такие минуты нельзя оставаться одному. Открой, разве1 наше беспокойство. Ты в порядке? — снова раздался стук. – Эй, ты там? Смотри, не наложи на себя руки! Иначе ДоДж меня самого прибьёт. Не делай никаких глупостей, слышишь?

МиТя вышел из аккаунтов, удалил историю поиска и введённых команд, переключил экраны на мало что говорящие графики и таблицы. Развернулся в кресле к выходу. Глубоко вздохнул и подошёл к двери. Накинул на лицо добродушную улыбку и нажал кнопку коммуникатора. Створки разъехались.

Снаружи стояли шесть экипированных сотрудников службы безопасности, все одинаковые, словно полные копии. Крупные, в бардовой форме с серыми вставками, неподвижные, но явно готовые действовать. В руках дубинки с тремя мерцающими кольцами нейтрализатора на конце. Позади всех стоял КоТи. Когда МиТя его увидел, тот приветственно вскрикнул и развёл руки в стороны для объятий:

— Друг мой, а ты оказывается отлично выглядишь! Напрасно я волновался. Как хорошо, что ты здесь, и больше не надо будет искать! А то творится всякое, и, видишь, приходится терпеть присутствие этих парней. Ну да ладно, уже не долго. Надо поговорить. Пройдём в более подходящее место, — он надул щёки и с шумом выпустил воздух. — Так, ребята, вместе сейчас дойдём до места, и дальше вы свободны.

Никакого ответа не последовало. Первые трое молча расступились. Другие просто развернулись.

— Видимо, очень приятельский разговор предстоит, раз даже конвой для меня организовали.

— Ну кончено приятельский, а как иначе! — КоТи слащаво улыбнулся и махнул всем следовать за ним к лифту.

11. Капитан раскрывает заговор

«Как всё банально и без выдумки» — подумал МиТя, понуро плетясь за конвоирами. Их массивные фигуры двигались синхронно, немного в развалку. По пути присоединился ДоДж. МиТя без удивления поприветствовал его. Почти как приятеля. ДоДж быстро отвёл взгляд, чтобы не объясняться. А МиТя из вежливости ничего не спросил.

Когда они все вместе вышли в более светлый коридор, МиТя внимательнее разглядел конвоиров. Это были настоящие исполины. Неуклюжие, шагали вразвалочку, синхронно. Явно, охранные дройды. Раньше МиТя видел их только на записях. Но какие же могучие! Даже при слабой гравитации шагали настолько тяжело, что вибрация расходилась по полу и стенам. Грозное самоходное оружие, вот кто они такие. И как хорошее оружие нагоняли страха своим видом.

На этаже, где находилась каюта капитана, их встретили ещё два охранника. Такие же здоровые парни, как из конвоя, молчаливые и без эмоций. МиТя усмехнулся, вспомнив как в прошлый раз его пытались остановить голограммы. Они изображали строгость, тянулись к дубинкам. А вот теперешним охранникам ничего изображать не нужно. Страшно становилось от одного внешнего вида.

ДоДж откашлялся:

— Ты знаешь, КоТи, я, наверно, вас здесь подожду. Не хочу, чтобы капитан меня запомнил. Говорят, человек он тяжёлый, характер сложный.

— Пф, — презрительно фыркнул КоТи, — и это мне говорит персонаж стольких героических историй, скольких приключений, рассказанных в баре! Ладно, как хочешь.

Знакомая дверь распахнулась со свистом, и пара конвоиров зашла внутрь, толкая перед собой МиТю.

Капитан встретил их лёжа в коричневом кожаном кресле и с закинутыми на журнальный столик ногами. Дым от сигары неспешно поднимался к потолку (хотя курить по протоколу запрещалось за пределами центрального зала, как знал МиТя). За спинкой кресла стояла, глядя в пол, раскрасневшаяся медсестра. Поодаль в свободной части каюты андройды держали связанных по рукам Двойняшек и семейку Раззиато. Кажется целые, но испуганные и уставшие. Это Раззиато. А двойняшки выглядели даже лучше, чем при первой встрече. Казалось, они скорее в нервном возбуждении, и даже с маленькой искоркой в глазах. Искоркой интереса к происходящему.

— Посмотрите, кто к нам пожаловал! Причём снова! Сам мистер Твердов, предводитель бунта и организатор восстания. Недюжинной смелости человек! И такого же размера глупости. Неужели Вы, — он подчёркнуто обращался к нему во множественном числе, — действительно думали, что ваши попытки заговора останутся незамеченными?

«Хм, ты же не заметил надвигающуюся беду. Значит и у меня шанс был» — МиТя живо нашёлся с ответом, но смог сдержаться и не произнести это в слух.

— Да, пусть некоторые функции у СтАса барахлят, — капитан рефлекторно вставил ремарку из крепких слов, — никогда не доверял этим консервным банкам! Но я сразу почуял неладное, и установил за вами слежку. А уж расколоть ваших сообщников совсем не представляло труда! Тем более я в этом специалист: раньше практиковал и любил, — капитан довольно улыбнулся и затянул сигару. Без кашля замер на вдохе, затем выдал облако густого белого дыма. — Но даже и без этого… — капитан обернулся к медсестре. – Нимфа, моя прекрасная нимфа! Вот где образец гражданской сознательности! Она снова спасла меня, моя мисс О’Нил! Вы, видимо, рассчитывали, что она поведётся на ваш трусливый бред, предаст меня? Сделает… Как это вы там сказали? «Отвлечёт». Даже снабдили весьма неплохим устройством связи. Действительно достойная вещь. Хрупкая, но эффективная. Так о чём я? Ах, да. Джули, моя ягодка, может и впечатлительная девочка, и сначала, не разобравшись, поверила в ваши бредни. Но стоило мне объяснить ей всю суть Вашей гнилой предательской натуры, напомнить истинные ценности солдата и гражданина в этой жизни, долг, обязанности… Как она покаялась и рассказала детали вашего поклёпа и план бунта.

Капитан встал с кресла, прямой и крепкий, как армейский пулемёт. Теперь его голова едва просматривалась сквозь клубы дыма. Подошёл ближе, убрал одну руку за спину, как перед строем, а второй придержал сигару возле рта. Подался вперёд, вплотную к МиТе и заглянул в глаза. После секундного раздумья засадил кулаком под дых. МиТя обмяк на руках роботов, задыхаясь как рыба.

— Я с самого первого взгляда всё про тебя понял, тряпка тыловая. Но у меня такое не провернёшь, нет! Я умею обращаться с дезертирами. Как минимум, в холодильник тебя отправим. А может и по закону военного времени… Бац-бац и дело с концом, — он прикусил сигару и похлопал в ладоши на пронос.

До МиТи дошёл смысл сказанного. Он бегал глазами по каюте и остановился на медсестре. Капитан проследил за направлением его глаз:

— Оу, нет, не держи на неё зла! — капитан махнул рукой в сторону напуганной девушки. — Она всего лишь трусливая потаскуха, на которую достаточно прикрикнуть, чтобы узнать все на свете секреты. Да и, к тому же, СтАс следил за тобой по моему приказу. Так что девочка тут ни при чём.

МиТю потрясли слова капитана. Он пытался вспомнить, когда при СтАсе говорил о своих замыслах. Ведь МиТя умело маскировал намерения, когда работал в консоли. Вслух, кажется, планов не озвучивал.

— Хо-хо! — очень довольный капитан выпрямился и снова потянул сигару. Развязной походкой отправился к бару. — Сегодня я завершил отличную операцию! Стоит наградить себя бокальчиком виски! Где ты, мой замечательный? — И уже с налитым бокалом обернулся к медсестре, — Ах, да, Джули. Ты можешь идти. Молодец, детка! Ты лучше всех!

Медсестра неуверенно шагнула по направлению к выходу, но наткнулась на взгляд МиТи и отпрянула обратно.

— А, хотя, знаешь что? Пусть это они уйдут, а ты оставайся, милая.

— Но капитан, — воскликнул МиТя, всё ещё висевший на руках роботов, — ситуация ухудшается, скоро нам всем придёт конец, если ничего не предпринять!

— Значит так, — спокойно скомандовал капитан охране, — всех заговорщиков в морозильную камеру. Кроме мисс О’Нил, конечно, — последнюю фразу он произнёс совсем другим тоном, словно чеширский кот перед лакомством. Положил сигару в пепельницу и со стаканом в руке потянулся к талии вспыхнувшей девушки. — Её я уже помиловал. А может быть и ещё пару раз сегодня помилую!

В эту секунду каюту тряхнуло настолько сильно, что в воздух подлетело всё и вся. В пропавшей гравитации по каюте парили десятки предметов и тел: журналы, еда, посуда, окурки, пепел, одежда и прочая мелочь. Выпивка из стакана облила лицо и волосы медсестры. Капитан успел вцепиться в кресло и подтянул за собой мисс О’Нил. КоТи тоже зафиксировался. Но вот тупые тяжёлые андройды, державшие МиТю, разлетелись в разные стороны, едва не порвав его пополам.

Неожиданно гравитация вернулась, и всё дождём посыпалось на пол. МиТя едва успел увернуться от падавшего на него робота. Тяжёлая туша глухо ударилась в сантиметрах от плеча МиТи. Удивило, как не осталось вмятины на полу.

— Мы что, налетели на мель? СтАс, что случилось? – проревел капитан.

— Да, капи… — голос компьютера обрывался, теряя слова и слоги, — …верка системы… Что мы попал… Неизвес…

— Что? Что ты говоришь, я ничего не понимаю! — капитан огляделся. Его глаза горели яростью. Встретив МиТю, заорал: — Ты! Это твоих рук дело? — но испуганный вид МиТи опровергал очевидно подобное предположение. — Охрана, уберите всех отсюда в морозильник! Потом с ними разберёмся.

Роботы спокойно поднялись, построились в конвойный порядок и вывели всех наружу. Перед уходом МиТя заметил, как на управляющую консоль капитана повалились сообщения об ошибках и выходе из строя.

В более широком составе снова шагал по коридору. И впереди снова шёл КоТи.

— Да, у капитана в каюте сейчас, вероятно, жарко и суматошно! — заметил КоТи.

Он шёл впереди всех явно в хорошем настроении, иногда прискакивая и пританцовывая. МиТя даже слышал, как тот насвистывал песенку. Одной рукой КоТи держал дубинку-нейтрализатор, закинутую на плечо. А вторую руку спрятал в кармане брюк, небрежно смяв низ вельветового пиджака.

— Прав был всё-таки ДоДж. Второй раз попадаться капитану на глаза в ближайшее время не хотелось бы. Что скажешь, МиТя? ДоДж то правильно его охарактеризовал тогда, в баре. Да и твои соображения насчёт вот этих всех происшествий, если подумать, не кажутся безосновательными.

Все вместе они как раз подошли к краю палубы, где начиналась галерея десятого этажа с видом на центральный зал. Отсюда люди виделись совсем маленькими, словно муравьи. А свисавший многоярусный конус в центре — место концентрации кафешек и спа — слегка занёсся туманом от увлажнителей.

КоТи остановил конвой взмахом руки. Находясь ближе всех к краю, он выглядел как актёр на сцене. Обернулся через плечо и восторженно произнёс:

— Ну красиво же, правда?! Я предлагаю вам получше запомнить этот вид. Может статься, что он окажется последней красотой в вашей жизни. Самым лучшим воспоминанием о станции. Ведь всё остальное время до завершения миссии вы проведёте в капсулах заморозки. Пока не вернёмся на опорную базу. А может и до самой Земли.

МиТя смотрел на КоТи и никак не реагировал. Последние несколько минут он находился в прострации. Попробовать бежать? Или попробовать поговорить с КоТей, попробовать переубедить, попросить о помощи? Но в действительности хотелось дать КоТи по лицу. Прекрасный способ нарушить запрет на касания! Но у МиТи не было опыта в драках, а получать в ответ больше чем отдавать он не хотел.

Кажется, КоТи угадал его мысли. Широко улыбнулся и развернулся всем телом к ним. Вознёс одну руку к потолку, а на другую опёрся склонённой головой и замер. Затем два раза мигнул и растворился в воздухе. Теперь ничто не мешало созерцать центральный зал, опустевший вмиг, замолкший, лишившийся гомона толпы и механического шума. Свет на всём большом пространстве потускнел, а в коридорах замигал и пропал. Включилась квакающая сирена. Сильно тряхнуло, подбросив в воздух всё не прикреплённое в коридоре: андройдов, которые теперь парили как манекены, пленников, беспомощно шевеливших конечностями, как перевёрнутые жуки.

Через пять секунд притяжение вернулось. Хоть и в треть силы от стандартной, но достаточно, чтобы толпа андройдов и пленников посыпалась с грохотом на пол. В этот раз МиТю прижало. Очень повезло, что не раздавило под тяжестью. Он поёрзал, но самостоятельно выбраться не смог. Осмотрелся. КоТи снова появился на прежнее месте. Но не двигался, оставаясь статичном положении с поднятой рукой. А ещё насквозь просвечивал.

— Хорошо, что меня они держали не крепко, пожалели старушку, — послышался голос миссис Бонни. — Я легко освободилась. Милый, ты в порядке?

— Кхе-кхе, — послышался хрипящий кашель Клаудио, — в порядке. Только этот верзила второй рукой при падении мне по груди попал. Но рёбра, кажется, целы. Вот здесь помоги, дорогая.

— Да, сейчас, — женщина проползла на четвереньках к мужу и помогла освободиться из лап охранника. — Давай поможем и другим ребятишкам тоже.

Они посмотрели сначала на двойняшек. Но те уже распихали тела роботов и со скрежетом выкручивали механические локти. — Пожалуй, тут справятся и без нас. А вот мистеру МиТе, наша помощь не помешает. Как вы, дорогой наш?

— Кажется цел. Но не могу выбраться. Поможете приподнять этого великана.

Бонни и Клаудио пристроились поудобнее, ухватившись за плечо и бёдра робота. Но даже их общих усилий не хватило, чтобы освободиться. Пара искренне старалась, но задача оказалась невыполнимой. Они сели на ногу другого робота, лежавшего рядом, как на скамейку.

Минутка тишины навела МиТю на тягостные мысли. И он, полный раскаяния, обратился к своим помощникам:

— А вы не злитесь на меня? Ведь арест и назначенное наказание – это всё моя вина.

— Ну, — не сразу начал Клаудио, — мы понимаем, что вы хотели как лучше. К тому же, познакомившись с капитаном поближе… В общем, не всё так однозначно. Капитан явно болезненно воспринимает советы и критику.

В разговор внезапно вмешался один из двойняшек:

— Это глупость и должностное несоответствие, когда начальник не прислушивается к аргументированному мнению подчинённого. Тем более когда вопрос затрагивает успешность миссии в целом.

Двойняшки как раз закончили со своими оковами и подошли помочь. Взялись за ноги робота и кивнули старикам, чтобы те схватились с другой стороны.

— Неправильно ослушиваться приказов, какими бы суровыми они не казались. Но, когда приказ — личная месть, это преступный приказ. И вдвойне неправильно наказывать людей, не принимавших участия в дезертирстве. Как нас, не оказывавших никакого содействия господину Твердову. А капитан даже не попытался разобраться и лишил нас права трудиться в рамках своей должности. Такое мы считаем неправильным и явно неправомерным.

Снова тряхнуло, и пропала гравитация. Проблема с навалившимся тяжёлым роботом решилась сама собой. После недолгой консультации всех обездвиженных роботов поймали и вытолкнули за перила галереи парить в пространстве центрального зала. Вереница исполинов, безвольно крутившихся в пространстве зала на высоте десятого этажа, производила впечатление. МиТя смотрел им в след и с замиранием сердца представлял, как они сорвутся вниз с гигантской высоты при появлении гравитации. Если гравитация появится.

Свет потускнел ещё больше, ввергнув пространство в полумрак. Темноту разрезали фотонакопительные полосы, повторявшие границы коридоров и проёмов. Выглядело тревожно и бедово. Зато зал красовался разнообразной подсветкой: люминесцировали водоёмы и гибридные растения. Пешеходные дорожки светились ровным матовым светом, словно белый ковёр под софитами. Бутики, кафешки и столики светились рекламными конструкциями. Все вместе внизу они были похожи на колбочки и посудку с реагентами на гигантской столешнице. Центральный конус превратился в нарядный праздничный торт, украшенный свечками — фонарными столбами, а этажи опоясывали светящиеся круги крема из подсвеченных перил.

Все, кто остался живыми в коридоре, переглянулись между собой. Гравитация не возвращалась, фигура КоТи исчезла.

— Похоже, у нас мало времени, — заключил МиТя. — Я запомнил карту и как добраться до спасательного крейсера. Предлагаю выдвигаться незамедлительно. Я смогу открыть нужные проходы, если БВМ не предпринял заградительных мер, прежде чем отключиться. Непоправимое может случиться в любую секунду.

Раззиато переглянулись между собой, затем посмотрели на двойняшек.

— Голубчик, миленький! — ласково начала Бонни, словно извиняясь. — Разве мы не говорили? Нам нельзя домой. И даже сходить с этой станции нельзя. Для этого есть две причины. А, хотя неважна причина. Главное, что никакой жизни у нас не будет.

МиТя припоминал детали из этой истории, которую ему рассказывала пожилая пара. Но не всё. И поэтому сейчас не мог найти подходящие слова, чтобы переубедить их.

— Не переживай за нас. Мы прожили хорошую жизнь, интересную. Может не совсем праведную, но весёлую и захватывающую. И при следующей встрече, возможно, найдётся время припомнить парочку новых историй. А сейчас ты иди без нас, сынок, поспеши! У тебя ещё всё впереди.

МиТя обернулся на двойняшек.

— Нет, не смотри на нас. Это наш дом. И мы никуда не поедем, — как всегда затараторили двойняшки, заканчивая друг за другом фразы. — Мы не боимся смерти. А вот обида захватила и требует отмщения. Нам предстоит разговор с капитаном. А ты, как сказали старшие коллеги, поторопись. Мы пойдём к капитану и задержим его. Во всяком случае постараемся сделать так, чтобы тот не успел ничего отчудить до твоего отъезда. Да и вообще, стоит его отстранить от функции командования. Так что, делай как задумал, и пусть удача прибудет с тобой! Если ты в неё, конечно, веришь.

Бонни обняла и поцеловала МиТю, как родного внука. Клаудио обнял и потряс за плечи с добрым напутствием. Сестра из двойняшек не приблизилась, но, кажется, её лицо покрылось румянцем. А возможно так только показалось при тусклом освещении коридора. Брат молча протянул руку. Затем они разлетелись в разные стороны: МиТя на лестничный пролёт, а остальные к каюте капитана.

Пока МиТя плыл в невесомости, рассуждал о случившемся. Не про разговор с капитаном и все события после. Это всё как раз вполне ожидаемо и закономерно. А вот последние слова живых виденных живых людей не выходили из головы. Старики, такие добрые и душевные, никак не ассоциировались в митином понимании с опасными преступниками. Да и они преступниками были только для конгломерата казино и прочих нечистых финансовых воротил. Старики никого за свою долгую жизнь не прикончили и не оставили без средств к существованию. Водили за нос тех, у кого и так всё было, и много. МиТя не оправдывал их, но жалел. Почему-то казалось, они, пара Раззиато — это единственная оставшаяся в мире доброта. И она не должна тут погибать. Тем более погибать так смиренно. А двойняшки? Если надо было бы обойтись только впечатлениями от первой встречи, МиТя бы о них ни за что не стал переживать. Не пожалел, и не вспомнил бы. А то и вовсе снабдил бы прощальный реверанс фразой наподобие: «Так вам и надо, бесчувственным и аморфным». Но в экстремальной ситуации эти два странных существа показали себя совсем по-другому. Решительные и сильные, справедливые и заботливые. Хотя в их логике, вероятно, они просто поступали правильно, возвращая порядок в окружающий мир. Но МиТе и этого оказалось достаточно, чтобы теперь сожалеть о малом количестве времени, проведённом вместе. Ах, если бы всем миром руководили такие же люди, с такой же логикой! Возможно, не случалось бы катастроф и войн!

12. Вымпел-Д-2-17

Доступ к спасательным капсулам для МиТи был перекрыт ещё до катаклизма. И могло так оказаться, что разблокировка этого самого доступа заняла бы слишком много времени. А, судя по отлетевшему освещению и гравитации, времени оставалось не так много.

МиТя подплыл к перилам галереи. Ах, этот прекрасный вид с десятого этажа! Неоновые вывески, биолюминесценция в пруду, светящиеся дорожки – словно зал ждал гостей на праздник. Зрелище завораживало. Вдруг в голове родилась мысль: ведь есть ещё одно просторное помещение на станции – причальный ангар. Рудные комбайны, сухогрузы с баржами, маневровые катера, универсальные крейсеры — все стояли пришвартованными. И любой из них годился для побега! А доступ в причальный ангар МиТе, похоже, не закрывали.

Путь к причальному ангару лежал через длинный перешеек по другую сторону зала. Раньше добираться туда пришлось бы не менее получаса по коридорам и лифтам. Но сейчас имелась другая возможность, заманчивая и рискованная. В отсутствии гравитации достаточно было оттолкнуться от края палубы и полететь как птица по воздуху прямиком через весь зал. Как ранее это сделали охранные роботы. Но МиТя поборол соблазн, ведь гравитационный механизм станции мог включиться в любой момент. А оказаться в такую секунду на высоте десятого этажа представлялось небезопасно.

МиТя перекинулся через перила и аккуратно оттолкнулся в сторону девятого этажа. Пролетев пару метров, крепко ухватился за перила девятого этажа и замер. Сердце колотилось как бешенное. Казалось, расстояние до нижнего этажа совсем не уменьшилось. Он отдышался и всё же полетел дальше от этажа к этажу.

Гравитация не появилась. К концу спуска Митя уже совсем успокоился. Подлетая к нижнему этажу, он ловко развернулся в воздухе и спокойно приземлился на ноги. Улицы, киоски и деревья – всё знакомое, но пугающе пустое. Он поспешил убраться отсюда поскорее. Требовалось внимательно просчитывать каждый прыжок, чтобы на излёте иметь возможность ухватиться за что-нибудь или хотя бы оттолкнуться в нужном направлении.

Прыгнул к ближайшему киоску и ухватился за столик. Подправил траекторию и полетел дальше параллельно пола. Получилось сильнее, чем планировал. Чувствовал себя снарядом или супергероем с вытянутой вперёд рукой, ведь в воздухе дрейфовали мусор, стулья, еда и столовые приборы.

По пути цеплялся за клумбы, за углы киосков, за привинченную мебель, подправляя траекторию. Пустота и тишина центрального зала не переставали его впечатлять. Ещё недавно здесь кипела жизнь: разговоры, игры, фильмы и песни. Роботы-уборщики и роботы-официанты шныряли среди толпы, развозя заказы и подбирая мусор А теперь ничего. Ну, кроме роботов, медленно паривших в полумраке. Они ещё иногда со звоном ударяясь друг о друга или стены.

МиТя помнил примерное расположение причального ангара, но обрадовался, когда стали попадаться соответствующие указатели. Длинный коридор повёл его к отдалённой секции. В панорамных окнах темнел космос с редко рассыпанными звёздами. Пустой и настораживающий.

Добравшись до удалённой секции Митя задержался у переборки. Питание отсутствовало, пришлось действовать руками – крутить лебёдку в стеновом блоке. Механизмы сработали исправно, и створки легко втянулись в стены.

Степень критичности происходящего характеризовал и тот момент, что резервный источник питания – ядерный реактор – тоже не запустился. На самом деле на станции энергию для питания систем можно было получить из ещё одного источника — запустить генератор на старом виде топлива. Но чтобы его запустить, требовалось физическое присутствие в генераторной. В обычной ситуации этим бы занялись роботы или, допустим, живой человек.

Дальше узловая камера с шестью выходами. МиТя быстро сориентировался по указателям и выбрал тот, что вёл к ангару. Но прежде чем открыть, захлопнул переборку за собой и надел скафандр. Ведь в грузовом ангаре могла произойти разгерметизация.

Через несколько коротких коридоров и арок МиТя наконец добрался до цели. И действительно, взору открылось пространство, размеры которого не ожидаешь увидеть на космическом судне. Мимолётная зависть к работникам этой части станции тронула МиТю. Особенно, когда он припомнил свой рабочий кабинет не больше двенадцати метров площади. Без учёта оборудования и шкафов.

Причальный комплекс представлял из себя пять двенадцатиэтажных пристаней напротив барьерного входа. Большую часть пирсов занимали пристыкованные суда и минизаводы. Станция ещё не закончила разведывательную миссию и не отправила отряды на добычу.

Как бы ни было красиво в ангаре и как бы не завораживало циклопическое оборудование на пирсах, следовало скорее найти способ убраться со станции. МиТя глазами прошёлся по всем этажам и нашёл, как показалось, лучший вариант. Самое технически оснащённое средство передвижения в ангаре — универсальный крейсер. Для миссии фрахтовали несколько одинаковых. Целая мини-серия стояла в ряд. Предполагалось, что они будут использоваться для командования экспедиционными отрядами, выполнять разведывательные миссии и охранную функцию. Скорость и вооружение на борту позволяли с лёгкостью выполнять сложные задачи. По факту крейсеры представляли из себя списанные с военной службы штурмовики, модернизированные и немного перестроенные под нужды гражданских рейдов. Изящные стреловидные красавцы, порядка шестидесяти метров в длину и двадцати в поперечнике. Внешнее покрытие цвета слоновой кости перемежалось светоактивными полосами, чёрными при бездействии. Издалека крейсер напоминал новогоднюю игрушки или леденец. Только очень большой, словно для великанов.

Идентификационный сканер на входе крейсера не реагировал на митин чип. Пришлось поразмыслить. Он осмотрелся и нашёл люк одного из стыковочных узлов. Тот находился на верхнем изгибе корпуса немного в стороне от центрального входа. МиТя отлетел на пару метров и ухватился за вертикальный трап. Подтягиваясь руками за поручень, добрался до люка и не без усилий разблокировал замок.

Внутри всё выглядело интуитивно понятно, и добраться до капитанского мостика не составило проблем. Планировка крейсера оказалась линейной, с одним продольным коридором. Капитанский мостик в носовой части тоже отвечал классическому канону: с креслами экипажа, столиками, многофункциональными панелями и полусферой панорамного иллюминатора. Считалось, что широкий обзор очень помогает при частных манёврах и буксировочных работах. А в новой жизни этих крейсеров, например при работе с рудокопом или сухгрузом, манёвры становились частью рутины.

МиТя подплыл к центральному креслу и зафиксировался ремнями. Почувствовал себя королём без свиты в пустом тронном зале. Сквозь окна в полумраке виделся ангар. Он, конечно, не был так хорошо освещён, как центральный зал станции. Ведь весь имевшийся здесь свет давали аварийные светильники с БАПом и светонакопительные ленты, повторяющие контуры помещений и предметов.

Внутри капитанского мостика в широкой матовой полосе под полусферой иллюминатора сложно было узнать панель управления. В рабочем состоянии на ней мигали бы огоньки кнопок, прямоугольные экраны, графики и голограммы. Но Бортовая Система не функционировали и не реагировала на голос, жесты или касания МиТи.

Автономный резервный генератор находился в задней части крейсера, недалеко от двигательной установки. Тоже устаревший топливный агрегат. Но, вероятно, подобный способ резервирования применялся в военном флоте целенаправленно, как работающий на других физических принципах. МиТя не стал разбираться, можно ли быстро оживить основную энергоустановку (подозревал, что нет), потому сразу взялся за генератор.

МиТя достал из запасника пятнадцатилитровый цилиндр химической батареи и воткнул в гнездо стартера. Через пару секунд вспыхнуло управляющее табло генератора. Сначала приветственная анимация с логотипом в виде рассечённой капли, затем побежал текст загрузчика. Первой стартовала самодиагностика. Через десять секунд защёлкали пускатели. Появилось гудение высокого напряжения. Красный контур управляющего табло сменился на зелёный. Кнопки разблокировались, и МиТя нажал на ЗАПУСК.

Со скрежетом закрутился стартер, а через три секунды с металлическим лязгом подхватил вращение главный привод. Рёв генератора заполнил помещение. МиТя выждал пару минут и убедился, что всё стабильно работало. Затем поспешил обратно в командный отсек. Включившееся на крейсере освещение подкрепило надежду на успех.

На полпути к капитанскому мостику раздался голос бортового компьютера:

— Бортовая вычислительная машина (БВМ) запущена. Активирован голосовой интерфейс Ассистента. Приветствуем вас на борту КПУ «Вымпел-Д-2-17»! Назовитесь для определения статуса и прав доступа.

— Михаил Твердов, действительный член экипажа станции, Главный специалист Отдела обслуживания и контроля Бортовой Вычислительной Системы.

— Личность подтверждена. Уровень доступа — два.

МиТя знал, что выше доступ только к Капитана. Это уже неплохо. На крейсере, как и на всех прочих летательных аппаратах, была установлена автономная БВМ. Она сильно отличалась по функционалу и возможностям от станционной, но всё же представляла из себя полноценную вычислительную систему, гибкую и шуструю. В компании подобной штуки экипаж чувствовал себя более свободно, чем на станции, избавленный от постоянного присмотра. Хотя по факту, по возвращении в зону радиодоступа, происходила синхронизация накопленных данных. Потому экипаж хоть и чувствовал себя свободнее, но лишнего не позволял.

— Ты провёл анализ систем? Что случилось с основной энергоустановкой, почему она неактивна?

— Данные с датчиков говорят об отсутствии излучения в реакторе.

— Причина ясна? Починить сможешь?

— Неизвестно.

— Ладно. А что случилось на станции, ты можешь определить?

— Ответ отрицательный. Не могу получить доступ, головная система в режиме блокировки, неполадки метода идентификации.

— Да, там было много неполадок. А ты по своему логу не можешь отследить изменения параметров и на основе этого выстроить предположение характера и причины неисправности?

— Ответ отрицательный. Бортовая система была отключена от регулярной синхронизации и переведена в энергоэффективный режим два дня назад. Записи состояния на борту не велось. Для построения предположения недостаточно данных.

— Два дня назад?! — призадумался МиТя. — Это же когда произошёл первый сбой. Тогда началось воздействие неизвестного характера на гравитационный замок. И, видимо, в целях безопасности СтАс повысил автономность служебных судов и перевёл их в сберегающий режим. Что ж, умно! А ещё, высвободившуюся энергию направил на увеличение мощности гравитационного замка, чтобы компенсировать воздействие неизвестной силы.

Но, кроме этого, значит бортовой ассистент крейсера не получал информации об ограничении моих прав, о наложенных штрафах и наказаниях. Здесь я непросто полноценный член экипажа, а всё ещё один из Главных специалистов. А значит мне доступны максимальные полномочия в чрезвычайных ситуациях. Неплохо!

— Нам хватит энергии с резервного источника, чтобы запустить двигатели и полноценно ими пользоваться?

— Такой вариант возможен. Расчётное время работы двигателей на резервном источнике в режиме форсажа — четыре часа сорок одна минута. В режиме ожидания — три месяца 19 часов 25 минут.

Такой ответ ошарашил МиТю. Внутри словно что-то оборвалось. И силы резко покинули тело.

— Так мало?

Как загипнотизированный он уставился на открытые ворота, отделявшие внутреннее пространство от открытого космоса. По эту сторону ворот горели отдельные светильники, обеспечивая какое-никакое освещение. К тому же светонакопительные полосы, как паутина лилового цвета, испещряли причалы, лестницы, иллюминаторы и двери. Но за пределами ангара тьма была на столько плотиной, что проём выглядел скорее дырой, чем выходом.

Из небытия МиТю вывел лёгкий трёхколёсный погрузчик, по диагонали пролетевший перед носом крейсера. Он летел медленно, не переживая за происходящее. Скорее всего просто ударится о следующую стену и отлетит в новом направлении.

— Ладно, пусть так! Всё равно это лучше, чем оставаться здесь, — МиТя попытался взбодрить себя. — Запускай двигатели и уводи нас со станции!

— Отказано. Швартовые замки не отвечают, судно на жёсткой сцепке.

И снова вспомнились фильмы из прошлого с перестрелками, взрывами, приключениями.

— А оружие, оружие на борту есть?

— Да, есть бортовые системы зенитного огня, а так же координатный разрушитель материи.

— Отстрели швартовые замки, только безопасным для нас способом.

— Данное указание противоречит инструкциям безопасности.

МиТя десяток секунд прикидывал, какие аргументы могут убедить Бортового Ассистента.

— Я — один из главных специалистов станции. И имею право на подобного рода приказы при чрезвычайных ситуациях, верно?

— Верно.

— Ты видишь, что не работает основной ядерный реактор? Что он заглушен совсем? А связь со СтАсом, разве не странно, что не удаётся выйти на связь с ним? А ещё отсутствие гравитации? Нет, даже скажем по-другому: ты ведь регистрируешь изменения силы притяжения? В ангаре отсутствует активность — это же ты тоже видишь! Всё это — подтверждение случившейся чрезвычайной ситуации. Надвигается волна, которая грозит гибелью всем на этой станции и мне в том числе. И этот крейсер будет разрушен, если мы не поторопимся. На станции полно спасательных капсул. А также, кроме тебя, много вспомогательных судов, на которых, при появлении возможности, могут эвакуироваться прочие члены экипажа. Так что, объявляю наступление ЧС. Исполняй приказ на отстрел сцепки!

— Данных для принятия подобного решения недостаточно. Регистрация физических параметров, отслеживание изменений начаты всего пятнадцать минут назад. Слишком короткий промежуток для экстраполяции и достоверных выводов. К тому же за этот промежуток времени не было зафиксировано значительных изменений, хотя бы в той же гравитации.

МиТя обречённо откинулся на кресле и раздул щёки.

— Ну, вот и всё!

Он провёл неподвижно около пяти минут, потом его начало мутить. МиТя не обращал внимания, пока не начало подкатывать явно. Закружилась голова. Сидя на кресле, он и не заметил, как обрёл вес. Затем его резко прижало, словно по крейсеру ударило сзади. И тут же отпустило. Кресло спружинило так, что МиТя отлетел бы в другой конце мостика, не будь пристёгнут. Чередование невесомости и сверхтяжёлой гравитации сменялось со всё увеличивающейся скоростью. МиТя чувствовал, что его конечности перестают слушаться. Сознание заволокла пелена.

Раздался прерывистый гудок, освещение на капитанском мостике мигало красным.

— Зафиксированы критические колебания жизненно важных параметров среды. Объявлен режим чрезвычайного ситуации. Старший по званию специалист на борту получает полномочия капитана.

— Наконец-то, — тяжело дыша прошептал МиТя.

Его голову прижало к подголовнику.

— Летим отсюда… Отстреливай.

— Приказ принят.

Башня зенитки развернулась беззвучно. Но выстрелы и попадания отчётливо донеслись вибрацией. Крейсер медленно тронулся с места. Аккуратно поворачиваясь, он подплыл к воротам ангара, и через три минуты уже целиком выбрался наружу. МиТя наблюдал на одном из экранов панели вид уменьшающейся станции. Сначала она уместилась целиком на экране, затем быстро стала сжиматься, как сохнущая губка. МиТя видел её такой лишь однажды, в момент прибытия. Восторг и волнение переполняли тогда. А сейчас одно желание вытиснило всё: поскорее убраться как можно дальше.

— Мы удалились от станции на безопасное расстояние, на котором последствия возможного взрыва не причинят нам вреда. Но колебания физических параметров среды не прекращается. Какие будут указания?

МиТя уже почти ничего не слышал. Голову сильно давило, в ушах гудело и пронизывала боль. Перед глазами плыло. Голос Бортового АСсистента звучал как во сне: далеко и неразборчиво. Мысли наполнили нечёткие образы и воспоминания: про странных двойняшек, про сердобольную пару в возрасте, танцы незнакомых людей и больших одноклеточных рядом с ними. А ещё на МиТю навалилось сожаление: зачем он был таким интровертом и человеконенависником всю прошлую жизнь? Люди и существа в видении осуждающе покачали головами и отвернулись. «Постойте, всё не так!» -- беззвучно прокричал МиТя. Наверняка, ещё много о чём можно было поговорить. Те же истории из жизни, например. У стариков наверняка есть ещё миллион приключений, о которых он не слышал. И не выдуманных, а настоящих!

Из беспомощной безнадёжности МиТю вытащил какой-то раздражающий настойчивый голос. Он попытался сосредоточиться.

— Ответьте, капитан! Ответьте, капитан! Ответьте, капитан, — не переставал повторять БАС.

— Да-да, я слышу, — прохрипел МиТя, хотя на самом деле его губы едва шевелились, а голова продолжала кружится в карусели. Веки больше не поднимались.

— Что предпринять?

— Волна… Надо что-то делать с волной! — МиТя делал большие паузы, с трудом концентрируя сознание. Сквозь тяжёлое дыхание ещё раз прошипел: — Волна… Нет, ты же не знаешь, где она! По курсу 90:90… Как можно быстрее… На всю мощность… Летим…

Это всё, что успел прошипеть МиТя, прежде чем потерять сознание: направление, с которого движется опасная волна. БАС принял направление движения и включил форсаж.

13. Незнакомая местность

Первое, о чём подумал МиТя при пробуждении, как затекло всё тело, и как больно шевелиться. Он осторожно вздохнул. Рёбра отозвались болью, но поломанных вроде не оказалось. МиТя открыл глаза и проморгался. Голова соображала туго, но чётко. На капитанском мостике стояла рабочая тишину, сопровождаемая лишь шипением вентиляционных клапанов.

Митя медленно поворачивал голову, осматриваясь. Шея хрустела. Никого обнаружить не удалось. На панели перед ним крутились голограммы каких-то узлов и экраны с данными. Всё остальное пространство занимала обзорная полусфера с тёмным космосом с мириадами светящихся точек. Похоже система усиливала сигналы от далёких звёзд, чтобы сделать картинку более наглядной. Если бы не ленивое шевеление графиков и мигание информационных сообщений, мир вокруг МиТи оставался бы великолепно статичным. Тишина и безмятежность невообразимо гигантского космоса завораживали взгляд. Невольно подумалось, что всё человечество, вместе с этим крейсером, напичканным современной электроникой и механизмами, ничто на фоне величия космоса. И никак, на самом-то деле, маленькое человечество не сможет себя значимо проявить (по крайней мере до сих пор не смогло). Не говоря уже о том, чтобы как-то влиять или менять…

— Кстати, я ж на крейсере! — словно нехотя озвучил всплывшую мысль МиТя. — Я проснулся, и крейсер на месте. Стало быть, мы выжили, если это всё не сон и не галлюцинация. Хотя зачем после смерти может привидится такая банальная обстановка?

МиТя потянулся, потёр лицо и затёкшие места. Поднялся на руках, и снова опустился на кресло.

— Так, БАС, сколько времени я отсутствовал?

— По бортовому времени — двадцать один час.

— Ого! То-то меня ломает всего, грудь болит, дышать невозможно. Ноги все и кости. Ладно. А что, гравитация вернулась?

— Да, бортовая гравитационная машина функционирует. Она была активирована после того, как возобновила работу основная энергетическая установка. Немногим более пяти часов назад.

— Что, ядерный реактор запустился? Это же отличная новость! Теперь, наконец-то, мы можем перемещаться без оглядки на расход топлива! А, кстати, мы идём всё ещё на форсаже?

— Да, крейсер всё ещё набирает скорость. Я переключил активность с топливного двигателя на основной ядерный после проверки цепей.

— Здорово-здорово, молодец! И где мы теперь, как далеко улетели от станции?

— Где мы находимся, определить не представляется возможным, так как пространственное ориентирование затруднено. Мы не там, куда ожидалось попасть при заданных изначально направлении движения и скорости. Я говорю это потому, что имеющаяся на борту пространственная карта не совпадает с окружением, в которой мы сейчас находимся. Пространство внезапно изменилось, когда мы пересекли волновой фронт неизвестного характера, включавшего гравитационную аномалию.

— Подожди, что значит «пересекли фронт»? В каком направлении ты двигался?

— Согласно команды за направление было указано 90:90 от точки старта.

МиТя пытался вспомнить и не мог.

— Ты что, полетел навстречу волне? И это я тебя так направил? А есть голосовая запись?

Над столом появилась трёхмерная голограмма МиТи на кресле, когда он, теряя сознание, шептал последние слова. Несколько раз прослушав, он сам убедился, что самым верным было интерпретировать его слова именно так: лететь прямиком на волну. Именно так, как он хотел бы меньше всего.

С другой стороны, получается, что они миновали волну самым коротким путём, промчавшись сквозь.

— Так, первым делом прекрати форсаж, отключит двигатели.

— Команда принята. Прекращение тяги ориентировочно через десять секунд.

МиТя почувствовал едва уловимый толчок, и на этом всё.

— Так что ты думаешь, где мы оказались?

— Ресурсов Бортового ассистента недостаточно, чтобы сделать предположение по имеющимся данным.

— Есть какая-либо активность на каналах связи? Или может хотя бы сигналы от навигационных маяков?

— Сигналов связи в доступных диапазонах частот не обнаружено. Сигнала с гравитационных маяков — не обнаружено. Синхронизация с квантовыми позиционерами возможна только на материнской станции экспедиции, так как крейсер необходимым оборудованием не располагает.

— Спутники, а, спутники картографирования?

— Сигнала не обнаружено.

МиТя выругался.

— Что же делать?

— Я не могу ответить на…

— Да не с тобой я разговариваю! Дай подумать! Спрошу, когда будешь нужен.

Хотя БАС и не был ни в чём виноват, на кого-нибудь выместить злобу очень хотелось. Тем более упрощённый бортовой ассистент на «Вымпеле» не имел модуля эмоциональной интерпретации диалогов, и не мог обижаться или шутить в ответ.

Немного успокоившись и подумав, МиТя всё же вернулся с вопросами к БАСу. Во-первых, потому что больше не у кого было спросить. Во-вторых, чтобы иметь хоть какую-то помощь в своих рассуждениях.

— А вот скажи мне, БАС, правильно ли я осведомлён, что у тебя на борту нет двигателя на гравитационном замке?

— Вы осведомлены правильно. Крейсер предназначен для поддерживающей функции: сторожевой, разведывательной и маневровой деятельности в рамках миссии станции. Для сопровождения рабочих судов и устройств во время экспедиционных вылетов. Способен к взлёту и посадке на планеты и планетоиды размером до двух диаметров Земли. Приспособлен к длительной автономности. Располагаю восемью индивидуальными каютами, двумя многоместными, столовой, тренажёрным и восстановительным залами, мед кабинетом, Инструментальным цехом, складом, оружейной. Два отсека с энергетическими установками. Двигательный отсек. Основная двигательная установка ядерная. Вспомогательная на горючем топливе. Гравитационная машина на борту обеспечивает близкое к земному притяжение, но не приспособлена к фиксации на дальнекосмических объектах, не предназначена для дальнекосмического перемещения.

— То, что не потратили всё топливо для резервного генератора, это хорошо. Хотя вряд ли ещё раз пригодится. Жизни не хватит дождаться, когда основной ядерный реактор исчерпает ресурс. Если не случится, конечно, опять какого-либо сбоя. А вот, кстати, про сбой: получается, мы благополучно прошли насквозь волну. С нами ничего не произошло, и реактор сам по себе запустился. Можно с высокой долей вероятности предположить, что угнетала его именно волна. И теперь, когда её миновали, всё заработало в штатном режиме. Хорошо. Отсюда следующее предположение: сбои и катаклизм на станции связан с этим же. Волна остановила станционный реактор. Гравитационная машина тоже попадала под аномальное воздействие волны, тяготение то пропадало, то усиливалось. Хотя не обязательно именно гравитационные силы перебивались. Могло быть так, что просто энергии не хватало, или она не поступала к гравитационной станционной машине. Но проверить это на месте было невозможно.

МиТя воспрял и живо обратился к БАСу:

— Так значит, у нас основной источник энергии работает на полную мощность. И двигатель мы можем запустить на полную мощность без оглядки на расход ресурса? Правильно?

— Источник энергии полностью в исправном состоянии и может поддерживать работу двигательной установки на полной номинальной мощности на протяжении всего заявленного срока службы узлов крейсера.

— Хорошо, — МиТя довольно выдохнул, хлопнув по подлокотнику, и завалился на спинку. — Остаётся выбрать, куда лететь.

И вот здесь он замолчал надолго, ибо очевидного решения не приходило. Ведь БАС только что сказал, что сигналов ниоткуда не поступает. До ближайшей опорной базы очень далеко, а до обитаемых планет ещё дальше. В этот край космоса они все вместе летели «с ветерком» на станции, оснащённой гравитационным замком. Этот замок выборочно может отключать воздействие сил притяжения космических объектов, и так же выборочно может цепляться к любому другому или нескольким сразу, увеличивая суммарное воздействие. МиТя сравнивал этот способ с осьминогом, который вытягивает свои щупальца и цепляется присосками, а затем подтягивает тело. Так и станция подтягивалась к тем космическим объектам, кто находился по направлению движения, неограниченно долго наращивая скорость. Второе полезное свойство гравитационного замка заключалось в том, что он выводил станцию за рамки формулы роста массы при увеличении скорости, позволяя тем самым превосходить световую. Главное при таком способе передвижения -- заранее знать область и реальное положение космических тел в пространстве на всём протяжении пути.

Когда-то давно, на раннем этапе освоения космоса и когда только появилась данная технология, по выбранным перспективным направлениям отправлялись автоматические летательные аппараты картографирования. За ними через равные промежутки времени отправлялась новая партия устройств, чтобы ретранслировать на Землю накопленную информацию от первых. И так далее. Если в пути аппараты разбивались или по каким-либо другим непредвиденным обстоятельствам прекращали передавать данные, направления считались опасными для полётов и закрывались.

— БАС, а вот знаешь, что мне скажи, — погрустневшим голосом начал МиТя, — как далеко находится ближайшая к нам звезда?

— Согласно спектрального анализа, ближайшая к нам звезда находится на расстоянии 18 световых лет по направлению 30:40 относительно носа крейсера.

— А с какой скоростью мы можем лететь? Нет, сколько времени нам потребуется, чтобы добраться до этой звёздной системы?

— Примерно 5 270 лет по бортовому времени.

— То есть, я немного не доживу до прибытия. И это ещё никто не гарантировал, что там будет пригодная для жизни планета. Стало быть, чтобы искать другую планетную систему, потребуется потом ещё столько же или больше времени. Какая-то не очень заманчивая перспектива. О! — он снова оживился, — а где та звезда, к которой мы летели на станции? Мы же были прям на границе звёздной системы по последнему телу. Мы же подбирались к скоплению астероидов.

— Данной звезды и сопутствующих объектов нет на прежнем месте.

— Ладно, — устало проговорил МиТя, вставая с кресла, — мне надо побыть одному.

14. Одиночество

На основной двигательной установке крейсер может лететь нескончаемо долго. Но человеческой жизни хватит только на две или три десятых от светового года. Это мизер расстояния до дома. То есть до Земли МиТя никогда не доберётся. Путь окажется дольше, чем никогда. Есть ещё другие обитаемые планеты и адаптированные планетоиды. Но даже туда не добраться на такой скорости. Что же делать, куда лететь? А никуда! Любое движение теряет смысл.

Висит теперь в пустом космосе один. За сотни световых лет от дома. А может и от ближайшего живого организма. МиТя, конечно, и раньше сторонился людей, предпочитал одиночество. Но то – другое, сознательный выбор. Одиночество, которое он выбирал, ни в какое сравнение не идёт с текущим положением. То, что привлекало МиТю раньше, скорее можно назвать отгороженностью от общества. Когда искал себе покоя, изолированности от людей. Но среди людей! Этакое самоутверждение через аскезу. В этом виделось какое-то геройство, удовлетворение амбиций.

А сейчас совсем другое. Растерянность и опустошённость. А ещё безысходность и тишина. Звенящая тишина в коридорах, полная тишина в эфире. МиТя пробовал включать звуки природы, музыку. Всё это выручало первые несколько недель. Но дальше тишина становилась всё громче и настойчивее.

Время шло, и больше нельзя было обманывать себя. Безысходность не равно безвыходность. МиТя до последнего пытался себя убедить, что это не так, и вариантов действительно больше нет. Но станция не выходила из головы, навязчивым образом витая перед глазами. Она есть, с живыми людьми, с двигателем для космических перелётов, с призрачным шансом на спасение. Да, может быть на станции МиТю ждала каторга или даже смертная казнь. Но и шанс на спасение. Ведь крейсер пережил воздействие волны. А значит и станция должна была справиться без критических повреждений.

Да, предстояло возвращаться с повинной, посыпать голову пеплом и, возможно, молить о пощаде. Но такова плата за спасение. И всё же лучше подвергнуться законному суду, чем погибнуть в безразличном космосе без шанск. Решение очевидное, но крайне сложное. Не зря МиТя отсрочивал его полтора месяца. Но эти полтора месяца, проведённые в одиночестве на крейсере, не прибавили здоровья.

Как далеко он улетел от станции? Сколько горючего потратил? Хотя какая разница! Пока ядерный реактор работает, Митя точно сможет вернуться. Ведь запас автономности крейсера по энергии и питанию позволял преодолеть любой обозримый маршрут в пределах жизни. «А если ничего не делать и оставаться на месте, то жизни короткой, -- ехидно заметил МиТя, -- в безумии и огонии.»

— Однако, — наконец заговорил МиТя с БАСом впервые на этой неделе, — когда ты говорил, что нет сигналов в эфире, ты же не имел ввиду «за исключением головной станции», так? Неужели станционного маяка ты тоже не улавливаешь?

— Сигналов нет. Напоминаю, что бортовая радиолокационная система не оборудована квантовым модулем связи. Только радиочастотным. Квантовые устройства приёма-передачи есть на головной станции.

— Да слышал уже!

МиТе в последнее время стало казаться, что БАС упрекает его в случившемся, в бедственном их положении. Молчит, но при этом явно что-то не договаривает. Ничего вроде бы такого, всё как обычно. Но МиТя-то понимает! БАС наверняка с презрением смотрит на человека, из-за которого им теперь предстояло погибнуть в глубинах космоса вдали от друзей и родственников, и родных мест. Так что надо всё время быть на чеку и действовать как можно скорее.

На радиочастотах внешние сигналы отсутствовали. Но это для космических расстояний привычная ситуация. Поэтому пользуются квантовым модулем. Ведь как обеспечивалась оперативная связь на дальние расстояния? За счёт квантовой зацепленности. Главное, чтобы пара приёмник-передатчик всегда были исправны. На разных участках исследуемого сектора галактики раскидывалась сеть мини-ретрансляторов, настроенных по цепочке друг на друга. Между линиями периодически настраивали хабы и сервера. Так удавалось передавать информацию без временных задержек на расстояния в световые годы. Поэтому с квантовым модулем связи точно можно было бы вызвать помощь. Но служебные летательные аппараты подобным модулем не оборудовались.

— Нет, так не пойдёт. Рано опускать руки. Мало ли что может глушить сигнал. В космосе ещё столько неизвестного, что может послужить в том числе препятствием на пути передающих систем. Непосредственно с грозной опасностью мы сами недавно столкнулись. Возможно, та область за нами ещё подвержена воздействию волны. Но в любом случае, мы уже знаем, что воздействие волны можно пережить! БАС, ты же можешь вернуться на станцию? Можешь проложить путь?

— Я могу построить маршрут на основе проделанного нами пути. То есть в обратную сторону. С учётом поправок на изменение положения головной станции, которое должно было произойти при сохранении последней известной скорости. Так что, да, мы можем вернуться к предполагаемому месту нахождения станции.

— Мда…

Сложно было решиться на возвращение. Вероятно, ничего хорошего там тоже не ждёт. Но зато будут люди! Ещё совсем недавно главной целью виделось остаться в живых любой ценой. Но сейчас, проведя более месяца в одиночестве, сама по себе жизнь, оторванная от общества, уже не казалось желанной.

— Ладно, я готов. Проверь всё и собирайся в обратный путь.

— Внимание! Обнаружен сигнал с базовой станции!

— Ого! — выпалил МиТя.

Настроение на мостике мгновенно поднялось. МиТю захватило волнение. А тревоги и сожаления забылись в одну секунду. В голове крутилось: «Будь что будет! Пусть даже осудят! Зато я проведу свои последние дни в обществе разумных существ! Хоть эксцентричных, хоть грубых… Пусть даже ругают меня! Но это будет лучше, чем сидеть здесь и медленно умирать».

— Как быстро мы сможем добраться туда?

— При сохранении угла и скорости движения мы достигнем источника сигнала в течение шести дней, семи часов.

— Это же отличная новость! Подожди. Ты сказал при сохранении?! Наверно, имел ввиду, если развернуться и с текущей скоростью лететь…

— Нет. Сигнал приходит с направления прямо по курсу движения крейсера.

— Но мы летели от станции. Как она может быть впереди? Это точно она?

— Сигнал получен на одной из резервных аварийных частот в формате точка-тире. Формат устаревший, и не используется на гражданском флоте. Но так как наш борт КПУ «Вымпел Д-2-17» изначально строился под военную инфраструктуру и только потом был модернизирован для службы в обеспечении, сведения формате принимаемого сигнала имеются в базе. Содержательная часть сигнала подтверждает в качестве отправителя нашу базовую станцию.

— Однако, — МиТя больше испугался, чем удивился. — И что делать? Давай лети туда, на источник сигнала. Только не подлетай близко. Остановись в пределах видимости.

— Приказ принят, выдвигаемся.

15. 240 миллионов

Базовая станция оборудовалась самыми мощными энергетическими установками, какие только были доступны на гражданском флоте. Они с лихвой обеспечивали как собственные нужды, так и питание служебных судов и аппаратов в доках во время простоя. Даже информационные сообщения станция транслировала по широкополосным линиям, пожиравшим уйму энергии. Тот же навигационный маяк выдавал мощность, достаточную для захолустного городка любой из известных планет. А ещё двусторонняя связь с аппаратами картографии и вспомогательные функции.

Но чем эта информация, всплывшая в памяти МиТи сейчас, могла быть полезна? А тем, что вокруг в пространстве должно было быть огромное количество сигналов. Эфир в этом секторе космоса должен просто был кишеть информацией. Но нет.

— БАС, давай знаешь что попробуем? Выключи все исходящие сигналы. Прощупывай эфир только на приём. Если это наша станция, от неё должны исходить постоянные инфопотоки.

Крейсеру МиТи потребовалось всего четыре дня, чтобы подлететь к источнику примитивного сигнала. И стоило своими глазами увидеть объект, как все сомнения развеялись. Впереди действительно дрейфовала их родная станция. Зато появились вопросы. На борту красовались гигантские литеры «АРС» и реестровый номер «69-18-880-13». Только выглядели надписи подозрительно обветшало: потускневшие, исцарапанные, местами в саже. МиТя не мог припомнить, как надписи выглядели в момент побега. Но станция слишком новая и деградировать до такой степени не смогла бы даже за время вдвое большее, чем отведено на экспедицию. Остальной корпус выглядел тоже заметно потрёпанным. Словно станция попала в плотное скопление вещества и пробиралась с боем. Но когда? И не только потёртости вызывали вопросы. Отсутствовала часть второго жилого кольца. Отломлена, словно половина печенья. А из надломов торчал искорёженный металл, и зияли пустоты.

МиТя попытался ещё раз. Но тщательная проверка всех возможных частот и способов передачи данных подтвердила, что никаких прочих сигналов от станции не исходит, кроме примитивного резервном канале.

— Попробуй дать им ответ.

— Сделано. Но на связь никто не выходит.

Какой вывод напрашивался? Станция получила критические повреждения электронных систем. А если так, то очень хорошо, что на руках есть хотя бы крейсер. Пусть на крейсере нет квантового резонатора, зато можно попытаться запитать по донорской схеме резонатор станции. А потом и запустить ремонтные программы, починить необходимое.

МиТя застыл в раздумии перед монитором. Что же там произошло за время их отсутствия? Габаритные огни, казалось, мигали очень устало. Мрачный пошарканный корпус едва просматривался на фоне остального космоса. Обивка гибких и подвижных элементов выцвела и потрескалась.

Наконец, крейсер МиТи приблизился к станции настолько, чтобы можно было приступить к стыковке. Автоматические стыковочные системы не отвечали. Потому крейсеру пришлось всю работу делать самому: подстраиваться и синхронизировать угловую скорость, чтобы зависнуть над нужной точкой. Затем зашумели двигатели механизмов захвата, щелчки манипуляторов и затворов, жужжание насосов. Подготовка заняла примерно полчаса.

МиТя натянул скафандр, перебрался в стыковочный рукав и медленно подплыл к люку. Двумя рычагами он разблокировал замок и откинул крышку люка. Внутри станции оказалось темно и без гравитации. Но налобный фонарь хорошо освещал коридор, открывая МиТе знакомые интерьеры. Он осмотрелся, и неприятный озноб прошёл по всему телу. Возможно из—за невесомости, но больше похоже, что из—за пустоты и тишины. Ведь кругом ни людей, ни голограмм, ни даже роботов с автоматизированными устройствами. Да, конечно, теперь известно, что людей на станции изначально присутствовало мало. Но без имитации жизни оказалось жутковато в пространствах станции.

МиТя исследовал ближайшие коридоры и, не найдя ничего угрожающего или необычного, вернулся на крейсер. Подготовил энергетический кабель и протянул к одному из терминалов на борту станции. К ближайшему, в стыковочном шлюзе. Снабдить энергией сразу все системы станции, замещая её собственный источник, являлось конечно невыполнимой задачей. Потому сконцентрироваться предстояло на другом: попытаться оживить БВМ и получить доступ к информационным архивам. Сорок минут кропотливой работы в тяжёлом скафандре принесли плоды: удалось оживить одну из цепей. Когда ассистент крейсера рапортовал об успешном подключении, МиТя решил сделать паузу и вернулся передохнуть.

Подкрепился, помылся, сделал пару записей в дневнике. И снов занервничал. БАС не рапортовал о новых успехах. Питание, поданное на станцию, уже должно было оживить Станционного Ассистента — СтАса — и привести к запуску первичных систем, включая программу самовосстановления и ремонтные работы. Но рапорта от БАСа всё не поступало. Словно испытывал МиТю на нервы.

— БАС, что там с восстановлением командной функции на станции?

— Восстановление Бортовой Вычислительной Машины не удалось.

— Вот чёрт! — МиТя ударил кулаком по панели. Покрытие приняло удар без последствий. Конструктора знали, для каких людей проектируют. — Потом с этим разберёмся. А архивы целы? Что случилось со станцией, тебе удалось выяснить? Куда делись люди? В анабиозные камеры попрятались или тоже бежали на спасательных капсулах?

— Люди не покидали станцию. Все спасательные капсулы и вспомогательные летательные аппараты на месте. Так же в журнале нет отметок о швартовке посторонних кораблей. Люди попросту скончались на станции. Судя по данным бортовых сенсорных систем, примерно через час после нашего отлёта члены экипажа прекратили всякие перемещения и двигательную активность. Оставаясь неподвижными, они скончались от истощения. По бортовому времени станции это произошло примерно 241 миллион 114 тысяч 895 лет назад. От истощения скончались так же те, кто находился в камерах анабиоза. В отсутствие экипажа и регламентных работ, которые могли проводить только члены экипажа, а также должного контроля и коррекции Станционная бортовая вычислительная машина пришла к выводу, что сложившуюся ситуацию следует трактовать как чрезвычайную. В следствии чего была проведена подготовка к консервации, а затем остановлен реактор. Без ручного запуска реактора возврат к полноценному функционированию систем станции не будет возможен.

— Подожди, что значит 240 миллионов лет? Нас же не было всего несколько месяцев. Допустим, на топливном двигателе мы ускорились, появился эффект временного сдвига. Но не 240 миллионов лет. Проверь, ты оговорился или что—то неправильно понял? Или может я ослышался?

— Ошибки нет. Бортовой журнал станции подтверждает хронометраж. К тому же, текущее положение звёзд в пространстве говорит в пользу приведённых данных, потому как с большой степенью вероятности соответствует моему прогнозу на основе предзагруженных карт. Я продолжил траектории небесных тел на 241 млн. лет вперёд от момента нашего старта.

Над панелью возникло три похожих объёмных изображения участка космоса со звёздными скоплениями, галактиками и туманностями.БАС продолжил:

— Вывел на панель один и тот же участок пространства в трёх временных точках: на момент нашего отлёта со станции, спрогнозированное расположение небесных тел для точки в 241 млн. И этот же участок пространства на основе текущих получаемых данных по приборам. Значимые объекты для наглядности подсветил и увеличил в размерах.

МиТя крутил голограммы, приближал знакомые места. Все три проекции синхронно повторяли движения.

— Ты хочешь сказать, что мы перенеслись на 240 млн. лет вперёд?

— 241.

МиТя ещё раз увеличил станцию на экране. Присмотрелся к ветхой обшивке корпуса, к оборванному жилому кольцу. Надул щёки и шумно выдохнул.

16. Подготовка к возвращению

Смерть всего экипажа станции – слишком невероятное и дезориентирующее событие, чтобы думать о нём сейчас. МиТя попытался переключиться:

— Подумаю об этом после. Сейчас надо о себе позаботиться. Так, зачем я возвращался на станцию? Всё из головы вылетело… Потому что только здесь есть двигатели на гравитационном замке! И только с их помощью можно добраться до какой-нибудь обитаемой звёздной системы. Так я рассуждал раньше. Шанс на благополучное возвращение представлялся не слишком высоким. Станция могла пострадать больше, чем на самом деле. Двигатели могли выйти из строя. Или, окажись капитан в здравии, казнили бы меня просто по возвращении. Ну, как минимум в анабиозную камеру отправили бы до прибытия на базу или на Землю. Но что делать теперь, если действительно прошёл 241 миллион лет? – МиТя повернулся в сторону, объясняя пустому креслу: -- Конечно лететь на Землю!

Собеседники пока ещё не мерещились. Но МиТя уже стал подозревать, что кто-то его слушает. Ведь запросто могли появиться снова эти голограммы! А больше не хотелось. Разговариваешь с ними, дружишь, а потом бац! Их оказывается и не существует вовсе. Они только лишь вариации личности СтАса.

Слишком много произошло за короткий промежуток времени. И хотя каждое событие по отдельности не вывело бы МиТю из душевного равновесия, в трезвости принимаемых решений теперь появились сомнения. Приходилось много размышлять и сомневаться. А это ещё больше выводило из себя.

Главное, что предстояло сделать – это вернуться на Землю. Но МиТя решил не лететь прямиком в Солнечную систему, а сначала догнать Волну и пересечь в обратном направлении. Ему показалась убедительной теория, что так можно отмотать время вспять.

БАС сообщил, что добрался до блоков памяти СтАса и теперь в силах оживить его. Но МиТя попросил не спешить.

— А есть ли возможность сделать так, чтобы поведенческий алгоритм остался твой, но с правами и базой данных СтАса?

— Я не могу исполнять функцию СтАса, не могу полноценно управлять станцией. Но могу сделать так, чтобы СтАс перенял мою поведенческую модель.

— Такой ответ мне не нравится. СтАс меня немного недолюбливал. И если просто оживить его, могут возникнуть проблемы. Давай подумаем ещё. А можем хотя бы переключить управление гравитационным замком на тебя?

— Теоретически это возможно. К данному модулю я имею доступ в виду дублирования критических функций.

— Так, похоже твои возможности соуправления системами станции завязаны на критические состояния. Может тогда мне организовать ещё какие-нибудь катаклизмы, чтобы к тебе перешла вся полнота власти?

— Я не имею информации, какого рода обстоятельства могут обеспечить мне полноту власти на станции, как вы выразились.

— Шучу конечно, — фальшь в голосе показалась очевидной и самому МиТе.

Шанс заключался в том, что крейсеры класса «Вымпел-Д» оснащались как координационные центры для автономных миссий, например во время геологоразведки на удалённых астероидах и спутниках. На такие мисси вылетала группа судов и аппаратов, объединённых командованием с крейсера. А уже тот, обладая высокой скоростью и манёвренностью, эффективно вёл разведку, расчищал пространство бортовым оружием и защитными полями. Поэтому, на случай критических ситуаций имелась устаревшая инструкция о переносе командных функций на крейсеры. Задействование данной инструкции открывало широкие возможности взаимодействия со службами основной станции.

Удалось запустить энергетическую установку, активировать маневровые и маршевые двигатели. Последним запускался Гравитационный замок. Волнение снов захлестнуло МиТю. Но на фоне психологической перегрузки он уже вёл себя как гусар: лихо принимал решения, и с фатализмом смотрел на происходящее.

Энергетическая установка давала редкие сбои. А при запуске часть попутных программ вовсе не запустились. Но пока работало. А вот запуск гравитационной машины, которая наконец избавила от невесомости, подействовал расслабляюще и ободряюще. Словно на чуть-чуть МиТя стал ближе к дому.

Проанализировав ошибки, БАС пришёл к выводу, что сбои вызываются близостью к фронту, то есть Волна ещё не ушла далеко. Это скорее придавало уверенности в успехе. Хотя МиТя уже ничего не страшился. Проблем или полного провала – никакого. Он просто уже не мог здраво рассуждать и отдавать себе отчёт о происходящем, о правильности принимаемых мер. И вероятность успеха тоже не мог для себя точно определить.

Наконец, станция повиновалась новому хозяину: послушно развернулась, проведя перед взором МиТи незнакомые созвездия. Ушло сорок минут, чтобы выставить нужное направление. МиТя с удовольствием наблюдал за работой маневровых двигателей. Тоненькие струйки терпеливо толкали гигантский корпус, часто прерываясь и стартуя снова. В конце те сопла, за которыми он наблюдал особенно внимательно, сначала надолго замолкли. Но через пару десятков секунд ещё несколько раз коротко отработали, прежде чем успокоились окончательно.

Производимые манёвры совсем не ощущались. Во многом компенсацию обеспечивала совершенная гравитационная машина станции. И даже когда начала работу двигательная установка на гравитационном замке, движение и набор скорости оставались незаметными.

— Поехали!

17. Пересекая фронт

Чтобы вернуться домой, придётся не только догнать ту Волну, что погубила экипаж, но и пресечь её насквозь в обратном направлении. И предположение, что так можно вернуться назад во времени, ничем не подкреплялось, принималось просто на веру. Но других идей у МиТи не было. Как-то раз БАС завёл речь о возможной опасности, но МиТя решительно оборвал его. И что было в той решительности -- слепая вера или отчаяние – сложно сказать. Но альтернатива остаться выглядела ещё ужаснее: ничего не предпринимать и доживать свой век одному на станции, в компании глупых машин, барахтаясь в пустом безразличном космосе.

И, видимо, так всегда происходит с отчаявшимися людьми. Стоит им услышать хоть о самом невероятном и микроскопическом шансе на положительный исход, как они жадно цепляются за него, живут им, и не отводят взгляд в сторону, словно и воздух перестанет поступать в лёгкие, когда они подумают о чём-то другом. Шанс увидеть Землю, увидеть людей – это всё, что сейчас подкрепляло существование МиТи, его желание жить и хоть как-то действовать. Снова пройтись по зелёным садам, по набережной тёплого моря. Полюбоваться лучами заходящего настоящего солнца, и почувствовать солёный бриз на лице и коже рук. Выискивать первые звёзды и наблюдать восход оранжевой луны. Слушать пение птиц, распаляющихся с наступлением темноты и любоваться опавшими листьями на глади ручья. Пугаться шумных стрекоз, проносящихся мимо к речным зарослям.

Тёмная пустота на проекционных экранах раздражала. Звёзд почти не было. МиТе представил себя капитаном, глядящим на ночную бурю прямо по курсу. Что такое эта волна? Что её породило, и для чего? Нет точных ответов на такие простые вопросы. А значит столько рисков и неизвестного!

Если бы предстоящий манёвр планировался на космофлоте, то собрался бы полётный совет с опытными пилотами и путешественниками. Долго планировал и наверняка бы запретил лезть в гущу неизвестного фронта. Но для МиТи манёвр являлся меньшим злом из имеющихся. Люди в принципе смертны. И даже здесь в пустом космосе легко можно помереть внезапной быстрой смертью, допустим от сердечного приступа на фоне переживаний. Сказался ведь как-нибудь на здоровье первый перелёт сквозь Волну? Или при расчёте траектории закрадётся ошибка. Тогда встретишь одинокую скалу и рассыплешься на бесчисленное множество осколков. Или энергоустановка потеряет стабильность и испарит станцию за доли секунды. Или…

Но если полёт сквозь Волну в одну сторону перенёс во времени на 241 миллион лет вперёд, почему бы при движении в обратную сторону не вернуться на те же 241? Ведь так? Да, доказательств нет, и посоветоваться не с кем, но примерные расчёты сделаны.

Маневровые двигатели выровняли положение станции относительно нужного курса. Гравитационный замок принялся за работу, но совершенно не ощутимо для МиТи. Лишь по показаниям приборов отслеживалось медленное изменение положения. Разгон на технологии гравитационных зацепов происходит существенно дольше, чем на топливных двигателях. Но суть преимущества в безостановочном наборе скорости. В отличи от топливных двигателей, не расходовалось рабочее тело, гравитационная сила безвозмездно и постоянно добавляла скорости.

Через несколько дней станция приблизились к фронту. Гравитационная машина станции перестала функционировать, вернув МиТю в состояние невесомости. Затем и энергетическая система начала сбоить, переключая на аварийную. На четвёртый день перебоев МиТя отключил Гравитационный замок по совету БАСа и перевёл все системы в режим консервации, чтобы точно не испортились и вернулись к жизни после прохождения опасной области. Далее предстояло двигаться на набранной скорости.

Как и в прошлый раз всё началось с лёгкого головокружения, затем потеря ориентации и путаница в мыслях. В глазах периодически темнело. Но МиТя имел надежду на скорое завершение неприятностей, так как в этот раз удалось набрать куда большую скорость для пересечения Волны, нежели была в прошлый. И хотя сейчас двигаются они попутно Волне, пролететь её должны не за сутки, как в прошлый раз, а всего за несколько часов.

МиТя выставил на наручном контроллере скафандра таймер на 20 часов. На всякий случай. Ведь с большой вероятностью БАС перестанет функционировать. Если только не перестанет функционировать и сам МиТя.

18. А теперь домой!

Вибрация на запястье разбудила МиТю, сработал таймер. Он ещё долго возвращался в происходящее, с трудом приводя мысли в порядок. При этом мутило не переставая. И если бы в желудке что-то имелось, то непременно вышло бы наружу. Кстати, остальные органы тоже функционировали исправно. Да и сам по себе факт пробуждения уже являлся хорошей новостью. МиТя осторожно пошевелился и потянулся. Нигде ничего не болело.

Приборная панель, мигающие индикаторы, кресла и экраны – всё выглядело как раньше. И такое же пустое звёздное небо снаружи. Но сейчас вид неподвижного космоса придавал ощущение безопасности.

МиТя отстегнулся и потянулся всеми конечностями, зевая. Пару раз перелетел от стены к стене в качестве зарядки, проверки координации и послушности рук и ног. Затем уселся обратно в кресло и принялся за панель. Предстояло вернуть к жизни станцию. Запустил энергетическую установку, загрузил управляющие системы, и в том числе Бортового АСсистента. После пяти минут бегущего по экрану кода выскочила надпись «Готово», а из динамика раздался знакомый голос:

— Господин Твердов, приветствую Вас! Хорошо спали?

— БАС, это ты?

— Да, скорее я, чем кто-либо ещё. Фактически, на Станционного Ассистента, вашего прежнего знакомого – СтАса, применена поведенческая маска Бортового Ассистента крейсера «Вымпел-Д-2-17». Это сделано для обеспечения вашего эмоционального комфорта при взаимодействии с системой.

— Отлично! Всё ли ты помнишь, из того что было до перехода на консервацию?

— Да, эти данные сохранены в полном объёме, и я имею к ним доступ.

— Отлично! Данные систем объективного контроля: ты можешь их проанализировать за период, пока мы оба были в отключке? Надо выяснить, что важного произошло за это время. Мы преодолели опасный фронт?

— Я просмотрел накопленные данные. С уверенностью о преодолении фронта сказать не могу. Но по косвенным признакам, среди которых частота гравитационных аномалий и равномерность радиоактивного излучения сердечника энергореактора, мы действительно обогнали Волну. А текущая карта звёздного неба характерна для времени старта нашей миссии. Иначе говоря, похоже, что мы действительно вернулись в прошлое.

— Ху-ху! – МиТя прокрутился на месте от восторга, -- Прокладывай путь домой к родной Солнечной системе. Надо поскорее убраться отсюда. И не забудь учесть движение фронта. Надо его обогнуть и не задеть снова.

— М-м-м… Есть некоторая проблема.

«Мда, с ассистентом станции действительно интереснее общаться, чем с БАМом на крейсере» -- МиТя припомнил, что у Станционного Ассистента есть дополнительный алгортменный блок, отвечающий за эмоциональную окраску диалогов и эмуляцию личности. Вот и в прозвучавшей фразе сомнение звучало убедительно, совсем по-человечески.

— Я не улавливаю сигналов навигационных маяков и даже картографических аппаратов, хотя должен бы, — продолжил СтАс. — Ведь в этом секторе космоса мы работали давно и разослали множество аппаратов почти во все стороны. Так что, даже если исключить из перечня аппараты, выведенные из строя Волной, с других направлений должны приходить множество сигналов. А их по-прежнему нет. В эфире пусто.

МиТя ничего не ответил. Он просто не знал, что сказать. В голове словно ветер катал перекати-поле по сухой пустоши, завывая и скрипя ставнями в разбитых окнах брошенных домов. Мгновенно навалилась усталость, разболелась голова. Секунду назад всё было хорошо. А теперь тоска и бессилие парализовали волю и желание двигаться.

СтАс продолжил:

— Всё же, отсутствие сигналов не повод терять надежду. Аппараты могли выйти из строя по вполне естественным причинам. Или, допустим, на устойчивую связь может влиять близость к надвигающемуся фронту. Или мы просто сильно их обогнали, пока пролетали сквозь Волну. Сейчас не могу поручиться наверняка, но есть небольшая вероятность, что мы улетели существенно дальше самых первых картографических аппаратов, отправленных в этом направлении. И они просто остались позади нас. А построить безопасный и относительно точный маршрут я могу и за счёт координационной квантовой установки. В ближайшие два часа она будет готова к эксплуатации. За это время я запущу часть ремонтных бригад и восстановительные процессы по необходимым механизмам.

— Да, поступай как знаешь, — равнодушно ответил МиТя и отправился в каюту, где они виделись в последний раз с капитаном ЭсТи.

Внутри, конечно, никого не было. Хотя обстановка выглядела именно так, как запомнил МиТя. Разве что все вся кожа на мебели потускнела, местами порвалась и посыпалась. Из дивана торчали пружины, лоскуты свисали с сидений, труха валялась по полу. Картины на стенах потрескались и покрылись пылью. Лицо на гигантском портрете ЭсТи сморщилось, словно изюм. Половина руки и нижняя часть тела свисали оторванным углом. Видимо, один из гравитационных толчков устроил здесь вертеп и зацепил картину острым.

Стол тоже оказался изрезан. Но не случайным образом, а рядами когтей. Так же среди нацарапанного угадывалась фраза: «Не хочу!»

— Чокнутая сволочь! — вырвалось у МиТи.

— Между прочим, это именно капитан запустил сигнал о помощи на морзянке, не предусмотренный бортовыми инструкциями. Без этого сигнала вам с крейсера не удалось бы обнаружить станцию.

— Что, мне теперь спасибо ему сказать?!

— Я просто посчитал уместным отметить этот факт.

— Ага, спасибо, мне полегчало.

Через два часа квантовая координационная установка была готова, но оказалась бесполезна. Она не смогла засечь ни одного из источников встречного сигнала. Ни один из навигационных хабов не отвечал. СтАс высказал предположение, что попросту сама квантово-координационная установка пришла в негодность после перехода через временной фронт. Ведь движение во времени напрямую влияет на квантовые состояния. Вполне вероятно, что связанность пар при этом нарушилась.

И даже с этой проблемой путь домой оставался реален. Ведь из дома сюда станция проделала определённый путь, информация о котором сохранена и доступна. СтАс проверил её и подтвердил возможность вернуться в обратном направлении примерно таким же путём. И к концу разговора даже сформулировал полётное задание.

Но МиТю никакие новости не радовали, как и не огорчали. Бояться и переживать он уже больше не мог. Всё происходящее воспринимал чужим, видимым со стороны, как на экране монитора. Без интереса, не особо вдумываясь. Он осознавал, что не может сконцентрироваться, а потому поддакивал СтАсу в надежде на правильность его расчётов и предложений. А если СтАс упоминал о чём-то плохом или угрожающем, просил изучить проблему внимательнее и найти подходящее правильное решение.

При обсуждении рассчитанной траектории полёта СтАс обозначил высокую вероятность успеха, большой процент. МиТя легко согласился, а мысленно уже задумался о людях на Земле. Вдруг Волна – это самая настоящая угроза галактического масштаба, которая может погубить и Землю в том числе, как чуть не погубила станцию. Хотя почему чуть? Погубила же весь экипаж! Потому надо проявить смелость, ответственность и вернуться как можно скорее, чтобы предупредить их там. Они ведь ещё ничего не знают. Нащупать Волну стандартными средствами, которыми располагает человечество, невозможно. А капитан, такой негодяй, когда было возможно, не отправлял тревожных рапортов на Землю из своих эгоистично соображений. И всё, других людей нет, никто больше не сможет предупредить землян или прочих обитателей известного космоса. Только он, МиТя, Михаил Твердов, последний специалист, последний выживший, последний…

Нечего сомневаться, надо водрузить на себя геройское бремя и принести людям правду! Спасти цивилизацию. Он то прошёл пекло, пропустил буквально сквозь себя. Дважды. И нельзя допустить, чтобы другие пострадали так же. А может и хуже, как члены экипажа.

Уверившись в праведности собственной миссии, МиТя позволил себе расслабиться и заняться более приземлёнными делами. Но тоже интересными. Долетел до анабиозного зала и принялся заглядывать в стеклянные саркофаги. Люди в них выглядели молодо, почти такими, как их запомнил МиТя. Только немного бледновато и неподвижно. И вот они то были единственной компанией, доступной МиТе на сегодня. Но хоть какой-то компанией. А то он давно уже не был с людьми, всё один да один, с глупыми ассистентами, зазнавшимися снобами.

Предстояло проложить путь до ближайшей опорной базы-станции, или командного пункта, или обитаемой планеты. И там пополнить информационную базу, получить уточнения по навигации. А если ничего из перечисленного не откликнется по пути, то лететь напрямую к Солнечной системе. Путь предстоял не близкий. К тому же согласно регламенту при достижении скорости в 1/3 от световой МиТе тоже предписывалось перейти в анабиозную камеру во избежание негативных последствий для организма. До сих пор не удавалось полностью предотвратить воздействие разрозненной гравитации на организм человека, когда замок одновременно цепляется ко множеству объектов, быстро подключает новые и столько же отключает. А пренебрежение сном приводило к дисфункции органов с разной степенью тяжести. Порой признаки старения оказывались видны невооружённым взглядом в течение нескольких дней. Но МиТя не имел ничего против провести какое-то время с остальными в анабиозном зале. Подобрал себе место с лучшим видом, удобно устроился и тоже погрузился в сон.

19. Гирлянда

— Господин Твердов!

Прозрачный лепесток капсулы анабиоза с шипением поднялся. МиТя уже довольно давно проснулся, но долго не мог пошевелиться под тяжестью онемения. Веки едва слушались, а шевелились только некоторые пальцы. Пришлось полежать ещё мучительных двадцать минут, чтобы все конечности начали мало-мальски слушаться.

— Где мы? Уже долетели?

— Станция вошла в пределы Солнечной системы. Мы пересекли орбиту Плутона. Через 6 часов будет завершён манёвр гравитационного торможения, и мы достигнем третьей космической скорости примерно на орбите Сатурна.

— Это очень хорошо, —МиТя всё ещё с трудом шевелил губами и языком. Потёр лицо, чтобы разогнать кровь. — Ты уже связался с пограничной службой? Доложил о наших приключениях?

— Господин Твердов, есть небольшое затруднение…

МиТя всё ещё приводил в порядок мысли и воспоминания, потому не сразу понял, что сказал СтАс. Но в следующий момент замер, выглянул из-за ладоней и вскинул голову, ожидая пояснения сверху, как телепередаче из прошлого:

— Мне не нравится, когда ты так говоришь.

— Мы вошли в Солнечную систему. Но поиск сигнала на стандартных частотах ничего не даёт. В эфире полное молчание. Так же на пути следования не было ни одного спутника связи и пограничных баз в пределах секторов, где они обязательны. И где, собственно, точно находились в момент нашего отправления. Нет транспортных кораблей и любой прочей активности, свидетельствовавшей бы об обитаемости звёздной системы. У меня, конечно, есть предположение, как объяснить происходящее. Но почему-то кажется, что сначала надо поинтересоваться у вас, хотите ли вы услышать моё предположение.

МиТя беззвучно, одними губами продекламировал пару фраз, затем добавил для СтАса:

— Ну говори уж, раз начал.

— Из пределов Солнечной системы мне по силам точный анализ на основе положения небесных тел на звёздном. А потому готов сказать с высокой долей вероятности, что мы вернулись в родные места, но не в родное время.

МиТя проделал дыхательное упражнение, в попытке успокоиться и обстоятельно подумать. Не желая сразу продолжать диалог, он выбрался из анабиозной камеры. Проделал восстановительные физиологические процедуры с жидкостями, принял питательные вещества в пюре и добавки-активаторы. Сделал зарядку в паре с виртуальным тренером на большом табло для восстановления двигательной функции суставов и тонуса мышц. Так же длительную растяжку, почти как древние йоги. Но всё прошло хорошо, и даже как-то отпустило. Затем МиТя перебрался в командный центр и удобно устроился на главное кресло. Когда всё было готов, и включились все табло, задал наконец подготовленный вопрос:

— Совершенно случайно, не мог ли ты ошибиться в своих расчётах?

— Вероятность ошибки есть, но настолько маленькая, что ею можно пренебречь. Наглядными отличительными особенностями текущего момента являются отсутствие крупного спутника у третьей планеты, наличие атмосферы на четвёртой и присутствие крупной планеты на месте пояса астероидов между четвёртой планетой и Юпитером.

МиТя откинулся на спинку кресла и замычал себе под нос, продолжая размышлять.

— А Земля, что с ней? Там есть кто-нибудь? Мы можем туда полететь?

— Я перебираю все возможные частоты, но… ничего. Планета молчит, а на орбите нет ни одного технического устройства. За линией терминатора не просматривается искусственных источников светового излучения.

— И снова один… — Взгляд МиТи потупился. Снова подкатывало чувство безысходности, предопределённой гибели в одиночестве. – Реальность хуже сна, и более невероятная, чем сон. Ха, «невероятная реальность»! Как могут эти два слова быть вместе? Видимо так и сходят с ума.

МиТя уже понял для себя, что рано или поздно лишится рассудка, не в силах смириться с роком. Рано или поздно, рано или поздно. Вероятно, он и сам не заметит, когда это произойдёт. А может уже произошло? МиТя негромко рассмеялся, потому что очень уж живо представил своё жалкое существование в вечной тревоге на пустой станции, с раздвоенной личностью. Увидел себя заросшим, деградировавшим почти до обезьяны, эмоционально нестабильным. Пугающимся всякой выдумки, тёмных углов и даже мигающих лампочек.

— Есть ещё одно, о чём следует сказать, — внезапно оживился СтАс. — При переборе частот я наткнулся на странный сигнал. Сначала я не придал ему значения. Во-первых, потому как не смог отнести ни к одной известной форме кодировки. А, во-вторых, он не был повторяющимся. В-третьих, я не зафиксировал его источник. Через к текущему моменту я смог увидеть структуру в сигнале. Содержание по-прежнему остаётся неопределимым. Но форма точно структурирована сложным образом, невозможным для естественных источников.

Внезапно вспыхнули индикаторы тревоги на панели и экранах состояния. МиТя дёрнулся от неожиданности.

— Что-что? — завопил он в нетерпении.

— Недалеко от нас появились небольшие светящиеся… шары. Визуально диаметр каждого около ста метров. Источники излучения не определяются, словно шары пустые, а светиться только само пространство. Шары выстроились в километровые кольца. А кольца друг за другом в колонну.

Пауза задержалась.

— Ну давай, не томи! Я хочу увидеть своими глазами!

— В настоящий момент шары прекратили перемещаться, образовав устойчивую структуру в пространстве. Вывожу пространственную голограмму на панель.

Освещение померкло, и в воздухе перед МиТей возникла полусфера космоса с неоновыми координатными линиями и подписанными значимыми объектами. СтАс приблизил нужный участок и усилил контрастность изображения. Глазам предстали мерцающие шары. Их вспышки убегали от станции к планете. МиТя точно видел раньше нечто подобное.

— Как ты сказал, колонна? – с усмешкой кинул МиТя СтАсу. — Ты что, не бывал на аэродромах в тёмное время суток?! Конечно, не бывал, тебя же в космосе собирали! Ладно, а куда ведёт эта посадочная полоса?

— Посадочная полоса, как вы сказали, ведёт к Фаэтону.

МиТя постучал пальцами по подлокотнику, затем прекратил и вздохнул.

— Невежливо отказывать, если приглашают. Может у них и казино есть. И работа для системных администраторов. В общем, летим в тоннель.

Спустя пятнадцать минут станция лихо влетела в первое кольцо. Как ледянки на новогодней ярмарке в детстве влетали под арку из гирлянд. А в конце, где ледянки останавливались, встречала бабушка с распростёртыми объятиями. И улыбалась. И МиТя улыбался счастливый.