Одиночество

Глава 1

В виски цинично постучали тамбурином. Звук был равномерный, ритмичный. Бил больно. Бум. Бум. Бум. С каждым ударом всё больше хотелось остановить этот проклятый инструмент.

– Как пить-то охота, – голос осипший, словно с перепоя.

Мужчина слегка за тридцать с опухшим лицом, охая, сел на пушистом персидском ковре и потёр саднящую шею. Тонкие музыкальные пальцы нащупали недельную щетину и всё ещё неласково стискивающий кожу обрывок веревки.

– Ох… мать! – в сердцах ругнулся пострадавший, сдирая с себя кусок джутовой верёвки.

Звук постепенно затухал, уступая место давящей на виски тишине. Почти абсолютной.

– Дожил ты, Миша, – укоризненно просипел мужчина, постепенно понимая, что до этого слышал собственный пульс. – Даже повеситься нормально не можешь.

Тихо. Совсем тихо. Не гудят клаксонами машины, не рычат двигателями, не слышно привычной городской суеты под окнами. Что там стряслось?

– Пить!

Жажда пересилила любопытство. Михаил на четвереньках отправился в сторону кухни. У дверного косяка набрался сил и встал. Походкой бывалого моряка вразвалочку дошел до стола, трясущимися руками налил воды в стакан и залпом осушил. Полегчало.

Умирать вдруг расхотелось, хотя причины депрессии никуда не делись.

Миша задумался, погружаясь в воспоминания. Когда-то поклонники забрасывали его цветами, фанатки дрались с охраной, чтобы пробить себе путь в гримёрку. Репортёры правдами и неправдами пытались взять интервью. Он пел и был счастлив на вершине славы. Всё закончилось в один миг.

Провинциальный городишко, интервью, дурналюшка эта наглая лезла со своим микрофоном, в лицо тыкала. Ну, нагрубил, обозвал её как-то. Чего раздувать-то было? Миша Звёздный – сексист! Известный певец оказался некультурным хамом! Маньяком даже называли.

И карьера с нарастающей скоростью понеслась под откос. Поклонники отвернулись, гонорары упали, а студии расторгли контракты. Занавес? Нет, сначала был недельный алкогольный марафон. Вон на столе до сих пор батарея пустых пузырей от вискаря. В пьяном угаре, видимо, показалось, что свести счёты с жизнью проще всего. С алкоголем пора завязывать.

– Чё ж так тихо-то, а?

Миша подошёл к окну, резко со злостью отдёрнул занавеску и присвистнул. На вечно людный проспект будто сбросили нейтронную бомбу, а потом аккуратно убрали трупы. Ни души. Машины стояли в длинной, мёртвой, беззвучной пробке, а пешеходы испарились. Михаил открыл окно, высунулся по пояс. Лёгкий ветерок приятно охладил лицо, а запах весны шибанул в ноздри, возвращая смысл жизни. В окнах окрестных домов тоже никого не видно.

Везде пусто.

«Апокалипсис какой-то», – мелькнула мысль, и тут же пришла вторая. – «Надо снять и выложить в интернет!»

Телефон поприветствовал мертвенно-чёрным экраном. Разрядился, зараза. Михаил подобрал с пола зарядку, воткнул в телефон провод и вставил штекер в розетку. Электричества не было. Мужчина нахмурился и задумчиво подошёл к мойке. Из открытого крана не вытекло ни капли.

Дыхание сбилось. Михаил часто-часто задышал, но воздуха всё равно не хватало. Руки мелко задрожали, похолодели пальцы, на лбу проступили мелкие бисеринки пота.

Ноги понесли человека наружу. Он торопливо сбежал по лестнице, распахнул дверь подъезда. Всё ещё никого.

– Не может быть! Что стряслось?! Город эвакуировали, что ли? Но почему?

В голову полезли мысли, одна другой страшнее. Вспышка болезни? Пришельцы?

– Надо рассуждать логически, – сказал себе Миша, пытаясь задушить приступ паники. – Если бы это было какое-то стихийное бедствие, остались бы следы разрушений.

Ничего подобного. Город выглядел так, будто его жители побросали все свои вещи, автомобили, дома и просто ушли в неизвестном направлении. Двигатели у машин не работали. Некоторые приветливо распахнули дверцы, приглашая прокатиться. Ключи терпеливо дожидались водителей в замках зажигания. И воздух чистый, как попка младенца из рекламы подгузников.

Рядом стояла Бентли кремового цвета. Михаил ради смеха подошёл ближе и дёрнул за ручку. Открылась! Давно о такой мечтал. Уселся на мягкое удобное сидение, нежно провёл рукой по коже руля. Завёл, порычал двигателем. А толку? Уехать всё равно нельзя, разве только по пустому тротуару. Зато в машине есть радио. Вдруг там передают оповещение о происшествии? Включил магнитолу, потыкал кнопки. Нет, на всех волнах только шум. Вышел из машины, задумался.

«Надо искать выживших. Наверное. Не может же быть, чтобы никого больше не осталось».

Над головой пролетела ворона и громко каркнула. Человек вздрогнул, выходя из ступора. Живность, стало быть, есть. Нет только людей. А, может, всё-таки есть? Надо хорошенько поискать.

Медленно, словно во сне, Миша вернулся в дом. Постучался в первую квартиру, вторую, третью. Никто не открыл даже в сорок второй, зато за дверью залаяла, а потом заскулила собака. Громко, отчаянно. Судя по звуку, пёсик был из тех, кому тесно в обычной квартире.

Михаил выпучил глаза и отшатнулся.

– Чёрт, напугала, псина!

Собак он боялся с детства после того случая…

***

Белая с черными подпалинами соседская псина резко подняла голову, до того лежавшую на длинных передних лапах. Спокойствие и напускная леность могли одурачить другого, но не Мишу. Эта тварь всегда была начеку. Ходить мимо неё от родителей к бабушке – сущее мучение. Всегда выбегает, всегда скалит зубы и норовит тяпнуть за ногу.

– Ненавизу тебя, шабака!

Ребёнок просто шёл мимо, но собаке это было не интересно. Она охраняла свои владения, а гадкий чужак постоянно заходил туда, где Бим уже пометился.

Опять он! Догнать и прогнать!

Кобель по кличке Бим вскочил и звонко залаял. Чужак замер на месте. Ну же, уходи, незваный гость! Чужак постоял, а потом нагнулся.

Взрослые научили. Ты, мол, нагнись за камнем, собачка и отстанет. Собаки боятся камней. Четырёхлетний Миша опрометчиво сделал, как сказали.

Стерпеть такое на своей же территории Бим не мог. Кобель утробно зарычал и бросился к наглецу, посягнувшему на его двор. Белая с чёрным молния в один миг настигла маленького мальчика.

Миша громко закричал, когда жуткие желтые клыки сомкнулись на его левой икре, навсегда оставляя след на теле и страх в душе.

– А-а-а!

Было больно и страшно. На крик сбежались взрослые, отогнали зверя, перевязали истерзанную ногу, смыли кровь. Потом были уколы, много уколов. Миша тогда ещё не умел считать, но на всю жизнь запомнил боль. И прочно усвоил: к собакам лучше не подходить.

***

Одинокий мужчина закончил безуспешный обход и снова вышел на улицу. Ряды бетонных коробок улицами разбегались во все стороны. Вдруг стало весело. Раз никого нет, можно брать всё, что захочешь? Это называется мародерство. Или нет? Хм. Если совсем никого не осталось, значит, теперь это ничьё. Тогда какое же это мародёрство? Это выживание.

– Начнем, пожалуй, с продуктового.

Дома еды, насколько он помнил, уже не было.

Магазином у дома побрезговал. Там всегда выбор продуктов был не очень, а свежесть сомнительной. Бодрым шагом направился в сторону большого сетевого гипермаркета. Раздвижная дверь сопротивлялась пару секунд, а потом легко отодвинулась в сторону. Безлюдно и здесь. С виду всё свежее, но холодильники без электричества не работали.

«Значит, скоро протухнет».

Чем дальше, тем острее мозг начала сверлить пока что смутная тревога: а ведь ещё немного, и тебе тоже жрать будет нечего.

Михаил натужно сглотнул. Какие пришельцы? Какая бомба! Он повесился, и это его чистилище, если не ад. Точно! И собаку подсунули, чтобы он помучился. Не, бред какой-то.

– Как-то не так я себе это представлял, – пробормотал он, усердно отгоняя тревогу.

Так, набрать в пакеты воды, консервов и сухарей. Они не так быстро портятся. Ещё надо взять фонарь и батареек побольше. Взгляд упал на полку с собачьим кормом, рука сама потянулась к ярким шуршащим пакетам. Потом отдёрнулась, и всё-таки взяла один.

– Он жалобно скулил. Наверное, голодный, – отбросил сомнения Миша.

Набив четыре пакета, нагруженный добычей одиночка побрёл домой. Много набрал, килограммов двадцать. Через пару сотен шагов начало ломить плечи, а пальцы онемели под тяжестью ноши. Поставил сумки, с сомнением достал корм. Выбросить? Это не сильно облегчит пакет, зато оставит собаку без еды.

– К чёрту!

Пять бутылок с водой полетели на пыльный тротуар, двух пока хватит. Идти стало намного веселее.

***

Дома Михаил разгрузил пакеты, наскоро перекусил консервой с начинающим черстветь хлебом. Взгляд упал на глянцевый журнал, лежащий на столе.

– О, люди. Вот вы где!

На обложке красовалось фото с какой-то модной тусовки. Весёлые сытые лица будто звали туда к ним, выпить коктейль-другой, потанцевать.

– Счастливое прошлое давно в прошлом, – помрачнел Миша, вспоминая все корпоративы и вечеринки, на которых доводилось бывать. – У нас тут офигительное настоящее.

Затем он решительно встал из-за стола, взял собачий корм, воду и пошёл к лестнице.

Второй подъём на девятый этаж утомил.

– Фух, – выдохнул мужчина на площадке между шестым и седьмым, пытаясь отдышаться. – Вот зачем я такой добрый? Нет, ну правда? На кой я туда иду? Не людей искать, а спасать собаку! А вдруг она вместо благодарности захочет перегрызть мне горло? Может, потому что людей я могу и не найти, а это всё-таки живая душа? Наверное. Или я просто людей теперь люблю ещё меньше? Как можно было вот так запереть живое существо и просто уйти? И вообще. От Миши Звёздного все отвернулись. Значит, Мише Звёздному больше никто и не нужен. Вот. Катитесь все к чертям!

Наконец девятый. Сорок вторая квартира холодно приветствовала гостя коричневой краской на прочной стальной двери. С той стороны раздалось тихое поскуливание. Может, узнала уже по шагам, поэтому не лает?

– Жди меня, и я приду! – подбодрил пленника Миша и призадумался.

Чем же открыть такую дверь? Мужчина поставил еду и воду на пол, взял пару шагов на разбег и пребольно ушиб плечо. Дверь громыхнула в ответ, но не поддалась.

– Блин, я капец добрый! – сквозь зубы пробормотал мужчина, потирая ушибленное место, и снова начал спускаться по уже ненавистной лестнице.

У него дома никаких инструментов, кроме музыкальных, отродясь не водилось. Зато неподалеку стоял строительный магазин. Поход занял целый час.

Михаил принёс ножовку по металлу и молоток. Можно ведь просто перепилить петли, дверь сама выпадет. Кувалду он решил не брать, а болгарки на аккумуляторах не нашлось.

Звуку работающей ножовки по металлу аккомпанировало пыхтение и скулёж изнутри. Видимо, собака сообразила, что её пришли спасать. Ладони успели стереться в кровь, а дверь всё не поддавалась.

– Ты будешь открываться или нет?

Миша отшвырнул ножовку и достал тяжёлый молоток. Пять ударов спустя кусок верхней петли со звоном отвалился и поскакал вниз по лестнице. Ура! Тяжёлая дверь с душераздирающим скрежетом сорвала вторую петлю и рухнула на лестничную клетку. Михаил еле успел отскочить в сторону, краем глаза заметив обитателя квартиры.

В воздух взметнулось облако пыли. Белый с черными пятнами короткошёрстный пёс недоверчиво выглянул из дверного проёма. Вдохнул, два раза потешно чихнул, звякнув медальном на кожаном ошейнике. Этот окрас… Да ещё и кобель. Такой же точно, как тот из детства. Ноги начали подкашиваться от страха, идущего глубоко из подсознания. Детского страха, который так и не получилось перебороть.

Пёс не бросился на него, а стоял и вилял хвостом со скоростью вентилятора.

– На вот, – заторопился Миша, отступая назад к еде. – Ты же голодный?

Собака не отрывала взгляд от пакетика с кормом. Человек торопливо сорвал верх и выдавил кусочки мяса в желе прямо на дверь.

Пёс сделал робкий шаг, другой. Затем уже смелее подошёл ближе, понюхал и жадно набросился на еду. Вылизав всё до последней капли желе, он сел и преданно посмотрел на спасителя. Хвост его не переставал подметать пыль, а взгляд переместился на бутылку с водой.

– Пить хочешь? – понятливо спросил Миша. – Во что тебе налить?

Миску можно поискать в квартире собаки, но пустит ли к себе домой незнакомца этот сторож?

Человек медленно, чтобы не спровоцировать, протянул руку к псу. Тот сперва попятился, а затем потянулся к ладони. Понюхал и коснулся пальцев носом, робко лизнул. Шагнул ближе, подставляя голову, мол, чеши меня.

Миша растерялся: он в жизни не гладил животных. Впрочем, ничего сложного в этой науке не оказалось. Пальцы перебирали шерсть, впитывая новые ощущения. Приятно. Под руку попалось что-то твёрдое. Ах да, медальон. На нём виднелись цифры один и два нуля. Сто. Почему сто, если квартира сорок вторая?

Долго ласкаться пёс не стал. Отстранился, звонко гавкнул, будто приглашая за собой, и затрусил в квартиру.

Миска нашлась в прихожей. Пока пёс лакал воду, человек быстро осмотрелся. Хозяев ожидаемо нет. Жильё как жильё: диван, столы, стулья, одежда мужская валяется. Собачий лоток основательно загажен, и запах соответствующий. Несколько маленьких плюшевых слоников разных цветов в закрытой комнате справа от входа немного выбивались из общей картины. Михаил взял синего и повертел в руках.

Пёс заглянул в комнату. Мише показалось, будто собачья морда расплылась в улыбке. Глаза заблестели. Пёс встал на задние лапы и раз пять махнул передними в сторону слоников.

– Игрушку хочешь? Держи.

Кобель осторожно вытащил слоника из протянутой руки и в одно мгновение разорвал его на мелкие клочки. Ошмётки усеяли весь пол.

– Ну, ты потрошитель! – восхитился Михаил. – Надо тебе имя придумать, что ли. Точно, будешь Джеком в честь Джека Потрошителя.

***

– Джек, пошли! Вот ты неугомонная задница! Хватит уже!

Слоники закончились быстро, но магазины игрушек легко заменили утрату. Время от времени Миша радовал Джека походами туда. Пёс мог за раз порвать дюжину плюшевых зверей, но в этот раз никак не мог наиграться. Будто чувствовал, что скоро таких игрушек не будет.

Мужчина почесал густую бороду и улыбнулся. За три месяца он окончательно убедился: во всём городе и его окрестностях не осталось ни одного другого человека. Это не то чтобы огорчало, но уже и не радовало.

Поначалу без людей было даже прикольно. Ходи где хочешь, делай что хочешь, бери что вздумается. Никто на мозги не капает, особенно журналисты. И всё-таки…

Первая эйфория прошла, и теперь Михаил всё отчётливей осознавал ужас своего положения. Скоро еда в магазинах закончится. Сгниёт или протухнет. А через пару недель начнутся холода, и тогда выживать станет ещё сложнее. К тому же теперь нестерпимо хотелось хоть с кем-нибудь поговорить. Джек, конечно, слушатель отличный, но собеседник паршивый. Даже лает невпопад.

– Валить отсюда надо из этой тюрьмы. Куда-нибудь на природу, в деревеньку, где можно рыбачить и охотиться. Может, картоху какую выращивать.

Следующие несколько дней Михаил готовил побег. Ездил по окраинам города на велосипеде и изучал окрестности. На Северном шоссе пробки не было. Значит, можно взять любую машину и ехать куда глаза глядят.

***

Выстрел. Подстреленный селезень камнем рухнул в заросли рогоза.

– Джек, апорт!

Пёс ждал только команды. Он бросился в воду и поплыл за добычей.

В целом здесь неплохо. Маленький охотничий домик из деревянного бруса на берегу живописного озера, банька. Снасти и оружие нашлись тут же. Казалось бы, живи и радуйся.

– Чего же тебе не хватает, бродяга?

Людей. Общения. Разговоров.

Миша никогда раньше не задумывался, как он, оказывается, любит поговорить. Только не с кем.

Один, совсем один. Человек выронил ружьё, повалился в траву, обхватил голову обеими руками и протяжно застонал. Острая боль раскалывала череп на части, сверлила в висок и выходила где-то в затылке.

Уже третий такой приступ. Каждый начинался с мысли, что он остался единственным человеком на планете. Когда-то Миша любил читать разные умные книжки. Там он и вычитал слово «идиосинкразия». Если коротко, то это как аллергия, только без аллергена. Реакция на раздражитель.

Джек принёс утку и положил рядом со своим человеком. Ткнулся носом в лицо, начал облизывать. Боль утихла. Он не один – Джек рядом, товарищ, друг, напарник.

– Спасибо!

Вдруг Джек напрягся всем телом, оскалил зубы и зарычал. Низко, злобно.

– Ты чего?

В ответ послышался рёв. Человек повернул голову и оцепенел: между ним и домиком стоял медведь. Бока впалые, светло-палевая шерсть свалялась и торчала из шкуры клочьями.

Михаилу никогда прежде не доводилось видеть косолапого настолько близко, шагах в двадцати. Это только издалека кажется, что медведи такие неповоротливые увальни. Вблизи зверь выглядел машиной для убийства. Мощное тело, массивная голова и когти длиннее человеческого пальца. Чёрт, и двустволка разряжена. Жакан в сумке с патронами, но его еще нужно успеть достать, зарядить, прицелиться, выстрелить и не промазать. И надеяться на чудо.

– Джек, нет! Беги! Фу!

Пёс не стал слушать. Он ощетинился и занял оборону перед человеком. Медведь угрожающе поднялся на задние лапы. Какой же он огромный! На его фоне крупная собака казалось щенком.

Рука потянулась к сумке, дрожащие пальцы расстегнули замок.

– Где же ты? Чёрт!

Нужен жакан. Он где-то между дробью двенадцатого калибра для уток и картечью на косулю. Только с ним есть шанс против медведя. Ну, где же ты? Почему всегда, когда что-то ищешь, находишь сначала всё остальное?!

Джек ещё раз зарычал. Косолапый низко заворчал в ответ. Уходить он явно не собирался, не видя перед собой достойного противника. С обманчивой неторопливостью медведь пошёл к лежащему человеку. Собачий лай его раздражал, но не отпугивал.

Миша отвернулся от зверя, стараясь не опоздать. Нужно сосредоточиться, сесть, сдвинуть рычаг открывания ствола, переломить, достать стреляные гильзы. Потом аккуратно открыть коробку, взять патрон, вставить рабочим концом вперёд, затем второй. Долго, слишком долго.

На заднем фоне шла отчаянная схватка. Медведь пытался достать Джека когтями, но пёс всякий раз успевал отпрыгнуть. Ему тоже не удавалось тяпнуть косолапого, но он выигрывал драгоценное время.

Всё, патроны в стволе. Михаил выпрямился и вскинул ружьё. Как в замедленной съёмке он увидел бьющую наотмашь лапу, жуткие когти вспарывающие кожу, услышал протяжный визг. Выстрел. Ещё выстрел. Второй попал!

Туша медведя с простреленным черепом завалилась набок. Косолапый конвульсивно дернулся и затих.

– Джек, нет! Нет, пожалуйста, не умирай! Прошу тебя! Умоляю!

***

Михаил ещё разок глубоко вздохнул, отгоняя набегающую слезу. Плакать он не стыдился, – было бы перед кем – но уже опухли глаза. Он молча стоял и смотрел на свежую могилу, вырытую на заднем дворе, между баней и дровяным сараем.

Теперь точно один. Висок снова стиснула тупая ноющая боль. Приступ ещё не начался, это предвестник. Можно было бы поискать себе другую собаку, но не хотелось. Миша вспомнил о тысячах животных, которые, наверное, так и умерли от голода по его вине в душных запертых квартирах, не дождавшись спасения. Он мог бы выпустить их всех, но тогда даже не подумал об этом.

– Так тебе и надо, эгоистичная мразь.

Рука до боли сжала кусочек стали с выбитым на нём числом сто. В доме дожидался ящик водки, привезённый из города. Пойти, что ли, нажраться до беспамятства? Делать больше ничего не хочется. Всё тлен.

***

Из небытия его выдернул приятный женский голос, журчанием ручейка раздавшийся из динамиков.

– Поздравляю вас, Михаил Афанасьевич! Ваша терапия успешно завершена.

– Какая в пень терапия? – ответил Миша, пытаясь осмотреться.

Перед глазами всё плыло, а мозг продолжала сверлить пуля. По крайней мере, ощущения были именно такими. Память любезно подкинула картинку двустволки, которую пьяная рука направляла в рот. Миша осторожно ощупал голову. Целёхонька. А ведь ей сейчас полагалось кровавой кашицей и хрустящими косточками размазываться по деревянной стене.

Так, что у нас тут?

Палата, светлая и просторная. Жёсткая кушетка с мягким подголовником – я на ней лежу. В стену, ровно гудя электромотором, медленно уезжает загадочный механизм. Он похож на пасть гигантского белого червя. Кажется, меня только что съели, переварили, а потом выплюнули. Точно, вспомнил! Не было, чёрт подери, никакой вселенской катастрофы! И карьера моя в порядке, завтра надо ехать в очередное турне. Сюда меня жена прислала, чтобы мы могли наконец завести собаку. Я же их панически боюсь. Боялся… Бр-р-р, ну и видение. Интересно, почему я всё наблюдал со стороны? Так, стоп. Такое чувство, что меня где-то обманули. Не пойму только, в чём именно. Хотя…

Дверь в палату открылась, впуская очаровательную блондинку, словно сошедшую со страниц модного журнала. Она поправила карточку с именем на накрахмаленном халате, улыбнулась безупречной белозубой улыбкой и спросила:

– Ну, как вам наша методика? Готова спорить, что эффект вы начнете ощущать прямо сейчас.

– Ну да, припоминаю. Полнота погружения в вымышленный мир, внушение и тому подобная ерундень для лечения фобий. Спасибо, доктор. Знаете, войди вы на минуту раньше, я бы вас придушил.

– Разумеется! – обезоруживающе блеснула зубами женщина. – Поэтому я и вошла на минуту позже. Время выхода из транса рассчитано до секунды. Пациент должен прийти в себя, прежде чем его можно считать здоровым.

Миша сел, ощущая неприятную слабость во всём теле. Шум в голове медленно проходил, уступая место странному бормотанию. Будто кто-то нашёптывал слова, рифмы, пока не способные оформиться во что-то связное и осмысленное. Сознание медленно прояснялось, но особого восторга от пережитого наваждения не возникло.

– Что ж, еще раз благодарю. Я правильно понимаю, что помимо кинофобии вы мне ещё кое-что подправили?

– Признаюсь, да, – снова улыбнулась блондинка. – Хотя это была вынужденная мера. У вас обнаружился целый ворох проблем. Пришлось параллельно бороться и с ними, чтобы справиться с основной. Тем не менее, всё за один раз исправить невозможно, поэтому… Ах, да. Вынуждена вас предупредить, что ваше подсознательное стремление к суициду всё ещё очень сильно, иначе ваш мозг предложил бы другой способ выхода из транса. Поэтому было бы неплохо отдельно проработать это расстройство, а потом ещё пройтись по тяге к алкоголю. Буду с нетерпением ждать вас на повторный сеанс.

– Я вас засужу, – сухо ответил я.

– За что? – удивилась доктор. – Во-первых, вы ничего не докажете. Во-вторых, все так говорят, а потом приходят и извиняются. Мы привыкли. В-третьих, вы подписали отказ от любых претензий.

– Это мы ещё посмотрим. Я могу идти?

– Конечно! Терапия никак не вредит вашему самочувствию, действие «Омнигипнозола» уже закончилось, счёт вы уже оплатили. А это наш подарок вам! – проворковала блондинка, пристально глядя на серебристый кусочек металла, который я неосознанно продолжал сжимать в кулаке.

– Что это?

– Медальон был вашим проводником в мир грез и одновременно маяком, по которому вы могли выйти. Подарок от клиники. Хотя вы все равно теперь не сможете с ним добровольно расстаться как минимум неделю.

Я молча взглянул на металлический кругляш. Число 100 на нем больно отозвалась в памяти, зовя туда, к Джеку. К горлу подступил ком, а к глазам слёзы.

– Вы наш сотый клиент, юбилейный! Поздравляю! Медальон инкрустирован серебром. Надеюсь, он будет вам напоминать о нашей клинике, и вы пришлете нам новых клиентов…

Доктор ещё что-то восторженно щебетала мне вслед про успех терапии и экспериментальную методику с огромным потенциалом, а я уже плелся к выходу. Кулак сам собой сжимался, и гладкая стальная кромка больно впивалась в ладонь.

Раненая душа коротко всхлипнула и затихла, утопая в набежавших волной эмоциях. Бессвязный набор слов наконец оформился в строфу и, словно дозревший гнойник, прорвался наружу, смывая на своём пути все внутренние барьеры и рождая стихи.

Птицы в небе осеннем реют,

Зазывают в полёт с собою.

Но их крики меня не греют,

Я закутался с головою,

В одеяло из тихой скорби.

По щекам ручейки из грусти.

Груз утраты мне спину горбит.

И никак меня не отпустит

Образ дивный и сердцу милый.

И тоска мою душу гложет,

Затухает мой взгляд унылый,

Я хочу, чтобы друг мой ожил.

Чтобы мы, как когда-то прежде,

С ним вдвоем проводили время.

Места нет для пустой надежды,

Он играет в саду Эдема.