Оборона-5

Часть 1. "Холодоград-21"

Система Оборона Планета Оборона-5 Север материка Петагея Территория землян 2341 год.

Часть 1. «Холодоград-21»

Среди черного-черного города, черной-черной ночи, на черной-черной дороге стояла черная-черная машина. Эту черную-черную машину мерно засыпало черным-черным пеплом.

…Как белый снег на Земле, пепел здесь был привычным погодным условием, и скорее бывали редкие дни, когда он не ложился мягкими сугробами на асфальтовые дороги, или не пытался полностью закрыть собой скупые зеленые сады, которые со временем, из-за условий роста, тоже становились больше похожими на заросли водорослей. Все вокруг было черным, серым и, казалось, безжизненным. Таким, что можно сойти с ума.

Никто не потащит несколько десятков тысяч домокомплектов через половину вселенной. Земляне оказались умнее, привезли на Оборону-5 несколько сотен бетонных заводиков и роботов к ним. Было куда проще производить все так, здесь, из местных ресурсов, из местного песка, который тысячелетиями, если не миллионы лет напитывался результатами жизни петавулкана. И в итоге бетон был черным, как смоль, как тот пепел, что летел от Икара. Потому города здесь, не смотря на всю архитектуру, на сочетание конструктивизма, авангардизма, и прочих –измов, исключая идиотизм, на применение строго ограниченного советского ампира, на бронзовые статуи и медные постаменты, на барельефы, были какие-то уж совсем не жизнеутверждающие. Темные подворотни были намного темнее, чем на Земле.

Но, никто их не боялся. Кому в Холодограде-21 захочется совершить какую-нибудь пакость? Так ему же скажут: «Ты чего, родной, я ж вот с тобой в пивную ходил!», и будут правы. Городок маленький, холодненький. Это не Вирдигея на южном полушарии, где вечная весна, и окружающие моря и заливы наполнены солоноватой водой с температурой в тридцать градусов Цельсия. Здесь все друг друга знают, и не смотря на обступающую черную тьму, идущую даже от домов, друг за друга горой. Все свои, кому тут чужого надо? Горняки, военные. Считай, что глубокий тыл передних рубежей, что постоянно держат несусветно сильный натиск врага. И зачем же подводить немцев, американцев, корейцев, что каждый день проливают пот, а иногда кровь, защищая спокойную жизнь темного-темного города? Но капля света все же была. Куда без нее? Светили фонари, ярко, хорошо. Особые лампы словно сами старались заливать свет в укромные уголки, чтобы жители не боялись их, чтобы их не преследовали страхи. Инженеры разработали специальные плафоны, которые поворачивались, когда под ними кто-то шел, чтобы тот всегда был во свету. А если же бедолаг, бредущих куда-то в поздний час, было много, то начиналось настоящее световое шоу… Горели светом окна квартир. За мирными занавесками кипела обычная будничная жизнь геологов, горняков и военных, работников бетонных заводов и технических ювелиров, сотрудников сферы обслуживания роботов и прочих замечательных землян, что несли свою вахту тут… В нескольких световых годах от колыбели своего народа.

И даже Икар, громадный петавулкан, пытающийся оторваться от планеты, но остановившийся на отметке в сорок три километра, не мог их испугать. В разговорах и мыслях у землян здесь все было строго хорошо, они верили в свою жизнь, и в то, что даже среди полного мрака обязательно можно жить ярко.

Неоном среди ночи, зазывающее и вызывающе, светились вывески. Государственные магазины и заведения здесь, вне Земли, чувствовали себя куда вольготнее. Холодоградские власти никогда не спрашивали разрешения «землян» на ту или иную вывеску, а потому, если она приглянулась кому-то из начальства, и коротенький опрос показал, что народу она тоже по душе, ее вешали. А «облик земных городов», «соответствие имиджу» … Зачем же здесь соответствовать земному имиджу? И даже многочисленные проверки с матери-Земли никогда и слова поперек не говорили. Пусть… пусть работники, раз сами за это голосуют, сами здесь и живут.

…Вдруг стоящая на черном асфальте машина завелась. Заревел ее мощный двигатель, задрожал ее обтекаемый, больше треугольный, чем квадратный, корпус. По обтекаемым формам скатывался пепел, со стекла его смахивали магнитные дворники. Пару раз надавив педаль газа, чтобы машина рявкнула, ее водитель включил фары. Всю черную улицу озарило ярким желтым светом.

-- Желаете послушать музыку? – бортовой компьютер машины разговаривал прямо внутри черепной коробки. На сетчатке водительских глаз начали появляться картинки с обложек музыкальных альбомов.

-- Эту. – чуть с хрипом, сказал человек. – Поставь ее.

-- Желаете послушать на динамиках, или на импланте?

-- Динамики. – водитель еще несколько раз нажал на педаль газа. Машина дернулась от распирающей ее мощи. – Громкость двадцать пять, и включи вакуумное подавление шума. Пусть граждане поспят спокойно.

-- Хорошо. – строго произнес роботизированный голос. – Желаете включить…

-- Ручное управление. – перебил ее водитель, сжав в руках кожаный квадратный руль.

-- «Ангара» переведена на ручное управление. – отчитался робот. – Приятной дороги.

Пристегнувшись, водитель вцепился обеими руками в руль. А затем вдавил педаль газа в пол. Машина дернула носом, задрала узкую сетчатую решетку-воздухозаборник, и мощный газотурбинный двигатель погнал ее вперед. Всего пара секунд, и этот болид пролетел четыре квартала. Шлейфом за ним оставались клубы поднятого вулканического пепла…

Часть 2. "Пивная "Подохший Власовец"

Часть 2. «Пивная «Подохший Власовец»

Машина бесшумно затормозила около яркой вывески. «Подохший Власовец» - интересное местечко. В почти монолитном бетонном фасаде на первом этаже было всего три больших стеклотекстолитовых окна. И все они – для этой пивной. Внутри красная мебель, зеленые стойки. Аккуратно выглаженные роботами занавески собраны и перевязаны бантами. Внутренности пивной источают приятный свет ламп.

Около входа, прислонившись спиной к черному бетону, стоял человек. Стоячая черная шевелюра напоминала колючки, длинное кожаное пальто создавало ощущение коротких ног и не слишком большого роста. Хотя у него его было хоть отбавляй. Самый высокий кореец, из всех корейцев Холодограда-21.

Дверь машины распахнулась сама, и водитель вышел на улицу. Мягко прошагав по пеплу, взойдя на тротуар, но спешно протянул знакомому руку.

-- Сдай ты этот металлолом, Клим. – улыбнулся кореец, махнув на машину рукой. – Все играешься в старые игры. Сейчас бумажку написал, и металлическая руда за месяц превращается в новый электрокар, и сама приезжает к дверям. Тебе остается только сесть и укатить в закат.

-- Ван, да ну их. – отказался тот. – К черту. Мне и эта нравится. А все новые в ручном управлении не очень, они под автопилот рассчитаны.

-- Ладно, ладно, пойдем. – еще сильнее улыбнулся кореец. И по щекам разошлись возрастные морщины. Он сунул руку в карман своего кожаного плаща и достал пачку сигарет. – Я бы тебе предложил, да знаю, что ты завязываешь.

-- Давай сюда, не скупись. – отшутился Клим. – Все равно с завтра снова начну.

-- Да, кто на «сектора» летит, тем запасаться надо. – Ван почесал макушку, сунул в зубы сигарету, и сжал ее кончик до самозажигания, втянул дым. Затем отдал пачку другу. – Там сейчас жарковато стало, так тебе скажу.

Они зашли за автоматическую стеклянную дверь и сели около окошка. Народа в заведении не было вовсе. Они оказались единственными живыми людьми. Тут же включился выпуклый лазерный экран, по которому крутили новости. Но Ван махнул рукой, и звук выключился. Хотелось посидеть в тишине, чтобы никакие проблемы наружного города не заходили за стеклотекстолитовые окошки и двери заведения. Неспешно к ним подошла робот-официантка. Если бы ее пластиковое лицо с подвижными деталями могло испытывать эмоции, скорее всего это было бы что-то вроде недоумения. Все знают, что ночью здесь работают только роботы, из-за того, что посетителей никогда не бывает. А тут целых двое, двое больших мужиков.

-- Готова принять ваш заказ. – отчиталась официантка.

-- Две пинты чешского, и по два чебурека на брата. – повернулся к ней Клим, выдохнув сигаретный дым из ноздрей. – И пепельницу, будь любезна.

-- Все приготовится через несколько минут. – мелко кивнула робот.

Йонг Ир Ван задумчиво посмотрел на своего русского друга. И что-то на его старом, но еще не пенсионерском лице изменилось. То ли слегка зажил старый его шрам на щеке, то ли пепельная пыль проявила больше морщин. Черт его знает. Клим на несколько мгновений оторвался от сигареты, и вдруг выпалил:

-- Прежде чем расскажешь, хочу объявить, что пельменей давно не ел. А то ты опять сразу про работу начнешь.

-- Климушка… -- неожиданно ласково отозвался тот, но все же снова сделал свое привычное лицо, слегка прищурился. – Я один из самых старых военных геологов на этой планете. Меня каждый раз распирает, когда я что-то нахожу. А про пельмени твои… -- чуть задумавшись, он снова потянул сигарету. Благо в этот момент вернулась официантка и поставила на стол вырезанную из прозрачного камня пепельницу. – Скоро за третьим роддомом откроется корейская кофейня. Корейско-китайская, если точнее. Там есть гёдза.

-- Ты в Горисполкоме протолкнул?

-- Какой-то ты расист. Если я – кореец, стало быть, я без еще одной точки корейской еды не протяну что ли? – спокойно ответил Ван. – Ну, а вообще, ты почти угадал. Жена протолкнула, ее поддержал коллектив. К тому же, рабочие руки есть, отчего не открыться? Разве пролетариям плохо, скажи? – на стол перед ними осторожно поставили две кружки пива, и две тарелки с двумя парящими чебуреками на каждой. – Спасибо, милая… Так вот. Через пару неделек откроются, как только название утвердят. Все в том же Горисполкоме…

-- «Старый Пхеньян Номер Два». – саркастично заметил Клим. И дружелюбно усмехнулся, отпив из своей кружки. Слизнув пену с верхней губы, поправил воротник брезентовой куртки, и отряхнул рукав.

-- Шути-шути... – махнул на него друг. – …над народом-первооткрывателем.

-- Да я же так, по-доброму. Обиделся что ли?

-- На тебя-то? – дружелюбно расплылся в улыбке Ван. – Чего на дурака обижаться, скажи мне? Скорее словосочетание за душу берет. Каждый раз. – неожиданно, он тяжело вздохнул. – Я в этот раз с «секторов» через рабочий поселок летел. Где наш «Старый Пхеньян» тогда приземлился, где мы впервые лагерь разбили, где первые стройки начинались… Двадцать два года с начала освоения планеты прошло, ты только представь… -- задумавшись, он машинально пару раз ткнул в горячий чебурек, задержал палец и немного обжегся. – Клипер, естественно, уже разобрали. С планеты его все равно не поднять, слишком тяжелый. А поселок зарастает… Обидно это. Я говорил на Совете, благо там авторитет у меня еще есть, что надо бы почтить память открывших планету, а мне все говорят…

-- …Что это пока не так важно, что надо жить будущим. – закивал Клим, оторвав кусок от своего чебурека. – И будут правы. Памятник поставить – еще куда ни шло, очень хорошо. А так, чтобы старую деревню в неблагонадежном месте восстанавливать… да кому она там нужна?

— Это просто не ты на нем черте-куда летел. А я. Мне больно. И я один из немногих, кто здесь остался, не подался снова на флот, осел и сделался местным геологом.

-- Сентиментальный ты стал, дружище. – заключил наконец мужчина. – Сентиментальный.

-- А годы идут, браток. – развел руками Йонг. – И мы не молодеем. Кстати, жаль.

-- Надеюсь, я не полечу над клипером. – Клим в один заход почти осушил пинту. – Хорошее пиво, скажи? Умеют же чехи пиво делать, да? Пьется как мед, чуть ли не сладкое, бархатное. Красотища.

-- И почему только пиво тебя впечатляет? – кореец подпер скулу кулаком. – Не полетишь, ты в «Сектор Семь» отправляешься, это я настоял. Что ж, пришло время поделиться новостями. Я там почти два месяца геоторпеды пускал, наконец-то смог запустить за триста пятидесятый километр, когда немцы при помощи «Рюрика» гнездо тварей наконец обнаружили и уничтожили. И знаешь, что? Таких залежей ты еще не видел… Чтоб мне провалиться, если у тебя голова от этого успеха не закружится.

-- Чего ты там нашел-то? Ты ж примерно квадрат разведал. – беззлобно вдруг усмехнулся Клим. – Химикаты посмотрел, микрофлору, микрофауну, состав почвы, грунта, тип. Искать что-то в нем уже моя задача, разве забыл?

-- Там по результатам анализов должно быть столько супералмаза, что мы Землю на несколько сот лет вперед обеспечим, если сможем его добывать. – перешел на шепот Ван. – Если все правильно посчитали, там площадь разработки – тысячи километров. Тысячи, дружище! Икар там столько оборониума припрятал, что и за десятки лет не переработать. Ты представляешь, как это двинет машиностроительную отрасль? А лазерное производство? Линзы из оборониума – самые чистые! Резаки – самые твердые и стойкие! В два раза тверже алмаза, в шестьдесят прочнее!

-- Демагогию разводишь. – устало произнес Клим. – Детский сад, ей богу. Ты свои предвосхищения на потом оставь. Если все удастся. Не забывай, там еще тварей столько же, сколько ты мне тут оборониума обещаешь.

— Это да… -- опечалено согласился Ван. – Но немцы там упертые. Помнишь майора Сприцхоффа? Его к герою ОГР приставляют. Во, с какими людьми работаем!

-- Странно, что Спице до этого ничего не давали. – хмыкнул тот, доедая чебурек. И тут же переменился в лице, посмотрев в сторону стеклянным взглядом, перестал жевать. – Или давали? Не помню.

-- Склероз, старина. – развел руками Ван. – У Спицы два «Ордена Ленина» от ваших. Так что без медалей наш бравый майор не остался. Поступишь, наверное, в расположение, так тебя к его группе приставят.

-- Пусть, пусть. – равнодушно ответил ему Клим.

В этот момент в пивной добавилось еще одно живое существо. Одна из ночных дежурных, которая все-таки должна быть в любом общепите в любое время. Роботы-роботами, но вот живой человек – дело совсем другое. Он не требует зарядки, и, если вдруг робот что-то не поймет, живой мозг подсобит всегда. Девушка осторожно, но быстро несла в руках поднос с парой рюмок, и при этом радушно улыбалась. Поверженные таким подарком мужчины заулыбались ей в ответ.

-- Два «Подохших Власовца» – от заведения. – гордо объявила она, ставя рюмки перед Климом и Ваном. А затем подожгла их спичками. Над стеклянной тарой стал плясать изумрудно-желтоватый полупрозрачный огонек. – Для геологов, сдавших вахту, и геологов, принимающих вахту.

-- Сенк ю, Кэт. – поблагодарил Ван. Клим уверенно кивнул.

Мужчины помнили здешние традиции. И, синхронно ударив кулаками по столу, задули огоньки над рюмками, и наскоро опрокинули в себя похожее на нефть склизкое содержимое. Оба зажмурились и вмиг покраснели от выпитого. А горло неестественно зажгло настоящим пожаром. Через слезы продышавшись, Ван занюхал рукав. А Клим, протянувшись через весь стол, взял друга за затылок, и втянул полные ноздри у его макушки.

-- Хороша жижа. – поблагодарил захлопавшую девушку Ван. – Не зря у тварей мозги собирают…

Часть 3. "Сектор Семь"

Часть 3. «Сектор Семь»

Транспортный Боинг почти бесшумно несся над поверхностью планеты. Черные, безжизненные, лишь с редкими пиками взгорий и темными зеркалами вулканических озер, пейзажи. Скупая, но все-таки имеющаяся растительность. Без какого-либо интереса Клим все это рассматривал в небольшой иллюминатор. Но больше его интересовали поворотные двигатели – профессиональный технический интерес, не более. Повезло, что он расположился как раз под одной из стоек. Почти невидимое пламя вырвалось из сопла, когда двигатель мягко и без скрипа, шума или скрежета, повернулся и встал перпендикулярно поверхности планеты. Прилетели.

Слишком мягкие эти Боинги, думалось Климу, от них немного тошнит, начинает рябить в глазах. Уж проще нестись по бескрайним равнинам Обороны на собственной «Ангаре», благо дороги проложили почти сразу, и без ям. Двести пятьдесят – триста километров в час, и путь бы занял от силы часов восемь. Но нет, пришлось лететь, в конце концов, служба такая. В первую очередь, он человек военный. А уже потом, какой-то там «геолог». Дисциплина, но… в меру, да? Когда считаешься элитой вооруженных сил Земли, становится трудно удержаться от соблазна, и не принять это звание на веру, тем более заслуги позволяли. Вот и ходил Клим почти всегда по краю лезвия, пытаясь не сорваться в полнейшую «самоволку».

Но, как ни крути, служба ему нравилась. Нравилось даже находится на этой не слишком приветливой планете, нравилось быть в стезе рабочих, обладать настоящим классовым сознанием. Сам того не поняв, он ведь встанет за каждого землянина, которого лихая судьба занесла на эту планету. Встанет, и скорее всего даже ляжет… Благо с последним Оборона-5 активно помогает.

-- Вон, глянь, кладбище какое! – по внутренней связи сообщил пилот Боинга. Его голос раздался прямо в черепной коробке Клима. – Как постреляли, тварей…

В эту же минуту, когда транспортник делал круг на посадку, среди пепельной земли показались белые пятна, которые затем словно срослись в громадную бело-бежевую кляксу, лишь с редкими прогалками черного. Скелеты, многие сотни, возможно тысячи уже полуразложившихся скелетов местных кровожадных обитателей, единственных суперхищников на Петагее Обороны-5. Власовцы… Сколько же мурашек вызывало одно это название! Костяные белые наросты на голове, иногда припорошенные оборониумной пылью, которая сводила с ума лучи боевых лазеров, мясистое большущее тело, с хвостом, громадной, словно волчьей грудиной и узкой талией. С тремя парами страшных лап, передние из которых почти всегда поджаты. Эти твари приспособились копать не хуже людей, и природа суровой планетки щедро одарила их всеми необходимыми материалами. Синими венами и сосудами над темно-красным пульсирующим мясом. Они рвали и метали, нападали стаями, и земляне не редко отбивались лишь чудом. Таких не представить даже в ночном кошмаре…

-- Сядь около металлокладбища.

Клим оглянул в иллюминатор развернутый прямо в голом поле военный гарнизон с монументальными бетонными дотами, орудийными башнями, многочисленными фортами и крепостными стенами, в несколько десятков метров высотой. За ними – этими стенами – были шахтные забои и цеха рудной переработки. Здесь, на этом форпосте человечества на Обороне-5 добывали так необходимый земле супералмаз. Это и был «Сектор», «Сектор-7». Одно из звеньев во все разрастающейся цепочке производства. Промышленная экспансия человечества здесь даже и не думала прекращаться.

Боинг пронесся мимо ряда черных казарм и черных домов, орудийных позиций дальнобойной артиллерии, расчетов порохо-магнитных мортир, и нескольких купольных установок с ядерными ректорами внутри. Затем, за стеклышками транспортника показались ряды ржавой и искореженной военной техники. Бесчисленные земные танки, изорванные и изувеченные «власовцами» стояли здесь нестройными рядами, ожидая транспорта на Землю, либо поезда, чтобы отправиться в «Холодоград-21» на ремонт. Их основу составляли старенькие Т-72М7ГПЭ, с порохо-магнитными орудиями и левитационными подушками заместо гусениц. Для Обороны-5 они подходили лучше гремящей по поверхности техники, но вот показали себя не слишком живучими. И пусть во время Картельной Войны, почти два века назад, они оказались страшным оружием, от которого шарахались латиноамериканские наркотриллионеры, здесь они были не слишком нужны. В конце концов, человечество не нападает, оно защищается.

С некоторой болью в сердце, Клим рассматривал длинные полосы на их лобовых листах, думал о том, как так, с корнем, можно было вырвать башню, и какая же нужна силища, чтобы вот так, вдоль, вскрыть командирский люк. Страшные эти «власовцы», ужасно страшные…

-- Шесть-ноль-шесть, запрашиваю посадку у металлокладбища.

-- Принято, шесть-ноль-шесть, посадка разрешена. Вышлем транспорт с роботом.

-- Нет, не нужно. – вмешался Клим, подключившись ко внутренней связи. – Я сам доберусь, заскочу к немцам.

-- Хорошо, отмена машины. С прибытием, товарищ майор.

-- Спасибо. – без каких-либо эмоций ответил Клим. Взял с соседнего места свой рюкзак и пошел к выходу.

Поднимая осевший пепел и пыль, Боинг остановил свой спуск в нескольких сантиметрах от поверхности. Включились левитационные подушки, и он плавно оперся на их невидимую силу. Они держали машину ровно, слегка покачивая, как качает маленькую лодочку при не самом полном штиле. Двигатели со свистом выключились, закрылись сопловые блоки. И только тогда, вверх и вниз, подавая пассажиру лестницу для спуска, открылись двери.

Клим спрыгнул с последней ступени, подняв небольшие клубки пепла. Взвалив на плечи свой рюкзак, он отправился вдоль рядов искореженной техники. Его путь лежал прямо к бетонной квадратной казарме с плоской крышей и бойницами-окошками. Там жил разведвзвод из ОГР, с которым он снова отправится в поле.

-- Как и не было отпуска… – вздохнул он, сунув в зубы сигарету. Сжал ее кончик до зажжения, и глубоко затянулся, выдохнув дым через ноздри.

-- Клим? – вызвали его на имплант. Голос знакомый. – Заходи справа, мы на площадке мяч кидаем.

-- Гут. – улыбнулся тот, ответив.

Он завернул за черную бетонную казарму и оказался на баскетбольном поле, где автоматические щиты рисовали не слишком радужную картину для проигрывающей команды шахтеров. Немецкие разведчики вели почти с тридцатиочковым отрывом. Как только Клим поднял глаза, в кольцо к шахтерам залетел еще один мяч. Почти с трети поля. Прозвенел звонок, робот, судивший все это, по просьбе военных дал тайм аут. Замахав руками, шахтеры, раздетые по пояс, с пепельными следами через все лоснящееся от пота тело, замахали руками и активно ушли с баскетбольной площадки. Остались только немцы. Один из них, что стоял спереди, несколько раз отбил мяч от земли, и с силой кинул геологу. Тот, чуть двинувшись в бок, и едва не выронив сигарету, поймал мяч, и покрутил в руках. Мяч интересный, полый, из материала, который сам отскакивает так, словно внутри него несколько атмосфер воздуха. Специально привезенный, с Земли.

-- Здоров, геноссе майор. – улыбнувшись, один из немцев протянул Климу руку. Большой мускулистый мужик, плотная кожа и квадратная рожа, что не свернуть даже ударив ломом. И улыбается радушно, добрейшей души человек. – Как отпуск?

-- Как обычно, Спица. – майор пожал протянутую ему ладонь. А затем, чуть подождав, обнял распаренного хорошей игрой немца. По-приятельски пригладил его по стоячей короткой беловолосой шевелюре. – Век тебя не видел, а!

-- У нас тут пополнение. – со смешанным чувством заявил майор Спритцхофф. – Тебя давненько не было в нашем секторе, так все немного поменялось. Кого на Землю, кого в другие отряды. – он стал по очереди указывать на неровно выстроившихся сзади него солдат в зеленых армейских майках. Среди них даже нашлось место женщине. – Буран, Танто, с длинными волосами – это Кей, его перевели к нам из отряда американцев с «Сектора Два», это Хоннекер, новенький, ему мы кличку еще не придумали. А эта особа – Мамба, наш оператор дрона.

-- Привет. – Мамба приветственно подняла руку. – Сприц, это и есть тот геолог, о котором ты постоянно говоришь?

— Это ж Клим, личность всем известная. – пробасил Кей. – Его и у нас на «Двойке» видели, после Йонга всегда приезжает. Так и в этот раз.

-- Да, все как по предсказанию. – согласился Спица. – Ван только в дорогу, а ты уже тут. Встретился с ним в «Подохшем»?

-- А как иначе? – докурив сигарету, Клим выбросил ее в сторону. Еще пару раз провернул мяч в руках, и отдал владельцу. – А где Юра? Он же ни за что б не перевелся. – вдруг задумался майор. – Спица, где Юрген?

-- Нет Юргена. – помрачнел немец. Достал из кармана штанов небольшую фляжку. Нажал на крышку, в ней появилось отверстие. – На вот, выпей за упокой. Хороший был товарищ.

-- Как он погиб? – сдавленным голосом выдал геолог, приняв фляжку. Затем сделал большой горький глоток, и утер губы рукавом. – Хороший парень был, толковый.

-- Присылали нам тут одного коллегу твоего. – вздохнул Спица, зашагав в направлении казармы, молчаливо приглашая пройтись с ним. – А тот – парнишка молодой – впервые вообще в поле попал. А на нас твари полезли. Так он все аппаратуру не бросает, в броневик не лезет. А «власовцы» вот-вот в кузов вцепятся. Так Юрген к нему, вроде тащить хотел. Да так с геологом этим под тварями и остался. Порвали друга нашего, как салфетку. Мы едва ноги унесли тогда, Бурану, вон… Покажи, Буран!

Крепкий немец задрал штанину. Вместо икроножной мышцы и кости перед ней, от колена до кроссовка – серебристый металл протеза.

-- Но ничего. – прихлопнул друга по спине Спица. – Мы здесь за правое дело жизни кладем, не абы за что. Так что лег наш Юрген, как герой. А Буран… -- махнул рукой немец. – Буран теперь у нас скороход. Одна нога здесь, а другая – там.

Немец с протезом ноги сперва недовольно скрестил руки на груди, а затем во всю ширь губ беззлобно улыбнулся. Как ни крути, шутки тут у них в разведке были слишком специальные. Узконаправленные, и обязательно, как вся планета Оборона, чернее самой черной ночи. Клим на это еще раз тяжело вздохнул и снова сделал глоток из фляжки Спритцхоффа. Затем отдал ее владельцу, предварительно защелкнув крышку. Поглядел под ноги, и бездумно пошевелил пальцами в своих сапогах с узким голенищем. Пепел слегка поднялся, а затем снова осел.

-- Ладно, Климка. -- Спица еще раз прихлопнул его по спине. – Завтра вылет в шесть утра. Нам придают в усиление «Рюрика», ибо район там очень серьезный. Ты еще не видел?

-- Нет, Ван сказал, что оставил мне все здесь, чтоб отпуск не портить.

— Это хорошо, что ты еще не видел. – закивал немец. – Если «Рюрик» с нами, значит там совсем пи… -- осекся он, сжав губы. – Жарковато там. И вулкан рядом, и тварей большое гнездо где-то в том районе было. А с крейсером всяко спокойнее, да, дружище? Артиллерия, авиация – все для нас, только разведайте, говорят!

-- «Рюрик» уже подошел к орбите?

-- Завтра подойдет, сейчас над «Двенадцатым». У них был прорыв. Власовцы пролезли. Ладно, я тебя не задерживаю, у тебя еще работенка, да? – осведомился немец, и получил кивок от товарища. – Ты, если что, приходи вечером. В клубе будут танцы.

-- Танцы? – переспросил, усмехнувшись, геолог. – Танцы – это хорошо. Приду, обязательно.

— Вот и славно. Тогда до них, брат.

Они пожали руки. И мимо баскетбольной площадки, помахав всем для формального прощания, Клим двинулся в здание управления. В конце концов, с этими ребятами он пусть и дружит, однако они «братья» сводные, основная его работа там – в монументальном, подающемся ввысь здании с бесчисленными стеклотекстоливыми окнами в черных стенах, со специально выкрашенными оранжевыми полосами, чтобы неопытные пилоты транспортников не врезались в него, и не расшиблись.

Его кабинет располагался на самом верхнем этаже. Он сам попросил начальство перевести его в еще строящийся тогда уровень, на что то с легкостью пошло. Ну, а почему нет, успел, встал в очередь на получения рабочей площади, и вот – урвал хорошую, можно сказать лучшую. Оттуда всю долину перед фортом «Сектора Семь» видать, и Икар – как на ладони. Громаднейшая глыба, ее отовсюду видать. А над ней, всегда, зрительно слабенький, но на деле достаточно мощный поток дымка и пепла. Это он летит на весь материк. Это из-за него Петагея похожа на родную Климу Камчатку…

Зайдя в кабинет, он первым делом переоделся. В конце концов, лучше думалось, когда на тебе привычная, удобная, еще и домашняя одежда. Допотопные спортивные штаны с терморегулировкой самых интересных мест, домашние прорезиненные тканевые тапочки, что сами садятся по ноге, и старая футболка из оборонианского хлопка с эмблемой геологических войск – мечом, прошивающим ограненный алмаз. А сзади на ней, под воротником, вышитый серп и молот. Сняв левитирующее рыжее кресло с зарядочного коврика, двинулся на нем к своему одноногому стеклотекстолитовому столу, на котором за образец, лежал небольшой камешек оборониума. Мелкий, совсем с ноготь, но на Земле такой оценивается в несколько миллионов советских рублей. Это из-за него весь сыр бор здесь, это из-за него «Старый Пхеньян» получил «Орден Октябрьской Революции» и «Орден Ленина». Совершенный материал, самый прочный и самый твердый, главный резчик на планете Земля. Здесь же, в силу специфики района, такой камушек даже искать бы не стали. Но, Клим все сделал по науке. Запросил в качестве инсталляции, утвердил все в командовании Объединенного Экономического Штаба, что в городе Лесном-24, на Вирдигее, и получил оттуда доверительный положительный ответ, что мол, они рассчитывают, что никуда советский офицер этот камень не продаст. Да и кому он тут нужен? А на Землю его тащить – мороки не оберешься.

Повертев камешек оборониума в руках, Клим наконец открыл подписанный для него пластиковый рыжий дипломат с гербовой печатью на замке. Печатка раскрошилась, он ее собрал в ладонь и выкинул в урну. Урна довольно зашуршала и все это запихнула в специальный баллончик под собой. Не пахнет, не портит взгляд, а мусор там аккуратно и мелко нарезан. Те, кому это все пришло в голову несколько столетий назад действительно заслужили свою славу. Клим достал все необходимые бумаги, в том числе и трехмерные чертежи, которые были на переносных карточках. Последние положил на стол, и мгновенно перед ним самостоятельно нарисовалась голограмма. Район действительно серьезный.

-- Да он издевается… -- открыв первую же попавшуюся папку с бумагами, майор наскоро ее пролистал, найдя необходимые для него цифры. Натужно выдохнул и отвел глаза в сторону. Махнув над столом рукой, повернул голограмму. – Японский Бог… Пять тысяч двести шестьдесят квадратов… Да такую площадь надо пару месяцев исследовать. Тут одной группы явно мало.

Клим кинул на стол еще одну карточку. На ней оказалось записанное видеообращение самого Йонг Ир Вана:

-- Клим, знаю, ты негодуешь. Пять тысяч двести квадратных километров – очень большая площадь, мы с таким сталкиваемся впервые. Но поверь мне, спектральный анализ, и сигнатура, полученная с пары геоторпед, которые удалось запустить на границах, говорят о том, что именно столько и надо разведывать. Где-то среди всего этого настоящий клондайк. Возможно даже не пыль, самородки! Но с людьми туго, больше одной группы пока послать невозможно, другие «Сектора» тоже задыхаются от тварей. Земля пришлет еще солдат, обещала даже подогнать «Маршалла Горшкова», если наш орбитальный «Нетопырь» перестанет справляться. Я попросил Штаб выделить его конкретно для тебя, как прибудешь. «Рюрик» тебя не подведет, ты уж не бойся. И еще что: я выделил для тебя пару особо интересных районов. Что-то там мешает аппаратуре. Слишком плотный магматический слой, даже оборониевые буры ломаются. В одной точке – на инфографике она красная…

Клим снова повернул голограмму, и увидал то, о чем Ван говорил. Небольшая точечка, но на большой глубине под землей. Тем временем Йонг продолжал:

--…там что-то есть. Я говорю тебе, дружище, там что-то есть! Но похоже, не оборониум. Ты разведай как-нибудь, а с меня причитается, ты же знаешь. Ладно, я уже заканчиваю, наверное, это все, что хотел сказать. Мне сейчас уже надо бежать, опаздываю на наш транспортник. Лечу к тебе на встречу, вот такая вот ирония. В общем, займись этим. Спасибо, дружище!

Его голос оборвался. Больше сообщений от него не поступало. Клим запустил пятерню в волосы и с хрустом потянулся. Снова тяжело выдохнул. Ну и работенку ему кореец подкинул… Здесь за всю командировку не управиться, а он еще про какую-то точку говорит свою, на которой еще и оборониума похоже нет. Работать надо, а Ван… Хотя, лучше разведать. Ван никогда не ошибается, когда что-то находит. Навряд ли есть даже ученый муж, который настолько же хорошо знает эту планету, как один из самых первых геологов на ней. Ван не должен подвести, и только это знание не позволяло Климу отнестись к этой красной точке на трехмерной карте, как к пустому звуку.

-- Ладно. – согласившись сам с собой, кивнул Клим. – Помощник!

-- Да, товарищ майор. – из динамиков кабинета раздался голос робота.

-- Пусть механики погрузят на МАЗ-ДАВ[1] Сприцхоффа больше геоторпед. Пусть приготовят дополнительные батареи и на три раза проверят оборонительные башни. И еще, пусть погрузят сменные колеса с покрышками, а то на левитации далеко там не уедешь.

-- Есть, товарищ майор. Сообщение отправлено в отдел механики.

Клим просидел на своем рабочем месте весь день. Даже не отрывался на то, чтобы поглядеть на невероятный, но пустынный вид с окна. Там – бесконечная пепельная пустыня, стены форпоста, и братские могилы мертвых власовцев, которые никто, естественно, уже не разбирал. На них не хватало бульдозеров. Да и к тому же груда белых костей, перемазанных высохшей инопланетной кровью, служила дополнительным защитным сооружением. Вторым валом, который, хоть на несколько минуток, но задержит волну кровожадных землекопателей.

Перед глазами пролетали секретные отчеты, составленные Ваном. Естественно, все на бумаге, с грифами, с печатями, со свеженькими выдавленными гербами. Все не так-то просто, все по уму и науке! «Первый отдел» четко следил, чтобы бумаги получал только тот, кто должен был. Со временем, все пространство стола заполнилось бумагами и голографическими карточками, Клим только и успевал, что менять их, воспроизводя через свой стол. Цифры, цифры, настоящий круговорот из цифр, разнообразных соотношений, названий материалов, горных пород и оборудования, которое все это нашло или еще только собиралось. На основании всей это груды информации по более чем пяти тысячам квадратных километров, он должен был составить разведывательную карту. Решить, что нужно посмотреть в первую очередь, а что не так уж и важно, и его можно отложить на потом.

Злополучную красную точку он решил оставить, как говорил, «ни себе, ни людям», и в итоге случайным образом воткнул ее куда-то в середину разведывательной карты. Там рядом как раз есть интересующая геологическая точка, которая может открыть оборониевую пробку для разработки. Вот и поглядит, заодно. Все ведь не так-то просто, сорвался – поехал. Надо все вносить в план, который потом уходит в финансовый отдел, оттуда на подтверждение в Объединенный Экономический Штаб на Вирдигее, естественно, в формате цифровой депеши. Закончил Клим уже ближе к вечеру.

К вечеру… В привычном смысле слова. Поскольку график вращения планеты немного отличался от Земного, со временем суток здесь иной раз творилось что-то совсем невообразимое. Однако, исторически, с самого первого клипера повелось, что все здесь живут по-корабельному, и теперь шире, земному времени. А потому, за окном еще во всю светило местное солнце, а Клим уже заканчивал свою работу. В конце концов, товарищи пригласили его на танцы! Собрав все бумаги в дипломат, и поставив свою пломбу, майор приказал Помощнику вызвать робота из Первого Отдела. Пусть придет, заберет, и все отнесет по нужному адресу. В конце концов, прошли те времена, когда просто необходимо было показывать свою немного недовольную физиономию в секретном отделе.

Быстро накинув на тело рубашку, а поверх нее кашемировое бежевое длинное пальто, которое он без труда выиграл в нарды у одного монгола в «Секторе Десять», прыгнул в свои цивильные темные сапоги, и широким шагом направился прочь из кабинета. В конце концов, с работой он справился, еще немного, и разведывательная карта будет принята. На его работу в ОЭШ уже почти не смотрят, утверждают не глядя. Ни одной ошибки почти за четырнадцать лет работы. Как ни крути, а результат.

Путь пролегал через общежития шахтеров, через малосемейные дома для операторов строительной и буровой техники. Нужно было пройти за длинным ангаром, в котором чинили бульдозеры и оборонительные элементы, наскоро клепали новых военных и постовых роботов, которые при атаках власовцев, естественно, гибли первыми. Из готовых комплектов, поступающих из Холодограда-21, собирали блоки домов, и грузили их на громадные десятиосные американские «бескапотники». Один из таких помчался мимо Клима – громадная кабина, на четыре человека в ряд, высоко расположенное сидение водителя, и большущий батарейный отсек, внутренности которого питали корабельный электрический двигатель.

-- Друже, ты гляди куда едешь! – недовольно крикнул Клим в сторону окна водителя.

-- Прости, Клим! – виновато поднял бейсболку тот. – Не увидел. Хорошее пальтишко!

-- Спасибо, Сэм! – в знак примирения Клим показал открытую ладонь, и пошел дальше.

Наконец перед ним распахнулась белоснежная дверь. Она была единственная в большом монолитном здании, больше напоминающим куб, с поставленной на него сверху усеченной пирамидой. Нет, конечно же окошки в этом строении были, и их было даже в избытке, но они были тонированы так, что снаружи их не распознать. А те, что остались с голым и прозрачным стеклотекстолитом опять напоминали бойницы, в этот раз, протянувшиеся вертикально. Здесь все было подготовлено для осады. Каждый дом, и даже клуб превращен в ДОТ. Только поставь пулемет, и здесь можно будет держаться до посинения. Или пока кровожадные твари не прогрызут железобетонокерамические стены…

А в клубе не было даже куда яблоку упасть. Большой зал, где обычно просто не протолкнуться от мягких красных кресел, на которых собирались все трудящиеся «Сектора Семь», был забит этими самыми трудящимися. По краям стояли столики, где отдыхали люди, уставшие от танцев. Все прилично одетые, каждый в своем стиле. Девушки в юбках, в колготках, в обтягивающих кофточках или футболках. Особо разогретые девицы оставались даже в майках, завязывая мешающие одежды с длинными рукавами на поясе. Под потолком светопреставление. Небольшие, но мощные прожекторы, шарообразные излучатели и лазерные установки трудились без устали. Все в автоматическом режиме подстраивалось под музыку. Все двигалось так, как и должно было, идеальный ритм и такт, по инструкции. Даже и не скажешь, что всем этим управлял допотопный искусственный интеллект из кулуаров берлинского Центра Кибернетических Исследований.

На приподнятой над залом сцене выступал местный ансамбль. Ну… как ансамбль. Можно ли было назвать ансамблем квартет из четырех человек, которые умело мешают в своих произведениях классические раскаты электронного органа, дикий бой по струнному модулю длинной электрогитары и надрывный дуэт мужского и женского голоса? Наверное нет, наверное, это все-таки рок-группа.

И Клим гордо входил под их аккомпанемент. Старался каждое свое движение, каждое сотрясение мышц при ходьбе меж танцующих людей подогнать под такт, проникнуться тяжелыми ударами по фантомным струнам гитары, пропустить через себя раскаты электрического органа и бешеный бой ударных, что летел из громадных плоских музыкальных излучателей. А между тем, музыка казалась ему знакомой. И каждый раз, когда в порыве музыкальной страсти солист обхватывал рукой микрофон, выполненный в старом стиле, майор начинал ему подпевать. Хотя, слов видимо не знал, и там, где запинался, просто покачивал головой. Ему начинало нравится все это предприятие, он уже понял, что расслабляется, что работа советским военным геологом приносит ему больше радости, чем отдых в Холодограде…

-- А, братишка! – из-за крайнего столика, почти вплотную у сцены, поднялся Спица, вытягивая мускулистую руку вверх. Пару раз сжав свой кулак, чтобы Клим увидел, сел обратно, и взялся за бутылку пива, отхлебнув. А когда майор подошел, сразу же продолжил: -- Пивка, или чего покрепче?

За столом сидели все, кого до этого ему представляли. Только не было Бурана. Сприцхофф объяснил, что у того разнылась нога после баскетбола, но больничный он брать не станет, и как штык окажется у транспортника с утра. Отшутившись тем, что у бедолаги после танцев хотя бы голова болеть не будет, Клим сел на свободное место, рядом с Кеем и Мамбой. Немка, прищурившись, скосилась на него, а затем усмехнулась его пальто:

-- Твой геолог знает толк в моде.

-- Настоящий кашемир. – потрогав ткань, пробасил Кей. Почесав загривок на патлатой голове, он задумался. – Редкий гость на этой планетке.

-- Ты слишком много внимания уделяешь мужику, браток. – усмехнувшись, Клим поймал бутылку пива, которую по столу до него прокатил Спица. – За «Янкис»!

Майор сделал пару жадных глотков, и пиво ему понравилось. Не такое медово-вкусное, какое он пил на пару в Ваном, но тоже ничего. Видимо это было местное, из местной мыльной травы с Вирдигеи. Ох, каждый раз он не переставал удивляться, как быстро множится спектр производства на этой планете. Уже и пиво свое…

-- Видели, ты к нам еще десяток геоторпед отправил. – серьезно заговорил, молчавший все время до этого Танто. – Думаешь, оно того стоит, геноссе майор? Если рассчитываешь на долгий переход между точками, я бы на твоем месте не стал. Проще на базу вернуться, если вдруг чего.

-- Друже, а ты не на моем месте. – спокойно ответил тот, вытерев губы от пива, и поставив пустую бутылку на поднос подошедшего робота-официанта. – Район громадный, точек много. Если после каждой возвращаться на форпост, ОЭШ нас проклянёт. Придется крутиться, такие дела.

-- Будет вам о работе болтать! – вмешалась Мамба, рукой останавливая робота с подносом. – Любезный, нам две бутылки красного, будь добр.

-- И пепельницу. – вставил свою слово Клим. Сунул в зубы сигарету, и сжал ее кончик.

-- Хорошо, товарищи. Это займет две минуты и тридцать пять секунд.

-- Какой ты точный… -- саркастично заметил майор, выдыхая дым.

-- С неделю назад прибыло пополнение. – усмехнулся Кей. – Прислали гражданский персонал. Так те, кто за роботов в ответе, в первую очередь давай на этих бедолагах практиковаться. Новые алгоритмы просчета вводить. Грешным делом, скоро и нас роботами заменят.

-- Да, скорее бы. – вздохнул Танто.

-- Да бросьте, а мне нравится наша работа. – ответила ему Мамба. – Где еще такую найдешь? Живем как пираты, каждый день, как последний. В этом и романтика, дружище. Чтобы каждый день на амбразуру, а Земля все вперед в технологиях убегает. А главное что?

-- …что это для всех. – спокойно ответил ей Клим, снова затянувшись.

-- Ты, Мамба, просто под клыками власовцев еще не была. – мотнул головой Спица. – А я уже сколь друзей схоронил? Всех и не припомнить. Десять лет на «Семерке», самый живучий. Ну, исключая вот его, -- он указал пальцем на русского друга. – …конечно же. Я не против еще в поле повозиться, но вот друзей терять больше не хочу. Лучше уж пусть они железки кромсают. Но пока это несбыточная мечта.

Все знали, что запускать роботов в «поле» было пока нельзя. По неизвестным еще причинам, они постоянно путались, сбивались, ломались и попадали в магнитные аномалии. А иногда попросту возвращались на базу. Первое время запускали и автоматы, и самостоятельные зонды и геоторпеды, тянули даже кабеля к управляемым с пульта тракторам, и все без толку. Нужны были люди, только рядом с людьми машины в «поле» вели себя правильно. Ученые до сих пор ломали себе мозги, а ничего не попишешь. Так и теряет Земля здесь солдат, и ничего пока не может сделать.

-- Чего бы не взять, да и «Жукова» сюда не пригнать? – снова не унималась немка. – Линкор бы гнезда повышибал, и дело с концом. Ни одной бы гадины не осталось! Там же пушек на пол планеты, а про ядерные торпеды я вообще молчу. Нет, Земля тянет…

-- Мы в гостях, Мамба. – развел руками Спица. – У нас нет задачи уничтожать фауну планеты. Мы добываем материал. А то, что мешает, мы просто отстраняем от себя, обороняемся. Поэтому она и «Оборона». Ты ведь, когда в гости заходишь, и ешь еду со стола, не бьешь же хозяев, не стреляешь им в лицо, не взрываешь им койку? Так вот тут логика та же: мы питаемся благами, стараясь минимизировать потери среди хозяев. Кто же знал, что они агрессивными окажутся.

-- Слыхал, по первости даже пытались контакт с ними наладить? – скрестил руки на груди Кей, посмотрев на часы. – Чего-то наш робот задерживается.

-- Пытались. И не раз. – подтвердил Сприцхофф. – Это ж стандартная вирховская процедура, прописанная еще в двадцать первом веке. Что сперва определить степень заселения планеты, попытаться установить контакт. – ударил по ладони ребром второй руки. -- И только потом: «Огонь!». Но, только если иного не получится. Кто знает, может сдвинем мы здешнюю фауну, и вместе с Петагеей, безжизненной станет и Вирдигея?

-- Ваше вино, товарищи. – подошел наконец робот, и сгрузил на стол две бутылки крепкого плодового вина с соседнего зеленого континента. – И пепельница для товарища майора.

-- Спасибо, дружок. – поблагодарил Клим.

-- …И все равно как-то неправильно. – поняв, что в этом споре она всё-таки не права, Мамба все не унималась. – Так-то хозяева на нас с ножом накинулись.

-- Ну, их «еда», для нас нужнее. – развел руками Кей. – Прогресс не стоит на месте, кто-то все еще должен делать «черную» работу.

Меж тем, Клим все меньше слушал, о чем они говорят. Он полностью погружался в крушащую воздух в клубе музыку, словно сам вмешивался в ее такты, как краситель в тесто. Подбивал ритм ногой, и сам не заметил, как начал пристально смотреть на цветную рабочую толпу. Все красивые, наряженные и счастливые. А им – немцам и ему – завтра в «поле», и неизвестно, доживут ли они до новой подобной танцевальной ночи, или нет…

Быстро затушив сигарету, он опрокинул в себя два граненых стакана красного вирдигейского вина, и занюхал их рукавом. Он всегда пил примерно вот так: быстро, много и не закусывая. Армия научила…

И вдруг, когда звучал привычный разговор о рабочих буднях, почему-то козьем сыре и хороших шелках с какого-то городишки на соседнем континенте, он снова глянул на танцующую толпу. Такие счастливые, веселые. А снаружи клуба с небес валится на землю черный пепел, без устали трудится петавулкан Икар, где-то в полях сейчас в грязи возятся такие же как они – группы геологической разведки. И ведь правда, есть такая профессия – делать мир счастливее и радостнее, прогрессивнее, технологичнее. Для этого он подался в эту стезю, и поэтому он еще ее не покинул…

…Короткая мальчишечья стрижка. Рыжие волосы. А напротив нее другая – с черными и длинными, до лопаток. И обе до одурения молодые и милые. На первой очки в золоченой оправе, вторая осторожно держит в своих тонких пальчиках небольшую книжечку в красной обложке с тканной закладкой. Клим аж чуть не подавился очередным стаканом вина, когда их увидел. Пару раз кашлянув в кулак, он смело сгреб со стола бутылку вина и отправился через весь танцпол к столику с девицами.

-- С каких это пор на этой пепельной земле растут такие прекрасные цветы? – выпалил он без тени стеснения, уверенно подойдя к столику. По пути нашел на подносах роботов еще два фужера на тонкой ножке. – А вы, девушки, ботаники?

-- Биологи. – синхронно ответили они. Черноволосая закрыла и отложила книгу. – Почти угадали.

-- Чутье не пропьешь. – слегка горделиво ответил тот, поставив на стол бокалы, и по-гусарски, от плеча налив половину в каждый. – Особенно, если не так усердно пытаешься. Будете изучать тварей? Власовцев?

-- Дефенсионис Аллигатор, если по-научному. – с улыбкой поправила очки девушка с короткой мальчишечьей стрижкой. – Но, вам привычнее звать их так, как мы – научные деятели – их никогда не назовем.

-- Четырнадцать лет на «Секторах», и впервые услышал, как они зовутся по-научному. – он немного оттянул нижнюю губу, и пододвинул бокалы девушкам. – Вы из новеньких, на той неделе приехали, да? Прошу, угощайтесь, это вирдигейское вино, после него не бывает похмелья.

-- Да, мы буквально только приехали. – рыженькая смотрела на него крайне заинтересовано. -- А как вас?...

-- Клим. – ответил тот. – Просто Клим…

…На следующее утро они обе оказались у него в постели, укрытые легким и мягким одеялом. А сам Клим стоял полностью нагой напротив большого окна в своей спальне, и смотрел, как Оборона-6 со всеми своими спутниками, плавно спускается за горизонт черного материка. Было еще полчаса до назначенного времени отправления, когда на имплант пришло сообщение:

-- Какая-то авария в доке. – говорил голос Спицы. – Вылет в восемь, успеешь протрезветь.

Клим с хрустом потянулся и отошел от окна. Все его тело было покрыто маленькими красными синячками. Особенно большое их скопление было справа на ребрах, под вытатуированными советским гербом. Его подсушенный рельефный живот, на зависть всем, был пересечен давно зажившим, но все еще уродливым глубоким шрамом. Как и на спине – там следы от когтей разрывали татуировку Спасской башни, и цитату Ленина, которая после баталии с власовцами, стала почти нечитаемой. Пошаркав ногтями по небритой челюсти, и почесав макушку, он отправился на кухню, даже не надев трусов. Нажав на кнопку, сготовил себе ароматного оборонианского чаю. Запах у того был совсем не как у земного, и больше отдавал дыней. Отхлебнув напитка, он поставил на конфорку квадратную сковородку, и разбил туда полтора десятка перепелиных яиц с местной небольшой фермы. Нарезал соевого бекона, и все пожарил.

Допив кофе, поставил чашку в раковину. Автоматические захваты мягко взяли тару и утащили ее куда-то в недра мойки. Дальше в ней зашумела вода и что-то зашуршало. Яичница начала постреливать, и тогда Клим закрыл крышку. Все приготовив, снова нажал на кнопку, и получил пару идеально поджаренных тостов. Еду сложил на две тарелки, убрав в терморегуляционный шкаф, чтобы еда осталась горячей и вкусной. На табло написал два имени: Лера и Зоя.

[1] ДАВ или DAkmW (нем. «Deutsche Atomkraftmotoren Werke»,) – двигателестроительное предприятие Объединенной Германской Республики, специализирующееся на производстве грузовых атомных двигателей и частей грузовиков. Появилось в 2204 году.

Часть 4. "Вылет"

Сам он завтракал на базе, предварительно надев на себя полевой комбинезон в темном камуфляже, со светло-серыми узкими и частыми продольными полосочками. Исследователи новейшей военной истории говорят, что этот камуфляж шел уже почти триста лет без изменений, однако до этого он был более светлым, с коричневыми полосками, и использовался в военными в ГДР. Но теперь, после распада НАТО и объединения Германий в единое и монолитное социалистическое государство, этот камуфляж стал достоянием всего земного общества. Его используют все военные на Обороне-5. В том числе, и военные геологи.

На плоской тарелке было сладкое пюре из маниока, поджаренные на масле кусочки колбаски по-краковски, компот, сырный суп из недр кулинарного разума повара-американца, и несколько пышных шанег с картошкой и чесночной промазкой. В общем, Клим наелся до отвала еще до того, как в столовой появился Спица, и жадно схватил с раздачи пару пирогов:

-- Транспорт меняют. – сообщил он. – Полный п… плохо все. Наш, который должен был нас везти, отправлен на выручку разведчикам из «Восьмого», они нарвались на громадную стаю, и уже, как сообщили, потеряли троих.

-- А наш вылет? – спокойно спросил его Клим, дожевывая последние остатки шаньги в руках.

-- Пока неизвестно, но минут через пятнадцать узнаем точнее. – протер он потный от всей этой беготни лоб. – Власовцы, похоже, собираются на очередную атаку «Восьмерки». Нам тоже достанется, не переживай. – махнул он рукой, в два жевка поглотив пирог. – Сказал командованию, что надо бы нас отправить до волны. До того, как от их черепов и щитков полетят рикошеты…

-- …Разведотряду майора Сприцхоффа явиться для получения комплектов вооружения.

— Вот, так всегда. – недовольно бросил Спица. – Пошли Клим, пора одеваться.

…Широкое помещение оружейной было отделано белым камнем с позолоченными прожилками в нем. Из-за этого создавалось ощущение, будто бы это какое-то временное наваждение, что снаружи всего этого поглощающий свет матовый черный бетон. Здесь, во внутренних помещениях, старались соблюдать золотое правило, звучащее вроде «делай так, чтобы точно было не скучно». Конструктивизм, и разбросанные по всей стене тонкие окна-бойницы, сочетались с позолотой и белым мрамором ампира. С технологическими отверстиями, с лазерной решеткой, отделяющей арсенал, и с квадратами в полу, через которое получали комплекты своего оружия бойцы, отправлявшиеся на задания.

Из квадратов синхронно поднялись шкафы. Внутри каждого большая такая сейф-капсула, с подписанной фамилией и номером войскового учета. А внутри все, что необходимо бойцу.

Клим быстро достал из свой капсулы геологическую аппаратуру и наскоро прикрутил к ней источники питания, и посмотрел на работоспособность. Слегка выпуклый зеленоватый экранчик пару раз моргнул, но включился. Пошевелив гнездо элемента питания, он доверительно хмыкнул.

-- Замени ты это. – недовольно скосился на него Кей, закрепляя на форме тонкие элементы силового каркаса экзоскелета. – Отрубится еще в поле.

-- Не отрубится, машина надежная. – захватив зубами кончик мотка синей изоленты, Клим на несколько раз перемотал гнездо элемента питания вместе со шнуром, воткнутым в него. – Я с этой «Свинкой» уже целую гору «трюфелей» нашел, будь уверен – не подведет.

Проверив всю аппаратуру, и доверительно на нее посмотрев, он выложил ее на деревянную скамейку. Дальше, стал крепить элементы экзоскелета, защелкивал упоры и держатели, подключал магнитные шарниры, и вставлял сапоги в крепления грозных ботинок с титановыми носками. В этот момент Спица уже зашелестел своей титановой кольчугой, которая была ему до половины бедер. Из-за большого роста, он не укладывался в нормативы, но менять не собирался, уж больно она ему нравилась. Переливалась, из фиолетового в синий, была его личной гордостью. В ней он вылез не из-под одних когтей власовцев…

Сверху на свою кольчугу цепляли кольчужные рукава, а на них арамидные и коричневые бронетекстолитовые элементы, защищавшие от мощных ударов и челюстей. До мяса человека власовец, в идеале, и по задумкам военных, добраться вообще не должен был. Сжатие его челюстей было очень сильным, но вот прокусить, после смятия, он не мог… На бумаге. В действительности, все, как ни старались военные, как ни лезли из шкуры инженеры и технологи, заводы, стараясь подбирать лучшие материалы, ничего не выходило. Эти твари – власовцы – приспособлены, и своими лапищами, созданными природой, чтобы копать горную породу, разрывали все. Ни одна кольчуга еще не спасала от множества особей. Икроножные мышцы защищали тоже, но здесь все защелкивалось в круг. Как и на запястьях. Накинув на голову кольчужный капюшон, Клим взялся за свой шлем. Шлемы на этой планете тоже были не обычные, специально разрабатывали. Их забрала, которые были открыты в обычной ситуации, и находились по обе стороны от лица, должны были мгновенно закрываться, как только наступал риск для владельца. А там, внутри них, были экраны, позволявшие не терять видимости. Единственное, что неудобно было дышать, они закрывались обычно в самой горячке схватки, а воздушный контроль включался только секунд через десять, когда по охладителю прогонится весь хладогент.

На груди Клима оказался «Панцирь» - набор из арамидно-волоконных пластинок треугольной формы, больше напоминавших чешую. Вот он в силу того, что когти по нему соскальзывали, защищал просто отлично. Правда, снова не спасал… Вот такие, закутанные с ног до головы в технологичный материал, в лучшие разработки человечества в истории вообще всех войн, они оказались защищены процентов на шестьдесят… В лучшем случае. И пришло дело забирать оружие.

Сложив всю аппаратуру в прочный пластиковый рюкзак, который крепился на спине экзоскелета, и дополнительно поджимался к нему электромагнитом, Клим вынул из сейфа замаранный синей жижей клевец – единственное орудие ближнего боя, которое действительно могло что-то сделать власовцу. Дальше был порохо-магнитный пистолет Ольшина и короткий, со складывающимся рамочным стволом автомат Калашникова. Повесив пистолет на магнитный держатель за спиной, Клим взял боезапас. Проверив магазины, снаряженные роботом, на полноту, вынул из одного патрон и вложил его в ствол.

Как оказалось в самом начале экспансии на планету, современное лазерное оружие против кровожадных тварей практически бесполезно. Из-за оборонианской пыли, которыми зачастую власовцы оказываются покрыты, лучи отражаются, и иногда даже возвращаются владельцу. А цели, для которых и использовался этот лазер, оказывались живы и раззадорены еще больше. Так по первости порвали несколько научных экспедиций, которые еще надеялись на установление контакта, или хотя бы дрессировку единственного крупного вида животных на Петагее. Голограммы бедолаг до сих пор стоят в Зале Славы в Холодограде-21. А потому, наилучшим, оказалось использование старого порохо-магнитного, с бездымными гильзами поршневого типа и разгонными контурами, оружия, или еще более древнего – простого порохового. Однако, у Клима Калашников был не простой. Помимо прицелов и прочей электроники, помимо навороченного и вручную собранного по заказу разгонного контура на стволе, он был гладкоствольным. Гладкоствольный автомат Калашникова… Для стрельбы сверхскоростными подкалиберными вольфрамовыми пулями.

Танто прихлопнул себя по груди, проверяя как на нем все сидит. Он оказался готов самым первым. Мамба, довесив на пластинчатый доспех планшет для управления беспилотником, тоже прихлопнула себя по грудкам. Дальше был Спица, и Буран, Кей был предпоследним. А на Климе было в два раза больше снаряжения, чем на остальных. Но, отстал он от американца всего на пол секунды.

-- Готов. – серьезно сказал он. Затем достал из кармана пачку сигарет, и сунул одну в зубы. Сжав ее кончик арамидно-кольчужной перчаткой, показал большой палец.

-- Ну, тогда погнали. – доверительно кивнул ему Спица.

И такие, облаченные в тяжесть, и удерживаемые на ногах силой плоского экзоскелета, они сели на монорельс от оружейной и покатились в гараж, где их уже ждал подготовленный техническим отделом транспорт.

-- Кстати, Мамб, -- позвал ее с противоположного кресла Кей, держа шлем на коленях, а руками собирая длинные волосы в хвостик. – А почему у тебя на доспехах нет груди?

-- По той же причине, по которой у тебя нет напашника. – одной стороной улыбнувшись, она сумела сдуть нахальную улыбку с лица американца.

-- Их у всех нет… -- немного обиженно проговорил тот. – Неудобно.

Часть 5. "Как в первый раз"

Все, кто когда-либо интересовался деятельностью землян на Обороне-5 были в курсе, что у местного супер хищника главное достоинство – прочный костный панцирь, защищающий уловный лоб и условную грудину. С передней проекции власовцы были защищены прекрасно, даже сверхскоростные и дротиковидные пули не всегда пробивали мощные наросты, прикрытые слоем прилипшей оборонианской пыли. Но у них был всего один недостаток. Прожив несколько сотен тысяч лет в режиме бесконечной копки подземных проходов, этот вид приспособился к темноте. У них не было глаз. Точнее, биологи считали, будто бы они у них были, просто они их никогда не открывали, и со временем, над глазными яблоками, сохранившимися внутри черепа, наросли так нужные им костные щитки и зрительный контакт со внешним миром оказался недоступен им навсегда.

Но, недостаток зрительного восприятия они с легкостью заменяли другим своим, не менее важным превосходством. Чтобы власовец всегда мог знать, когда к ним идет землетрясение, или когда разбушуется одно из бесчисленных жерл Икара, природа наградила их удивительной особенностью. На красном мясе их тела можно разглядеть, если конечно такая возможность представится, бесцветные волоски, благодаря которым они очень чутко воспринимают любые колебания во время расслабленного состояния. Когда власовец копает – они «отключены», он не чувствует ничего. Но вот стоит ему прекратить, стоит ему лечь передохнуть на грубую пепельную землю, волоски начинают работать как полноценный орган чувств. И что самое главное, если вдруг этот орган ощущает даже малейшую вибрацию, он вызывает у власовца невероятное раздражение.

Но за годы, проведенные в сейсмические нестабильной зоне, там, где постоянно бывают всплески вулканической активности, где кипят гейзеры и бьются из-под земли потоки раскаленной магмы, они научились четко определять вибрации земли. Как утверждают ученые, биологи, которые даже раньше шахтеров появились на этой планете, Дефенсионис Аллигатор может безошибочно определить, что его ждет. Землетрясение, извержение или прорыв через почву нового раскаленного гейзера. А потому, когда появились люди, когда появились буры, искусственные почвенные шумы, забои и шахтерские горизонты, когда на полную заработали циклы промышленного производства, вот тогда власовцы по-настоящему почувствовали, что такое дискомфорт для их чувствительных волосков. И вместо того, чтобы бежать от этого, как от естественного природного вибрационного шума, они бросались на непонятный источник, который все не унимается, все раздражает их. Словно на сломанный пополам зуб попала долька лимона, будто на открытую рану высыпали пуд соли, как если бы раскаленную спицу вогнали под ноготь…

…Когда большущий десантный Антонов трясло над «Сектором Семь», монструозный несимметричный грузовик почти не двигался. Все компенсировали подушки левитации, позволявшие ему не касаться пола транспортника. И поверхности планеты.

Клим внимательно всматривался в кабину, на которой остались следы от когтей. Металл хоть и пытались заваривать, восстанавливать и закрашивать, но получилось прямо как у людей – светлые продольные пятна на более темной и зеленой «коже» машины. Кое-где металл был прикрыт титановыми решетками, наваренными прямо по месту, где-то даже листами и экранами из бронепластика. Наклоненное вперед прямое ветровое стекло отражало в себе пол. Когда-то Клим слышал историю, о том, что прапрадедушкой этого МАЗ-ДАВа был настоящий военный шестиосный ракетовоз, наводивший ужас на всех, кто решался бросить вызов большущей стране Советов. От солдата-предка, у этого разведывательного транспорта осталось многое: шестиосная база с большими и широкими колесами, которые автоматически ставятся по кнопке из кабины на место левитационных подушек, длинная рама, монструозная кабина с блоком маленького ядерного двигателя за местами пассажира и водителя, а также зеленая окраска. Остальное, пусть и было похоже на что-то старинное внешне, все же выполняло совершенно другую роль.

В задней части кузова, над шестой остью, располагалась спарка барабанов, в которых ждала своего часа пачка геоторпед. В каждом – по восемь. А между – трехшарнирная установка для запуска торпед.Дальше шел большой квадратный командирский кунг, где мог располагаться пункт управления, но сейчас, по задаче Клима, там был двойной запас батарей и дополнительные геоторпеды. А над командирским кунгом две скоростных пороховых турели, способные выдавать до четырех тысяч выстрелов в минуту. Их прозвали «Крикунами», за характерный звук при вращении стволов и стрельбе. А дальше кабина – два места на пассажира и водителя слева, а справа охладительный контур для ядерного реактора и выхлопная труба.

Клим глянул в иллюминатор. Уж сколько пролетели, а ничего не изменилось. Все такая же пепельно-черная, с редкими зеркалами небольших теплых озер земля. Почти вся Петагея была одинаковая. В особенности на севере, где не было больших горных районов. Так, иногда попадались скалы, небольшие плато и ущелья, в которых иногда даже росли странные кустарники и карликовые деревья с листом в форме четырехпалой руки.

-- Минута до точки. – объявил Сприцхофф. Ему подсказал мозговой имплант. – Пристегиваемся. Кей, Танто – проверьте тросы МАЗа!

-- Опять без посадки?

-- Снова, Мамба. – ответил ей Спица, пристегивая тонкий нейлоновый трос, протянутый от автоматической лебедки под потолком. – Если сядем, власовцы вмиг прибегут.

-- Знаю, знаю. – бросила та, застегнув свой крюк. – Просто меня на тросе укачивает.

Кей быстро забрался на крышу МАЗ-ДАВа и тряхнул большой красный крюк, продетый в специальное механическое ухо. Затем прошелся по кунгу до барабанной установки и подергал за еще один. Танто проделывал ту же операцию, но с другой стороны. Оба, спрыгнув обратно на пол Антонова, показали большие пальцы вверх, все было готово к высадке.

Клим застегнул на своем поясе красный крюк, и забросил пластиковый рюкзак за спину. Магнит мгновенно его схватил, а автоматическая система распределения веса подвинула его немного в сторону и вбок, чтобы не слишком перегружать правую сторону экзоскелета. Получив добро от своего костюма, тоже показал большой палец. Левой рукой достал из пачки сигарету, и сжал ее кончик.

-- Всегда готов. – мрачно произнес он.

-- Борт, мы готовы. – по внутренней связи передал Спица.

-- Вас понял, двадцать секунд, ожидайте сигнала. – ответил пилот.

Антонов начал тормозить. Небольшая перегрузка повела всех слегка вперед, скрипнул крюками и закрепленный внутри транспорт. В этот момент, когда большая и несимметричная морда МАЗа вдруг немного приблизилась, в мозгу Клима мгновенно всплыла одна история, когда один из разведывательных экипажей не проверил клюки перед торможением. Бедолагу тогда отскребали и от самолета, и от машины.

Транспортник завис над точкой, немного повернувшись. Внизу, под ногами, начал расходится пол. Поднимаемый потоками воздуха от двигателей вертикального взлета, пепел с поверхности залетал во внутренности Антонова. Все десантники мгновенно закрыли забрала шлемов, руководствуясь теперь лишь картинкой с нашлемных камер. Еще через мгновение пошел ток и на лебедки. Они начали быстро спускать людей на поверхность. Буквально десяток секунд, и ноги Клима снова почувствовали под собой твердую поверхность, а давление на поясницу немного ослабло. Без экзоскелета его бы пополам переломило…

Зажужжав левитационными подушками, в полуметре над землей парил МАЗ-ДАВ. Отцепившись, Танто и Кей забрались на него сверху, поспешно отцепляя красные крюки.

-- Есть расцепка. – скомандовал Спица, поглядев снизу вверх, на гладкое голубое дно большущего Антонова. – Мы на земле, спасибо.

-- Удачи, товарищ майор! – пожелал им пилот. – Убираю тросы, закрываю люки.

Мгновение, и уже не свистели двигатели вертикального взлета. От огромной, в сто метров длинной, машины не остались и следа. Только шум в ушах, и то не большой, ведь шлем все гасил автоматически.

Собравшись вокруг машины, десантники осмотрелись. Вокруг, куда не погляди, черная равнина и синее небо, с только едва набегающими на него облачками. На востоке поднимается тонкий дымный след – Икар. Его сизый столб видно на сотни и даже тысячи километров. Скурив сигарету лишь на половину, Клим открыл забрало шлема и передал ее Спице.

-- Что думаешь? – спросил тот.

-- Черт его знает. – выдохнув дым, ответил Клим. – До гнезда здесь с десяток километров, авось подольше проживем.

-- Они резвые. – философски заметил немец, покуривая и всматриваясь вдаль. – Они все равно прибегут…

-- Эт-точно. – кивнул, согласившись, майор. – Ладно, время не ждет.

-- Да, нас время не ждет. – затянув последний раз, Сприцхофф вынул из зубов окурок и небрежно бросил его на поверхность. Затем развернулся и зашагал к барабанной установке. На запястье, на небольшом сенсорном экранчике, выбрал адресата и начал передачу. – «Рюрик», это «Ищейка-Семь», мы на первой позиции, как поняли?

-- Поняла вас, «Ищейка-Семь». Добрый день, товарищ майор. – ответил слегка хриплый женский голос. – Подходим к орбите, у нас повышенная готовность.

— Здравствуй, Златовласка. – Спица задрал лицо к небу, улыбнувшись. – Сегодня твоя вахта, что ли?

-- Сама напросилась. – ответил «Рюрик». – Хотела пообщаться с Климом.

-- Ну, так общайся. – ответил ей Клим.

Он скинул с плеч рюкзак и открыл квадратную крышку. Из одного отделения он достал широкую свинцовую пластину со слегка проржавевшей железной педалью, а из другого длинную сорокамиллиметровую блестящую трубу с ручкой на конце. Бросив пластину на землю, и вставив в отверстие трубу, и закрепив на упорах, с усилием потянул ручку на себя, и оставил поднятой.

-- Подключаю геомаяк. – Клим нажал на педаль в пластине.

Ручка резко рванула вниз, свинцовая пластина слегка подпрыгнула, из-под нее поднялась пыль. Тонкая титановая спица вышла из трубки и воткнулась в землю. На корпусе трубки загорелся красный огонек. Который затем сменился на зеленый. Значит, что все работало. Достав свой перемотанный изолентой планшет «Свинка», майор пару раз стукнул по нему пальцем в арамидно-кольчужной перчатке, и увидел на своей трехмерной карте работающий и подающий сигналы буй. Хорошо, что в этот раз не нужно подключать его напрямую, через кабель, как это приходится делать в нередких магнитных зонах. Хорошо, что хотя бы на первой точке они оказались более мобильными, и могли быстрее сбежать…

-- Ты готовишь вкусную яичницу, Клим. – с усмешкой произнесла в эфир Златовласка.

-- Чего? – не понял он, и на мгновение распрямился, позабыв об аппаратуре. – А тебе откуда знать?

-- Ты всем любовницам готовишь с утра?

-- Только когда время есть. – буркнул он, вставая с корточек, и повесив планшет на пояс.

-- Кто-то сунул нос в чужие ночные похождения? – спросила Мамба, с ухмылкой скосившись на своего командира.

-- И странно, что это сделал не я. – заметил Кей.

-- Мамба – беспилотник. Кей – управление турелями. – пригрозил им Спица, указав рукой на МАЗ-ДАВ, стоявший позади них. – Буран, поставь грузовик на упоры. Живей!

-- Есть. – синхронно ответили они.

Клим подошел к барабанам с геоторпедами и снова взял в руки свой планшет. Несколько раз ткнув в экран, заставил левый барабан завращаться и выдать на подаватель одну торпеду. Подаватель толкнул его в трубу трехшарнирного манипулятора, и тот уткнул трубу прямо в землю, приготовившись к запуску.

-- А тебе кто рассказал, Златовласка? – вручную открыв крышку трубы, Клим оглядел геоторпеду.

Прямо посреди прорезиненного корпуса был большой блестящий шаровый шарнир. Это единственный способ поворачивать эту длинную штуку под землей, и то выходит не слишком быстро и качественно. На каждой из половинок по два вращающихся шнека, с зеркально расположенными гребенками. Крутились одни гребенки – торпеда шла вперед и прогрызала себе путь оборониевыми клыками, работали другие – отходила назад. В задней части, немного не доходя до приваренного крюка, за который цеплялся трос с тонким проводом в нем, было четыре выходных отверстия, чтобы утрамбовывать вырытую землю на стенках канала. В общем, орудие далеко не совершенное, но и до такой формы человечество шло больше двух сотен лет.

-- Зоя рассказала. Ты ей понравился. – усмехалась девушка на орбитальном крейсере «Рюрик». – Такой галантный.

-- Смейся, смейся. – произнес Клим, зашепелявив из-за взятой в зубы отвертки. – А чего это вдруг земные с небесными у нас такой прочный контакт держат? Только бобрам осталось рассказать.

Он выплюнул отвертку в руку, когда открыл небольшое окошечко в геоторпеде. Достал запечатанную под сургуч свинцовую банку, и осторожно открутил винт, удерживающий тяжелую крышечку на месте. Сняв дополнительные защелки, открыл контейнер, и вытащил оттуда небольшой металлический цилиндр – топливный элемент.

-- Она сестра моя.

В этот момент Клим чуть не выронил протектированный калифорниевый блочок.

-- Чего? – задрал он голову вверх.

-- Мама и папа у нас одинаковые. – ответила Златовласка. – Вот так вот случается. А она тебе разве не говорила?

-- Да мы как-то… -- слегка растерялся майор, вставив «батарейку» в геоторпеду. – Не особо плотно общались, знаешь ли…

-- Ну, еще бы она сразу тебе выпалила все свои карты!

-- Тогда бы я всю ночь только ей бы и занимался. – грубо усмехнулся мужчина, закрывая крышку геоторпеды.

Немцев разразил смех.

-- Да ну тебя. – обиженно произнесла Златовласка. – Доложи статус.

-- Сейчас, сейчас. – поглядел он в планшет. – Мамба, что на беспилотнике?

Девушка сидела внутри грузовика с надетым на голову закрытым монокуляром. А в вышине, на высоте примерно метров в шестьсот парил треугольный легкий беспилотник, управляемый ей по мозговому импланту. Мамба вращала головой, и камера внутри головки беспилотника поворачивалась за ней.

-- До двух километров пока все чисто. – доложила она.

-- Отлично. – ткнул в экран планшета Клим. – Получаю картинку. «Рюрик», я готов.

-- Прикрытие готово. – из-за пульта турелей сообщил Кей. – Боезапас заправлен.

-- Добро, «Ищейка-Семь».

Клим на мгновение прикрыл глаза. Перед глазами пронеслись страшные картины. Измазанные синей кровью клыки неслись прямо на него. Распаренное красное мясо власовца пульсировало, на большой белой черепной пластине ярко сверкала оборониевая пыль. С выдохом, он занес палец над кнопкой пуска торпеды. Сейчас пойдет вибрация, твари начнут бежать в их сторону, чтобы раскромсать.

…Но кто, если не они, даст человечеству необходимый прогресс?

-- Пускаю торпеду. – раскрыв глаза, майор нажал на кнопку.

С хлопком, пускового заряда, черное тело геоторпеды вонзилось в землю, с визгом захрустели клыки с оборониевым напылением, зашипели подшипниками шнековые кольца. Всего несколько секунд, и разведывательный бур исчез в недрах поверхности. За ним осталась ровная лунка, в которую утягивало тонкий и сверхпрочный трос.

На планшете Клима появилась графика. Он развернул ее в голограмму и покрутил. Фиолетовой точкой был геобуй, который передавал информацию с поверхности, а зеленой стрелкой было показано направление торпеды в поверхности. Рядом, на маленьком экранчике, присоединенном сбоку от основного, передавались данные об состоянии почвы, о ее плотности и химическом составе, о скорости хода торпеды, времени бурения и температуры частей и механизмов. Работа Клима включала в себя множество процессов, и один из них – следить за состоянием подопечного подземного разведчика. Он быстро пролистал ряд показателей, и понял, что грунт около торпеды горячее расчетного. Видимо внизу – на еще одной графике были показаны слои поверхности, данные о которых удалось получить с «прозвона» буем – была либо горячая подземная река, либо лавовый поток. Опыт подсказывал Климу, что нужно выравнивать торпеду относительно горизонта, и брать немного левее, чтобы не попасть в горячую линию.

Спица не отдыхал. Он, вместе с Бураном развернул короткий магнитный миномет. Танто подтащил к ним ящик с сейсмоминами, и маленький планшет-радар. Загрузив первую мину, Сприцхофф нажал на спуск, и почти бесшумно та вырвалась из ствола, улетела метров на шестьсот. С помощью небольшого вентиля развернув миномет на сто восемьдесят градусов, выстрелили еще раз. Затем повернули на девяносто, выстрелили, еще на сто восемьдесят, снова выстрелили. На зеленом экране радара начал появляться рельеф местности. Так они определят, когда власовцы начнут делать свои подкопы, чтобы подобраться как можно ближе.

-- Горизонт сто. – доложился Клим. – Ухожу левее, видимо под землей бьет гейзер.

-- «Рюрик», вы получаете картинку с радара? – спросил Спица, утерев пот со лба.

-- Так точно, «Ищейка», картинка есть. – подтвердила Златовласка. – А картинка с беспилотника сбивается.

-- У меня тоже. – недовольно сообщила Мамба. – Видимо где-то рядом магнитная зона.

-- Командование передает под твой контроль наш оптический комплекс. – произнесла оператор на «Рюрике».

-- Поняла, перехожу на него. – кивнула сама себе немка. – Ох…

Она как будто прямо сейчас был на неописуемой высоте. Оптический комплекс крейсера позволял видеть почти весь опоясывающий планету по северным широтам континент с ледяной шапкой и полярным океаном. Мамба видела все потоки облаков, что наваливались с востока. И громадный дымивший бугор Икара. И каждый раз у девушки захватывало от этого дух. Ощущать ногами землю, но глазом – невероятную вышину. Ее мозг сейчас не мог понять, была ли она на поверхности, или вдруг перенеслась на орбиту.

Геоторпеда продолжала бурить низкоплотный почвенный слой, создавая злокачественные вибрации. На табло в руках Клима показывался уровень сейсмического шума, создаваемого его подопечным зондом. В какой-то момент, шкала вдруг на мгновение окрасилась в красный, превысив пороговое значение.

-- Горизонт двести десять, пошла плотная. – быстро проговорил он, оглядываясь по сторонам, но горизонт все еще был чист. – Есть вспышка.

-- Вспышка… -- тихо повторил Спица, сплюнув на землю. Он настороженно вглядывался в горизонт. Технике он бесконечно доверял, но жил заветом «доверяй и проверяй». – Всем быть наготове! «Рюрик»?

-- Активности нет, сектор чист. – с нотками волнения в голосе ответила Златовласка. – Продолжайте работу, «Ищейка».

-- Двести пятьдесят, снова вспышка. – сжав зубы, проговорил Клим. – Слой плотный, быстро не пробить. Следов графена нет.

-- Может тогда бросить это все? – спросила вдруг Мамба, в монокуляр рассматривая окрестности их позиции с высоты «Рюрика». – И убраться по добру и по здорову.

-- Двести восемьдесят, вспышка.

-- Да мы их буквально призываем… – волнительно произнес Кей.

-- Разговорчики. – рявкнул на них Сприцхофф. – Отставить волнение. Не впервой таким заниматься.

-- Триста десять. Вспышка. – снова повторил это заветное слово Клим. И снова поднял глаза от планшета к горизонту.

Пока все было чисто. Над черной линией, отделявшей землю от голубого неба, с кучерявыми облачками, наваливающимися с востока, пока ничего особенного не было. Только какое-то все еще необъясненное учеными марево заставляло эту самую линию слегка подрагивать. Кто-то говорил, что это действие ферромагнитной руды, кто-то, что это гравитационные аномалии, какие встречались на других планетах похожих типов, а кто-то сходил за умного и молчал по этому поводу. Клим версий, естественно, не высказывал. Его действие во всей этой человеческой системе, развернувшейся на черном континенте далекой от Земли планеты было маленьким. Просто бурить, находить, выживать и отчитываться. Большего от него никогда и не требовали. Лезть во что-то вне его круга было рискованно как минимум тем, что за раздумьями о другом, он потеряет из вида что-то важное в своем деле. И непременно погибнет.

Сколько уже было таких историй, когда военные геологи, Клим о них о всех естественно слышал, считали, что они действительные мечтатели, делали вид, что способны рассуждать пространно, и делали это почему-то именно на работе, именно в поле, когда в руках планшет, а голова должна быть сосредоточена на принятии мгновенных решений. Клим же такого подхода не придерживался. На работе он делал свою работу, а все остальное, если выживет – после нее. Потому и жил, потому выживал каждый раз. Хотя по неопытности во время первых выездов, завидев это «гравитационное» марево на горизонте, непременно начинал рассуждать, думать так, словно он имеет к этому отношение и стремится все это обязательно понять. И терял драгоценный ресурс в виде собственной реакции. И чуть не поплатился за это. Спас лишь случай… И один солдатик, что успел закрыть его собственным телом.

У Клима до сих пор в голове стояли сцены тогдашнего боя. Четырнадцать лет прошло, а он до сих пор не мог спать без холодного пота, не мог не курить, когда оказывался на форпостах человечества, не мог запускать мысли в голову, когда держал в руках планшет. Здесь, на черных камнях и черной земле он становился черным человеком. Собственной тенью, выполняющей функции.

-- Четыреста метров. – сказал он, утерев каплю пота, которая проползла через весь лоб и повисла на кончике носа. Вторая, которую смахнуть не успел, плюхнулась на экран планшета. – Я преодолел твердый слой. Почти дошел до границы.

«Границей» называли участок на глубине в пятьсот метров под землей. Редко, когда оборониум располагался ниже километра под землей, и редко, когда выше двухсот метров. И потому серединным значением приняли отметку в пять сотен метров – не слишком глубоко, но и не слишком близко. Если что-то находилось ниже этой отметки, целесообразность добычи уже выносилась на обсуждение в экономический совет. И редко, когда принимали по этой разработке положительное решение. Велики были риски, а оборониума – меньше рассчитанного.

К тому же с пятисот метров еще можно было быстро поднять торпеду. С помощью тросов и шнеков. А если она оказывалась ниже, то автоматически отнимала у геолога и сопровождавших его разведчиков ценные минуты жизни. И нередко ее саму.

-- Графен? – спросил Спица. И Клим отрицательно помотал головой. – Черт…

В этот момент в руках немецкого майора завибрировал радар. На нем появилось небольшое облачко с размытыми границами, помеченное ярким красным цветом. Тяжело вдохнув, Сприцхофф снова бросил свой взгляд к горизонту.

Власовцы…

-- Сейсмический сигнал. – доложил он. – Дальность порядка полутора километров. Стая небольшая, но возникла внутри просвечиваемого сектора.

-- Видимо мы их разбудили. Они будут еще злее. – Буран с волнением перехватил свой автомат.

-- Мамба, что с визуальным контактом? – спросил Спица. – Танто, тащи «жужжалки», попробуем их отвлечь.

Не прошло и нескольких десятков секунд, как немец оперативно вынул из бортовой ниши МАЗ-ДАВа узкий широкий ящик, в котором лежал еще десяток продолговатых мин к установленному на вращающемся основании миномету. Но пока он ходил, радар в руках майора завибрировал снова.

-- Мамба, ты видишь их? – громче спросил он тогда. – Клим, у нас проблемы.

-- Сейчас, сейчас. – стиснув зубы, вглядывался он в свой планшет. – Четыреста пятьдесят. Графена все еще нет.

-- Визуального контакта нет! – почти крикнула девушка. – «Рюрик», подтвердите!

-- Подтверждаю. – ответила Златовласка. – Заканчивайте работу, «Ищейка».

Буран крутнул рукоятку на миномете и слегка его повернул. Сверившись с радаром в руках командира, довернул еще немного и махнул Танто, чтобы тот загружал в ствол жужжащую мину. Она должна была сбить власовцев с толку. А вдобавок, запущенная между двух «облаков» подземных хищников, еще и стравить между собой.

Все знали, что эти твари недолюбливают друг друга, и редко, когда объединяются в большие монолитные стаи. Обычно они живут небольшими родами, ведь они каннибалы, их основной источник пищи – такие же, как они. И потому, большие стаи всегда, рано или поздно, становятся маленькими. А когда пищи становится еще меньше, они нападают на другие стаи, и нещадно пожирают друг друга. Но, как однажды заметили ученые, любимое лакомство этих кровожадных подземных жителей – свеженькие, еще парящие детеныши. И мать природа на Обороне-5 сделала так, что плодятся власовцы просто с чудовищным темпом. Каннибализм уравновешивается их рождаемостью.

-- У меня третий сигнал! – рявкнул Спица. – Три стаи, «Рюрик». С трех сторон! Танто, еще «жужжалку», двадцать градусов левее!

-- «Жужжалка» пошла! – ответил немец. И миномет бесшумно отправил в полет еще одну отвлекающую мину.

-- «Рюрик» у нашей машины всего две турели. – взволнованно произнес Кей. – Я не знаю, какие брать на прицел. Я их не вижу.

-- Начали ближе подползать… -- стиснув зубы, со зловещей улыбкой прошептал Сприцхофф. Он убрал планшет и достал из-за спины автомат. – Научились, твари… Клим?

-- Не дошел. – ответил тот. – У меня появился графен. Две сотки, и этого мало. Возможно, что-то есть на «границе».

-- Заканчивай. – перед глазами немецкого майора пронеслись сцены из прошлых встреч со «власовцами». Он не хотел их повторения.

Жужжалки не помогали. Стаи не отворачивали друг на друга, и продолжали сжимать полукольцо около людей. Они подползали быстро, были недосягаемыми для огня скорострельных пушек, которыми из кунга управлял Кей. Американец спешно утирал пот, всматриваясь в экраны, но пока не видел ничего. Щелкал диапазоны зрения, но ни тепловой, ни магнитный не показали ничего сверхординарного. Мамба тоже, напрягая глаз, заточенный под металл монокуляра, спешно вращала оптическим комплексом «Рюрика», стараясь найти следы от стаек. Ничего. Они шли слишком глубоко.

-- Почему «Рюрик» не даст залп полубронебойными?

-- Потому что, если промахнется, и сволочи вылезут из-под земли у нас под носом, у них как раз будет перезарядка. – разъяснил Бурану Танто. – Он ждет визуального контакта.

-- Буран, проверь движки. – указал на транспорт Спица. – Сними блокираторы на манипуляторах постановки колес. Проверь уровень батарей и разогрев ядерного котла.

-- Есть. – ответил тот, и быстро удалился в кабину. Запрыгнул туда и одним поворотом головы осмотрел все приборы. Пару раз ткнул кольчужной перчаткой в несколько экранов и доверительно кивнул, сообщив в эфир: -- Блокираторы сняты, батареи на тридцати процентах, но разогреваются. Котел в норме, готовлю к переключению на паровую машину.

Если МАЗ-ДАВ придется ставить на колеса, нужно будет быстро переключиться с батарей, питающих подушки левитации, на простые паровые двигатели, которые будут вращать механический вал, приводящий колеса в движения. А делается это очень нескоро в силу все еще сложной и прихотливой техники. Быстро дернув на себя одну из рукояток в панели, Буран повернул ее на девяносто градусом, и с усилием и шумом, вогнал обратно. Двигатель позади кабины с обратно наклоненными стеклами зашипел сильнее, под капотом и в радиаторах забурлил хладагент. Все патрубки прочистило сжатым воздухом. И МАЗ-ДАВ, словно человек, натужно и тяжело выдохнул.

-- Клим?! – нетерпеливо сказал Спица. – Любишь же ты все делать до конца…

-- Кажется, попал. – быстро смахнув рукой пот с носа, ответил он.

-- Меньше полукилометра. – Мамба на один из боковых экранов вывела радар. – Все еще не вылезают…

-- Есть! – воскликнул Клим. – Граница! – наскоро схватил свой планшет и пристегнул его к поясу. Прошел до МАЗ-ДАВа и вручную на матовом экране около барабанной установки запуска геоторпед нажал на кнопку возврата торпеды. – Графен четко по «низу» в предел проскочил.

-- Отлично! – нетерпеливо бросил Спица. – Собираемся, уходим. Кей, Мамба, Буран у вас повышенная готовность, мы сворачиваемся.

Он быстро забросил автомат на спину, и, загудев плоским экзоскелетом, оторвал от земли принесенный магнитный миномет, до этого выдернув чеку и отсоединив ствол и аккумуляторный отсек от большой поворотной станины. Ее взял Танто. Они оба быстро подошли к кунгу машины и положили все в предназначенные для этого ниши.

Визжала лебедка. Где-то в глубине с усилием вращала своими шнеками геологическая торпеда. А Клим сворачивал свою аппаратуру. Он с усилием потянул рукоятку геобуя, уже не нужного, на себя. В первый раз она не поддалась, и тогда он слегонца пнул трубу, чтобы немного расшатать стержень в грунте. После этого, ручка поддалась охотнее, и геобуй пошел в свой корпус. Отцепив трубу от свинцовой плиты, закинул все в пластиковый рюкзак. И вдруг его геологический планшет завибрировал.

-- Твою мать… -- зашипел он, в кольчужной перчатке тыкая по экрану. – У нас проблема. Перегрелся и встал подшипник. Геоторпеда идет на тросе и одном шнеке.

-- У нас нет времени на аварии. – быстро ответил Спица. – Уложишься?

-- Да, вытащу. Ей осталось триста метров.

-- До власовцев пятьсот. – нервно проговорила Мамба. – Давайте, ребята!

-- Кей, пушки на стаю один и на стаю три. – скомандовал Сприцхофф, вскидывая автомат. – Мы берем вторую, она поменьше.

-- Понял, подаю боекомплект, раскручиваю стволы.

С визгом сервоприводов повернулась одна из покатых башен. Затем слух пронзил звон раскручивающихся стволов. Создавалось ощущение, что где-то внутри черепной коробки блендер перебивает в мелкую кашу мозг вместе с глазами и нервами. Даже через гасящие громкие звуки наушники с шлема было неприятно находиться рядом с такой штукой. Говорят, раньше их ставили на военные крейсера, на эсминцы, чтобы бороться с небольшими кораблями или самолетами. Теперь эти пушки по всей Обороне-5 переминали под собой диковинных бронированных чудовищ.

-- Фугасные готовы. – доложилась Златовласка. – Пять башен восьмисоток готовы к работе.

-- Всего десять восьмисотых? А «один и два»? – скорее иронично спросил Танто, сглатывая и сжимая цевье своего автомата. Он всматривался в даль.

-- Тысяча двухсот двадцатые наготове, но это на закуску.

-- Не дрейфь, дружище. – подбодрил его Спица. – Справимся, удерем.

Клим с планшета пытался перебросить больше мощности на оставшийся в строю шнек. Начал крутить другие в обратную сторону, чтобы хотя бы немного еще придать ускорения застрявшему в тверди зонду. Но вставший шнек сильно метал, тормозила порода, и то, что в один из моментов пришлось отходить в сторону от горячего потока. В один момент трос слишком сильно натянулся, МАЗ-ДАВ немного просел на задних левитационных подушках, и Клим едва слышно на это выругался. Лучше бы он совсем оборвался…

-- Сто пятьдесят…

Земля начала дрожать под ногами. Создавалось ощущение, что где-то в глубине породы идет метро. Глухой шум, какой-то гвалт, мало похожий на человеческий, невероятный по своей тошнотворности гортанный рев. И все это там, где горизонт все еще чистый, где горизонт все еще размыт из-за магнитно-гравитационного марева…

-- Они остановились! – крикнула Мамба в рацию. – Двести метров. Они копают вверх.

-- Залп! – скомандовала Златовласка.

Где-то на орбите синхронно, отогнав ударной волной крейсер от планетарной орбиты, беззвучно выстрелили порохо-магнитные восемьсот пятидесяти миллиметровые орудия. Большущие продолговатые снаряды, выкрашенные специально термозащитной краской, с экранированным от воздействия тепла внутренним зарядом, понеслись по направлению к тверди Обороны-5.

-- Двадцать секунд до подлета! – теперь снаряды брала под управление Мамба. На ее монокуляр вывели изображение с головки самонаведения главного в группе, и именно она направлял их к цели. – Пятнадцать… Десять. Пошло торможение.

Клим на мгновение поднял голову вверх. Практически прямо на них из космоса летело десять черных опаленных болванок. И вдруг, все они, синхронно открыли тормозные устройства. Сперва на три части разделился и отлетел прикрывающий кожух, а затем открылись сами лопасти. По шесть штук на каждом. Болванки начали тормозить, спускаться медленнее, чем было. Взрыватели вставали на боевой взвод, и теперь оставалось только дождаться.

На земле перед разведчиками начали появляться первые просадки породы. Словно под землей что-то утягивали грунт в недра. Но они все знали, что это лезут кровожадные твари, не знающие ни боли, не усталости. Твари, которые даже без половины своего лоснящегося красного туловища будут стараться оторвать от человека части тела, поглотить его целиком, прямо с кольчугой и броней, чтобы его остатки затем выпали из их изорванного желудка обратно на землю. И ходило мнение, что, если бы у Дьявола была мясорубка, она бы выглядела именно так, как агонизирующий и располовиненный пушками власовец. Всего за несколько секунд перед тем, как восьмисотмиллиметровые снаряды коснулись бы земли, из нее начали появляться, закрытые костяными наростами белые головы власовцев. К небу, как ростки ужасного сорняка потянулись их передние копающие конечности. Вторыми, средними, они хватались за оборонианскую землю, и пытались вылезти. Делали это прытко, быстро. Не успел Клим моргнуть и нервно сглотнуть, как пара тварей уже понеслась на них.

И тут снаряды достигли земли.

Ударная волна с силой ударила по людям в защите и по машине. Полетели камни и куски черной вывернутой земли. Шлема едва успели закрыться от такого, и стало нечем дышать. Не то от выжженного взрывчатой кислорода, не то от того, что кондиционер костюма еще не успел нормально заработать. На внутренних экранах шлема, Клим увидел такое недалекое пожарище. Он еле удержался на ногах после разрывов, чуть не выронил из рук свой планшет, на котором все еще предательски медленно на выход ползло изображение геоторпеды.

-- Огонь! – скомандовал Спица, и пустил быструю визгнувшую очередь из своего автомата.

Застрекотали сперва автоматы. Танто подхватил темп командира и с оскалом бросился поливать вылезающих бронированных костными наростами и прилипшей оборонианской пылью тварей. А те, которые не ложились от точных и четких попаданий, те, которые после рикошетов подкалиберных дротиков спокойно трясли головами, понеслись на людей. Десять, двадцать, сто особей! Всего через несколько секунду после пушечного залпа с «Рюрика» горизонт был наполнен тварями от края до края. Они вставали на фоне еще не догоревшего толового пожарища, и картина была невероятно ужасной.

Одной рукой Клим достал пистолет. Наскоро выпустив по приближающейся стае несколько пуль, снова начал пытаться перебросить мощности со всего, что было, на шнеки геоторпеды.

Над головами заревели МАЗ-ДАВовские автоматические пушки. Сумасшедший темп стрельбы просто скашивал толпы врагов, но власовцы множились. Они, под шесть метров длинной каждый, толкались между собой, иногда огрызались или даже кусали и глодали друг друга. Но все еще, упорно неслись на людей. Еще немного, и они набросятся на грузовик. Как могли, разведчики отстреливались, и власовцы слегка тормозили, когда дротики ударяли по их черепам. Но если не пробивали, не пролетали на сквозь их жидкий мозг, то снова разгонялись.

Их удалось слегка затормозить лишь тогда, когда автоматические пушки накосили несколько сотен тварей. Вал из мертвых сородичей заставил живых перелезать через себя. И появилось еще несколько секунд на спасение. Но очень быстро власовцы догадались до другого способа. Они прожирали себе путь, рвали тела своих собратьев так же, как планетарную твердь.

-- Клим!!! – крикнул Спица, уже вплотную подходя к МАЗ-ДАВу и упираясь в него спиной. Одной рукой, второй отстреливаясь из автомата, он открыл дверь кунга. – Отцепляй ее!

-- Двадцать метров! Всего двадцать! – крикнул майор, попятившись к грузовику.

Лебедка верещала и визжала. Ее механизмы перегрелись. И Клим молился на то, чтобы немецкие инженеры, которые ее делали, не подвели, и она не встала в самый последний момент.

-- Пушки готовы! – произнесла в эфире Златовласка, когда орда была уже совсем близко от позиций разведчиков. – Но вы слишком близко.

-- Попридержи залп, прикроешь отход. – через зубы выговорил Спица, мгновенно меняя магазин в автомате. – Твари, лезут!

-- Пять метров!

-- Танто, в грузовик! – приказал Сприцхофф, дернув того за плечо. – Кей, сосредоточь огонь на фронте, я отхожу!

-- Есть! – ответил тот, и снова с визгом сервоприводов повернулась автоматическая пушка.

Залезающего в кунг немецкого майора окатило горячими гильзами. Под их градом он развернулся на последней ступеньке и выпалил весь магазин в уже совсем близко подобравшихся особей. Те, чавкая челюстями и подбивая под собой землю мощными лапами, тряся белыми костяными черепами с блестящей прилипнувшей оборонианской пылью, лишь слегка сбавляли свой темп. До Клима им осталась всего пара метров, когда тот рысью рванул к МАЗ-ДАВу.

Торпеда показалась из земли, согнулась в шарнире. Но застряла нижней частью, ведь ведущий шнек оказался вне земли. Кинувшись к кунгу, Клим едва успел заскочить на его нижнюю ступень, как тут в бронированный кузов ударилась голова одного из власовцев. Схватив едва не выпавшего геолога, Сприцхофф затащил его внутрь, огрев оборзевшую тварь прикладом. Но больше для острастки, чем для чего-то действительно полезного. Клим оттащил друга от прохода, спася его ноги от мощных челюстей, и со всей дури воткнул свой клевец в череп практически залезшей в кунг особи. Замотав пробитой головой, власовец вывалился наружу, и Спица закрыл бронированную дверь.

Последовали еще и еще удары. Кровожадные копатели пытались пробить кунг, раскрыть эту консервную банку с вкуснейшим мясом землян внутри. Но им не повезло, ведь как только когти начали разрывать металлическую обшивку, Буран нажал на педаль. МАЗ-ДАВ на левитационных подушках рванул вперед, своей гигантской массой и мощью пробивая себе путь через окружившую его стаю. За ним на тросе потащилась выдернутая из земли геоторпеда. На власовцев сыпались горячие гильзы, обжигая их красные и лоснящиеся от потовых выделений тела, били по толстым синим венам, текущим прямо под тоненькой кожей, щелкали по белым костяным наростам на их глупых и кровожадных головах с жидким мозгом.

-- «Рюрик!» -- крикнул Спица в эфир, подходя к месту Мамбы. – Мы внутри! Дай залп!

-- Залп! – ответила Златовласка. И на экране Мамбы снова появилось изображение с головки наведения.

Снаряды рванули совсем рядом от МАЗ-ДАВа и машину тряхнуло взрывной волной. Спица подался назад и врезался спиной в противоположный борт. Клим упал на пол, но жесткий пластиковый рюкзак заставил его согнуться и приземлиться на пятую точку. Зазвенела титановая кольчуга.

Но путь оказался расчищен. Машина, выдав из выхлопной трубы излишки атомного пара, рванула бодрее. И под ее подушками левитации наконец оказалась черная земля Обороны-5. Прибавив ходу, грузовик оторвался от стаи, которая все еще не оставляла попыток догнать прыткую машинку и разорвать ее на запчасти. Буран нажал на педаль газа еще сильнее, и одна из шкал на его табло начала быстро стремиться к нулю. Подушки левитации ели слишком много энергии.

-- Тряхнет, держитесь. – сказал он по связи из кабины. – Перехожу на покрышки.

Подаватели вынули из донных ниш широкие грузовые колеса. Манипуляторы прицелились и надели их на неподвижную пока ось. Самозатягивающиеся болты притянули монструозный и цельнолитой стальной диск к тормозному. Зашипел ядерный котел, громадные паровые цилиндры начали раскручивать главный вал. Подушки левитации выключились, и немного просев, машина приземлилась уже на собственные шины. Оставляя за собой настоящие клубы пепельной пыли, МАЗ-ДАВ рванул прочь от места побоища. И вскоре стая практически полностью потерялась из виду.

-- «Рюрик»… -- с замиранием сердца произнес Спица, открыв шлем и утерев обливающий лицо пот. -- …Мы выскочили. Спасибо.

-- Все для вас, «Ищейка». – добродушно ответила Златовласка.

-- Уходим на вторую точку. – по планшету посмотрел Клим. – До нее почти пятнадцать километров.

-- Да. – подтвердил Сприцхофф. – Идем на вторую. – внезапно его грузное тело в броне село на пол. Мужчина неровно и коротко посмеялся. – Сделай так, чтобы они не застревали больше. Хорошо?

-- Я постараюсь. – улыбнулся ему Клим. – Я постараюсь…

Часть 6. «Зоя».

…Больше трех дней разведчики жили, ели и спали в полях. Им, когда погода позволяла, и не дул сумасшедший ветер, разгоняемый по голому без гор континенту, сбрасывали на парашютах новые ящики с пропитанием и боекомплектом. На спокойных стоянках, поставив МАЗ-ДАВ на левитационные подушки, и предварительно положив под ноги резиновые безвибрационные коврики, мужчины заваривали дыры в кунге, чинили сорванные элементы, натягивали новые провода, запас которых всегда хранился за кабиной в тонком металлическом ящике, разбирали и прочищали орудия. В том числе и дико скорострельные пушки с крыши. И как оказалось, одна из них, после очередного нападения вышла из строя. Потребовался значительный ремонт. Плюс, в дополнение к неприятностям, погнулась одна из левитационных подушек, и транспорт просел, потерял некоторую долю устойчивости. Дальше заниматься бурением было невозможно.

В середине четвертого дня, когда разведчики уже просто ждали, отдыхая за броней своего металлического жилища, над пепельной пустыней появился большущий грузовой Антонов. Подцепив магнитными захватами машину, транспортник поволок ее на базу. Справился всего за два с половиной часа…

И вот Клим, равнодушно перебирая ложкой в алюминиевой тарелке, доедал остатки супа. Он был в столовой главного здания, здесь все было куда менее аскетично, чем в столовых военных и шахтерских казарм, или комплекса геологов и механизаторов. Здесь, как считалось, был полноценный кафетерий, рассчитанный на всех сотрудников и постоянных жителей форпоста «Сектора Семь». А потому, до куда хватало глаз, были столики, едва ли забитые даже на пару процентов. По сути, кроме майора-геолога, здесь было еще три барышни и один пузатый работник в комбинезоне, с щеками, заляпанными в масле, который неоднозначно поглядывал на самую статную из девиц. На эту картину Клим лишь ухмыльнулся, и, поймав робота за руку, попросил принести ему пару стаканов вирдигейского крепленого вина. И пепельницу. Робот быстро и аккуратно исполнил его просьбу. Поставил небьющийся стакан, и налил вина до половины.

-- Вечно учить вас… – Клим взял бутылку, и налил до краев. Затем в три глотка, без продуха, осушил стакан. Сладкое, как мед, плодовое вино прокатилось по горлу, и зажгло в желудке. Через нос выдохнув, он захлебал горечь послевкусия супом.

В его железной тарелке отражалось громадное мозаичное полотно, спиной к которому он сидел. И Клим, несмотря на то что был рослый и крепкий мужчина, практически терялся на фоне мелкозернистой, хотя в действительности с плиткой в две ладони, мозаики. Полотнище, рассказывающее о героях-геологах, было высотой почти в тридцать метров, прекрасно освещено постоянно витающими около него источниками света. Они кружили по дуге, парили, и из-за этого казалось, что глазированная поверхность переливается, шевелится, реет, как настоящий флаг. На ней было изображено трое людей: облаченный в броню военный по центру, и двое военных геологов по бокам, с отличительными знаками – мужчина и девушка. И все они, синхронно, все втроем, тянули к свету звезды сияющий супералмаз. Символ человеческого прогресса, символ скачка в машиностроении, оптике и механике, символ мирового объединения. Это полотно было на каждом форпосте, на всех «Секторах», и каждая из народностей, каждый из геологов, какого бы цвета кожи, или страны происхождения он не был, смотрел на этих больших людей с замиранием сердце. А некоторые, вспоминая павших за прогресс товарищей едва могли сдержать слезы.

Вот и Клим любил садиться на это место. Под самым носом у троих геологов, ощущал их фантомную защиту, думал, будто бы они смотрят на него. Никогда не ел здесь в футболке, и всегда надевал свою военную форму с петлицами и пластиковой колодкой медалей. Вдруг перед его глазами промелькнули челюсти власовца. Того самого, который из-за его задержки с геоторпедой, чуть не утащил Спицу в толпу своих собратьев прямо из МАЗ-ДАВа. Тяжело выдохнув, налил себе еще стакан до краев, и быстро влил в себя, уже даже не заедая. Только когда робот принес краюшку черного ржаного хлеба, Клим посыпал ее солью, и начал откусывать.

В этот момент сбоку распахнулись автоматические двери и в кафетерий ураганом ворвалась рыжеволосая девица с мальчишечьей стрижкой и очками. Бесцеремонно она прошла через весь зал и уселась прямо напротив Клима. Чуть не подавившись, тот отставил от себя тарелку, и положил хлеб. Бутылки на столе уже не было, он рефлекторно спрятал ее под стол.

-- Ну как, неожиданно? – с детским энтузиазмом сказала она, бросая на Клима невероятно теплый и нежный взгляд из-за своих очков. Подняв брови, ждала немедленного ответа.

-- Э, эм… -- потупил мужчина, пару раз равнодушно хлопнув глазами.

-- Ну, скажи же, что не ждал? – она наклонила голову, и на лоб упала прядка мягких коротких волос.

-- Зой, если я тебя не ждал, тогда зачем мне это? – между ним и девушкой быстро появился букет свежих колокольчиков.

От удивления у девушки раскрылся рот, глаза стали по пять копеек, и все слова мгновенно замерли в горле. Ей было нечего сказать, ведь она действительно не говорила ему что придет. И пыталась натужно вспомнить, говорила ли она ему про то, что больше всего на свете ей нравятся колокольчики.

-- Похоже, что это было тебе. – передал он букет, достав из-под стола бутылку. – Выпьешь?

-- Но, откуда ты…

-- Чутье. Профессиональное. – не делился секретами он.

На самом деле во время полевых работ, когда работы, собственно, практически не было, и команда занималась не то культурным отдыхом и расслабляла тела, не то чинила израненный МАЗ-ДАВ, он все расспрашивал Златовласку о ее «земной» сестре, и сперва в качестве шутки, затем уже более серьезно, стал запоминать все, что узнал о ней. И букет, в качестве секретной информации, отложился в его голове намного сильнее остального. А дальше дело за малым – спросил среди знакомых, едет ли кто в Холодоград, и им оказался один летчик-кореец, и упросил того привезти ему букет цветов. Вуаля, зная, что Зоя настроена к нему серьезно, и что она обязательно придет, он уже больше двух часов таскался везде с этим букетом. Наконец-то расстался, получив улыбку и доверительный взгляд девушки.

-- Сегодня ты без подруги? – слегка язвительно спросил Клим.

Зоя сняла свои очки и положила их в вельветовый футлярчик.

-- А тебе она нужна?

Клим немного поморщился, и уже думал просто вздохнуть, но придумал подначку получше:

-- Тебе ответить быстро или правду?

Увидев, что Зоя даже немного растерялась, он не выдержал и дал волю хитрой улыбке, блеснув глазами. Налил себе еще стакан, но пить пока не спешил.

-- Боюсь, что для нее у меня букета нет. – сказал он наконец, пожав плечами. И Зоя снова подобрела к нему. – Только твой.

-- Хорошо, принимается. – кокетливо ответила та, чуть двинув головой. – Но еще один такой заход, товарищ майор, и я надену этот букет вам на голову. И пусть геологи сзади вас это увидят. Позор вам будет тогда. Большой-пребольшой.

-- А, так значит ты пришла мне угрожать? – все еще не сбавлял язвительного темпа тот. Он пока еще не понимал, хотел ли он избавиться от настырной девки, или хотел посмотреть, что из этого всего получится.

Годы работы в жестоких условиях притупили чувство любви. Он воспринимал девушек скорее, как товарищей, что-то обломилось в нем с самого начала, он не верил, что что-то еще способно помочь ему восстановить вырванную с корнем первым боем со власовцами человечность. Ему было удобнее делать вид, что он абсолютно черствый сухарь, запрятать свою натуру глубоко подальше и быть высеченным из камня военным геологом, а не мужчиной с сердцем. Он любил девушек, он всегда их защищал, никогда не обижал, но в плане любви относился к той категории, которая не против лишь одной ночи. Все, что дальше, превращалось для него в ярмо, в петлю на шее, которая заставляла его отвлекаться на его работе. А когда геолог отвлекся – он умер.

Однако эта Зоя, такая смышленая, и все еще не сдавшаяся под шквалом едких острот и не отвалившаяся от него как лишний мешающий материал, вдруг приглянулась. В ней было что-то от него. Не то несгибаемый характер, раз она наседала на него с невероятной прытью, какой он до этого вообще не знал, не то какая-то поэтичная нотка, которая закралась во весь ее образ. Такая… Необычайно юная, домашняя, аккуратная. С этой мальчишечьей стрижкой ярко рыжих пламенных мягких волос, с этими тонкими ручками, с маленькой упругой грудью, для которой даже белья не носила, и с невероятно округлыми ягодицами, что за парня со спины ее точно было не принять. И смотрела она лучезарно, невероятно доброжелательно. Точно не напрашивалась в друзья.

-- Вообще-то Лере не понравилась яичница. – нашлась что ответить Зоя, явно издеваясь.

-- О, как. – немного даже опешил Клим, и мгновенно придумал скабрезную шутку. – Не любит яйца? Я был о ней другого мнения.

-- Она вегетарианка. – добила девушка. И тут же шумно рассмеялась, что три барышни и шахтер за соседними столиками синхронно на нее обернулись. – Можно сказать, что ты ее практически оскорбил.

-- Жаль, что она не сказала об этом раньше.

-- А когда? – не унималась Зоя. – Когда ты меня с ней…?

-- Хорошо, я понял. – остановил ее Клим, уже боясь, что девушка совсем потеряет рамки и выйдет даже за его уровень острот. – Так, что, Зой?

-- Хочу рассказать тебе, что сегодня мы идем в театр.

Если бы Клим не сидел, он бы упал.

-- В театр? – по слогам повторил он, подавшись вперед. – Что?... В… -- он все еще пребывал в состоянии невероятного шока. И вдруг заныло сердце. – У меня нет костюма.

-- А этот чем плох? – кивнула Зоя на его форму. – Петлицы, медали. Военному геологу положены лучшие места… на балконе.

Теперь рассмеялся Клим. От греха подальше со своих мест повставали барышни. Они заспешили к выходу, так и не увидев насколько загрустил одинокий шахтер. Клим впервые смеялся так громко. Он не делал так несколько лет… И тут же замолчал.

-- На партер талонов не хватило?

-- Мест. – ответила Зоя, скрестив руки на едва выступающей из-под одежды груди. – Там полный аншлаг, сегодня премьера.

-- Японский бог… – мужчина обхватил голову руками.

-- И он тоже там. – улыбнулась она.

Клим потянул руку к стакану, но Зоя быстро, но мягко обхватила его пальцы своей холодной небольшой ручкой, резко встала из-за стола и потянула его за собой. Поволокла его так по-хозяйски, что Клим не успел среагировать, и даже второй рукой уже не дотянулся до стакана. Вино так и осталось стоять на столе.

-- Идем, осталось всего десять минут!

Часть 7. «Антр/акт»

Овации до сих пор ревом автоматический пушки раздавались у Клима в голове. И хотя они ушли практически самыми первыми, чтобы заскочить в гардероб и забрать свои плащи, потому что начинался дождь, они успели застать самые громкие хлопки. Он до сих пор не понимал, почему ему все это понравилось. Почему его выдернули из привычной сухой военной аскетичной жизни, и вдруг поволокли в какой-то цветущий жизненный сад, какой он наблюдал только из-за своеобразной ограды опасной и сложной работы. Он не понимал, почему сам был готов рукоплескать театру самодеяльности, хотя одна из актрис вначале так верещала, что какой-нибудь контуженный военный, мог бы начать по ней палить, приняв за помирающего власовца. Клим от этого тогда аж проснулся. И больше не засыпал. Но не из-за самого театра, а из-за того, что от показанных на сцене страшилок и ужасов, Зоя крепко обхватила его руку, лежащую на подлокотнике.

Сейчас же она лежала под его одеялом. Абсолютно голая, абсолютно беззащитная. И мерно, спокойно приглаживала за ним его подушку, рукой проводила по смятому спальному месту. Сам же Клим стоял около окошка, и задумавшись о своем, курил уже вторую сигарету. Иногда, в отражении стеклотекстолитового окна он встречался с невероятно умным и добрым взглядом Зои, и тут же отводил глаза, делая глубокую затяжку.

По его рельефной спине струился теплый пот, и он сам не понимал почему. Капельки щекотали его Спасскую Башню, а как доходили до полос шрама, так начинали течь в его «русле». Вдруг он заметил в окне, что Зоя заерзала под одеялом.

-- Контрацепционный пластырь? – с нескрываемой грустью в голосе сказал он, выдохнув дым в свое отражение.

-- Да. – ответила она, метким броском выкинув его в мусорку. Та быстро его измельчила и отправила в бак. – Чего это ты вдруг детишек захотел?

-- А может, я всегда хотел? – пространно ответил он, глядя вдаль. На черную поверхность чужой ему планеты. С неба, как снег, падал пепел Икара. – Может… и сейчас хочу…

Она осторожно откинула от себя легчайшее, но теплое одеяло, и прямо так, ничего не одевая, босыми ногами прошла к нему. Бесшумно подойдя к нему со спины, осторожно коснулась его шрама, провела по нему пальцами. Затем прижалась грудью, и поцеловала между могучих мускулистых лопаток, почти сразу под шеей.

-- Что ты чувствуешь, когда смотришь туда? – спросила она, своими небольшими ладошками приглаживая его пресс. – Ты явно видишь больше, чем другие.

-- Почему ты так решила? – грустно усмехнулся он.

-- Для всех, кого я знаю, а я успела познакомиться на этой планете уже со многими, Оборона-5 просто пустыня. Петагея для них что-то вроде необходимой и почетной каторги, они уже не обращают внимания на то, что делается за окном, они просто делают свою работу, добывают или разведывают, защищают или изучают. Среди этих черных бетонных домов и прорезей нет ни одного поэта. Как бы не старалась Партия облегчить нашу судьбу цветными интерьерами, картинами, барельефами и мозаиками, катастрофическими ресурсами, потраченными на завоз психологов, врачей и прочих, Оборона-5 так и остается черной…

-- Все геологи стараются на благо человечества. – рассудил Клим. – Все, кто работают в этих условиях, все верят, что наше дело воистину необходимое. И это так. Все, кто здесь живут, все, кто здесь умерли, трудились на благо Земли… -- на мгновение он замолчал, снова потянув почти догоревшую сигарету. – Но… Мало кто думает об Обороне. Да, я, наверное, вижу несколько больше. Я вижу вдалеке бесконечные леса, с пятидесятиметровыми мачтовыми деревьями, я вижу луга и поля, полчища инопланетной дичи и живности, которая пасется среди всего этого. Я вижу здесь реки, озера… Которых больше нет. – замотав головой, он выдохнул дым прямо в стекло. – Когда я запускаю геоторпеду, я всегда вижу повышенное содержание каменного угля, наличие органической нефти, залежи соли. На ней когда-то цвела жизнь, но мы этой жизни не застали.

-- Даже наша планета изменяется. – немного не поняла его рассуждений Зоя, обнимая за талию. Она уперлась в него лбом, коснулась носом. – Это нормальный процесс.

-- Здесь все погибло. Спица сказал, что наше присутствие здесь похоже на то, что мы зашли в гости и берем еду с хозяйского стола. Что мы не имеем права их уничтожать с помощью линкоров, выжигать их гнезда электромагнитными пушками, крушить проходы ядерными зарядами… -- грустно усмехнулся Клим, вновь поднимая глаза. – Но, не верится мне, что власовцы были хозяевами этих земель. Скорее, мы сражаемся с агрессивными пауками, забредя в богатую, но заброшенную квартиру.

-- Не нужно их выжигать. – по-доброму ответила она. – Природа Обороны создала их, и только природе решать их судьбу. Не пришельцам с другой планеты.

-- Когда-нибудь здесь будут леса. – внезапно сказал майор, заведя руку за себя, и любовно пригладив Зою по голой круглой ягодице. – Здесь будут леса, да! Здесь будут реки и будут чистые озера. Здесь по-настоящему будут жить люди. Советские люди, Зой. Я этого не увижу, но я стараюсь давать подпитку нашему прогрессу именно из-за этого. Из-за того, что наши дети будут жить здесь… Мы найдем управу и на Икар. Все это увидят. Все человечество… Сможем оросить весь континент, и он будет нашим Эдемом. Не выжатая до капельки Земля.

-- А жители Обороны? Коренные жители? – вдруг спросила она. – Что, если им не нужно наше соседство, а? – скорее шуточно, чем серьезно, она его ущипнула. Клим мелко и коротко дернулся, и сжал рукой ее ягодицу, чтобы та теперь точно не вырвалась. – Эй!

-- А все, попалась! – широко улыбнувшись ей в стекле, произнес он.

-- Так не честно! У тебя руки больше!

-- Хорошо, хорошо, отпущу. – соблаговолил он.

И разжал руку. Девушка двинула бедрами, он не отошла. Еще сильнее прижала его к своей груди, и вновь поцеловала между лопаток. А Клим опустил взгляд ниже, и своими прикрыл ее руки. Простояв так с несколько секунд, вдруг вздохнул:

-- Власовцы умнеют.

-- Так, только давай не о работе. – Зоя мотнула головой. – Или хотя бы подожди, я надену очки.

-- Зачем они тебе? – спросил он. – Сейчас же зрение восстановить пара минут.

-- А у меня, итак, нормальное зрение. – девушка отцепилась от него, быстро прошла до кровати и взяла с тумбочки свои очке и в золотой оправе. Ноготком осторожно пристукнула по линзе. – Это стеклотекстолит, без диоптрий. Чтобы разделять личную жизнь и работу.

Она раскрыла дужки, надела очки, и вздохнула:

-- Ну-с, товарищ майор… -- встав посреди комнаты, она скрестила руки на голой груди. – Слушаю вас.

-- А тебе идет, Зойка.

-- Э, нет. – потрясла она перед ним указательным пальцем, прикрыв глаза. – Никаких Зоек! Теперь только Зоя Юрисовна Ладанданаускас. И никак иначе, товарищ майор.

-- Хорошо, хорошо, Зоя Юрисовна. – принимал правила игры он. – Хочу вам рассказать, как биологу, о том, что вл…

-- Дефенсионис Аллигатор.

-- …что Дефенсионис Аллигатор здорово поумнели в последнее время. – выговорил-таки непривычное словосочетание мужчина. Повернувшись к большому стеклотекстолитовому окну спиной, прислонился и скрестил ноги. – Раньше они перли на нас по открытой местности, грызлись между собой, когда было больше одной стаи. Они видимо понимали, что главный источник шума на поверхности, и потому шли именно по ней. Либо, в другом случае, кидались именно на геоторпеду. А теперь… -- серьезно задумался он. – Они дошли почти вплотную, и вылезли из-под земли так, что нас ударной волной от снарядов окатило. А раньше звук с пол секунды летел! Здесь что-то не то.

-- Мгм-мгм. – заинтересованно кивала она, уже что-то прикидывая в голове.

-- Не сработали жужжалки. – продолжал Клим. – Они не стравились. Нападали организованно, как по учебнику. С трех направлений, только узковато слишком. Были бы пошире, мы бы, наверное, не вернулись оттуда. Умнеют ваши крокодилы… Даром, что мозг жидкий.

-- Для этого я и здесь. – внезапно высказала Зоя Юрисовна, присев на небольшой стульчик с рыжей спинкой. – Я и хочу докопаться до истины. Их мозг состоит из двух частей. Как у людей правое и левое полушария, так и у них. У них не только жидкая форма мозга, в которой происходит большая часть электрических импульсов, вероятно заставляющая их думать… У них есть еще… -- на мгновение задумалась она, не поняв, как бы все это показать на одних только руках. – Твердая часть. Так называемые «кораллы». И эти кораллы пока очень мало изучены, потому что к нам в руки попадало очень мало живых, или хотя бы не окончательно мертвых особей.

Это сущая правда. Добыть живой настолько агрессивную тварь, которая способна пробурить любой материал, практически не было возможным. Все, что ученые знали об власовцах – данные либо с беспилотников и роботов, которые можно было запускать там, где не было аномалий, либо от отчаянных смельчаков. Правда от последних зачастую оставались только камеры, и светлая память.

-- Я подозреваю, что эти кораллы отвечают за что-то вроде нашего мышления. Они постоянно формирующиеся элементы. Мы не редко видели, как на этих кораллах были более жидкие шишечки, которые затем, вероятно твердеют. – объясняла девушка. – Похоже, что Дефенсионис Аллигатор способны самостоятельно развивать себя и свой мозг, хотя это неподвластно даже человеку. Либо же, у них все же есть мышление, они способны рассуждать и делать выводы, что уже ставит под вопрос их неразумность.

-- Зачем им такой механизм?

— Это мы и пытаемся выяснить. – она развела руками. Дрогнула ее маленькая грудь, и Клим на мгновение забыл, о чем вообще спросил. – В этом и состоит суть нашей работы. У нас еще есть даже нерешенные вопросы по жидкой части их мозга, а в «кораллы» мы даже на пол штыка не вкопались. Нам бы парочку живых…

-- Сплюнь. – сурово сказал мужчина.

-- Коммунист, а в суеверия веришь? – усмехнулась она, все же заметив его жадный взгляд на свое тело.

-- Суеверия или нет… -- отвел глаза Клим. – Сама сказала, что развиваются. Может, они мысли читать начнут. И прибегут сюда. Сожрут тебя почем зря…

-- Ну… -- встала она, снимая очки. Медленно подойдя к нему, взяла его за руку. – До ближайшего гнезда тут несколько десятков километров. Так что мы еще успеем…

Клим провел руку ей за шею, и обхватил. Притянул к себе, почувствовал жар ее губ на своих.

Часть 8. «Красная точка»

МАЗ-ДАВ стоял на своих колесах. Черная болотная жижа, омерзительно вонючая и еще более омерзительно теплая доставала почти до самых дверей кунга, полностью скрыв покрышки от глаз. Использовать подушки левитации было бы бессмысленно, вода слишком неплотная, и транспорт попросту бы сел на свое брюхо и больше не поднялся. На крыше кузова стояла Мамба. Она только что закончила устанавливать аппаратуру наведения и в полный рост, прислонив руку ко лбу осматривала горизонт. Черные Топи, посреди которых располагалась обозначенная Йонгом «красная точка», были местом весьма злачным. О нем ходили самые недобрые истории. Оно лежало далеко на севере, было теплым, и при том над ним почти постоянно витал сизый туман. Сверху, вот-вот словно пойдет снег, промозглый ветер предвещал пришествие бури. С востока тянуло непроглядные тучи, а светило закатывалось к горизонту. Скоро будет долгая ночь…

Клим, Танто и Спица стояли сбоку от грузовика. Немцы, держа наготове автоматы, мерно крутили головами, так же осматривая горизонт. Вода доходила им до пояса, а тяжелые ботинки утопали в жидком торфе и глине. Климу приходилось еще хуже – он вел геоторпеду вручную, из-за того, что бур в эту болотину было не воткнуть. А даже если бы и воткнуть, даже если и представить, что тонкая спица могла бы зацепиться за какой-то плюс или минус твердый слой почвы, все равно несколько десятков метров накопленного торфа и ила заглушили бы сигнал, и торпеда все равно перешла бы на ручное управление. Руки геолога были по локти изгвазданы в грязи и воде, распухшие от влаги пальцы в перчатках едва могли справляться с сенсорным экраном. От влаги пару раз чуть не замкнуло батарейное питание планшета, однако все починилось новым слоем изоленты и изощренными матюками.

И спасало в этой стези всего одно, что власовцы под болотом не полезут, они просто завязнут в нем и не смогут выбраться, оно станет для них ловушкой. Потому, они либо совсем не явятся, либо нагрянут хотя бы по поверхности. И специально на этот случай на «Рюрике» теперь были заряжены пушки главного калибра – одна целая и две десятых метра, страшная мощь землян.

-- И на кой хер мы полезли в это болото? – недовольно спрашивал Танто, перебирая ногами в иле. Иногда дно болота чуть не забирало его защитные боты себе.

-- Ван сказал, что тут что-то есть. – ответил ему Спица. – Курить хочется…

-- В такой вонище может и можно покурить. – произнес тот. – Все равно власовцы далеко, не почуют.

-- Не, ветер слишком сильный. – вмешалась в разговор Мамба, залезая в люк на крыше. – Я думаю, что скоро начнется буря. Опять связь отрубит…

-- Метеорологи обещали, что успеем. – хмыкнул из-за пультов турелей Кей.

-- Метеорологи, метеорологи… -- издеваясь, повторил Танто. – Они и тогда говорили, что не тряхнет. А потом в развалину чуть не провалились. Благо летчики подоспели вовремя… Метеорологи, бл…

-- Если на этой планете есть болото. – вспоминая уже прошедшую мимо разговора тему, заметил Клим, не отвлекаясь от ведения геоторпеды. – Значит, что-то мешает воде уйти. А значит, где-то под ней есть магматическая чашка. А под магматической чашкой – оборониум.

-- Знаю, знаю… -- буркнул немец. – Хоть бы клюква какая тут росла…

Тяжело вдохнув, он достал из кармана ягодную жвачку, и подбив ладонь, закинул в рот две штуки. Поделился с командиром, и предложил Климу. Однако тот отказался, сославшись на то, что не хочет отвлекаться. Тем временем над болотом уже начало рассеивать испарения, ветер все ускорял свой бег по планете. Не встречая никакого сопротивления от несуществующих гор и давно канувших в лета густых лесов, он мог разгоняться до нескольких сот метров в секунду, и тогда нездоровилось вообще всем. Единственным его настоящим стопором мог оказаться петавулкан Икар, но до него от Черных Топей было еще далеко.

-- Товарищи. – после долгого молчания, в эфире появилась Златовласка. – Теряю сигнал. Похоже скоро придет буря. Не смогу помочь с наведением. Вам придется пользоваться сигналами.

-- Вас понял, «Рюрик». – ответил Спица. Он снял рюкзак со спины, и достал оттуда пару ярко светящихся фальшфейеров, которые при горении еще и разбрасывали светящиеся яркие осколки. – У меня тут есть пара палочек, сможешь увидеть с орбиты.

-- Если облака не закроют. – произнесла Златовласка. – Заканчивайте там, облачность серьезная идет, и я… не…

-- Да я только начал! – возразил Клим, отводя геоторпеду от горячего подземного объекта.

-- Связь прерывается. – доложила по импланту Мамба. – Теряю сигнал от орбиты.

-- Метеорологи… -- недовольно буркнул Танто, перехватив автомат. – Скоро уже недоораться будет, а мы посреди Топей.

-- Хватит уже. – недовольно пригрозил ему командир. – Клим вон вообще по уши в болоте, не то, что ты.

-- У меня четыреста. Почва слишком вязкая. – доложил майор. – Торпеде не за что зацепиться, чтобы нырять. Четыреста пять.

Он прямо представлял, как прорезиненная шарнирная змея там под землей едва находит в себе силы, чтобы пробираться все дальше и дальше в глубь. Шнеки переминали слои глины и уложенного тысячелетиями торфа. Все проскакивало, все скользило и елозило туда и сюда. Подшипники уже начинали разогреваться, и Клим боялся того, как бы все это предприятие просто не встало. А вытаскивать его в таком положении будет чудовищной проблемой. Придется рвать тросы, а это обязательная выволочка от Объединенного Экономического Штаба и куча объяснительных. Особенно, если при этом никто не погиб и никому ничего не угрожало. Да и сам Клим… Никогда он не рвал тросов, всегда старался выводить торпеды. А если не удавалось достать ее целиком, доставал хотя бы часть, чтобы можно было сослаться на неполадки именно технической части.

И он тяжело вздыхал, когда цифры, отвечавшие за показатель разогрева торпеды, не переставая росли и прыгали в красный диапазон. Да, ну и работенку же им выдал Йонг… Сюда бы, по-хорошему, сперва надо было пригнать автоматические экскаваторы, разрыть лунку, осушить ее, вытащить весь торф и докопаться хотя бы до слоя камня, а уже потом запускать геологов. Но нет, если все было в тайную, если это личная просьба корейца, то никакой тяжелой техники сюда бы загнать не вышло. Да и немцы-то согласились только потому, что их об этом попросил Клим, а того всем знакомый Йонг Ир Ван.

-- О-па! – приободрился Клим. – Четыреста двадцать. Вспышка. Похоже есть твердый слой, я зацепился.

-- Во-о-от… -- довольно протянул Спица. – Сейчас легче пойдет. Скоро выберемся отсюда, парни. Буран, грей двигатель.

-- Есть. – сидевший до этого сбоку от водительской кабины, на блоке реактора разведчик встал и запрыгнул в кабину через верхний люк. Вскоре из выхлопных труб пошел отработанный атомный пар.

-- Может все-таки покурим? – спросил командира Танто.

-- Ладно, давай. – согласился наконец тот. – Клим, ты будешь? Клим?

-- А, нет, парни. – вышел из кратковременного ступора он.

-- Чего это с тобой, геноссе майор? – с интересом поглядел на него Спица, сжав кончик своей сигареты.

Но геолог ему не ответил. Сам не понимал. Вдруг на мгновением перед тем, как его спросили о сигарете, он задумался над тем, что было перед самым выездом. Перед тем, как на его мозговой имплант пришло сообщение о том, что МАЗ-ДАВ уже починен, команда готова и нужно было бы отправляться. Ему вспомнилась сцена, как он спокойно готовил кофе на двоих… На двоих…

Он тряхнул головой, стараясь отогнать от себя все посторонние мысли. На двоих готовил кофе… Хотя и сам раньше его не особо пил, предпочитая либо напиток из вирдигейского черного корня, либо простой земной чай. А тут, Зоя эта, Зоя Юрисовна, ведь тогда она была уже в очках, подсадила его на то, чтобы вмести пить кофе. И он как-то тепло радовался тому, что она с ним, что ей нравится, как он сам, без помощи автоматов и роботов, молотит старой кофемолкой завезенное с земли ангольское кофейное зерно, как сам насыпает его в турку и ждет, пока приготовится… Ее лицо тогда просто светилось от счастья.

Клим непроизвольно улыбнулся, но вдруг до него донеслись обрывки фразы:

-- Сейчас сгорит! – тряхнул его за плечо Спица. – Клим, торпеда нагрелась, ты чего!

В руках геолога уже несколько секунд верещал планшет. Быстро придя в себя и сбавив обороты двигателя геоторпеды, Клим успел до экстренного замыкания цепи. Нажал на кнопку экстренного разбрызгивания хладогента. Температура частей и подшипников вернулась к границе критической, но не перешагнула ее. Повезло, что все делали с громадным запасом прочности.

-- Четыреста семьдесят. Вспышка. – сглотнув, произнес он немного растеряно. – Есть следы графена.

-- Скоро полезут, твари. – не обратив никакого внимания на инцидент, курил Танто.

-- Дружище, что стряслось? – пытался допытаться до друга Спица.

-- Да, так. Ничего. – мотнул головой он. – Прости, задумался.

-- Я с тобой работаю больше десяти лет, Клим. – серьезно ответил тот. – И я не разу не видел, чтобы ты так задумывался.

-- Отстань. – устало бросил геолог.

-- Я лишь помочь хочу. – слегка обиделся немец, хмыкнув. – Ладно, главное делай дело.

Ветер становился уже совсем невыносимым. Он начинал сдувать из губ сигареты. И совсем скоро Танто потушил ее, бросив окурок в воду болота. Начало поднимать водяную взвесь, наконец-то стало чем дышать. Со стороны черных пустынь притянуло свежие воздушные массы. Еще пару раз хлюпнув увязшими в топи ботинками, Танто развернулся и глянул на горизонт. Уже почти пол неба занимали серо-сизые тучи, смешанные с дымом от Икара. Сверху начал сыпаться пепел. Еще немного и начнется настоящая буря.

-- Слишком плотный слой. – взохнул Клим. – Четыреста восемьдесят пять. Вспышка. Графен почти попал в норматив. Еще немного, давай…

С жужжанием повернулся автоматический наблюдательный комплекс. За ним с воем повернулись и обе орудийных башни, расположенных на крыше МАЗ-ДАВа. Заметив это, повернулись и оба немца, стоящих в болоте. Клим же на это не обращал никакого внимания, он снова пытался не погрузиться в собственные мысли. Зоя отвлекала его от опасной работы…

Сейсмические датчики глушились начинающейся бурей. Радар в руках немецкого майора не показывал ничего. На нем все было смазано, от некоторых выпущенных мин не было даже и следа. Работала всего одна, и то позади них, за кузовом грузовика.

— Вот дерьмо. – повесив планшет на пояс и повернувшись на стремительно темнеющий горизонт, Спица прислонил ребро руки к бровям, прищурившись. – Мамба, ты видишь что-нибудь?

-- Я… ви.. дал… -- с помехами пронеслось в эфире. – Оп…ический… отает…

-- Чего? – громче спросил майор, пытаясь перекричать ветер. – Мамба, повтори!

-- Похоже оптический комплекс тоже глушит. – догадался Танто. – Так уже было однажды.

-- Маякуй «Рюрику». – приказал он, кинув товарищу фонарик. – «Аппаратуру глушит. Есть какое-то движение на азимуте сто семьдесят один.»

-- …сто семьдесят один… -- повторил тот, щелкая кнопкой на фонаре.

-- Четыреста восемьдесят семь. Вспышка.

Оптический комплекс снова дергано повернулся. Всего на пару градусов левее. Вслед за ним автоматически повернулись и обе турели. Стволы начали раскручиваться. Спица посмотрел на это крайне гневно, и вскинул автомат на изготовку. Он все еще не видел того, что происходило под слоем наплывающих туч. Там словно организовалась черная дыра.

-- Клим, похоже пора уходить.

-- Сейчас, сейчас. Прозвон показывает еще пару метров твердой породы, а дальше мягче. Дай мне буквально пару минут.

В глубине неустанно трудились жвалы геоторпеды. Уже уставшей и снова нагревшейся. Клим, уже не обращая внимания на сопутствующие цифры, рискуя потерять такой драгоценный геологический зонд, гнал его на полной мощности в магматический слой, под которым мог оказаться оборониум. Он не сдавался, верил, что докопается до чего-то там. И вера эта подкреплялась тем, что в него верил теперь не только он и окружающая его команда. Добавился еще один болельщик, и его он не мог подвести.

-- Четыреста девяносто. Впышка! – почти крикнул он.

Снова повернулся оптический комплекс. Снова заревели поворотные механизмы турелей. На горизонте все еще не было ничего видно. По пустоши прямо на разведчиков гнало пепельный самум.

Вдруг планшет в руках Клима снова неистово заверещал. Механизмы все-таки сломались, бур встал, и шнеки перестали крутиться. Геоторпеда резко провалилась за магматический слой, и ушла еще на пять метров в глубину, на отметку в четыреста девяносто семь с половиной метров. Большая надпись на экране гласила, что обнаружен чистый оборониум. Мелко улыбнувшись, Клим нажал на возврат геоторпеды, подошел к лебедке и нажал кнопку, которая отвечала за намотку троса. Он нашел его… «Красная Точка» сулила большие залежи. Возможно даже такие, что человечеству больше не нужно будет настолько усиленно раскапывать недра этой богатой, но пустой пепельной планетки!

-- Есть! – обрадованно вздохнул он. – Похоже, в жвалы попал самородок. Я тащу ее обратно.

-- Отлично, пора убираться отсюда… -- доверительно закивал ему Спица.

Черный самум, грозовые облака и неизвестная напасть была все ближе. Опять поворот оптического комплекса, опять поворот верещащих раскручивающихся турелей. Но на спуск еще никто не жал.

-- Мамба! – что было мочи крикнул Спица, не отворачиваясь от надвигающейся угрозы и держа автомат на изготовке. – Проверь спектр электрических зарядов. Возможно, на нас действительно кто-то движется!

Клим распрямился и повернулся к надвигающимся облакам и самуму. Раздался лязг перил, Мамба высунулась из-за дверей кунга, хотела что-то крикнуть.

…Вдруг что-то с силой кузнечного молота ударило в голову майора. Шлем мгновенно закрыл забрало, и в глазах стало темно. Но почему-то было две узких вертикальных полоски света, снизу и сверху. А переносицу что-то усиленно закололо. Сделав шаг назад, и поняв, что по его носу стекает капля его собственной крови, едва устояв на ногах, Клим наконец сообразил, что его ударили не только в шлем. Заболела грудь, и что-то начало напрягать крепления передней пластины. Быстро схватился ладонями за забрало шлема. Из него торчал длинный костяной пруток, который своим острием едва не пробил Климу череп.

Сзади что-то громко упало в воду. Раздался нечеловечески истошный мужской крик. Невнятно заревел и Спица – его голос Клим бы узнал даже после собственной смерти. Выдернув застрявшую между частей забрала шлема костяную иглу, еще одну Клим обломал уже с нагрудника. И повернулся. На поверхности болота едва можно было различить участки бездыханного распластанного тела. Единственным выступающим островком был лишь небольшой рюкзак и позвоночник экзоскелета, который мигал красным светом. Клим быстро подошел к телу, сунул руки в болото и взял его за голову. Подняв, понял, что это была Мамба, с насквозь пробитой головой. Из ее затылка, показавшегося над водой, торчала головная часть костяной иглы. Дальше поднимать Клим не стал.

Дождь из горячих гильз осыпал его с головы и до пояса. Шипя и дымя, маленькие латунные трубочки барабанили по его броне, кольчуге и шлему и исчезали в ряби болотной воды. Спица, что было сил подтаскивал к себе обмякшее тело Танто, еще умудряясь при этом одной рукой отстреливаться. Он кричал что-то совсем нечленораздельное, и понять его не представлялось возможным. Его крик глушил залп скорострельных пушек, рев все время нарастающего ветра. А также вой кинувшихся в атаку власовцев… Они появились из темноты. Из пылевого самума, который на мгновение оказался позади них. Выпрыгнули действительно неожиданно, как черти из табакерки! Клим в последний момент, как снова успело закрыться забрало шлема увидел, как некоторые из этих шестиметровых особей встают на задние лапы, надувают какие-то красные мешки на своей спине, каких раньше не было, и из дыры над собственной слюнявой пастью запускают костяную иглу, в предплечье длиной. И затем, эти власовские арбалетчики отходили назад, давали путь уже простым, еще не эволюционировавшим сородичам. На мгновение Клим потерял над собой контроль. Не моргая, он просто как вкопанный встал посреди болота, и получил несколько серьезных ударов в шлем. Повезло, что тот выдержал, но одна из камер треснула, и теперь изображение двоилось и даже троилось. Твари подходили с двух сторон.

-- Клим! – во всю глотку, из-под шлема крикнул Спица, едва сумев запихнуть грузного и еле живого Танто в двери кузова МАЗ-ДАВа. – Клим, затаскивай Мамбу! Я прикрою!

Добавился еще один резкий звук. Это немецкий майор принялся поливать из ручного пулемета, вынутого из ниши под ступенями. Пулемет был весь мокрым от болотной воды, но исправно посылал быстролетящие заточенные подкалиберные дротики по громадной стае власовцев.

Клим быстро подхватил мертвое женское тело под руки, и тряхнул, взявшись поудобнее. Бледная, замаранная и закрытая волосами голова Мамбы безвольно наклонилась на бок, руки были согнуты в неестественной позиции. И пальцы замерли в предсмертных конвульсиях, сковавших суставы. Ее голову насквозь прошибло иглой… Ее не спас шлем, ведь его на ней не было. Она хотела высунуться всего на мгновение, что-то сообщить, и теперь была мертвой, хотя ее обязанности вообще не включали возможности подобного исхода. Она, если бы и погибла, должна была бы сделать это последней. Только тогда, когда осатаневшие от жадности и крови твари разорвали бы кунг, и всех мужчин, кто ее сопровождал…

Клим потянул ее на себя, подтащил к дверям и забросил сверху на тело изливающегося кровью, но еще живого Танто. Тот пытался отползти в сторону, и, видимо приняв еще за живую, старался затащить за собой и Мамбу. Ругался, пытался перебирать руками и ногами, пускал кровавую пену из-под торчащего из горла воткнутого костяного копья. Кей не мог ему помочь – он был единственный силой теперь, способной хоть ненадолго задержать рой власовцев, и дать надежду на спасение. Американец, не утирая пота, что лился по его лицу рукой, с остервенением сжимал рукоятки джойстиков и заливал извивающихся и копошащихся, рвущихся вперед по болотине тварей. С наслаждением глядел, как их разрывает, располосовывает, сваливает в мертвые кучи и сдувает шквалом снарядов.

Поймав в шлем очередной костяной дротик, в воду упал Спица. Но он не пострадал. Просто потерял в этой топи равновесие. Вода хлынула в разорванный рикошетом от нагрудной брони воздушный клапан, и начала заливать все пространство между лицом и экранами, показывающими ему сплошное черно-пепельное марево. Его спасли только руки Клима, который поднял его на ноги. Распахнув створки забрала, майор Сприцхофф вылил оттуда всю воду, и вдохнул полной грудью.

Грянул еще один залп костяных игл. Власовцы были уже в менее чем сотне метров от МАЗ-ДАВа, и людей спасала только топь. Тяжелые, по пол тонны каждая, твари просто увязали в грязи и не могли оперативно перебирать в иле и трясине своими мощными, предназначенными для копки лапами. Раздувалась их красная плоть, по раздутым синим венам курсировала горячая кровь. И Клим видел, с каким недовольством чавкают их безглазые черепа, ожидая насыщения брюха человеческой плотью.

Раздался металлический лязг. Торпеда вышла из трясины. Клим быстро подтащил Спицу к дверям кузова, прикрывая друга от огня игл, и тут же получил еще пачку острых дротиков в грудь. Один из них вонзился слишком сильно и застрял, кольнув прямо через звено титановой кольчуги. Взвыв от боли, он закинул непомерно тяжелого Спицу в кузов, а затем полез туда сам.

Но в последний момент, как закрылась бы дверь, Клима схватили за ногу. Бронированный сапог сжали мощные зубы самого быстрого власовца, и тварь, не желая отпускать добычу, всеми конечностями вцепилась в кузов транспортника, начав крутить головой. У Клима захрустели суставы, было ощущение, что нога вот-вот оторвется, выли магнитные шарниры экзоскелета, не выдерживала кольчуга и сминался ботинок. Он чувствовал, как все мелкие косточки в ступне постепенно сдаются под натиском клыков и челюстей. Захрустели его пальцы, но они еще не были сломаны. Адская боль пронзила его ногу. С нечеловеческим упорством он вцепился в перила кузова и не отпускал их. Дверь нельзя было закрыть, и тронуться тоже нельзя, иначе Клима вытянет наружу.

Подбегали остальные из стаи. Автоматические пушки уже не могли справиться с натиском, и некоторые твари проскакивали между их слепых зон. Подходили к кунгу, чавкали и били лапами то по трясине, то уже по корпусу машины, начиная ее разрывать.

И в этот момент над головой Клима пронеслась грохочущая очередь. Спица был точно за ним. Разрядил весь магазин в тварь, держащую геолога. И челюсти наконец-то разжались. Подхватив майора, и затянув внутрь, захлопнул дверь, лишь в последний момент увернувшись от летящего в него костяного дротика. Тот пролетел через весь КУНГ, и застрял в противоположной стене.

Взревев двигателем, по болоту кинулся и МАЗ-ДАВ. Сидящий в бронированной кабине, облепленной власовцами так, что дороги почти не было видно, Буран старался выжать из движка все, что мог. Связи не было, и он не знал, везет ли он пустой кузов, или кто-то еще успел спастись. Он просто увидел индикацию, что дверца закрылась и нажал на педаль газа. Забурлил ядерный котел, и из выхлопных труб вырвался горячий пар. Он обжег нескольких власовцев, и они отвалились. Еще некоторых свалил выстрел через узкую амбразуру в броне из табельного пистолета.

Приоткрыв окошко в кузове, Спица, сжимая от злости зубы, выкинул в него несколько ручных гранат, пакет взрывчатки и красный фальшфейер, подсвечивая точку для огня с «Рюрика», хотя и не надеялся, что крейсер его увидит за грозовой облачностью…

Часть 9. «Потери»

…Они вырвались из плотного кольца и погони только через десяток минут, когда колеса МАЗ-ДАВа наконец прекратили переминать под собой болотную грязь и ил. Теперь он, не разбирая дороги, несся против разогнавшегося до невозможности ветра, прямо по закрываемой пепельным самумом черной пустоши. Вокруг, куда не погляди, была сплошная непроглядная темень, дьявольски выл ветер, и никаких сообщений из кузова в кабину Бурана еще не поступало.

Вдруг на табло загорелась табличка – требование остановки. Подчинившись, немец нажал на педаль тормоза, но глушить двигатель не спешил. Затем требование – заглушить двигатель. Буран снова подчинился. И только тогда решил вылезти из кабины. Открыв верхний люк, и пристегнувшись тросом к полозьям на крыше транспортника, перебрался на крышу кунга. Ветер едва не сдувал его даже во всей этой броне. Камешки били по забралу шлема, пыль налипла на камеры, и до люка кунга до добирался вслепую. Наконец открыв тот, спрыгнул вниз. Отцепив от себя трос, закрыл люк.

Кей едва смог выдрать из нагрудной пластины Клима застрявшую и порядком надоевшую тому иглу. А Спица, совсем поникнув, с открытой фляжкой в руках, сидел на месте Мамбы за пультами наведения, и неспешно попивал спиртное. На окровавленном полу между ними лежало два трупа – мгновенно убитая иглой Мамба, и еще недавно трепыхавшийся в предсмертных конвульсиях Танто, со струйкой багровой крови на губах и остановившимся взглядом. Увидев мёртвых товарищей, Буран снял шлам и прислонил его к груди.

Никто не знал что сказать, и первым тишину нарушил командир немцев:

-- Эта буря дня на три… У нас нет связи, нет поддержки «Рюрика», нам не смогут послать транспортник… Есть идеи, где мы можем укрыться?

Тяжело сглотнув, он запрокинул голову, и залпом влил в себя содержимое фляжки. Поморщился, и гневно скривил губы. Его взгляд не выражал ничего, глаза были потухшие, точно он сам был трупом. Но затем он опустил их, закрыв, зажмурился, и болезненно оскалился, пристукнув кулаком по коленке. Ему было несказанно больно терять товарищей. Особенно таких, которые уже успели к нему прикипеть… Такая вылазка, удачный результат, и два трупа…

-- Можем податься к Грозовой Башне. – через время предложил вздохнувший Клим. Его лицо пересекала засохшая струйка крови от переносицы. Ему повезло тогда, иголка только уколола, шлем сработал очень вовремя. – Мы как раз кабиной в ее сторону удирали. Там должен оставаться запас еды и воды, там же сможем переждать шторм.

-- Я… -- едва сдерживая слезы, раскалялся Спица, большими глотками между словами осушая содержимое своей фляжки. – Я обещал ей, что я поведу ее под руку на ее свадьбу… Я обещал ей, что мы найдем ей хорошего парня…

Руки немецкого майора вдруг задрожали, забрякала фляжка. И заметив это, Сприцхофф отложил ее на стол, обхватив пальцами свои забронированные колени. Всхлипнув, и глубоко вздохнув, он опустил голову, и будто бы уснул на мгновение. Вновь распрямился, и раскрасневшимися гневными глазами посмотрел на Клима. Однако, наскоро что-то сообразив, отвел взгляд. Ведь Клим был не виноват. В этот раз его осечка не была решающей.

-- А Танто? – вдруг улыбнулся Спица, утерев пробежавшую по щеке слезу. – Был как ребенок… Но все-таки хороший солдат… И вот теперь его нет…

-- Простите парни. – извинился Буран. – Я мог бы вам тогда помочь.

-- Нет. – ответил ему командир. – Ничего, ты все сделал правильно. Если бы эта игла досталась тебе, нас бы никто не вывез. Ты молодец. Вы все молодцы… И они тоже молодцы. – тяжело вздохнув, он грузно поднялся с кресла Мамбы, и сделал пару шагов по кунгу, явно подумав. – Грозовая Башня… До туда километров двадцать пять.

-- Чуть больше часа и мы там. – приободрил его Буран. – Я найду дорогу.

-- Хорошо. – прихлопнул его по плечу командир.

И только теперь Клим увидел, что Сприцхофф оставляет за собой кровавый след.

Часть 10. «Грозовая Башня»

Буря все усиливалась. Она будет гулять по меньшей мере три дня, а по самым худшим прикидкам, которые составил Кей на скорую руку, проанализировав через бортовой компьютер машины данные с метеодатчиков – всю неделю. Ветер разгонял пыль и пепел, тащил за собой камушки и даже не слишком большой гравий. И все это богатство с маха и на бешенной скорости било в кузов МАЗ-ДАВа, ударяло по лобовому бронированному стеклу кабины. Буран вел машину в закрытом шлеме, едва находил дорогу. И то пригибался, когда в наклоненное вперед стекло прилетал разогнанный ветром камень. Громко по-немецки ругался, скрипел зубами и дергал рулем.

Наконец машина остановилась. Спица, побледневший за все время этой кажущейся бесконечной поездки, с вымазанными в крови руками, задумчиво оглянул потолок кузова. Тяжело выдохнув, бросил взгляд на Клима, который растирал распухшую ногу с поломанными косточками пальцев, и кивнул Кею.

-- Подними-ка меня.

Американец послушно подошел и взял командира под плечи. Напрягая собственные мышцы и магнитные шарниры экзоскелета, поставил бронированного Сприцхоффа на ноги. На пол снова закапала красная бурая кровь, стекающая по его кольчуге и броневым щиткам. Прихрамывая, он прошел до пультов турелей и сел за них, тяжело вздохнув.

-- Похоже, приехали. – рассудил он. – Буран бы так просто не остановился.

В этот момент раздалась пара гулких ударов по кузову. Два коротких, один длинный. А затем, через интервал еще один. Это Буран подтверждал слова командира, хотя из-за бушующей погоды и не мог их услышать. Даже мозговые импланты не справлялись с такой бурей. Ученые объясняли это тем, что в песке может содержаться много железа. В пепле – железо, в камнях – железо… Железо было повсюду, и вносило страшные помехи.

-- Клим, сможешь идти?

-- Да, смогу. – с уверенностью ответил тот. И поднялся на ноги.

Преодолевая чудовищную боль, он устоял. Хотя и шатнулся. Ногу не разорвали, но кости не то, что были просто сломанные, их словно вынули и вставили неправильно – не в то место и не в том порядке. Судя по ощущениям, а они немного гасились тремя дозами болеутоляющего и опиумной таблеткой, у него было сломано несколько пальцев, стопа, раздроблена пятка и передавлена часть малой берцовой кости. Он хромал, и хромал сильно. На ногах стоял только из-за собственного «я», и экзоскелета, который около ноги мигал красным.

-- Ладно, пойдут Буран и Кей.

-- Пусть загонит транспорт. – ответил Клим, схватив свой Калашников за толстый ствол с разгонным контуром. – Я беру Кея. Американец, гоу.

-- Есть, камрад майор. – быстро кивнул тот, поглядев на Спицу. Тот, стиснув зубы доверительно кивнул. Согласен.

Дверь МАЗ-ДАВа чуть не сорвало с петель, когда Клим ее открыл. Ветер сперва не позволял ее сдвинуть даже плечом, но все решил удар полным телом. И, как итог, геолог чуть сам не вывалился наружу, удержался только чудом, схватившись за поручень внутри кунга. Внутрь стало задувать пыль и песок, черный пепел наполнил все пространство кунга, и быстро запорошил два мертвых тела на полу. Спица, подключившись к пультам управления турелями, еще раз глянув на свои залитые свежей кровью руки, взялся за джойстики. Как повернулись орудийные башни, Клим уже не услышал. Он спрыгнул на землю, и тут же скорчился от невероятной боли. Снова удержал лишь экзоскелет. Захлопнулось забрало шлема, заработали камеры, пошла картинка. И только дышать было трудно, ведь кондиционер придется ждать десять секунд. Опираясь на автомат, он достал из небольшой сумочки на пояснице два светящихся зеленых элемента, и быстро прикрепил их к кольчужным перчаткам, чтобы обозначить себя и проще показывать команды напарнику. Кей спрыгнул чуть погодя. И как приземлился на поверхность Обороны, с трудом смог закрыть за собой бронированную дверь МАЗ-ДАВа.

Связи не было, приходилось переговариваться между собой лишь светящимися палочками. Несколько раз повернув орудийные башни, Спица дал понять, что еще видит разведчиков. Из кабины красный светящийся огонек показал Буран – он тоже был готов к тому, что ему укажут путь в гараж. Нужно было быстрее загнать машину, и дать на Грозовую Башню питание. Клим иллюзий не питал – его нога вскоре разболится сильнее, и уже не помогут ни опиумные таблетки, ни более мирное обезболивающее. А Спица… Если не запустить медблок вовремя, то одним трупом может стать больше.

Делая большие хромые шаги, Клим пошел вперед. Он опирался на автомат как на клюку, и при этом умудрялся удирать от Кея. Американцу приходилось догонять упертого русского, как только последний начинал махать руками, выписывая в буре зеленые светящиеся круги. Вдруг большой камень прилетел в забрало шлема, и Клим не устоял на ноге. Согнувшись, он упал на колено, но удержал в руках автомат, и не упал на спину. Сжимая от боли в ноге зубы, и не в силах вытереть катящийся по лбу пот, снова поднялся и пошел против несущегося со свистом ветра. Внезапно он почувствовал под своей рукой руку товарища. Кей подоспел совсем быстро, и уже не плелся позади. Он поддерживал майора, и старался вложить все силы в то, чтобы двигать его вперед. Климу стало легче, опора на ногу немного ослабла, он начала двигаться еще пободрее. Повернув голову в шлеме, он увидел разрисованный шлем Кея, повернутый к нему. Краской у того была выведена красногубая улыбка, и два узких глаза чуть выше. От этого вида Клим усмехнулся, и снова закололо ногу. Он снова едва не упал, но американец удержал, показав ему большой палец, подсвеченный зеленой светящейся палочкой. Кей кивнул и протянул руку вперед. Там из черноты и пепельно-пылевой завесы показался черный кубик человеческого жилища. А в нем раздвижные противоядерные двери, в два метра толщиной. Верхний их слой, с нанесенными краской обозначениями, был нещадно изорван и исцарапан когтями и лапами власовцев. Но, кажется, ворота еще могли исполнять свою функцию.

Ногой подбив слегка приоткрытую дверь сбоку от бетонного домика, Кей вскинул автомат на изготовку. Включив фонарики на шлеме, руке и стволе оружия, быстро заскочил внутрь, осматриваясь. Только пыль, оседающий после выбивания двери вулканический пепел. Четко махнув рукой вперед, он указал Климу, что путь свободен, и тогда геолог тоже зашел внутрь.

Еще сильнее, чем на улице, в помещении выл ветер. Сквозняк залетал где-то выше и издавал такой вой, что его не могли гасить даже наушники шлема. Клим непроизвольно сжался, на секунду подумав, что такое местечко для укрытия могли облюбовать и власовцы. Ему показалось, что это был их вой. Но затем, где-то там, в вышине бетонного домишки захрустело стекло, хлопнула какая-то межкомнатная дверь, оставшаяся без питания, и вой немного ослаб. Подбив плечом дверь, Клим закрыл ее не полностью. Остался зазор, при попытке закрыть который, ощущался настолько чудовищный поток воздуха, что даже человеку в экзоскелете было трудно с ним справиться. Однако, подбив дверь ногой, Кей закрыл ее за товарищем.

Сквозняк практически стих. Где-то он еще залетал в разбитые и темные бойницы, но уже не ревел настолько рьяно. Был скорее привычным земным звуком. Раскрыв шлем, Клим наконец вытер с лица струйки пробегающего холодного пота. Включив фонарики, осмотрелся.

-- Похоже, это отдел механизаторов. – подсвечивая фонарем ряды токарных роботов, рассудил он, указав рукой. – Дальше должна быть будка управления воротами.

-- Что же тут было? – спросил Кей, оглядывая разорванные станины и вывернутые с кишками электродвигатели, разорванные токарные коробки передач. Всюду были перевернутые шкафы, слой старой пожелтевшей и истлевшей бумаги. На проводах сверху свисали обломки охранных турелей. – Похоже, тут была бойня.

— Это один из первых поселков. – объяснил Клим, похромав через ряды станков. – Говорят, что его начали строить даже раньше того, который был около «Старого Пхеньяна». Что его, мол, высадили еще до спуска клипера, когда нашли планету в две тысячи триста первом году. Точнее надо спрашивать Йонга, он знает.

-- Еще «тэшки»… -- Кей ногой подвинул верхнюю половину разорванного робота без подвижных элементов на пластиковом лице. – Даже не «ка».

Они вышли из рядов станков, и оказались под обваленной балкой мостового автоматического крана. Прошмыгнув под ней, разведчики оказались в громадном машинном зале, где стояли старые и уже заржавевшие четырехосные бронетранспортеры без кабины. Они были больше похожи на зерно миндаля, чем на военную технику. Зашумев оборванным фонарем машины, Клим продолжил:

-- Дальше не знаю, что было. Вроде Башню использовали для визуального наблюдения за Икаром. Вроде еще говорили о том, что они ведут исследования по власовцам. А вроде как это просто еще один разведывательный пункт. В общем… -- подытожил он. – Связь с ними пропала еще до начала строительства Холодограда. Где-то в двадцатом году к ним послали разведку. Но, нашли уже вот эти руины… До сих пор нет никаких сведений, что случилось. Следствие все еще идет.

-- Сколько погибло?

-- По слухам около ста тридцати человек. – прикинул Клим, мотнув головой. – Я не знаю точнее. Все материалы засекречены. В конце концов, это корейская часть, а они секреты хранить умеют.

-- Ты здесь уже был? – Кей неуютно поежился.

-- Нет, не довелось. – спокойно ответил тот, захромав по захламленной лестнице. – Хотя, мы должны были здесь один раз заночевать, когда неделю сновали по полям, много севернее. Но, повезло, что нас подобрал транспортник, летевший на «Восьмой».

Пройдя по коридору, они оказались около главной двери, которая должна была вести в рубку управления ангаром, и, соответственно, воротами. Но так, как питания в здании не было, а ядерные реакторы были сняты еще двадцать лет назад, дверь, отходившую когда-то вбок, заклинило. Клим взялся за створку руками, просунув пальцы в щелку между косяком и дверь, и потянул на себя. Она не отходила. Тогда на помощь пришел и Кей. Прилагая невероятные усилия, они вдвоем смогли сдвинуть прикипевшую дверь всего на пару десятков сантиметров. Затем она встала намертво.

Едва протиснувшись боком, перематерившись, когда чуть не застрял из-за нагрудной брони, которую затем пришлось снять, в рубку управления зашел Клим. В одной кольчуге, без шлема, он уверенно зашагал к щиту, и встал напротив.

-- Тут все на корейском… -- тяжело выдохнул он, руками взявшись за голову.

Незадача заключалась в том, что из-за магнитной бури не работала связь на имплант, а его объем внутри головы был настолько крохотным, что засунуть туда собственный искусственный интеллект, способный в оффлайн режиме разобраться с любым языком, было пока невозможно. И Клим долго ломал над всем голову, пока не сообразил, что все здесь наверняка делалось по принципу: «Чем проще – тем лучше». И несколько раз дернул за ржавую рукоять главного рубильника. Что-то в чреве железного шкафа зазвенело, завыло, и свет мало по малу начал появляться. Несколько раз мигнули старые лампы в потолке, и начали искриться провода. Клим дергал рукоять динамо-машины.

С грохотом самостоятельно отошла дверь. Теперь и Кей мог протиснуться в пространство. Он отдал Климу шлем и броню, и тот, надев его на голову, закрыл забрало. Переводчик автоматически все перевел на русский.

-- А, вот загрузка запасной батареи. – провел пальцами по железному щиту Клим. Он нажал кнопку и сбоку открылось окошечко. Такое же точно, как в геоторпеде. – Мансе[1]… Хочет калифорний… -- он сунул руку в сумку за поясницей и достал оттуда нетронутую капсулу с блочком, которая предназначалась геоторпеде. – Повезло, что я всегда ношу запасную.

Выкрутив болт, открыв свинцовую крышку, он достал калифорниевый блочок и быстро вставил его в отсек, закрыв крышку. Насколько раз дернул рукоять динамо и наконец получил желаемый результат. Вспыхнули лампы, озарилось светом все управляющее табло, начали работать старые выпуклые сенсорные зеленые экраны, оживились привода роботизированных систем. Один за другим вспыхивали плафоны освещения внутри гаража, освещались строкой огней и сами ворота. Наружное освещение, если верить инфографике на работающих табло, тоже зажглось. Теперь Буран мог подвести машину ближе.

-- Сколько батарейка продержится? – спросил Кей, рассматривая корейскую аппаратуру.

-- Минуты две. – спокойно ответил Клим, проведя пальцем по экрану главного планшета, встроенного в ржавый синий стол. – Так что ворота надо открывать быстрее.

Заревела предупреждающая сирена. Красным замигали огни над створками толстенных железных ворот. А сами они, захрустев и заскрипев давно не работавшими и не смазанными механизмами, начали отходить в стороны, раскрывая пространство гаража. Внутрь начало задувать песок, пепел и пыль, сквозняк воцарился с новой силой. Откуда-то сбоку с раскрывшихся от его давления дверей, полетела немногочисленная бумажная макулатура, обрывки тканей и прочей легкой заплесневевшей дряни. В окно рубки управления прилетела газета с выпуском за триста девяносто восьмой Чучхе[2].

-- Я тогда только родился. – указал перчаткой Кей, задумавшись.

-- А мне было пять… -- ответил ему Клим.

Наконец из темноты бушующей за стенами стихии показалось восемь ярких фар. Это на полном паре подъезжал Буран. Но сперва не слишком ловко, не сориентировавшись в непроглядной темени и потоках скоростного песка, он чуть не въехал в раскрытую створку ворот. Но затем, по наводке Клима, нажавшего на панели кнопку, и заставившего включиться проблесковые маячки на торчах ворот, быстро заехал в гараж. Двери начали закрываться. Когда они почти закрылись, свет снова неожиданно погас. Створки не захлопнулись всего на пол метра, подперев длинную машину. МАЗ-ДАВ едва мог поместиться сюда. В конце концов, гараж не был рассчитан на настолько длинный транспорт.

-- Блочок расплавился. – со вздохом произнес Клим, захромав к оконцу. Боль снова стискивала ногу, пальцы все сильнее немели, и он уже не чувствовал даже колено. – Надо быстрее заканчивать с этим. Дойди до них, пусть перекинут мощности с реактора, он выдержит всяко дольше.

-- Хорошо. – ответил Кей и убежал по коридору.

Клим взял с пожарного щита клещи и вытащил расплавившийся калифорниевый блочок, закинув его в свинцовую коробку, затем наглухо закрыв его крышку.

К тому времени, как с ядерного двигателя МАЗ-ДАВа перекинули провода питания на головной щит и плату управления электроснабжения, Спица успел дважды потерять сознание. Немецкий разведчик стойко держался, но даже намотанные эластичные и утягивающие бинты, гемостатическая крововпитывающая губка и специальная расширяющаяся гильза, которая должна была закрыть канал ранения, не помогали. Клим, когда нес товарища, в другой руке держал пакетик с искусственной кровью, наскоро вливаемой в почти погибшего немца. Однако, успели вовремя. Они с Кеем дотащили его до медицинского блока, и почти с лету отправили в лежачую медицинскую капсулу. Из-за спешки не сильно церемонясь, даже не раздели его, и хлопнули крышкой. Бессознательному майору было уже все равно на не слишком доброжелательное ухаживание.

Окровавленной рукой утерев пот со лба, Клим быстро глянул на планшет около медицинской капсулы. А затем прошел до нее, и заглянул в небольшое стеклянное окошечко, расположенное напротив груди Спицы. Роботизированные руки быстро выпиливали куски брони и титановой кольчуги, убирали их обломки от раны и на несколько раз все обрабатывали спиртовым противомикробным аэрозолем, обдавали «холодным паром», содержащим частицы серебра. А затем, послышался женский голос на корейском:

-- Масса тела сто один с половиной килограмм, группа крови четвертая. Причина обращения: объемная кровопотеря в виду нарушения целостности кровеносных магистралей. Выполняются работы по удалению инородного предмета.

Зажужжали механизмы роботизированной капсулы, и через небольшое окошечко сбоку в улавливающую корзину выпал длинный, отколотый от костяной иглы, обломок, который был настолько тонкий, что проскочил между звеньев кольчуги и пробил кожу и мышцы. Клим быстро взял обломок из улавливающей корзины. Тот был еще теплым, но уже не склизким от крови. Медицинская капсула его обработала спиртом и «холодным паром» с частицами серебра…

-- Новые твари... – заключил Кей, оглядывая трофей в руках майора. – С ними каждый раз все сложнее. Говорят, на первых этапах они совсем почти безобидными были…

-- Врут. – сухо ответил ему Клим, сосредоточенно оглядывая иголку.

Совершенно не искусственная, натуральная, выращенная явно по принципу носорожьего рога из спутавшихся и ороговевших отвердевших волос. Но насколько же точным был даже осколок. Как будто бы его полировали, словно он только вышел из-под робота-станка, словно к нему даже человеческая рука со всеми ее неточностями никогда не притрагивалась. Клим не мог поверить, что это был какой-то новый вид тварей, выведенный простой эволюцией, за этим всем – и их неожиданным ростом эрудиции власовцев, и за этими новыми видами – скрывалось что-то более значительное. И он чувствовал это даже собственными поджилками, что от всего этого начинали потряхиваться. Его на мгновение пробил озноб, и по спине пробежались мурашки.

-- И твари не новые. – он направил взгляд из-под бровей на американца, заговорив медленнее и более задумчиво. – Все те же власовцы, только…

-- Думаешь, этих мы еще просто не видели? – попытался предположить Кей, уцепившись за заминку товарища. – Думаешь, это какой-то просто подвид? Может, просто другой пол? Самки, самцы? Мы же о них почти ничего не знаем!

-- Вот именно. – вздохнул тот, снова закрутив в руках вынутый из тела майора Сприцхоффа длинный осколок. -- …Мы о них ничего не знаем.

-- Пострадавшему оказана помощь. – заявил женский голос в звукоизлучателях.

На табло медицинского планшета появилась большая надпись об этом. И где-то сбоку автомат начал печатать большой синий формуляр, где корейскими иероглифами был выведен диагноз, предпринятое лечение и рецепт на таблетки и уколы. Чуть поодаль от печатного автомата раскрылась стеклянная дверца, где в вакуумной упаковке были сложены железные баночки с лекарствами. Клим взял лекарства и положил их в свою сумочку на пояснице. А затем открыл крышку медицинской капсулы. Там, по-прежнему бледный, но пахнущий уже по-другому, спиртом и больницей, лежал бессознательный Спица. А на месте раны виднелся аккуратно зашитый, очищенный от крови шов.

-- Пожалуйста, закройте капсулу. – заявил голос. – Больному необходим покой не менее двадцати четырех земных часов. Просьба дождаться открытия капсулы со внутренней стороны.

-- Хорошо, хорошо. – соглашаясь с оповещателем, Клим снова закрыл крышку, осторожно пригладив, а затем прихлопнув ладонью по крышке. – Отдыхай, геноссе майор, отдыхай…

…Тела погибших товарищей сложили в холодильном блоке. Морга на станции и в медицинском блоке не обнаружилось, судя по всему корейцы не слишком-то любили умирать на своей Грозовой Башне, или предпочитали сразу же транспортировать покойников на «большую землю». Так или иначе, приходилось использовать пищевые холодильники, заполненные давно превратившейся в прах едой, или заржавевшими консервными банками, которые стояли плотными и непоколебимыми рядами на железных полках. Дольше всех над телами Мамбы и Танто простоял Буран. Он, прислонив свой шлем к груди, и немного склонив голову, задумывался о своем. Все никак не мог отпустить мысль, что в момент их гибели просто сидел в кабине и ждал сигнала. Ждал, пока остальные погибали или получали ранения…

А Клим уже не мог долго стоять. Он едва смог доковылять до медицинского блока. Ища по разбитым шкафам и сейфам, которые приходилось открывать только с помощью встроенного в шлем переводчика, он наконец нашел средство, которое ему поможет. Внешне оно походило просто на коробку, или на внешнюю колодку, с помощью которых делали сапоги. Но на самом деле это был высокотехнологичный прибор. С помощью зубила, мата и крепкой корейской водки яктю, он наконец скинул со сломанной ноги искореженный бронированный ботинок, отцепил магнитные шарниры экзоскелета и взвыл от страшной боли. На все, что было ниже икроножной мышцы смотреть было строго противопоказано. Там была сплошная мешанина их костей, составлявших множественные оскольчатые открытые переломы, порванного ими мяса, бледной белой одубевшей кожи и пульсирующих кровеносных каналов, которые вот-вот остановят свое пульсирование. Нога была уже не то, что синяя, почти фиолетовая. Любое движение даже в области колена заставляло звезды плясать перед глазами. И, сам едва не теряя сознание от боли, тяжело дыша и из горла отпивая яктю, Клим сунул ногу в корейский прибор.

Прибор мгновенно заверещал, но ощущений уже не было. Небольшая платформа, выдвинувшаяся из верхней части этой пластмассовой коробки с отверстием, зафиксировала ногу и выпустила сотню тоненьких игл, которые мгновенно впрыснули в кровь обезболивающее. Далее все происходило как по волшебству. Где-то внутри, в недрах этой машины, и Клим это прекрасно знал, из специально заготовленных костяных нитей ему печатали новые кости. Робот искусно и безболезненно вынимал старые и изорванные, обрезал, где-то было необходимо уже оставшееся без кровопитания мясо, сшивал то, что еще могло функицонировать, и собирал стопу заново. Отпилив участок берцовой кости, он быстро вставил в нее титановый штифт и зафиксировал на нее новый прочный сустав. Климу оставалось только следить за работой.

Немного погодя, он совсем успокоился. В голову дал спирт выдержанной корейской крепленой водки и подействовала новая инъекция обезболивающего. Перед глазами, как пар, понеслись картины из прошлого, всякие и разные. Из самого детства, когда родители водили его на прогулку к вулканам, когда он купался в водах Тихого Океана, когда со спокойной душой жарил на костре гребешков, а в зимние месяцы отпаривал крабов, подавшихся в русло реки на спячку. Были там и сцены тяжелого перелета на Оборону, этапы взросления уже здесь, в Холодограде, и долгожданное назначение в военные геологи. Он ждал этого так долго! И даже сейчас, когда его ногу после укуса власовца собирали из костяного волокна, не жалел о своем выборе. Его прошибало холодным потом, участилось дыхание, но на лице полезла довольная, даже вызывающая улыбка.

И, словно удар молота, в голове резко возникло такое светлое и умное личико Зои. На мгновение даже показалось, что внутри черепной коробки засбоил имплант. Неровно сжавшись и дернув больной ногой, плотно зажатой в кубическом приборе, он тяжело выдохнул. Но затем расслабился. Ее лик, ее образ ему нравился. Он был несказанно счастлив, что в трудную минуту ему помогает именно она. И в горячке, Клим, сам того не заметив, прошептал:

-- Зоя…

…Майор пришел в себя лишь через несколько часов. Наскоро оглядевшись, понял, что рядом на полу лежала недопитая бутылка корейской водки. А нога уже была полностью здорова. Удерживающие ее устройства ушли обратно в корпус медицинского прибора, а на небольшом сенсорном табло была лишь просьба оценить качество оказанной услуги. Не слишком задумываясь, осоловело, не слушающимся пальцем, Клим нажал на десятку.

-- Живой? – раздался где-то чуть позади голос Бурана. – Можешь идти?

-- Да, наверное... – не слишком разборчиво проговорил тот. И почувствовал на себе всю тяжесть спиртового похмелья и последствия обезболивающих. – Меня мутит…

Спас поставленный рядом таз. Наскоро прочистив желудок от излишнего содержимого, майор вынул ногу из прибора и поставил ее на пол. Пол был холодным, хотя обогрев уже должен был бы и заработать. Буран объяснил, что мощностей двигателя МАЗ-ДАВа хватает лишь на некоторые функции, а потому то, что особо не нужно, он отключил. Что-то было повреждено еще во время осады, и потому, далеко не везде на Грозовой Башне горел свет. В основном темнота завладела не особо нужными подсобными хозяйствами, холодильниками, большей частью коридоров и оружейными. Все питание было распределено между медицинским блоком, жилым блоком и небольшим обособленным кухонным блоком, где в этот момент что-то должен был кашеварить Кей.

-- Как Спица? – спросил Клим немца.

-- Живучий, ничего ему не будет. – беря геолога под руку, Буран помог ему подняться со стула. – Мы за тебя больше переживали. А то был бы потом, как я!

И он залился не слишком раскатистым, но заразительным смехом. Да, быть как он, Климу очень не хотелось. Пусть на своих, но все же костях! Не на железках, от которых каждую грозу и каждую смену погоды сворачивает половину скелета. На живой, мясной ноге, которая все чувствует, все ощущает. И тепло кровотока, что разливается по ней. И прохладу от пола.

С едой расположились все в той же кухне. Благо там был небольшой железный стол, как раз на четверых. Жаль, что четвертый стул приветствовал всех своей рыже-оранжевой бакелитовой спинкой, и не мог похвастаться тем, что на нем сидит уже полностью окрепший, румяный от новой влитой крови немец. А потому трапеза вышла более молчаливой, чем обычно. Кей готовил из тех припасов, что привезли с собой. Но что-то удалось отыскать и на местном складе. Так, по мискам был разлит корейский наваристый сублимированный суп с кусками соевого «вечного» мяса, разваристые макароны с сырным порошком, и колбаса по-краковски, пожаренная на крутом огне. Запивать все приходилось простой питьевой водой, потому что запасы растворимых напитков закончились еще в поле.

-- Половина состава… -- мрачно заметил Буран.

-- Не нужно о грустном. – дунув на горячую ложку с супом, ответил ему Кей. – Ешь.

Клим не отвечал. Ему и кусок в горло не лез. Хотя после операции по пересадке костей настоятельно рекомендовали много и плотно поесть. Так же там рекомендовали пить больше витаминов и кальциевых таблеток, но пригодных употреблению в заброшенном двадцать лет медблоке не нашлось. Клим все думал о том, как же так приключилось. А параллельно с этим, все рассуждал о том, почему он так часто стал думать об этой девице. И вроде бы ничего с ней еще не было оговорено, все как будто бы заканчивалось сразу за гранью постельного белья, но что-то гложило его сейчас, когда он был на заброшенной базе, скрыт от всех людей плотной пеленой бушующего снаружи урагана. Поковырявшись в супе, он убрал его в терморегуляционный шкаф. Наскоро скидал в себя половину порции макарон и покинул кухню.

[1] Возглас «Мансе!» на корейском аналогичен русскому «Ура!»

[2] Календарь Чучхе используется в Корейской Республике как мера годичного измерения времени, и отсчитывается от дня рождения Ким Ир Сена в 1912 году.

Часть 11. «Тишина».

Прошлого не вернуть, и как Клим не пытался об этом не думать, он не смог. Навязчивые мысли лезли в его голову, и он все прикидывал, как можно было бы изменить все то, что приключилось. Но, ничего не выходило, не хватало обломка пазла, осколка от единой картины, и все это больше походило на какую-то мозговую агонию. В непосильном бешенстве внутри себя, он с силой прогонял мысли по кругу, и они все вторили и вторили друг другу и ни к чему не приводили. Может, ему было бы лучше, если бы он не встречался с Зоей? Если бы он никогда ее и не знал… Нет, эти мысли он усиленно прогонял от себя. Он видел ее чуткое и умное лицо, уже даже породнился с ее золочеными тонкими очками и забавной мальчишечьей стрижкой. Нет, дело точно было не в этом милом и красивом, таком манящем душу к себе человечке…

Жаль, что прошлого было не вернуть. А хорошо было тогда, когда гаражный кондиционер на «Грозовой Башне» еще не сошел с ума от простоя в несколько десятков лет, и не начал выдавать воздух с температурой больше тридцати пяти градусов. И починить это было невозможно, управляющий модуль завалило обломками потолка. Клим сидел посреди гаража, спиной к монструозному МАЗ-ДАВу, который за перегородкой из листового металла то и дело обласкивали вспышки сварочных роботов. Автоматические станки наскоро, но старательно сваривали элементы корпуса. Иногда слышались глухие удары – машины сами выстукивали и сварные швы, и толстые детали, погнутые лапами власовцев… Машину сильно подрали, но вот что машина, когда неполным был теперь и ее экипаж? Буран, как механик и водитель, ответственный за состояние транспорта, на большом лоскуте брезента, найденном у корейцев, разобрал пару подушек левитации. Не известно почему, но он решил, что машина заимела крен.

Клим же в свою очередь, чтобы не бездельничать во время бушующего снаружи черных бетонных стен шторма, и не пасть геройской смертью от собственных навязчивых мыслей, стал разбирать ту геоторпеду, которую использовали в последний, самый трагичный раз. Он хотел понять, отчего же встали ее механизмы, почему заклинило ножи в «пасти» этого ручного зонда, и что послужило причиной этому. Как только кран поднял геоторпеду из барабана и бережно отнес ее к паре стоек, на которые та и опустилась, геолог приступил к разбору. Он осторожно откручивал все винты, все гайки, и вскоре вокруг него накопилось несколько ящиков открученных метизов, была собрана гора снятых снаружи корпуса элементов, или вытащенных из него.

Сидя по пояс голым из-за жары, он ощущал едкий запах сварки. Завязав на лбу тряпичную полоску, чтобы пот не заливал глаза, он надел на голову прибор, с небольшим прозрачным экранчиком напротив глаза. Пристукнув по управляющему сенсору над ухом, он включил его, и поднес к глазам один из искореженных зубьев.

-- Помощник, анализ.

-- Глубина отметин около двух миллиметров. – прям в ухо Клима начал идти ровный металлический голос. – Ширина три миллиметра. Неравномерное распределение материала свидетельствует о б ударе более прочной субстанции, вероятно с со сложной геометрией.

-- Другую не копаем. – буркнул майор. – Еще.

-- Изменение физических характеристик материала в точке контакта. – отчитывался помощник. – Можно наблюдать изменение микроструктуры материала, что накладывает ограничение на последующее использование этих зубьев. Вердикт – отказ от дальнейшего использования.

-- Хорошо. – кивнул Клим, и посмотрел на длинную трубу геоторпеды. – Застряла внутренняя втулка, крепеж сорван. Просчитай варианты искривления, и предложи способы извлечения.

-- Начинаю расчет. Это займет около двух минут.

Над опорами, на которых находился корпус геоторпеды поднялось небольшое синее свечение. Сканер считывали повреждения корпуса и считал отклонения от нормали по радиальным и продольным размерам. Он учитывал и высчитывал буквально все, однако некоторые вещи все еще ускользали от всевидящего ока искусственного интеллекта. А потому Клим пару раз пристукнул кончиком шестигранной отвертки по сорванному болту, чтобы помощник обратил на него особо внимание. Так же маркером нанес некоторые пометки, чтобы помощник их тоже считал. На своем опыте Клим уже не раз проверил, что один мозг, конечно, хорошо, но вот два – куда как лучше. Один не ошибается, следует четким инструкциям и учитывает все, что только возможно, действует ювелирно, хирургически. А другой – живой – склонен к пространным рассуждениям, способен подойти с другой стороны. И только их симбиоз порождает гениальное решение проблемы.

Клим неспешно отъехал на своем драном левитирующем кресле от опор геоторпеды и достал из пачки папиросу. Сжав ее кончик, глубоко затянулся. Его снова посетили болезненные мысли. Он все никак не мог оправиться от видов того злополучного болота в голове. Все трогал затвердевшую ранку на носу. Он ведь тоже был в шаге от гибели…

-- … сколько работаю, а ни разу не видел эту штуку разобранной. – почти незаметно к нему подкрался Кей.

Он предложил майору наполовину заполненный бокал с бурой жидкостью. Тот принюхался и понял – американец на корейской базе нашел виски. Удивленно подняв брови, он посмотрел на солдата, а тот хитро улыбался, держа в другой руке целую бутылку. И как бы отвечая на немой вопрос, Кей сразу заявил:

-- Некоторые из корейцев до сих пор нас недолюбливают, хотя столько лет прошло. Но будь уверен, мой русский друг, что те из них, кто завет всех нас не иначе, как «микугномами», хлещут наше пойло и носят наши джинсы. А куда от этого денешься?

-- Больно тебе завираться. – залпом забросив в себя виски, Клим затянулся. – Наговариваешь на них. А мы, между прочим, только из-за них сейчас под крышей, а не в открытом поле.

-- Да я же чего плохого сказал? – развел руками тот, присаживаясь на другой левитирующий стул рядом. – Не очерняю же я их! Но, культуры так переплелись, что одна от другой уже не скроется. – и, явно желая переменить тему с не со всем успешной, повторил вдруг, с некоторым воодушевлением. – Сколько работаю, а впервые вижу эту штуку разобранной.

Оттопырив указательный палец на руке, которая сжимала бутылку, он указал на геоторпеду, по которой продолжал рыскать внимательный взгляд искусственного интеллекта. И Кей, на мгновение зачаровавшись, не спускал с нее взгляда. Прямо и как-то даже глупо смотрел на ее искореженный и потертый корпус, внимательно осматривал лежащие рядом единичные зубья.

-- Решение найдено. Вывожу на дисплей. – проговорил в ухо Климу помощник.

Майор подвинулся к торпеде и порылся в ящике с инструментом. Он достал еще пару отверток, молоток и остро наточенное сверхпрочное зубило с уже прилизанным обухом.

-- …Наши геологи обычно не трогают их. – все еще говорил Кей, между делом плеснув в бокал Клима еще виски. – Обычно как погрузят, так и разгрузят. Тут же деталей на целый транспортник! Реактивный двигатель из них собрать можно.

-- Инструкция по сборке… -- чуть улыбнувшись, Клим по локоть залез в беззубую пасть геоторпеды. -- … обычно умещается листов на шестьсот. А вот на разборку нужно всего двести пятьдесят. И половина из них – в случае аварии.

-- То есть, если разобрать, потом не собрать?

-- Не совсем. – помялся тот. – Многие резьбы здесь закреплены на компаунд, некоторые запечатаны на сверхпрочные капли сварки, или того хуже – сплавлены трением. Шлицы болтов покрыты лаком, защищающим их от коррозии. И, без целой цистерны лаков и красок, торпеду в заводской вид не собрать. А уж о коррозии на местах, которые закреплены там в безвоздушных пространствах, я вообще молчу. Разберешь ты ее гладкую и чистую, а собирать будешь полуразложившуюся.

-- Ты не боишься?

-- Чего? – усмехнулся Клим, в один глоток допивая виски из бокала. – Ее всю перекорежило изнутри. Техники ее все равно на переплавку отправят. А я хочу узнать, что послужило причиной.

Он с силой, и бранным словом, надавил на болт внутри геоторпеды, и раздался металлический лязг. Вынув руку, и наскоро взяв щипцы и кусачки, сунул ее обратно. Послышался шорох и скрип. Внутренний болт так просто не сдавался. Сжав зубы, и тяжело выдохнул, Клим налег на него, и наконец выдернул. Другой рукой поправил уже взмокшую повязку на лбу. Откинул инструменты в корзинку в стороне.

-- Знаешь какой внутренний диаметр у этой штуки? – пристукнув пальцем по корпусу, спросил майор американца. – Исключая гильзы, противовибрационные прокладки и прочее?

-- Какой? – с нетерпением и каким-то даже детским любопытством спросил Кей.

-- Первый геологический зонд был запущен в две тысячи девяносто четвертом, да? Во время парной экспедиции «Буранов-6» на Марс?

-- Еще до «Картельной Войны». – закивал тот.

-- Знаешь где его собирали? – продолжал бомбить вопросами майор.

-- Не знаю.

-- Первый зонд был очень громоздким. – начал объяснять Клим, по ходу продолжая разбирать поломанную торпеду. – Он был намного длиннее того, что сейчас передо мной. В него вместили слишком много аппаратуры. Сперва его хотели точить на заводе БалтФлотМаш, где собирали обычные, флотские торпеды. Но когда тамошние инженеры увидели, что хотят сделать «космонавты», они наотрез отказались. Не хватало длинны токарных станков.

— Это ж сколько они были длинной?!

-- Слегка не дотягивали десяти метров. – развел руками майор, на мгновение прервавшись и попросив налить еще бокал виски. – Девять… Девять семьсот, насколько помню. Не важно. А сроки уже горели, надо сдавать партию зондов, а кто их сделает – еще не известно. И тогда на предложение откликнулась пара заводов, которая точила стволы для дальнобойных гаубиц 2С7М3. Их стволы были больше двенадцати метров.

-- То есть…

-- Двести три. – не дождавшись пока американец договорит, сказал Клим. – Внутренний диаметр геоторпеды двести три миллиметра. Как у ствола нашей гаубицы. И со временем, после «Картельной войны», когда надобность в гаубицах пропала… многие предприятия перешли на выпуск геоторпед. Вот так мечи были перекованы на орала. – торжественно развел руками он.

А затем невольно и глубоко вдохнул. Вспомнив о своей почти дотлевшей сигарете, сунул ее в зубы, и не вынимая, выпустил облако сизого дымка, снова взявшись за разборку геоторпеды. И на мгновение казалось, что разговор был закончен, как вдруг, Клим заговорил снов:

-- Раньше на всей Земле было двадцать шесть патронных заводов. После того, как «Старый Пхеньян» нашел Оборону, их стало триста двадцать. А заводы в Польше, Чехословакии, Греции и Турции, которые выпускали геоторпеды, вернулись к гаубичным стволам… Все возвращается на круги своя…

-- Так говоришь, словно у нас не должно было быть защиты. – не понял тот.

-- Нет, я говорю не к этому. – скосился на него Клим. – Я говорю к тому, что эта планета заставляет нас возвращаться. Но, когда-нибудь, уже мы вернем ее… Мы расходуем тридцать тысяч тонн снарядов каждую неделю. Но, рано или поздно, нам не потребуется даже один патрон.

-- Ты бесконечный оптимист, камрад майор.

-- А без оптимизма не выжить. – улыбнулся Клим. – А знаешь какое животное первое попало на Оборону?

-- Нет. – искривив лицо, тот помотал головой.

-- Йонг как-то рассказывал. Кто-то из его корейцев в качестве домашнего питомца, с разрешения всех, кого только можно, взял в полет ручного крота.

-- Крот? Серьезно?

-- Да, первым животным, которое оказалось на планете Оборона-5, исключая человека, стал земной крот. Так что, мы все продолжатели его дела, можно сказать.

Часть 12. «Живой».

-- Лечение завершено. – резко объявило внутренней радио «Грозовой башни».

Подняв головы, Клим и Кей бессловесно переглянулись и встали. Наскоро нацепив на ногу импровизированную подвижную шину, майор надел на потное тело футболку и двинулся вместе с американцем к медицинскому блоку. Он почти уже вытащил застрявший элемент из геоторпеды, но его прервала хорошая весть – Спица жив, и уже восстановился.

Когда они поднялись в медицинский блок, немецкий майор уже сам был на ногах, и надевал чистую, но пахнущую стариной одежу, предложенную ему в автоматическом режиме. С осоловелыми глазами и не слишком уверенными движениями, он пытался втиснуться в узкую корейскую рубашку.

-- Живой. Живой! – повторил Кей, ускорив шаг, и буквально рухнув на командира с объятиями. – А я уж думал… Я уже…!

-- Ничего, «Янкис», повоюем. – добродушно улыбнулся он, обнимая своего солдата. – Я на ногах, уже ладно. Где Буран?

-- В гараже. – со сдержанной улыбкой на губах, ответил Клим, пожав Сприцхоффу руку.

-- Живой?

-- А что ему будет? – махнул Кей, наконец отцепляясь от командира. – Все живы. Русский даже вон – на ногах уже.

-- Как нога, Клим? – поинтересовался, потирая место раны, Спица.

-- Держусь на сури, коммунизме и вере в Корею. – съязвил он. – Пара дней и смогу без шин бегать.

-- Товарищ, оцените лечение по десятибалльной шкале. – внезапно вмешался искусственный интеллект. И сбоку от Спицы появилось табло на гибкой руке, исходящей откуда-то сбоку. – Так же рассмотрите предложенные варианты лечения и возьмите свои лекарства.

-- Десятка, н-н-на. – смело расписался на табло немецкий майор. – Как огурчик.

-- История болезни отправлена в архив. Спасибо за использование нашего комплекса.

-- …Новые твари? – резко посмотрел на Клима Спица, разглядывая упакованную в целлофан костяную стрелу. – Таких мы еще не видали… Видал, как раздуваются?

-- Становятся слишком умными… -- помотал головой геолог, задумавшись. – Что-то со всем этим не так. Ладно, об этом я знаю с кем поговорить. Надо сперва…

-- До форпоста добраться – это мысль дельная. – поддержал его Спица. – Мужики, есть чего пожрать?

Часть 13. «Золото».

…Посреди небольшого пустыря, на отдалении от основных построек форпоста на «Секторе Семь», находилось большое девятиэтажное монолитное здание. И, как и везде в «поле», вне безопасных границ городов и уже развернувшихся на Петагее человеческих областей, окна здания могли быть быстро превращены в бойницы. Здесь все было двойного назначения – черные дома были черными огневыми точками. Но еще одно отделяло это здание от других – его большие, наискось, плотные бетонные ноги, которые визуально заставляли как бы парить первые этажи над неприветливой и пустынной поверхностью планеты. А над холлом, который располагался между ног и содержал в себе несколько бронированных скоростных лифтов, было написано: «Ведомство макробиологии Сектора №7».

Внутри все было обставлено дорого, с известной долей пафоса, ампира и конструктивизма. Золотые бра и канделябры с голографиями свечей перемешивались с монолитными бетонными узорами, с мозаиками, с целыми зарослями живых зеленых, синих, тропических и северных цветов. От некоторых из них, которым был просто жизненно необходим холодный климат, исходил стелящийся по полу пар. Холод там создавался твердой фракцией азота, в дивных пропорциях, смешанных с обычным древесным углем, что давало просто феноменально странный, но при том приятный механический запах. Широкие коридоры и холлы были наполнены людьми. Сотрудники в белых халатах, в белых робах и чистых рубашках, сновали от помещения к помещению, активно между собой обсуждая рабочие процессы.

На днях привезли свежую тушу власовца, и пока оборонианские плесневелые грибы, особо жадные до плоти, не принялись пожирать несколько сот килограмм инопланетного мяса, предстояло заморозить и распределить образцы, провести несколько опытов с жидкой и твердой фракцией мозга. За это отвечала Зоя Юрисовна Ладанданаускас.

Она сидела в своем кабинете и торопливо расписывалась за партии принятых мозговых проб и тканей. И автоматически, стол вел подсчет подписанным документам. Когда числа вдруг стали трехзначными, в двери вошел человекоподобный робот с пластиковым, почти неподвижным, но при том человеческим лицом. И твердо, четко, с небольшим немецким акцентом заявил:

-- Пробы номер сто шестьдесят пять и сто шестьдесят девять просрочены.

-- Сколько всего проб подлежит списанию? – подняла глаза от бумаг Зоя, поправив на переносице свои золоченные очки. – Это прошлая партия, да?

-- Так точно. – ответил робот, едва заметно, с жужжанием шарниров, кивнув. – Тысяча двести семьдесят три единицы подлежат списыванию в ближайшие двадцать четыре часа. Среди них сто пятьдесят пять – категории А1.

-- Сколько проб приходит на смену? – спросила Зоя, заметно занервничав.

-- Всего тринадцать. – равнодушно высказал робот. – Туша Дефенсионис Аллигатор за номером 20257-13 сильно повреждена.

-- Да, знаю. – помяла переносицу девушка, закрыв на секунду глаза и отложив свои бумаги. – Твою-то мать…

Она неровно постучала по столу своими длинными тонкими пальчиками, и вдруг почувствовала легкое головокружение. Но оно сошло на нет, когда она медленно подняла глаза, и уставилась на большой электронный рояль в углу комнаты. Пару раз плавно вздохнув, и почувствовав тяжесть в животе, она подумала. Пробы категории А1 – еще не подлежащая разложению в ближайшие пару десятков часов мозговая жидкость, которая катастрофически необходима для исследования мозга власовцев. А тут вдруг выяснилось, что ее больше чем в десять раз меньше придет! Десять раз – это может намного замедлить итак катастрофически низкие темпы исследований! Нужно было быстро что-то решать, но что поделать? Живую кровожадную и гневную тварь было не захватить, а исследования требовали сложной аппаратуры, встроенной в здание, и не годились для проведения в поле над теоретически еще свежими трупами.

-- Может, стоит разморозить «Объект Ева»? – предложил робот.

-- Нет, это наш стратегический запас. – отрицательно покачала головой Зоя, вставая со своего левитирующего кресла и выходя в центр кабинета. – Если мы разморозим детеныша, мы сразу же подвергнем его разложению, а если ничего не успеем с ним сделать – только зазря потеряем материал. Из-за него погибло сто пятьдесят наших солдат, нельзя тратить этот ресурс зря.

-- Объединенный Экономический Штаб настаивает на форсировании программы исследования мозга. – настаивал робот.

-- Я знаю. – спокойно произнесла биолог. – Но мы не можем форсировать исследование без материалов. Мы же не просто так медлим. Не для того, чтобы там в поле умирали наши ребята! – Зоя неожиданно сорвалась на крик, и сама от этого перепугалась. – Я… Прости.

-- Вам не за чем извиняться. – спокойно произнесла железка. – Я не имею чувств, вы не можете меня обидеть, это антинаучно.

-- Мы все делаем для того, чтобы найти способ не отправлять наших ребят на верную смерть… -- словно для себя продолжала Зоя. – Все делаем… Отправь в ОЭШ мой доклад, зачитываю: «Для продолжения работ на объекте Ведомства макробиологии Сектора за номером Семь, советую прекратить требования форсирования работ, в виду невозможности добычи необходимого материала. Персонал Ведомства итак трудится не покладая рук на благо коммунистического производства и коммунистической науки. Просим внимательнее относиться к вашим требованиям.»

Робот все пристально и внимательно выслушал, а затем его глаза зажглись синими огоньками – он отправлял депешу на Вирдигею.

-- …И… -- добавила Зоя, указав на него пальцем. – Отошли все данные о списывающихся и поступающих пробах, чтобы они не верили мне на слово. Я ведь не дурочка им, у меня степень доктора! Ой… -- она схватилась за живот, и поспешила к столу. – Ой, робот, помоги мне…

Робот с пластиковым лицом тут же подхватил ее под руку, и силой, как подъемным краном, осторожно распрямил девушку. Он помог ей дойти до ее стола и усадил на левитирующее там кресло. Немного поерзав в нем, и поняв, что тошнота не проходит, Зоя положила ладонь на черную доску, которая была похожа на разделочную. Тут же в ладонь укололо несколько сверхтонких иголок, которые были почти неощутимы. Почти как крапива с окраин земной Риги-2120.

Через несколько секунд, стол выдал ей вердикт по ее здоровью. Скупо этому улыбнувшись, Зоя смахнула уведомление в сторону, удалив его из памяти умного стола. А в голове прибавилось очень грозных мыслей. Еще через несколько минут пришел ответ от ОЭШ. Там извинялись за излишнее давление, но строго настрого запретили сбавлять темпы исследований. Каждый час простоя исследований – погибшие исследователи. Каждый день простоя – погибший форпост…

Тяжело выдохнув, Зоя снова взялась за работу. Но вдруг снова подал своеобразный голос ее умный прозрачный стол. На этот раз пришло уведомление от бюро занятости о том, что ей выделен час на отдых. Не понимая, что к чему, Зоя решила продолжить, но ей снова не дали! Раздалась пара звонких стуков в дверь.

-- Да-да? – немного жалостливо спросила Зоя.

Дверь открылась и на пороге оказался тот, кого она вообще не ожидала здесь увидеть. Суровый, гладковыбритый и высокий мужчина, с недлинными, но жутко буйными кудрями и приветственной улыбкой. На нем, как влитая, была черная строгая форма с ярко-красными петлицами младшего лейтенанта на тугом стоячем воротнике, и четырьмя косыми тканными красными полосами на груди. И от неожиданности, но больше от его обезоруживающей улыбки, девушка застыла с широко раскрытыми глазами. Она не знала, как ей необходимо реагировать на это странное пришествие, и потому предпочитала занимать нейтральную позицию. И на мгновение даже перестала дышать.

-- Зоя Юрисовна, могу я пройти? – вежливо спросил мужчина, переступая за порог.

-- Да, да, конечно. – приветственно вытянула руку она, указывая на стул для гостей перед своим умным столом. – Проходите, присаживайтесь.

-- Я не займу у вас много времени, не беспокойтесь. – поправив китель, он снова улыбнулся, смело прошел до кресла и сел в него свободно, даже вразвалку. Скрестив пальцы на руках, он мгновение подумал, чуть вытянув губы. – Вы меня, наверное, не знаете, да. Позвольте я представлюсь. – он быстро достал из нагрудного кармана толстое электронное удостоверение на прозрачном пластике. Помимо прочего, там крутилась модель его лица. – Младший лейтенант Хромов, Павел Ильич. Работаю я в Комитете Государственной Безопасности. Я поговорю с вами, если позволите?

-- Да, конечно. – слегка привыкнув, ответила девушка. – Но, я не знала, что ко мне придет КГБ, простите, не подготовилась.

-- А вы должны были что-то спрятать, не так ли? – мгновенно переменился в лице Хромов. Суровым и холодным взглядом он буквально полоснул снова растерявшуюся девушку. Но затем вновь радушно улыбнулся. – Это шутка. Я лишь поговорю с вами. Может, чаю? Робот! – позвал он вдруг. – Принеси чай, пожалуйста. По второй сетке. Манговый, с мелиссой и мятой. Вы не против, что я у вас так хозяйничаю?

Услышав приказ сотрудника КГБ, робот с пластиковым лицом, до этого безучастно стоявший рядом со столом, послушно кивнул и отправился прочь, выполнять поручение. Проводив его взглядом, Зоя уже более заинтересованно спросила:

-- Он… даже ничего не сказал.

-- Комитету подчиняются все роботы. – пожал плечами Павел. – Нам и уборщицам. Шучу, шучу… Только нам…

-- Мне уже страшно. – непроизвольно улыбнулась девушка.

-- Вы нейробиолог, верно? – словно не услышав последнего, спросил тот. – Изучаете строение мозга, пытаетесь понять мысли, поведение, раздражители, правильно? Изучаете нервы Дефенсионис Аллигатор, ведь так?

-- Нейроастробиолог, если быть точнее. Я изучаю мозг инопланетных животных, не земных.

-- Точно, точно. – стеснительно заулыбался тот, на мгновение посмотрев в пол. – До этого на «Секторах» вы не были? Верно? Вы учились в Холодоградском Астробиологическом Институте им. Кеплера, отличница, красный диплом и несколько государственных премий, я прав?

-- Вы все, итак, прекрасно знаете.

-- Верно. Вижу по вашим глазам. – прищурился Хромов. – И на «Секторах» вы не были… Что ж вас сюда потянуло? Разве дурная слава форпостов вас не пугала? Не сочтите за попытку отговорить, но разве работа в НИИ Животного Мозга не была более спокойной, не связанной с рисками для вашей жизни? Вам там предлагали место, но вы уехали сюда, зачем? Я хочу, чтобы вы понимали, что здесь не как в Холодограде. Здесь очень опасно.

-- А почему вы здесь? – осмелела Зоя, чуть надув щеки. – Потому и я здесь. Потому что мы делаем общее дело. Я вижу множество военных каждый день, и хочу знать, что мои усилия могут вернуть их домой живыми. И здоровыми. Меня не пугает опасность, меня привлекает возможность помочь, увидеть все своими глазами из первых рядов.

Практически бесшумно, в дверях появился робот. В руках он держал две чашки с ароматным чаем. Осторожно пройдя до стола, он поставил их на стол, и к каждой положил по алюминиевой простой ложечке. На блюдечке была пара кубиков тростникового сахара. Взяв свою чашку, Зоя отпила немного теплого чая. Не обжигающий, и не холодный. В самый раз, чтобы согревал, но не причинял дискомфорта. Вкусный, терпко-кисловатый чай прокатывался по горлу, и исчезал где-то у нее внутри. И по телу мгновенно разливалась какая-то приятная усталость, сонливость. Павел к чаю даже не прикоснулся.

-- А ваш отец? Он был шахтером, не так ли? Вы помните тот момент, когда… его не стало?

-- Нет, совершенно не помню. Я была еще очень маленькой. Это было на Земле.

Что-то сообразив себе на уме, чекист на мгновение отвел взгляд. Но затем снова поглядел девушке прямо в глаза:

-- Вы живете в Холодограде, я прав?

-- Да, на Японской Революции, дом семьдесят.

-- О, а я рядом, на Космической. Через два дома. Где булочная «Интер», знаете?

-- Да, знаю. – вновь улыбнулась Зоя. – Там еще двор глухой, колодцем, да?

-- Да-да. – согласился он, подобрев. – Я сам с Ленинграда, попросился туда специально. Там малосемейная, но мне больше и не надо. Комната, кухня, ванная, ну все, что нужно одинокому холостяку, в общем. Вы пейте-пейте.

-- Вкусный. – кивнула, доверительно, девушка. Она сняла свои очки в золоченой оправе и при гладила короткие волосы. – А почему вы не пьете?

-- Да, мне… -- вздохнул он. – Не до чая, Зоя Юрисовна. Я здесь, вообще-то, строго по делу. И очень важному. Вы… знаете некоего Клима, да?

-- Да, знаю. – по-простому ответила она, отпив еще немного из чашки. – Геолога.

-- Майора геологоразведки. Все правильно. – закивал чекист. – Мы в курсе о ваших с ним связях, а также уже о некотором обстоятельстве, которое вас связывает. Поэтому…

-- Как знаете… -- обомлела та. – Я же…

-- Зоя Юрисовна, это наша работа. – спокойно ответил мужчина. – Ну, а об обстоятельстве я узнал только перед вашей дверью, не беспокойтесь. Информация никуда не уйдет, если вы этого не захотите сами. Комитет Государственной Безопасности гарантирует вам конфиденциальность.

-- Подождите, а что… -- сообразила Зоя, заметно осоловев. – … что с Климом. К чему вы все это говорите?

И навалившаяся на нее усталость вдруг начала сдаваться перед нарастающим клекотом в животе и грудной клетке. Какое-то чудовищное волнение пыталось пробиться через опьяняющий эффект расслабляющего чая. И она не понимала, разорвется ли сейчас на две части, или схлопнется, образовав человеческую черную дыру. А этот чекист еще намеренно говорил медленно, с выдержкой и интонацией такой, чтобы не шокировать, подыгрывал эффекту злополучного чая.

-- В связи с декретом «О «прозрачности» ведения геологоразведывательных работ», от мая две тысячи триста двадцать первого года, я обязан сообщить вам, как ближайшему лицу, о том, что с группой майора… он вам известен как Клим, пропала связь. По информации с артиллерийского крейсера «Рюрик», нам известно, что перед потерей контакта было сообщено о двух убитых. Местоположение остальных устанавливается.

-- Клим… -- одними губами прошептала Зоя, чуть не выронив из рук чашку. И вдруг ее глаза наполнились слезами, задергались губы. – Клим!

-- Зоя, Зоя, спокойнее. – Павел привстал, и мягко взял ее за руку, лежащую на столе. Утешающим голосом, он добавлял: -- Мы полагаем, что в числе убитых майора не было. Пожалуйста, не волнуйтесь, мы делаем все, что в наших силах, чтобы установить связь с группой, но пока это не удается из-за погодных условий.

Зоя закрыла руками рот, и закрыла глаза. Из-под сжатых век полились очень горькие и жаркие слезы. Ее всю затрясло от горя, и почти бесшумно всхлипывая, она заплакала. От печальной новости, согнулась и уперлась в свой стол лбом, сумев проговорить лишь:

-- Милый…

Часть 14. «Игрушка».

Когда Буран уже почти заклевал носом, сидя в гараже за спинами Клима и Спицы, в помещение ворвался Кей, с неимоверно радостным выражением лица. И осоловелым взглядом немец не мог понять, чего это американец такой довольный, но, когда Кей подошел поближе, Буран наконец-то тоже и сам улыбнулся. А затем улыбка сменилась неподдельным интересом и удивлением. Перед самым его лицом блеснула покрытая паршой по углам медная плашка. Она была закреплена на корпусе одной из двух десятиструнных электрических гитар, которые где-то сумел добыть Кей.

-- Это ж «Фламенверфер Двадцать Два Два Ноля». – осторожно перенял музыкальный инструмент немец. Закинув ногу на ногу, так, что из-под его штанины показался металлический протез, он наскоро протер тугие струны от пыли. – Их уже лет шестьдесят не делают.

-- Шестьдесят восемь. – отмахнулся довольный американец.

-- А я смотрю вы нашли себе игрушки. – безразлично пробурчал Клим, продолжая с усилием и советами от искусственного интеллекла разбирать внутренности геоторпеды.

Он уже успел достать внутренний блок, и теперь возился с его разборкой. Осторожно отколупывал лак с головок болтов и винтов, орудовал шестигранником и с хирургической точностью и сапожным матом, отсоединял детали одну от другой. Он не жалел ни смазки, но твёрдого графитового «мыла», принятого у геологов для различных аппаратов и конструкций. Но пока не помогало ничего. То, что застряло внутри, сильно изуродовало конструкцию. Даже удивительно, что геоторпеда, способная прогрызть четырехметровый слой железобетона, вообще сломалась. И любопытство с каждой секундой все больше поглощало Клима. Он становился жадным до тайн этой небольшой черной вулканической планетки.

-- И зачем только корейцам такие малышки, ты глянь! – не мог нарадоваться Кей. – Девочка, хоть и не целочка, буквально пару рук только в своей жизни видела, а они ее забросили! Не бойся, милая, теперь ты в надежных руках. Будь уверена, лучшие металисты – это те, кто родился между Нью-Йорком и Лос-Анджелесом.

-- Да ты ничего не попутал, Янкис? – с явным накалом произнес Буран, рванув рукой по струнам, что гитара легко подчинилась и выдала звонкий и протяжный басовитый рев. – С какой это стати вы вдруг лучшие, а?

-- Да ты, братец, словно не из нашего мира. – усмехнулся Кей. Носом проведя по грифу гитары. И быстро, своими ловкими пальцами, набрал быстрый визжащий риф. – Лучший рок делают в Америке или в Свердловске. Москва – не обижайся.

-- Я больше органы люблю. – снова буркнул Клим. – И я с Петропавловска.

-- Немецкая музыка – сплошные марши. Громыхание, ради громыхания.

-- Ах так?! – взвился вдруг Буран, зажав несколько струн. – А в вашем одни визги, особо высокие тона, компенсирующие особо низкое качество! Будто свинью режут!

-- Так, оставить межнациональную розню. – больше в шутку приказал Спица, повернувшись к обоим.

-- Так, командир, все во вселенной знают, что в Америке лучшие бэнды. «Атомная Машина», «Теория Вероятности», «Рашмор»… -- разгибал пальцы патлатый Кей. – А про популярность старичков, вроде «Микки и Салли», или «Сильмарилиона», я вообще молчу!

-- Эй-эй! А «Кибернетика», «Котбус» и «Постройка-16»?! – пристукнул его по коленке Буран, желая продолжать спор на более высоких тонах. Гитара в его руках продолжала звонко и низко гудеть. – «Дрезден-Экспресс», «Разум Человечества», «Катана», или «Моргана»? Пустой звук что ли? Я тебя побью, ей богу!

-- Какая «Катана»?! – усмехнулся Кей, затем оглушительно рассмеявшись. – Там половина японцев. Солист вообще поляк. А средний возраст в «Дрезден-Экспрессе» восемьдесят лет! Восемьдесят, друг мой! Герберт Хайнер скоро свою гитару будет искусственной рукой обслуживать, ну. Девчонки от искусственного не тащатся. Вот потому у тебя и нету подружки.

-- Ах ты… жук навозный! – не в силах терпеть, почти выкрикнул Буран. – Все девками одними измеряешь. И, чтобы ты знал, у меня есть девица. И не одна!

-- Ага. – во весь рот улыбнулся американец, набирая на струнах быструю и звонкую мелодию, покачивая в такт лохматой головой. – То, что ты время от времени теребишь ее бусинку, еще не значит, что она тебе больше, чем подружка.

Тут не выдержали все. Клим, не в силах сдержаться, в порыве смеха, оперся лбом о корпус разбираемой геоторпеды, и настолько сильно засмеялся, что на мгновение даже свело живот, и промасленными руками он схватился за свой рельефный дергающийся от смеха пресс. Спица смеялся вверх, задрав лицо к потолку гаража. И даже раскрасневшийся от спора Буран не выдержал, и прыснул куда-то в сторону, чтобы не выдавать своей сдачи перед напором оппонента.

-- А «Раммштайн»?

-- Ну, ты вспомнил…

-- За золотые диски Линдеманна уже просят дочь женить! – настаивал на своем Буран. – А это самое начало, понял!? Са-мо-е! Тогда еще даже твоих прабабок между ног не носили.

-- Да ты что, обалдел что ли? – подняв одну бровь, усмехнулся тот. – Ну давай, давай. Вспомни…

-- Кого вспомни-то?

-- Ангуса Янга, да? Его бы первые записи сейчас пару клиперов вместе с командой стоили бы, если бы они давным-давно не поступили на хранение в Институт Исследования Музыки и Культуры в Вашингтоне. Заметь: в Вашингтоне!

-- Только они австралийцы, дурачина. – немец покрутил пальцем у виска, глядя на американца.

-- Да уймитесь вы оба уже. – Спица растер переносицу, закрыв глаза. – Каждый раз одно и то же…

-- …Танто бы тебя поддержал. – с сожалением в голосе вдруг сказал Кей, помрачнев.

-- А Мамба сказала бы, что ей вообще не интересно… -- в тон тому, добавил Буран, чуть опустив лицо, и скривив губы. – Ей опера нравилась… А рок, десять струн… Это все не для нее.

-- У вас поэтому не срослось? – поинтересовался американец, заправив буйные волосы за ухо. Поддев струну, и отпустив, он выдал колкий высокий звук, а затем, со скрипом, провел по ладам всеми четырьмя пальцами. – Мне казалось, что между вами что-то было сперва, нет?

-- Может, не будем?

-- Хорошо, дружище. – Кей прихлопнул Бурана по плечу, сочувствующе и дружелюбно улыбнувшись. – …Я никогда этого не говорил, но… Мне-то она тоже отказала. Разок было, конечно, но потом все, как отрезало.

Они оба горестно усмехнулись, и каждый на мгновение задумался о своем.

-- Ей больше всех Танто нравился… -- поскрипев зубами, вздохнул Спица. – А он и не знал.

Вдруг, гитара Бурана издала неожиданно мелодичную и ритмичную композицию. Клим был из того разряда людей, которые считали, что немецкая музыка — это в основном ритм, тяжелые рифы и грозное звучание низких частот, заставляющих дрожать поджилки. И тут, словно в подтверждение этого мифа, Буран выдал что-то как раз такое, но… другое? Совершенно другое. Такт был более мягким, хотя ноты были колкими, гулкими, как рев турбовинтового двигателя. Он наигрывал простую мелодию, но не был простачком. Знал, что такое западает в душу, застилает мозг, и все, кто слышал ее, не могут думать ни о чем большем. Немец закрыл глаза, сильнее поприжал пальцами лады на грифе, и поддал больше звучания. Сам того не заметив, закивал в собственный такт.

И, снова неожиданность. Да такая, что глаза Бурана резко раскрылись. Он глянул на Кея, который с ехидной ухмылкой глядел точно на него. Такого еще никогда не было, хотя на базе они играли часто, но порознь. И вот, здесь, на заброшенной корейской станции, американец подхватил ритм. Только, как и говорил тогда Буран, значительно выше, значительно протяжнее. Его десятиструнный «Фламенверфер 22-00» выдавал звуки высоких октав, колол уши, но это было даже приятно. Его звучание добавляло бодрости. И гулкие раскатистые немецкие «низы» смешивались с острыми и визгливыми американскими «верхами». Кто знает, может так и стоит переиграть на новый лад «Интернационал»?

…Но, Клим был сосредоточен. Для него музыка была лишь фоном, охлаждающей жидкостью, которая мешала его мозгу вскипеть окончательно. Он напряженно думал над тем, как бы разобрать искореженный и изорванный внутренний блок торпеды. Раз уж пошел, то решил идти до самого конца. Белый металл, со значительными отметинами, практически не поддавался ему, и даже помощник выдавал иной раз ошибки в расчетах и путался в показаниях для работы. Но Клим был упертым, он применял не только гибкость мозга, но и нешуточную силу. Иногда он просто прорывал металл, докапываясь до все новых болтов, зажимных колец, систем подшипников и контролирующих блоков. Пару сгоревших плат он уже выкорчевал отверткой и выкинул в ноги. Ему оставалось открутить всего пару болтов, и труба с заклинившими крышками с обеих сторон, раскроется, покажет свои недра…

Отвертка подозрительно мягко вошла в шлиц. Несколько движений, и кольцевой хомут был на полу. Вверх подалась подпружиненная крышка, замаранная грунтом со внутренней стороны. И взгляду предстало то, что и заставило сломаться геологическую торпеду.

-- Что за хрень… -- по слогам проговорил оторопевший Клим.

Он прикусил нижнюю губу и осторожно запустил металлические щипцы в недра обломков геоторпеды. Губки закусили самородок оборониума, громадный кусок супералмаза, если бы не всего одно «но»: этот экземпляр явно был не природным.

-- Помощник, на что я, мать его, смотрю?.. – шепотом спросил Клим.

-- Определяю вероятный возраст. – ответил в ухе помощник. – Это займет около тридцати секунд. Для дополнительный сведений, совету положить его на умный стол.

-- Э-это… оборониум? – Спица, заметивший самородок, подвинулся поближе. Проморгавшись, немецкий майор протер глаза. – А это ведь…

-- Подожди, я подумаю. – прервал его Клим, держа в щипцах почти пятикилограммовую глыбу из прозрачного камня.

-- Возраст: приблизительно от трех до пяти тысяч земных лет. – равнодушно произнес помощник.

-- Это сделали пять тысяч лет назад?! – поднял глаза Клим.

Сделали… Именно сделали. Ведь это была не просто глыба, не просто оборванный по краям кусок оборониума, попавший в зубы геоторпеде, и застрявший в ее глотке. Это была… поделка. Самая настоящая, искусная, явно выверенная до тончайших деталей, с удивительно детализацией и проработкой масштаба, без единого следа режущего инструмента на ней, отполированная, вообще не разлагавшаяся никогда, поделка. И самое странное это то, что она изображала.

-- Это ведь… -- повторил Спица.

-- Власовец. – облизнув мгновенно высохшие губы, подтвердил Клим, кивнув. – Эй, парни!

Буран и Кей перестали дергать струны. Музыка исчезла. Они оба встали со своих левитирующих кресел, на которых сидели, и подошли поближе. У обоих округлились глаза. Все четверо, переглянувшись между собой, продолжали молчать, пока Кей неожиданно не указал на спину вырезанного из камня животного:

-- А это что? На них такого никогда не было.

-- Это штуке от трех до пяти тысяч лет. -- Буран мгновенно придумал как объяснить. – Я думаю, это что-то от прежних власовцев, они же быстро эволюционируют. Какой-то рудимент.

-- Нет, не думаю. – рассудил Клим, поставив статуэтку на стол около себя и раскрыв щипцы.

-- Мы вообще не должны об этом думать, по идее. – пожал плечами Кей.

-- Да ты вообще никогда не думаешь. – повернул на него лицо Спица, язвительно усмехнувшись. – Это похоже на…

-- …седло. – шепотом произнес Клим. – Стремена, а это похоже вожжи. – проводил он щипцами по фигурке. Некоторые уголки и особо выступающие элементы обломало в жерновах геоторпеды, но в общем все было даже практически целым. – Неужели этих тварей кто-то приручал?..

-- Но почему мы тогда не видим их следов? – спросил Кей.

-- Хороший вопрос. – Клим протер лицо рукой, задумавшись. – За два десятка лет активной разработки, мы не нашли ни одной кости, кроме тех, что принадлежат власовцам. Мы вообще не нашли ни одной кости человеческого типа. Ни одной… А Йонг говорил, что здесь странная сигнатура… Много оборониума…

-- А как эта фигурка вообще оказалась под землей? – возмутился Буран, почесав ногу, как раз над металлическим протезом. – Там сверху, насколько помню, был магматический слой.

-- Видимо, проделки Икара. – предположил Спица.

-- Помпеи… -- продолжал рассуждать Клим, как-то даже тупо разглядывая статуэтку на столе. – Неужели мы нашли их…

Он машинально и медленно потянулся к статуэтке рукой. Его пальцы и гладкий камень разделяло всего несколько сантиметров, и вскоре он уже почти ощущал его твердое давление на свою плоть, его холод, его неподатливость. Еще пара секунд, и он был уже в точке невозврата. Кожа почувствовала приятное мгновенное касание. Всего одним пальцем, подушечкой этого пальца.

И вдруг его словно пробило молнией. Он резко и неестественно завращал глазами. Перед его сознание проносились какие-то цветные картины, что-то зелено-черное, бело-красное, малиновое. Марево продолжало шириться, казалось выплескивалось за рамки его век и его глаз. Он отдернул руку, и почувствовал, как на его губах появилась кровь. Схватившись за свои глаза, он постарался отдышаться, но не мог. А мозг, перегретый каким-то фантомными импульсами, бил тревогу. Едва не разрываясь на части, голова абсолютно перестала собирать мысли в какой-либо порядок. Все было как во сне, на несколько секунд пропали чувства, пропало зрение, Клим не мог говорить и вкушать запахи. Пропало даже ощущение тепла на коже. Он словно оказался в вакууме. Совсем один, в мире, напрочь лишенном стен.

-- Эй-эй, дружок… -- прижал его к себе Спица, с волнением осматривая и его руки, и его голову. Он постарался оторвать его руки от глаз, но не смог. Они словно приварились друг к другу.

-- Давай-ка накроем эту дрянь. – предложил Кей, и тут же закинул загадочную фигурку брезентом. – Камрад майор? Что с тобой?

-- Ничего, ничего! – крикнул Клим, хотя сам этого крика словно и не услышал. – Все в порядке! Не трогайте, не трогайте!

Он рывком выпутался из объятий Спицы, и наконец опустил руки от глаз. Из его слезных желез катились две капельки бурой крови. Обезумевшим взглядом он смотрел на всех троих и не мог понять, что он видит. Все было как обычно, но будто бы совершенно другим.

-- Что ты видел? – спросил Буран. И мгновенно съежился, когда майор резко повернул на него лицо.

-- Не знаю. – хрипло ответил тот. – Я не знаю.

Внезапно мигнул свет. Под лампами освещения, загорелись красные опознавательные сигналы. Душераздирающе заревела тревога. Начали закрываться изуродованные власовцами бронеставни, выдвигались внутренний турели комплекса. Охранные системы «Грозовой Башни» приходили в движение. Все здание буквально заходило ходуном от движения.

-- Это что еще за херня?! – крикнул Спица, вставая. – Клим, сможешь идти?

-- Да, да… -- быстро ответил тот, пытаясь отдышаться. Он нашел сумку и сунул в нее фигурку, укатанную в брезент.

-- Зафиксирована сейсмическая активность первого уровня. – произнес металлический голос станции оповещения. – Боевые системы приведены в повышенную готовность. Всему персоналу занять места согласно экстренному расписанию.

-- Помощник, направление угрозы? – сквозь зубы спросил Спица, кивнув Бурану и Кею, что пора собираться. – Что по боезапасу станции?! – а сам себе под нос пробурчал еще: -- …раньше в ураган власовцы не лезли, черт…

-- Азимут восемьдесят восемь, направление – встречное. – ответил ему помощник в громкоговорителях. – Общий боезапас станции: сто двадцать четыре тысячи семьсот тридцать один патрон единого пушечного калибра тридцать миллиметров.

-- Сколько из них просрочено? – уточнил Кей, схватив со спинки стула свою бронекольчугу.

-- Проверка годности. Просроченный боезапас: сто двадцать четыре тысячи семьсот тридцать один патрон.

-- С-сука… -- прошипел Спица. – Автоматы не заправят просроченные патроны. Мы только со своим. Давайте парни, одеваемся!

Когда полностью оделся, Буран заскочил в кабину МАЗ-ДАВа и схватил свой автомат и магазины. В этот момент Кей забрался в кунг, и дернул рубильник заряжания. Практически прямо на него вывалились открытые ящики с патронами для его турелей. Он решил, что лучше он отправит скудный боезапас в автоматы станции, чем даст им пропасть внутри гаража. Подключив к этому делу всех троих, американец быстро перетащил оставшуюся тонну патронов на распределительный пункт. Автоматы ответили зеленым светом, и завращали свои механизмы распределения. Патроны пошли к стволам, а те начали разворачиваться и выезжать из своих бронированных колпаков.

Грунт вокруг «Грозовой Башни» был серьезно укреплен. Раньше под фундамент баз заливали монолитный блок из железобетона и титановых прокладок, так что его власовцам быстро было не прорыть, однако, была сеть коммуникаций, которая и представляла особую опасность. Но на этот счет у станции имелись бронеколпаки на выходы коллекторов канализаций. Один из таких, при выезде из пола, чуть не размозжил новую ногу Клима, и тот едва успел убрать ее. Все задраивалось, на итак немногочисленные окна, в том числе и внутри комплекса наезжали плотные ставни, или, где опасность была меньше, они закрывались крупными сетками из толстой арматуры. Бронированные двери гаража подпирались засовами, снаружи и изнутри, сверху и до пола выезжали титановые прутья. Но, Спица заметил, что некоторые из этих прутьев уже были прогрызены и едва держались в пазах – на них можно было уже не рассчитывать. Когда-то корейская станция уже унесла жизни всего своего персонала, глупо было рассчитывать на ее милость для четырех человек…

Буран быстро шлепал по клавишам оборонной консоли, когда внезапно на горизонте раздалась яркая вспышка. И с семибалльной амплитудой дрогнула земля.

-- Что это было?! – с нижнего этажа гаража крикнул Кей.

-- Старый ядерный фугас на пол мегатонны. – мрачно ответил стоявший рядом с ним Клим. – Они срабатывают только на очень крупные стаи…

-- Ядерный фугас?! – переспросил Кей. – Твою-то мать…

-- Все наверх! – рявкнул Спица. – Занять верхние этажи, заблокировать лестницы! Живо, живо!

-- Вот дерьмо. – продолжал возмущаться Кей, взвалив на спину еще три найденных пулемета, а на грудь навесив шесть коробов с патронами. – Раньше власовцы в такую бурю не вылезали. А тут еще и фугас сработал!

И в подтверждение его слов где-то далеко за «Грозовой Башней» рявкнуло еще раз. И землетрясение прокатилось сильнее.

-- Два фугаса… -- сглотнув, произнес Клим. – Еще никогда не срабатывало больше одного…

И снова на горизонте вспыхнуло.

-- Третий… -- одними губами прошептал Спица. – Живо наверх!

Часть 15. «Стиль паука».

Чудовищная песчаная буря засыпа́ла форпост быстро и беспощадно. Солдаты, облаченные в бронекостюмы, с закрытыми забралами шлемов, пристегнутые тросами к страховочным кольцам, едва успевали накрывать стационарные орудия и пушки чехлами и металлопластовыми коробами. Шуршал песок, громовыми ударами, вмазавшись в бронетекстоливые окна, били крупные камни. Из огней осталась только полоса на взлетно-посадочной площадке. И фары нескольких транспортеров, которые, не смотря на бушующую непогоду, все же выполняли свои функции. Вся авиация была рассована по подземным ангарам и ждала своего часа.

-- Зоя Юрисовна… -- мягко начала Павел.

-- Простите… -- сглотнув острый ком, ответила она. Поправила очки, как бы показывая ему, что дела для нее значат больше разговоров. – Я должна работать. От моей работы зависит…

-- От вашей работы зависят жизни. – закончил за нее чекист, откинувшись на спинку. – Я знаю. Это знает и Коминтерн, и Партия, и Правительство Советского Союза. Но, так же, об этом знает и Комитет, от лица которого я сейчас здесь. И, зная это, пожалуйста, проведите оставшиеся… -- он посмотрел на старомодные сенсорные наручные часики. – Тридцать пять земных минут в диалоге со мной.

-- Так значит вы не только «похоронка»? – в голосе девушки проскочили металлические нотки.

-- Конечно нет. – сверкнул глазами тот. – Как минимум потому, что о смерти я не сообщил.

-- У меня много работы. – перебила Зоя.

-- Именно из-за нее я здесь. – докончил Павел, пододвинувшись вперед. – Пожалуйста, посмотрите. И скажите, что вы об этом всем думаете.

Как бы небрежно, он бросил на ее умный стол прозрачную пластиковую карточку, на которой был выдавлен герб Комитета Государственной Безопасности. Даже не спросив разрешения на открытие файлы, стол тут же начал проигрывание трехмерной модели живого действия. На ней, и Зоя это поняла сразу же, были последние мгновения перед начавшейся бурей, которые орбитальный артиллерийский крейсер проекта «Нетопырь» успел заснять. Среди малочисленных моделек людей, она без труда узнала Клима – увешанного аппаратурой с ног до головы. И снова сглотнула дьявольски острый ком, стараясь не расплакаться. Но затем, взгляд как бы сам скользнул немного в бок. И картинка, воспроизводящую атаку, сильно замедлилась.

Слегка прищурившись, она сунула руки в трехмерную голограмму, и увеличила ее. Чекист, очень умело скрывая свое удовольствие, чуть прищурил глаза. И посмотрел на девушку, которая явно была растеряна. Задумавшись о том, что именно она видит, Зоя спросила:

— Это ведь…

-- Что вы думаете об этом? – равнодушно произнес Павел.

В замедленной съемке раздулись мешки на спине власовца. И из отверстия чуть выше пасти медленно вышла продолговатая костяная стрела. Дважды ткнув в нее пальцем, Зоя тут же увидела все необходимые ей данные: угол атаки, дульная скорость, скорость вращения, примерный вес, коэффицент формы, калибр и площадь миделева сечения. Все по-военному, как для снаряда.

-- Почти девятьсот граммов… – хмыкнула она, так же откинувшись на спинку. – Есть изображение получше? Это… это…

— Это… орудие убийства… -- чекист долго подбирал слово. – Летит со скоростью около трехсот метров в секунду. Я хочу знать, почему биологи и антропологи проглядели этот вид вл… Дефенсионис Аллигатор.

-- Потому что это невозможно! – развела руками Зоя, и замялась, словно испугавшись своего же голосе. – Это… на это уходят сотни тысяч, если не миллионы лет. Чтобы появилась такая мутация это надо… надо… перестраивать гены, взламывать и встраивать необходимое искусственно. Но даже нынешняя наука не способна делать это быстро… Что… что вообще происходит?

Новый порыв ветра непривычно протяжно завыл. На мгновение оторвавшись от раздумий, они оба, с философскими лицами, поглядели на черноту за окном. Песчинки царапали бронетекстолит. И Зоя, чуть потерявшись в собственных мыслях, вдруг ужаснулась, что ей снова придется писать в Экономический Штаб, чтобы ей заменили окна.

-- Возможно… -- предположила Зоя вдруг. – Возможно мы имеем дело с как раз таки с тем, что мы и пытаемся изучить. Со странным строением мозга Дефенсионис Аллигатор. Дело в том, что их мозг…

-- Жидкий, с коралловыми отложениями, не так ли? – закивал Павел, словно заскучав. – Избегите лекции для непосвященных, и переходите к сути.

-- Я, еще учась в институте, высказала гипотезу, что их тело – это биоконструктор. Но, к сожалению, наука, а в особенности биология, слишком сильно подвержена инерции. Может быть то, что мы знаем о них – это все не правда только потому, что мы судим их земными мерками. Мы четыре сотни лет покоряем космос, но мы впервые, вообще впервые, столкнулись с чем-то живым только на Обороне. Мы пока дословно не знаем как эволюция пошла на этой планете, и мы тем более не знаем, куда она уйдет дальше.

-- Так значит, биоконструктор. – направил ее в необходимое русло разговора чекист. – Стало быть, у этого конструктора может быть тот, кто его собрал, ведь так? Как вы думаете, откуда могли взяться такие изменения?

-- Мне кажется… -- неуверенно произнесла Зоя. – Что это прозвучит немного глупо.

-- Определить степень глупости можно только оную услышав.

-- В общем… -- вздохнув, девушка решилась. – Я считаю, что советская, да и вообще мировая биология ошибается насчет наших подопытных. Я думаю, что возможны оба варианта того, как они развиваются – и с помощью внешних сил, и сами. Но я больше склоняюсь ко второму варианту, ведь многочисленных анализы грунтов и почв, не выдали нам следов других, более высших, чем Дефенсионис Аллигатор, жителей этой планеты. И, выходит… -- вздохнула, снова посмотрев на замедленную инфографику. – … что они не так уж неразумны, как мы считали до этого. Они скопировали наше оружие, и атакуют им наших… наших геологов.

Ее сердце замерло, когда трехмерная костяная стрела вонзилась в шлем Клима. Но, когда он отшатнулся, а не упал, затем задвигался и выдернул стрелу, отлегло. По телу пробежала неприятная дрожь. Но, волшебный чай, выполненный по сетке №2, со своей задачей справлялся. Скинув на стол очки, она до боли помяла переносицу, шмыгнув носом.

-- Благодарю вас, Зоя Юрисовна. – вдохнув, Павел поднялся со стула, и мелко кивнул. – Прошу вас, если у вас будут какие-нибудь мысли, насчет всего этого, прошу вас поделиться. Мы же, в свою очередь, обязательно поделимся сведениями, которые могут касаться группы майора Клима. Вы не представляете себе, насколько он сейчас нам… важен.

Еще раз мелко поклонившись, он развернулся, и зашагал к двери. Его кружка с чаем так и осталась нетронутой. И лишь у порога Зоя собралась с силами, и спросила ему в спину:

-- Стойте. Из какого вы Управления?

Павел застыл на месте, и через плечо обернулся. На его губах была легкая заговорщицкая улыбка.

-- Климу очень с вами повезло, Зоя Юрисовна. До встречи.

И исчез за автоматическими дверями. Как и не было.

***

Дверцы скоростного магнитного лифта бесшумно разошлись в разные стороны, и Павел медленно, специально затянув шаг, как бы неохотно наступил на белоснежный мрамор подземной парковки. Вышел из лифтовой кабинки, и подождал, пока за ним закроются двери. Вокруг было абсолютно пусто. Ни единой живой души, если не считать интеллектуальные табло, которые хоть и имели собственный интеллект, до глубин человеческого им было невероятно далеко. Вдоль мраморных стен с золотыми прожилками в них, стояли круглые капсулы на левитирующих подушках. На них развозили работников, когда те спешили домой.

А посреди парковки, немного углом, стоял длинный темно-бардовый служебный седан. Павел немного ускорил шаг. И тогда эффектная брюнетка, с неимоверно черными волосами, собранными в тугую косу, оттолкнулась от крыла, на которое до сих пор опиралась, и пошла ему на встречу. Она была облачена в форму КГБ, цветом больше напоминающую бакелитовые вставки на автоматах, и в довольно элегантные жокейские сапожки, введённые в эту модель униформы специально. Ведь, роботы не могли испытывать дискомфорта при ходьбе. Но выглядеть должны были достойно.

-- Как прошла встреча, товарищ полковник? – спросила она, протягивая Павлу его кожаную портупею с небольшой сумочкой и кобурой, а также металлический термосок. – Ваш кофе.

-- Спасибо, Ира. – быстро ответил тот, переоблачаясь и срывая с петлиц звание младшего лейтенанта.

Вообще-то Ира, или правильнее Индивидуально-Реалистичный Андроид, была не совсем роботом. Но, после одной истории, когда от нагрудной медной таблички "IRA" с ужасом отшатнулась пара британских товарищей, Комитет ГБ больно ударил себя по лицу, и срочно изменил опознавательный знак. Теперь на ее слегка выступающей груди, слева от четырех косых красных разговоров было три надписи, на русском, английском и корейском: "Робот".

-- Мало. Но довольно информативно для меня. – продолжил идти к машине Павел, рассуждая и на ходу отпивая кофе. – М-м-м, это…

-- Сенегальский, товарищ полковник.

-- У тебя отличный вкус. – усмехнулся Павел, ведь эта часть разговора повторялась каждый раз. И каждый раз кофе был именно из указанной точки планеты. Он сам такой просил. – В общем, отправляй отчет в Лесной: "К сотрудничеству еще не готова. Необходимо приложить еще достаточно усилий. Но, есть сдвиги, и кое-какая оперативная информация стала доступной. Считаю разработку кандидатуры Зои Юрисовны Ладанданаускас перспективной". И подпишись мной. Запомнила?

Он повернулся к ней, полностью осознавая глупость своего вопроса. Когда повернулась она, ее электронные глаза немного подсветились, и чекист понял, что сообщение оказалось отправлено. Мгновение они стояли друг на против друга. Человек – чуть прищурившись. А робот ожидал дальнейших приказов.

Павел медленно протянул к ней руку, и пальцем выудил из тугой прически черную прядку. Чуть пригладив ее, заставил завиться с боку от ее слегка не симметричного лица. А затем, опустив руку, расстегнул Ире ворот, несколько пуговок ниже, и раздвинул его в стороны.

-- Вот эти две шишечки. – шепнул он, пальцами коснувшись металлических ключиц, скрытых под искусственной кожей с нарисованными родинками. – Заставят любого мужчину кататься у твоих ног. Роботы совсем не понимают той красоты, которой их наделил их товарищ человек. Друг и товарищ!

-- Это нарушение устава, товарищ полковник. – тем не менее, робот не двигалась.

-- Брось. – спокойно сказал он. А затем расстегнул ворот и на себе. – Видишь? Людям иногда жарко. Людям иногда холодно. Люди любят, когда вокруг них комфорт, не так ли?

-- Не могу знать, товарищ полковник. – сухо ответила андроид. – Я подчиняюсь вашим приказам.

Павел вздохнул. Спорить с Ирой не было абсолютно никакого смысла. И пусть они, боты-разведчики, были проворнее своих сестричек РИТ, которые помогают космонавтам на сверхсветовых клиперах, интимные программы в них заложены не были. А зря, думал Павел, очень и очень зря. С грустью он поглядел на нее еще раз. А затем кивнул в сторону большого и тяжелого седана с бронированными стеклами.

Ира открыла массивную дверь, словно та ничего не весила, и предложила полковнику сесть. Устроившись поудобнее в ординарном кресле пассажира, он достал из кобуры свой пистолет Ольшина, и, задумавшись о своем, проверил наличие патронов. Немного отодвинул рамку затвора на стабилизированном стволе, и посмотрел, есть ли патрон и там. Все оказалось на месте. Коротко выдохнув, он дождался, когда Ира села на водительское место, обеими руками взявшись за квадратный руль.

-- В штаб Секторального Командования. – скомандовал он. – И, одну руку положи на рукоять КПП, а другую локтем упри в полку на дверной карте. Вот так, умница.

-- Ваши действия не рациональны, товарищ полковник. – отозвалась она, нажимая на педаль газа и шустро выводы неповоротливый седан в подземный тоннель.

-- Зато человечны. – буркнул он, расслабившись. – Подбавь газу.

Седан присел на заднюю ось, и помчался по длинному и широкому тоннелю. По полированному корпусу скакали световые зайчики от атомных лампочек. Гул мощного двигателя многократно отражался, и стал напоминать рев пикирующего бомбардировщика. Последний раз, когда Павел изучал хронику, он запомнил этот звук. И усмехался тому, как все в мире поменялось. Теперь, здесь, на Обороне-5 звуки бомбардировщиков были субъективно разными. В поле они воспринимались с благоговением и радостью, а вот когда они поднимались из своих подземных ангаров на Секторах – вызывали панику и ужас.

Вдруг его часы завибрировали. Долго, протяжно. В мгновение ока мозг полковника сковал какой-то первобытный страх, перед тем, какая информация ждала его на круглом тонком табло. Чуть расширив глаза, он повернул к себе кисть, и мгновенно прочитал:

"ЯДЕРНЫЙ ВЗРЫВ / NUCLEAR BLAST / 핵 폭발 "

-- Черт… -- ругнулся через зубы. – Ира, быстрее!

Тоннели петляли. И могли заставить потерять драгоценные секунды. К тому же, Павел отдал команду всего за секунду до того, как яркое и белое освещение ламп сменилось бордово-красным, предупреждающим. Гулко заревела сирена. И голос дикторши объявил:

-- Тревога!.. Угроза нападения!..

Из стен стали выезжать металлические толстые перегородки, которые должны были отделить тоннели друг от друга, и здания от зданий. Это заложили на случай того, если вдруг власовцы, не смотря на все, начнут приближаться к Секторам не по земле, а под землей. Чтобы здания не стали клетями для всех людей, необходимо было перекрыть все пути легкого и быстрого подхода.

Машина мгновенно свернула в боковой тоннель, и едва не оказалась размята между закрывающимися створками. Тяжело выдохнув, Павел ощутил удар подвески. Связь сразу же пропала – мешал вихрь, бушевавший на улице. А часы, еще дважды завибрировав, продублировали первоначальное сообщение. И вдруг, полковник подумал, а не учения ли это? Хотя, ответил он сам себе, его бы уж точно предупредили. Или…

-- Точно не учения… -- холодно произнес он, глянув в бронированное стекло.

То, на что он смотрел, совсем не вызывало его радости. Впервые за все годы, Сектор Семь доставал свое главное оружие. Из подсвеченных и бронированных железобетонных нищ в земле, в которых можно было бы схоронить пару сталинских московских небоскребов, наружу пробивался свет. Монструозного вида створки раскрывались, чтобы тут же исчезнуть в собственных узких порталах. И свет, до этого бивший столбом, мгновенно начал перекрываться чем-то, что практически невозможно было детально описать.

Восемь броневых колпаков. В каждом по две спарки восьмисотмиллиметровых американских гаубиц "Montana-5А5", которые смотрели в небесные тучи. С диким ревом приводов и атомных силовых установок, пар от которых мгновенно сдувало, эти колпаки повернулись. И как по команде, синхронно встали на изготовку их монструозные орудия.

На зданиях стальными листами начали закрываться окна. Со внутренних сторон выезжали металлопластовые перегородки, чтобы, если бронетекстолит, заменяющий стекла, все же лопнет от ударной волны, он не полетел в людей и оборудование. Здания и сооружения, что были поменьше, и не имели строго обозначенного фундамента на рельсах отъезжали от башен подальше. Из земли вставали барьеры с треугольными элементами, которые были призваны гасить чудовищные воздушные удары.

-- Мне нужна связь!

-- До здания Секторального Командования меньше сорока пяти секунд. – бездушно произнесла Ира, еще добавляя газу. Крупный камень прилетел в лобовое стекло, оставив скол, но она даже не дрогнула. – Связь будет там. Приготовьте планшет.

В гараж первого этажа машина залетела юзом. В последний момент Ира нажала на тормоза, и слой песка и нанесенного ветром на асфальт гравия потащил тяжелый седан в бок. Но андроид справилась, и теперь поспешно открывала водительскую дверь. Тяжелую пассажирскую Павел открыл сам. Он вышел быстрым, широким шагом, держа в руках планшет. Кобура на его поясе была предусмотрительно расстегнута.

-- Аппаратура зафиксировала три ядерных взрыва, – проговаривала Ира, сопровождая все показом голограмм на планшете, где внутри синей точечной почвы были ярко красные плотные шары. – Сейсмобуи привели в движение старые полумегатонные фугасы. Неисправность оборудования исключена. Сейсмобуи подтверждают наличие очень крупной стали Дефенсионис Аллигатор, движущейся по направлению к форпосту Сектора Семь.

-- Стая собралась, судя по данным… -- замедлил шаг полковник, всматриваясь в свой планшет и голограмму над ним. – …с шести разных сторон, не так ли?

-- Так точно, товарищ полковник.

Он остановился. Прямо посреди широкого холла, не дойдя всего пары шагов до магнитного лифта, который поднял бы его в командный центр. Павел резко скривил лицо. И, провожая экипированных в экзоскелеты солдат из 44-ого Отдельного Истребительного Батальона, быстро подумал о том, что он все-таки оказался прав.

-- Значит, мы перешли наш Рубикон. – напряженно выдохнул он. – Твари атакуют сообща. Больше не грызутся. И стреляют костяными булавками… Отправь все в Лесной, на ответ наплевать, потом прочту. Стой, подожди… -- вскинул он руку, вдруг протянув голограмму немного левее. – Это? Что это? Корейская башня?

-- Так точно, товарищ полковник. Грозовая Башня.

Быстро смекнув, Павел натыкал на планшете последнее изображение с "Рюрика", которое запечатлело бой группы майора Сприцхоффа. А Ира, связанная с планшетом общей сетью, быстро наложила на фотографию координатную сетку.

-- Попался… -- сдавленно улыбнулся полковник, шепнув. – Если Клим и жив, он на этой Башне. Что с авиацией на этом Секторе?

-- Получаю данные. – глаза андроида снова засветились. – По данным СССР, в ведении Сектора Семь находится 6 военно-транспортных орбитальных самолетов СуперАнтонов, 6 супертяжелых грузовых самолетов Red-Boeing YQ-1, 34 ударных атмосферных коптера Яг-16М, 2 японо-американских бомбардировщика модели JR-5 "Wildkraken", и 2 модели JR-7B "Skykatana". По последним данным, -- продолжала она через секунду заминки, вызванной процессом нахождения информации. – Все самолеты находятся в подземных ангарах. Приведение любого в боеспособное состояние может занять до двух минут.

-- Мне нужен тот, который сможет взять Контейнер №3. И желательно, чтобы он был в воздухе.

-- Есть суборбитальный французский тяжелый глайдер Concorde-L. Он приближается к форпосту со стороны Холодограда с грузом боеприпасов и будет через тридцать четыре секунды у посадочной площадки №6. Он способен нести на себе комплект вооружений из Контейнера №3.

-- Информируй КГБ и Коминтерн. – приказал Павел, отдавая ей планшет, и зашагав на выход из здания. – Я забираю этот самолет. И пусть из ангара выкатят Контейнер. Все должно быть быстро. Останешься здесь, будешь следить за обстановкой. Все, что только можно, касающееся моих действий здесь – засекретить. Предупреди госпиталь, пусть подготовят изолированный этаж. В случае прорыва Периметра тебе необходимо эвакуировать товарища Ладанданаускас в Холодоград.

-- Есть, товарищ полковник.

-- Я вылетаю к Башне! – не повернувшись, он пихнул плечом стеклянную дверь, которая из-за вихря снаружи не поддалась с первого раза, и закрывшись рукой, вышел на улицу.

***

На шестую посадочную площадку кинули пару красных фальшфейеров. Не переставая прикрываться от хлеставшего по лицу песчаного вихря, Павел увидел, как бескапотный американский тягач вытаскивает из длинного ангара ярко-рыжий длинный контейнер надписью "SoyuzOboronArsenal" на боку. То, что контейнер был именно тот, который нужен, можно было понять по тому, как мелко были нарезаны линии, разделяющие модули, которые и составляли оболочку контейнера. Внутри покоились не такие серьезные, но зато скорострельные автоматические пушки, компанию которых разбавляла пара калибром покрупнее.

Из темноты бури над головами появился тяжелый глайдер. Конкорд-Люр, который претендовал на звание очередного французского шедевра изящества и искусства. Покатый и острый корпус, больше напоминающий широкое острие копья или стрелы, был выкрашен белоснежной краской и обшит сверкающими теплоотводящими панелями. Прямо в широких крыльях планера были поворотные, почти не различимые при их горизонтальном положении, реактивные двигатели, способные гнать эту громадную тушу со скоростью больше четырех скоростей Маха.

С Конкорда подали тросы. Быстро заскочив на контейнер, Павел схватился за красный громадный крюк, и тут же вдел его в ухо контейнера. И вместе с ним мгновенно взмыл к небесам и оказался в грузовом отсеке.

Сопровождаемый шумом и гулом поворотных двигателей, французский транспортник исчез за пологом бури…

Часть 16. "По пятам".

…Пушки, заправленные боеприпасами с МАЗ-ДАВа, запели синхронно. И синхронно же, после того, как за пару десятков секунд расстреляли весь боезапас, замолчали навсегда. И это было очень, и очень нехороший сигнал, означающий, что живая и очень кровожадная волна, была уже в нескольких сот метрах от основания Грозовой Башни. А значит времени на подъем, чтобы выиграть себе ценные минуты жизни, оставалось не так уж и много.

Удар живой лавины застал удирающих наверх людей в самой середине подъема. На широкой пожарной лестнице, между пролетов которых был невероятно длинный, во всю высоту башни, стальной столб с красным аварийным освещением.

Удирать приходилось очень быстро, и обиднее всего было за то, что внизу, как ноша, которая могла бы замедлить спасительный подъем, осталась пара бездыханных тел. Муртвый друзей было невозможно просто так взвалить на плечи и вынести. Здесь, в этих обстоятельствах, когда когти первых власовцев вцепились в бетон и сталь, нужно было думать в первую очередь о своих плечах. И о том, что на них все еще есть голова, которая может спасти все остальное, что крепится к ней. Быстрый и чудовищный бег, не подразумевал лишней тяжести. И даже пулеметные ленты, которые Спица на всякий пожарный обмотал вокруг себя вскоре полетели в провал между лестничными пролетами. Единственный лишний элемент, который был на них – это одна из редчайших гитар, с которой Кей ни за что не расставался. Не смотря на тяжесть, на лишний вес, он забыл о том, что за его спиной гриф и струны, не сбавлял темпа, и думал о том, лишь бы не сбить дыхание, лишь бы не споткнуться, лишь бы не упасть.

Ногу Клима сковывала адская боль, но он, сжав зубы, не отставал от немецкого майора, бывшего головным. Искореженный ботинок, который он сумел надеть одним лишь чудом, жутко натирал ногу, и вскоре Клим почувствовал, что кожи в месте контакта уже нет, и оголённые мышцы обливались кровью. До звездочек в глазах он сжал зубы, и еще прибавил бега.

-- Живей, живей! – ревел Сприцхофф, подгоняя.

-- Живо, живо! – вторил ему замывающий их небольшую змейку Буран. Он уже давно потерял ощущение ноги, и ставил свой протез только потому, что в том был микропроцессор, определявший необходимое в моменте положение стопы.

Пот заливал глаза. Тяжелые шлемы отягощали шею, но вскоре оказалось, что это не главная их беда. Ведь несколько лампочек внизу резко потухли. И раздался нечеловеческий утробный вой. Власовцы прорвались в башню. Их смертельная волна схлестнулась со всех сторон. И теперь ее живые, и рвущие на части все, что попадалось под их клыки, брызги стремились вверх. Прикончить последнее, что было инопланетного для Обороны в этой заброшенной старой станции.

-- Fucking you fucking fuck! – одним словом прокричал Кей, заревев и еще прибавив ходу. Он сжал цевье автомата настолько, что под металлическими пальцами перчатки затрещало.

Лишь бы не сбыть дыхание. Лишь бы не запнуться…

Американец тяжело поднялся на еще одну ступень, как тут вдруг Буран резко дернул его в сторону, заставив упасть. Снизу, к ним, и четко вверх, рикошетируя от лестниц, перил и столба, разбивая фонари красного освещения, рвались сотни костяных иголок. Их фонтан буквально захлестнул все свободное пространство между пролетов. И оказался единовременным, четко скоординированным залпом.

Обломки полетели во все стороны. И, едва успев быстро подняться, Кей ощутил тяжелый удар в шлем. А затем в руку и в ноги. Отклонившись от центрального осветительного столба, еще одна из игл впилась в металлический щиток, закрывающий его икроножную мышцу. Щиток оказался пробит, но не значительно. Взревев от боли, он, подталкивая немца, спасшего его от залпа вперед, поспешил за ним и сам.

-- Кей, не отставай! – рявкнул Спица, убежав немного вперед.

-- Нормально, нормально! – ответил американец, на бегу, в прыжке выдирая из щитка мешающую иглу.

Он рванул руку в сторону, чтобы выбросить ненужное ему гладкое костяное копье, как тут же скорчился от боли, и грузно упал на ступени. Не ощущая левую руку, которая только что должна была разжать пальцы, и гневно выкинуть инопланетное оружие, он правой нащупал твердый кончик, торчащий из бреши брони под мышкой. Кровь лилась ручьем, текла по текстолиту, кольчуге, броне и бетону лестницы. С трудом перебарывая боль, он сглотнул, быстро все осознав.

Буран, увидев, что напарник упал, рванул было вниз. Но тут к нему подскочил Клим и железной схваткой сжал его руку, вновь потащив вверх. Бросив полный испуга взгляд на американца, майор ненадолго задержался, все же раздумывая, как ему поступить.

-- Лучший рок… -- тяжело сглотнул Кей, вынимая чеку из гранаты. – …все-таки в Америке, брат.

-- Я еще поспорю с тобой! – крикнул Буран.

-- Не в этот раз… -- улыбнулся американец, показав окровавленные зубы.

-- Буран, уходим! – рванул его Клим, подталкивая вперед. – Быстро!

Волна всласовцев все продиралась вверх. Карабкалась по отвесным наружным стенам, срывалась, и пробовала вновь. Твари пожирали друг друга, переталкивались внутри стен, и на лестничных пролетах. Цеплялись и шатали центральный столб освещения, стараясь взобраться по нему, как по шесту. Слышались адские вопли, вой, и свист их костяных стрел. Ни на секунду не унималось чавканье голодных глоток. И, когда их неостановимый поток подобрался ближе к осевшему на лестнице Кею, раздался звонкий и протяжный удар по струнам. А сразу после – взрыв гранаты, приложенной к поясу с шашками пластида.

Поток пыли и гари, раскаленного газа, ударные воздушные волны – все поперло вверх. Башню тряхнуло, она протяжно застонала, но устояла. Оставшиеся втроем, выжившие мужчины были уже выше эпицентра взрыва, а потому отделались лишь тяжелым гулом в ушах, и короткой остановкой, чтобы восстановить дыхание сжатых ударной волной легких.

Клим, на мгновение заглянув в лицо Бурана, разглядел на его пыльном лице две сверкающих полоски.

-- Потом, потом! – ревел Спица, дергая то Клима, то Бурана вверх по лестнице. – Все потом, scheisse! Живо, мать его, живо!

И снова бег, и снова хруст бетонной крошки под ногами, и клубы двадцатилетней пыли, которая собиралась на ступенях после последней аварии на Грозовой Башне. И казалось, что сценарий повторяется вновь. Вот только в других масштабах. Оборонианских тварей – целый океан, кишащий вокруг острой человеческой пики, направленной в небо. А вот живых, земных существ – всего ничего, меньше, чем должно было бы быть…

Крыша, казалось, была уже совсем рядом. Но вот власовцы наступали им на пятки. Гул, как от буровой установки. Шарканье такое, словно кто-то тащил квадратный километр стекла по гравию и бетону. Вой и стоны башни, в которую прорвался сквозняк. И свист нескончаемого потока костяных стрел, все еще взлетавших фонтаном. Одна из стрел угодила Бурану в протез, прошибив его насквозь. Две других врезали по шлему Клима, но срикошетировали в сторону. Еще пара пролетела непозволительно близко от кистей Спицы, и тот, посмотрев на пулемет, прошитый иглой, выбросил его в центральный провал, схватив со спины автомат.

Еще град стрел, но на этот раз – все мимо. И остался последний, самый последний этаж башни. Власовцев и людей разделяла всего лишь какая-то короткая минутка. Только влетев в просторный холл с голубыми стенами и узорами краской, изображавшие быт древней Кореи, Клим развернулся, и закинул на лестницу пару ручных гранат, а затем туда же отправился и пакет со взрывчаткой. Серьезно бахнуло, и с потолка, где были трещины, посыпались бетонные обломки. Стекол на этаже не было, так что рывок затормаживал еще и сквозняк. Дышать становилось все труднее. Пот заливал глаза, щекотал тело. Тугая слюна вставала в гортани, легкие сжимало невидимой холодной рукой. И колкое чувство появлялось сразу под кадыком. Силы были на пределе. И экзоскелеты, все же не рассчитанные на такую погоню, начали бить тревогу. Все чаще на них загорались красные лампы. И, вынужденный сбросить вес, Клим скинул с себя магнитный рюкзак, со всем, что в нем было. Остался только планшет на поясе.

И сумка с фигуркой, перекинутая через плечо.

-- На лестницу! – указывая на железную и винтовую, которая вела на крышу, крикнул Сприцхофф. Судя по его голосу, он уже почти задохнулся.

Перед указанной лестницей была металлическая переборка, как на древней земной подводной лодке. С открытой большой овальной стальной дверцей, которая, на один только взгляд, весила не многим менее пары центнеров.

Немецкий майор заскочил в нее первым. За ним – Клим. Последним оказался Буран, который толкнул массивную дверь от себя, чтобы ее закрыть.

Когда оставалось всего пара сантиметров до того, чтобы замок сработал, и отделил всю башню от троицы, в щель между дверцей и металлическим косяком ударилась костяная морда. А затем вторая, третья, и четвертая. И все нарастающим воем, власовцы ударялись в перегородку. Снаружи, пробуривая глухой бетон, уже лезли другие.

-- Я закрою ее, закрою! – напрягся Буран, вжимаясь в дверь, сопротивляясь полчищу кровожадных туш. – Уходите!

Когда Клим поднялся на лестницу, он всего на секунду бросил взгляд на оставшегося у переборки немца. И вдруг увидел, как когтистая лапа пробивает ему плечо. Не сдаваясь, и закричав от боли, Буран попытался подналечь не створку еще, но не смог. Уродливая конечность потащила его в проем. Кисть и локоть исчезли в пасти одного из чудовищ. Раздался еще более дикий вопль. И остро наточенное лезвие отделило его плечо от тела.

Из последних сил толкнув дверь, Буран все же ее закрыл. И правой рукой, достав пистолет, выстрелил себе в висок.

…Горько сглотнув, Клим через зубы фыркнул, и прикрепил оставшийся пластид к железной винтовой лестнице. Заскочив в металлический раскрытый люк, и тот затем закрыв, нажал на детонатор. Раздался взрыв. В воздух поднялась пыль.

-- Буран?! – спросил Сприцхофф, на мгновение раскрыв шлем и прикрывшись рукой от рвущего ветра. – Где Буран?!

Они стояли на голой посадочной площадке. Дальше бежать было некуда. Это финиш. Помотав головой, Клим сложил пальцы в пистолет и приставил к виску. Дернув головой в теперь наглухо задраенном шлеме, немецкий майор развернулся.

-- Сука-а-а!!! – это было настолько громко, что не заглушил ни шлем, ни буря.

Металлический люк, через который они вылезли, подпрыгнул. Затем еще и еще. Раздались звонкие удары. И снова было шарканье. Власовцы, очевидно, уже прогрызли переборку, и стремились запрыгнуть в люк. А значит, у Клима и Спицы было невероятно мало времени. Машинально расстегнув кобуру, майор геологоразведки отогнал от себя единственно возможное решение. Пока они еще не здесь, подумал он, не сейчас, застрелиться я всегда успею… Он почувствовал тычок в спину. Обернулся. Это немец, вскинув свой автомат пятился от края посадочной площадки. Там показалась первая белая костяная черепушка. И вверх потянулись первая из трех, пара смертоносных конечностей. Власовцы поглотили Башню под себя. И теперь они добрались даже до крыши. Раздалась звонкая визжащая очередь. Подхваченные магнитами, и разогнанные до диких скоростей, пули из автомата немца мгновенно срезали особо нахальную особь. Но, как у гидры, на месте одной поверженной головы, сразу же их стало две. Это было не остановить. Еще мгновение, и они захватят крышу.

Длинные визжащие очереди. Перезарядка. Снова очереди, снова перезарядка. Твари уже были на крыше, и единственное, что не давало им быть еще быстрее – страшный ветер, который сдувал все их попытки ускориться. Острые песчинки ранили и рвали их кожу, но им на это было все равно. Они лишь дергали хвостами, как львы крутили головами, и скалили слюнявые зубы. И ловили в разверзнутую пасть порцию вольфрамовых дротиков. Дистанция все сокращалась. Теперь власовцы лезли со всех четырех сторон Грозовой Башни. Прыгали, и срезанные на лету ловкой очередью, ложились непозволительно близко к ногам. Настолько, что если бы они еще хотя бы раз дернулись, то оторвали бы Климу ноги.

Тяжелый люк, придавленный парой туш, снова запрыгал, забился и зазвенел креплениями. Не выдерживая такого напора, сдавался замок. Из петель выскакивали сорванные болты. На металле, от ударов костяных черепов стали образовываться бугорки. Становилось очевидно, еще чуть-чуть, еще непозволительную малость, и очередной их поток окажется на крыше!

Еще два удара. Полоснувшая по стаям очередь, и очередная перезарядка. И тут Клим понял, что боеприпасы кончились. Он судорожно хлопнул по подсумкам – пусто.

По его спине скатилась очень холодкая капля.

-- Зоя… -- одними губами шепнул он. – Я люблю тебя…

Рука сама нащупала бакелитовые накладки на пистолете. А тяжелый люк сдался, и подпрыгнул вверх.

С замедлением Клим видел, как проносятся скоростные песчинки. Как прямо на него, из черного провала с кишащей живой массой, прыгает один, до одури страшный и громадный власовец. Как его кривые лапы, тянутся к нему, как его челюсти раскрываются, показывая клыки, что были острее бритвы. И как на его наростах из оборониевой пыли отражается слабый свет реактивных двигателей…

…Власовца превратило во взвесь. И лишь потом, вместе с ошметками и синей кровью, окатившей Клима с ног до головы, до него дошел тяжелый звук автоматической пушки. Отшатнувшись от страха, побелевший как полотно бумаги, майор, выдернув пистолет, и дав пару пуль по наплывающим на него тварям, на мгновение задрал голову вверх, увидев что-то белое и массивное, настолько же элегантное, насколько и грузное.

Со всех сторон ощетинившись пушками из Контейнера №3, глайдер Люр-Конкорд завис над Грозовой Башней. И то в одном, то в другом его месте, а то и во всех сразу, где были ниши под модули вооружения, сверкали всполохи. И тяжелые очереди тридцатимиллиметровых пушек косили все нарастающую толпу оборонианских тварей, превращая их в лоскуты.

-- Клим, тросы! – рявкнул немец, указывая вверх. – Уходим!

Из раззявленных створок грузового отсека к ним спускались копны металлических щупалец, законцованных красными тяжелыми крюками. Вручив русскому свой автомат, Спица подпрыгнул, и схватил за оба. Пристегнул сперва себя, а затем Клима. Достал из наручного кармана пару фальшфейеров и, чиркнув по их головкам их же крышками, бросил на землю. Зажглись зеленые огни, значит – они готовы.

Тросы начали тащить их вверх. Ноги оторвались от земли.

-- Мы спасены! – судорожно подумал Клим. – Мы…

Но мысль оборвала адская боль.

Рука выпустила автомат. А тело почувствовало, что стремительно теряет кровь. Один из власовцев, вытянувшись, вцепился зубами в его правый локоть. Лапой он пытался зацепиться за нагрудник, но та вечно соскакивала, и больно била по человеческим ногам и паху. Другой лапой, все время дергая туловищем, он рвал на майоре кольчугу, и вниз улетали оторванные звенья. В конце концов, лапа добралась до мяса лопатки. И вонзилась в него.

От боли выпустив из руки крюк, майор перевернулся вверх ногами. Закушенную руку выломало из сустава. Кость пробила мышцы и кожу, уперлась в текстолитовые накладки.

-- Буран! – единственная мысль в голове. – Как Буран!

Левой рукой Клим достал нож. Быстро, уже почти у самого люка Конкорда, вонзил его себе в плечо. Провернул, разбивая плечевой сустав. И рубанул, разрывая мышцы и мясо. Власовец полетел вниз, располосовав ему спину.

А под ногами быстро закрылись створки грузового люка.

Ничего не видящим взглядом, Клим отыскал Спицу. Тот был рядом, и уже спешил к нему с аптечкой в руках. Вдруг рядом раздался знакомый голос, которые через пелену боли прозвучал искаженно, как из испорченного импланта:

-- Похоже, мы вовремя, не так ли?

И майор потерял сознание…

Часть 18. "Сад камней"

…Одним из многочисленных, но не таких важных подарков, грянувших немного погодя после свадьбы, когда Клим и Зоя лежали укутанные в одеяла, стал сертификат на двадцать тысяч советских рублей от Министерства Жилищного Хозяйства СССР. И теперь, лениво позевывая, Зоя на трехмерной голограмме расставляла столы, стулья, диваны и кухонную мебель, фантазируя, как же обставить новую трехкомнатную квартиру, и при этом, выбирая цвет, форму и фактуру стен, сокрушалась:

-- Я не смогу потратить все эти деньги. Зачем они дают так много? Самый дорогой вариант… -- ее пальчики, сжатые в итальянский жест, протащили до стола деревянный стул в венецианском стиле, и, разжавшись, заставили его встать на воображаемый пол. -- … выходит от силы на пять тысяч. Как тебе?

-- М-м-м-м… -- потянул Клим, пальцем провернув голограмму интерьера. – Нет. Цвет не тот. А вот эту косую вставку сбоку от кровати оставь, она красиво выглядит. – он несколько раз ткнул в табло выбора цвета. Теперь стена была кремовой, а вставка матово-алой. – Как тебе?

-- Расцветка первых ракет… -- потянула та, задумавшись. А затем улыбнулась. – Мне нравится. Только все равно…

-- А сюда герб.

-- Не-е-е-ет. – быстро ответила она, убирая барельеф герба со стены. – Слишком… ангажировано. Красота любит сдержанность. Но, для тебя… -- смягчилась девушка. -- …могу оставить меньше и выше, вот так?

-- Ты у меня умница. – Клим поцеловал ее в голое плечо. – Мне нравится.

-- Двадцать тысяч рублей… Куда мы их потратим?

-- Слушай, я не знаю. – майор откинулся на подушку, подложив под голову живую руку. – Я со своей получкой в восемьсот-то не знаю куда деваться. Я половину сдаю обратно, а половину меняю на рэд-доллары, они меньше места занимают. Можно конечно скупать шмотье и еду, но тогда я потеряю форму, и в поле меня точно сожрет какой-нибудь вл…

Зоя резко на него повернулась.

-- Аллигатор ваш.

-- Не говори такого. – пихнула она его локтем. – Я пол часа назад вышла замуж, и не хочу остаться вдовой сразу после свадьбы, слышишь?

-- Слышу… -- протезированными пальцами, он нежно сжал ее бедро. – Я тебя слышу, милая.

-- Вот и прекрасно. – фыркнув, она вернулась к интерьеру на голограмме. – А вот сюда мы поставим кровать. И водяной матрац.

-- Да… -- усмехнулся тот. – Чтобы соседи ночью слушали шум прибоя и крики одинокой чайки…

Она снова пихнула его в бок локтем. Но не злобно. Любя.

Но вдруг Клим насторожился. И поднялся с подушек. Он медленно сбросил с себя одеяло, и повернулся к Зое. Та не обратила на это никакого внимания, продолжая возиться с обстановкой государственной квартиры. И тут же раздался стук в дверь. Не звонок, не извещение помощника о прибытии гостя. Простой, аналоговый, ручной стук.

-- Мы с женой занимаемся друг другом! – вставая, сказал Клим, намеренно поставив ударение на таком новом для него слове "жена". – Зайдите позже!

-- Пожалуйста, откройте. – в размеренном голосе чувствовалась несгибаемость как у стального прута, и уверенность, что просьба, прозвучавшая как приказ, окажется немедленно исполненной.

Клим поднял брови, и посоветовал Зое одеться. Та быстро застегнула на себе короткую юбку, завязала легкую рубашку, и быстро натянула на себя матово-золотые чулки. Клим же только и успел заскочить в трусы, как тут же оказался около двери. Махнув, заставил ее раскрыться.

-- О, товарищ лейтенант. – кивнула девушка, приветственно, но сдержанно помахав из глубины гостиной.

-- Ничерта он, Зоя, не лейтенант. – скривив мину усталости, произнес Клим. Прямо в лицо Павлу.

Чекист стоял на пороге до жути прямой, как доска от забора, и на раскрытой вверх ладони держал небольшой пластиковый кейс, перевязанный красной ленточкой. На его черных петлицах не было звания, однако форма давала понять всем, кто ее видел, что он из известного ведомства. За плечом Хромова стояла андроид Ира, все в том же костюме цвета армейского автоматного бакелита и в высоких жокейских сапогах. Ее безучастное лицо показалось Климу симпатичным, но жутко бездушным, и он перевел взгляд обратно на чекиста.

-- Я войду, не так ли?

-- И тебе здравствуй, Паша. Ну, проходи, раз пришел. Чем обязан?

Павел, отдав торт Ире, перешагнул через порог. И, не меняясь в лице, протянул руку для приветствия. Клим первые несколько секунд державший руки скрещенными на груди, наконец радушно улыбнулся, и сжал его ладонь своей, механической. И дружески прихлопнул его по спине, обняв.

-- Ты становишься все более мрачным. – с издевкой сказал он, разжимая протез от производственного объединения "Коккуро". – Рассказывай дружище, что случилось? Выпьешь?

-- Нет, Клим, я сегодня, к счастью, на работе. – ответил тот, наступая все глубже в квартиру. Когда за ним зашла и Ира, двери закрылись. – Но, не могу не поздравить вас с женитьбой. Прими мои поздравления. И, так же, к ним присоединился один знакомый тебе и жутко приставучий мракобес, которого я люблю едва ли меньше, чем тебя, братан.

-- Крис. – закивал Клим, принимая торт из рук анероида. – Я позвоню ему, скажу спасибо. Вы проходите. – он указал в гостинную. – Сейчас за чаем и поговорим.

-- Стойте. – резко встала на пути чекиста Зоя, нахмурившись. – Может быть стоит уже признаться, товарищ лейтенант? Кто вы? Из какого вы управления? Зачем вы приходили ко мне, и откуда вы знаете Клима?

-- Я могу сесть, не так ли? – по лицу полковника скользнула легкая улыбка.

И тогда они, когда Клим тронул Зою за плечо, заставив отступить с пути чекиста, втроем сели за круглым стеклянным столом. Как безмолвствующая тень, за правым плечом Павла, сидящего спиной к дверям, стояла Ира, и внимательно наблюдала своими электронными глазами за всем, что происходило. Однако вскоре, когда Клим попросил ее принести заваренный и разлитый автоматом по чашкам чай, и когда Павел кивком подтвердил, что приказы указанного товарища тоже следует исполнять, робот задвигалась, и шустро, с манерами чопорной официантки, быстро принесла все на стол. Так же, идеально ровно на восемь частей разрезала киевский торт, который под обычными руками раскрошился бы весь и до основания.

Когда Андроид лопаточкой разложила всем по одному куску, Павел повернулся к ней:

-- Ира, сядь пожалуйста.

-- Я не имею права, товарищ…

-- Садись. – не прибегая к жесткости в голосе сказал он. – Пожалуйста.

Мгновение он внимательно, но с едва скрываемой тоской глядел, как идеальный механизм, закованный в идеальное тело, с не слишком симметричным лицом, садится за стол, как ее руки отодвигают тяжелый стул, как Ира, по четко очерченной шаблоном траектории, садится, и пододвигается к столешнице, не зная, что делать дальше. Вздохнув, полковник перевел взгляд на Зою, и медленно, в своем темпе заговорил:

-- Прошу прощения, в прошлый раз была необходимая конспирация. Я действительно работаю в Комитете Государственной Безопасности, вот только в чине полковника. Вашего мужа я знаю очень давно.

-- Мы вместе прилетели с Земли. – ответил Клим, не без удовольствия отламывая себе новый кусочек торта. – А потом вместе учились в школе. Раньше этот дружок был не такой скрытный и таинственный, ты помнишь, Паша, а? Он был скорее немного зажатым на почве…

-- Прошлое осталось в прошлом, ты согласен со мной? – зыркнул на него чекист.

-- Из какого вы Управления? Вы до сих пор не назвали его, хотя я дважды спрашивала.

-- Я не имел права отвечать до тех пор, пока мне не позволил Комитет. Теперь на вас распространяется уровень той секретности того дела, в которое я намерен вас сейчас посвятить. Но до него, я отвечу и задам несколько вопросов, вы оба мне это позволите? Ира, -- резко переключился он, вернув взгляд на андроида. – Мне кажется, здесь немного жарко.

-- Температура двадцать семь градусов Цельсия, товарищ командир.

Сыграв желваками, он расстегнул на себе воротник. И только после этого робот, явно поняв, чего от нее хочет непосредственный начальник, поняла и поступила так же. Клим и Зоя смотрели на это, не понимая и не осознавая, что же вообще происходит. Но майор вдруг сжал зубы и прищурился на своего друга.

-- Простите, я пытаюсь обучить ее для работы в среде людей. – невероятно гладко слукавил Павел. – Но вот закон об ограничении неалгоритмированного интеллекта немного портит мои старания… Еще раз прошу меня простить. Я остановился на том, что хочу задать вам несколько вопросов. Но сперва я все-таки скажу в каком Управлении я работаю. И это… -- он заговорщицки усмехнулся. – …в общем-то и не Управление. Это Отдел. Отдел "ВИР".

Зоя широко улыбнулась, не поверив ее словам.

Еще бы, ведь об этом отделе, если таковой вообще имел место быть, ведь все сказания были больше похожи на байки, ходили самые разные мнения. Кто-то считал, что это все для какого-нибудь отвлечения внимания, кто-то считал, что это просто очередной вброс, ловушка для диссидентского уха, которое могло прийти в панику при упоминании загадочного формирования при КГБ. Так же трактовались и варианты расшифровок названий, но Павел обозначил единственно возможный вариант:

-- Да, я знаю сколько слухов ходит вокруг нашей работы. Но Отдел "ВИР" КГБ СССР, занимающийся исследованием Внеземной Интеллектуальной Реакции, действительно существует, как одно из крыльев структуры "ВИР" при Коминтерне и ООН. – он медленно (он вообще все делал медленно и размеренно), отпил чай, немного в конце захлюпав. И снова бросил короткий взгляд на своего андроида, который наконец заметил перед собой кусок торта и начал его изучать. Затем полковник снова вернул внимание к людям. – Отдел был создан на основании так называемого "Трактата Вирховой", состоящего из семи тысяч страниц. Работа совершенно секретная, и называется: "О ведении разведывательных и военных действий на территориях вероятных инопланетных цивилизаций", вы сможете ее прочитать после, если захотите, ведь теперь вы, хотите этого или нет, оба работаете на КГБ.

-- Зачем такая секретность? – спросила Зоя, вдруг сморщившись. – Это же... не слишком логично. Диссидентов ваша деятельность не касается, а…

-- Я продолжу, вы позволите? – перебил он. – Наша деятельность действительно не направлена на людей. Но… -- замялся он, прикусив губу. – Человечество впервые столкнулось с какой-то формой относительно интеллектуальной организации живой материи в космосе только здесь, на Обороне-5. И, как мы уже с вами, Зоя Юрисовна, говорили, мы не знаем о ней ничего. В фантастике… -- вдруг сказал он, сделав небольшую паузу. – Есть различные варианты внеземных цивилизаций. От подобных людям, которые могут заслать агента, до мелких механических мушек, сводящих с ума, или планет, которая сама по себе является существом разумным и думающим. Мы не знаем какими средствами располагает вероятный инопланетный противник. А потому высочайшие меры человеческой секретности всяко лучше, чем их отсутствие, ведь так?

-- Вирхова… -- задумалась Зоя.

-- Она реформировала структуру воздушного десанта. – вдруг закивал Клим, поясняя девушке. – По идее, став родоначальником военной геологии и геологической разведки. Ей в Душанбе стоит памятник высотой в сто двадцать метров.

-- Но почему именно мы? Почему Клим и я?

-- Знаете… -- откинулся Павел на спинку стула. – В Республике Япония сохранились удивительные места, которые напрямую ассоциируются с азиатской мудростью и их невероятной философией. Одними из таких мест можно считать сады камней. В них их пятнадцать, но видно всегда только четырнадцать, и считается… -- немного задержался полковник, потеребив кружку с наполовину выпитым чаем. -- … считается, что человек, который преуспел в познании мира, способен увидеть все пятнадцать камней. Что, если я скажу он видит этот камень только потому, что он знает о его существовании, потому что ему сказали, что он есть, и их пятнадцать. Его мозг ищет этот камень, и он его, в конце концов находит. Но, что, если предположить, что этих камней шестнадцать? И шестнадцатый никто не видит только потому, что он не укладывается в вектор наших мыслей, что о нем никто не думает, и о нем никто нам не сказал. Наука бьется над разрешением загадки Обороны-5, думая о пятнадцатом камне. Но Отдел "ВИР", и вы, как я уже убедился, ищет шестнадцатый.

-- Так значит вам нужны мечтатели и сумасшедшие?

-- Нам нужны те, кто не скован догмами и способен посмотреть на вещи без призмы инерции. Ну, и да, оптимисты и мечтатели бывают полезными. Как и сумасшедшие иной раз оказываются вовсе не такими. Я ведь прав?

Зоя нерешительно кивнула, обдумывая его слова. Клим, кажется понимал все с самого начала, а потому сидел и просто внимательно слушал, иногда скребя вилкой по своей пустой тарелке.

-- Ира, -- отвлекся полковник. – Пожалуйста, скушай торт.

-- Товарищ полковник…

-- Пожалуйста. – прервал ее. – Я знаю, у тебя есть такая возможность. Пожалуйста, делай хоть что-нибудь человеческое.

-- Конкретизируйте ваш запрос.

-- Просто расслабься. – понимая всю бренность предложения, произнес Хромов. – Ты невероятна, но от тебя веет могильным холодом… Кхм, -- пальцем поправив ворот, он вернулся взглядом к Климу. – Прошу прощения, отвлекся.

-- Паша…

-- Нет, сейчас я на работе. – прервал Клима чекист. – Все, что ты хочешь мне сказать личного – потом, я понятно говорю? Итак, на ваши вопросы я ответил. Теперь пришла ваша очередь, ведь так? Итак, Клим, что произошло на Грозовой Башне, почему вла… -- нахмуренные брови Зои заставили Павла осечься. -- …Дефенсионис Аллигатор напали на вас в бурю, да еще и такой громадной стаей.

-- Я, пожалуй, не хочу это слушать…

-- Хотите, Зоя Юрисовна, сядьте.

-- В общем. – думая, как бы покороче, начал Клим. – Мы добрались до туда изрядно подраненные. И пока Спицу лечили в капсуле, чтобы не подохнуть со скуки, и от последствий опиума, смешанного с яктю…

-- Яктю?

-- Это корейская водка, Зоя Юрисовна.

-- …так вот, я разобрал геоторпеду. И внутри геоторпеды я обнаружил нечто, что…

Он заметил, как полковник хищно прищурился, не моргнув. Сглотнув, Клим переборол рвотный рефлекс, когда вспомнил, что было дальше. И его голос внезапно задребезжал, как стальной лист на ветру. Острый ком встал в горле, и нехотя, он продолжил:

-- Там… была фигурка из оборониума…

-- Фигурка?! – почти прыгнула Зоя.

-- Дальше. – неожиданно резко приказал чекист.

-- Фигурка изображала этих… тварей. Но… не простую тварь. А, оседланную.

Зоя вдруг побелела, ее глаза расширились, и она не могла поверить в то, что говорит ее муж. Девушка ощущала, как дыбом встает ее короткая мальчишечья стрижка, и как мерзко по коже бегают мурашки.

-- Дальше.

-- Потом я коснулся ее. – собрался с силами Клим, сжав кулаки. – И… это не описать. Я на мгновение пропал из мира. И мгновение… оно длилось целую вечность. Я видел кошмары, разверзнутый ад, и одновременно самые райские сады, которые только можно представить. Я видел все, и не видел одновременно ничего, а мозг разрывало на части. Это… Это не передать словами, Паша. Потому что то, что я увидел, оно не имело ни формы, ни содержания. Оно было ничем, и всем одновременно. Это… как яркий и ослепительный свет, на фоне которого рисуется любая фигура, какую только пожелаешь увидеть.

-- Майор Сприцхофф утверждает, у тебя из глаз шла кровь, и ты кричал.

-- Спица прав. – закивал Клим. – Все так и было. А затем на нас ринулись эти твари. Словно я вызвал их, понимаешь? Вероятно, это я… я виновен в гибели Бурана и Кея. Я подвел черту под их жизненным сроком, и на базу не вернулось двое славных ребят, Паша. Двое коммунистов.

Зоя сжала руку мужа. Тот поглядел на нее, со слезами на глазах, но улыбнулся.

-- Я мог бы не глупить. И тогда я бы их спас…

-- История не знает сослагательного наклонения. – твердо сказал Павел, сцепив пальцы в замок. – Однако, ты, сам того не осознавая, похоже начал ее писать. Потеря группы – это ужасно, и я понимаю твою боль, и боль командира Сприцхоффа, но все, что произошло, дальше может помочь спасти очень много жизней. Мы, скажу тебе, Клим, подразумеваем, что власовцами может кто-то управлять. И наша гипотеза постепенно подтверждается. Завтра утром, -- посмотрел он на часы, вставая. – Я жду вас обоих в "Ведомстве макробиологии Сектора №7". Здание будет оцеплено, но вас пропустят. Ровно в десять часов, и ни минутой позже. И еще раз сердечно поздравляю вас с созданием новой ячейки нашего коммунистического общества. Ира, пойдем, пожалуй.

И настолько быстро исчез за дверями, что на мгновение показался духом, наваждением, которого и не было. Зоя снова сжала руку Клима, ожидая его решение. Но тот, поджав губы, лишь кивнул. Все-таки это был их долг…

Часть 19 "Претворение посмертия"

…Утро, в оборонианском стиле, пришлось на закат планетарного светила. Буря давным-давно спа́ла. Уже привычно и неспешно с неба валил плотный вулканический пепел, начавший покрывать всю поверхность Петагеи.

Клим и Зоя, насладившись кофе на двоих, вышли раньше, чем хотели. И тем не менее, добрались до Ведомства Макробиологии не слишком загодя. До отмеченного срока было всего несколько минут, когда они оба столкнулись с довольно густой, и явно недовольной толпой, которая выступила наперевес оцепившим здание солдатам. Узнавая некоторых из недовольных ученых, а это были именно ученые, Зоя только и успевала, что пожимать руки. Постепенно началась обрисовываться и картина. Работали ученые здесь в три смены, без передышки сменяя друг друга ровно по часам. Но, когда ночная смена начала сдавать свою вахту, их выпустили, а вот дневную уже не запустили, указав на то, что тем необходимо строго соблюдать указания солдат, и подчиняться.

-- Каждая минута, проведенная здесь, Зоя Юрисовна… -- сокрушался один из сухопарых докторов наук, потирая очки. – Стоит несколько жизней. Неужели они не понимают этого?

-- Бросьте. – за девушку ответил Клим, высматривая в толпе Павла. – Думаю, они знают что они делают.

Вдруг он сумел различить большой кузов вишнёвого тяжелого седана с зубастой решеткой. Автомобиль стал баррикадой на пути ко входу, и его окружало вдвое больше солдат, чем все остальное пространство вокруг Ведомства. На крышу седана крупными шагами взошел Хромов, держа около губ простой оцинкованный матюгальник, вырезанный из пожарного ведра:

-- Граждане и товарищи ученые, биологи, исследователи! – обратился он, когда светила науки немного поутихли. – Меры принимаемые сейчас направлены только на вашу безопасность! Я понимаю ваши чаяния и ваши эмоции! Но прошу вас… -- явно непривычный разговаривать так громко, полковник шумно прочистил горло. – Соблюдать субординацию! Здание оцеплено на определенное время, по его истечении вы сможете занять свои рабочие места! Время вашего простоя не будет вычтено из вашей зарплаты, и будет занесено в карточки учета часов!

-- Ты нам не про карточки говори! – взбеленилась какая-то совсем молодая девушка. – Ты нам про тех, кто там вон, за стеной и пушками в поле погибает!

-- Еще раз, красавица моя. – убрав матюгальник, Павел сказал уже более тихо, наклонившись к ней. – Я понимаю ваши эмоции. Но то, что делаем мы – строго необходимо. – снова поднес оцинкованный конус к губам, и рявкнул: -- Разойдитесь, или я буду вынужден пустить в ход средства сдерживания! Я сказал все, вам ясно?!

Взглядом заметив Зою и Клима, он откинул матюгальник куда-то в сторону. Обрезанное ведро поймал один из солдат. Полковник кивнул новоиспеченной семейной чете в сторону прохода, приглашая пройти за оцепление. Их без труда пропустили, что опять вызвало небольшой поток вопросов и критики в адрес Комитета. Но, чекист, уже поведший пару к дверям, все это пропустил мимо ушей, понимая, что меры, которые они принимает, действительно необходимые. За Павлом, почти бесшумно следовал и его робот Ира. Ее воротник снова был расстегнут. И, следя за тем, как андроид, словно украдкой пытается выгадать момент, чтобы его застегнуть обратно, Клим понял, это снова приказал полковник.

Громадный холл, с белыми мраморные колоннами и золотой стойкой регистрации посетителей, встретил их непривычным для Ведомства безмолвием и тишиной. Среди всего этого невероятного по габаритам пространства, и всей зелени, которая сидела то по горшкам, то по небольшим клумбам, была всего одна фигура, которая спешно что-то писала в своем маленьком ежедневнике с красной обложкой. Это – Лера, старая знакомая Клима и Зои. Заслышав шаги, биолог спешно повернулась.

-- Клим! – нежно улыбнулась она, облобызав его заискивающим взглядом.

-- Я женат и счастлив. – мгновенно среагировал он, притянув за талию Зою.

-- Пф-ф-ф… -- секунду простояв от неожиданности, фыркнула она. – Не очень-то и хотелось… Мне вообще не понравилось… Проходите дальше, вперед по коридору.

-- Не расстраивайтесь, вы так молоды и красивы, -- вмешался вдруг Павел, вихрем сблизившись к ней. Казалось, что он нападет, но нет, он только рукой пересек ее живот, и за поясницу приманил ближе. – …несомненно, вы еще найдете своего прекрасного принца и…

Он наклонился ближе к ее уху, и создалось ощущение, что еще немного, и бедная девушка растает от подступившего к ней блаженства. Она приобняла его за плечо, и отклонила голову. Потом Клим понял, что после длинной фразы, прошептанной прямо в ухо, Павел не остался в стороне надолго, и уже начал колкими поцелуями награждать ее шейку.

--…нет… -- про себя подумал Хромов. – все-таки прав был богослов: чаша, из которой я не напьюсь… Крис слишком хорошо меня знает…

И дальше, казалось, последовали совсем нелогичные действия. Обеими руками взяв совсем потерявшуюся девушку за плечи, он неспешно, но твердо ее отстранил, развернулся, и с миной, словно совсем ничегошеньки и не произошло, зашагал в указанном на правлении. Прямиком к Климу и Зое, которые успели отойти на некоторое расстояние.

-- Но, постойте! – зацокала каблучками Лера в след. – Почему? Я вам не понравилась? У вас такой прекрасный греческий, откуда вы его знаете?!

-- Извините, служба. – мрачно ответил тот, хотя ни лицо его, ни глаза не выражали ничего.

-- У него бывает. – одними губами оправдал друга Клим, длинно моргнув.

Дальше коридоры. Все такие же широкие, только чуть менее просторные, чем холл. Наполненные зеленью, казалось, под завязку. В больших стеклянных витринах стояли кости, скелеты, чучела, и разнообразные голографические подвижные модели, которые рассказывали и даже очень доступно объясняли всем не посвящённым, что вообще на них происходит. Правда, по большей части, все это были догадки – касательно древних видов власовцев, которые могли существовать, касательно их дополнительного рациона, их отношения к семейству и так далее – для всего этого было слишком мало информации, и за нее гибло слишком много славных людей. Потому, биологи, хоть и работали в поте лица три смены, обеспечивая бесперебойность потока знаний, но ничего не могли поделать с тем, что источник был слишком скупым, и не желал делиться своими темными водами.

За коридором последовала лифтовая площадка, на которой четверку уже ждал майор Сприцхофф. А немного дальше от него, разглядывая эпическую мозаику, занимавшую всю стену, и предвещающую наступление светлого будущего для людей на Обороне, стояла длинная фигура в сером пальто и со взъерошенными короткими волосами. Кореец. Йонг Ир Ван.

-- Мать честная… -- заспешил к нему Клим, на ходу поздоровавшись со Спицей. – А ты-то что тут делаешь, у тебя же отпуск?

-- Его спроси. – кивнул кореец в сторону чекиста. – Вызвал. А куда было деваться? Но, говорит, что я вам здесь нужен.

-- И это правда. – неспешно ответил полковник, бесшумно подобравшись сзади. – В конце концов, я хочу, чтобы вы все увидели результаты своих трудов. А также… помогли поставить мне некоторый эксперимент.

-- Покуришь? – предложил Ван Климу.

-- А давай. – ответил тот, беря сигарету и сжимая ее кончик.

-- Так, подождите. – вмешалась Зоя, разведя руками. – Почему все делают вид, словно они уже все знают. Я чувствую себя дурочкой! Может, наконец стоит объяснить, что вы вообще собрались делать, товарищ полковник? Зачем здесь два геолога, зачем здесь майор Сприцхофф? И почему ваши эксперименты могут быть опасны для сотрудников Ведомства?

-- Мы размораживаем «Еву». – помрачнев, тихо пояснила ей Лера.

-- Что? – потупив взор, повернулась на нее Ладанданаускас. – В каком это…

-- Объект начнет разлагаться сразу же после окончания процедуры разморозки. – мягко перебил ее Павел. – Потому нам не стоит спорить здесь, нам необходимо будет скоро приступать. У нас нет возможности пререкаться. Таково решение, и процесс разморозки уже не повернуть.

-- За этого детеныша погибло полторы сотни солдат, а вы…

-- А я делаю свою работу. – скупо ответил чекист. – И вы будете делать свою, ведь так?

-- Да. – согласилась, сдавшись, Зоя. – Это так. Все в душевые, встретимся за чистым периметром.

Девушки, очевидно решившие показать, что они в своем здании главнее, не оборачиваясь, зашагали вперед. За ними потянулись Йонг и Спица. Клим, уже собираясь пойти за ними, вдруг услышал, как тихо полковник говорит на ухо своему андроиду:

-- Сектору – боевая готовность первого уровня. Поднять артиллерийские башни «Сталинград» и «Дюнкерк». Приготовить ко взлету все ударные коптеры и бомбардировщики. «Рюрику» – приготовить башни главного калибра… И расстегни воротник.

***

Душевая, как и все, была сделана с размахом. Раздевалка с легкостью могла поместить до пары сотен человек, а на стене, между двух матово-золотых полос, было квадратное панно, на котором нагой и мускулистый римлянин протыкал гладиусом свирепого полосатого тигра.

-- О, Ван, -- издевательски начал Клим, оттянув на резинке трусы, и выстрелив ими в шкафчик. – Я смотрю, у тебя должен быть просто дико громадный мозг!

-- Да, и в отличие от тебя, я думаю им. – выпустив дым от почти скуренного бычка, в такт ответил тот. – А вообще, как часто ты смотришь на мужские причиндалы, браток? Не пробовал к доктору сходить?

-- У нашего корейца шестеро детей. – закивал Спица, поддерживая разговор. – Он явно берет умением.

-- Зато с реакцией постоянно попадает в просак. – громко хохотнул Клим, перекидывая через шею полотенце. – Поняли, поняли?

Павел неожиданно ядовито ему улыбнулся, что-то смекнув за своей черепной коробкой. Смотал полотенце в морковку и стегнул геолога по голой ягодице, что та мгновенно покраснела.

-- Иди мойся, юморист.

***

…Голос, скрипучий и звенящий, совсем лишенный эмоций, коротко объявил о том, что здание переводится на работу в режиме повышенной готовности. Пару раз мигнул красный аварийный свет, словно аргументируя все, что было сказано за мгновение до. И колоссальное здание, стоящее на своих бетонных ногах, начало оживать, изменяться, закрываться от наружного мира. Из стен, перекрывая обзор в окнах-бойницах стали выезжать полированные металлические листы, со внешней стороны раскрашенные черной матовой краской. Внутри, закрывая от глаз само текстолитовое окно, выехала более тонкая алюминиевая перегородка, в которой Клим видел свое лицо искаженным, втиснутым в аквариум медицинского шлема. Он повернулся, поняв, что так и не успел увидеть, как из земли поднимается две самых ближних к стене форпоста, орудийных башни. Тех, рядом с которыми было меньше всего жилых и производственных зданий.

Он сделал пару шагов, и когда остановился, почувствовал, как стал подниматься. Он стоял на самом краю переборки, которая, как подъемный мост у замка, вставала во всей свой исполинский рост. От пола до потолка, толстая металлическая стена перекрыла пространство, затем приветливо отворив дверь, в которой серебрилось наполированное запорное колесо. Со свистом, в пол, потолок, и стены вошли кулачки метрового диаметра, накрепко сцепляя переборку с силовым каркасом здания. Еще тремя такими же точно переборкам, большущий зал оказался поделен на мелкие. И все – Клим, Зоя, Лера, Павел, майор Сприцхофф и Йонг Ир Ван – собрались в центральном зале, где бронзовая девушка нежно касалась пальцами острой стальной пшеницы, а статный молодой человек, под четыре метра высотой, отпускал в полет отлитую из металла гордую птицу.

-- Ваш приказ выполнен, товарищ полковник. – тихо, но четко отчиталась Ира, подходя к Павлу, который осторожно коснулся стебля стальной пшеницы. – Сектор готов к отражению атаки. Башни «Сталинград» и «Дюнкерк» - подняты. Артиллерийский крейсер «Рюрик» встал на боевое дежурство над Сектором.

-- Ты молодец. – улыбнулся он ей, поворачиваясь. – Ну, что ж, пойдемте…

…Только перед входом в необходимую им лабораторию, находившуюся в самом конце зауженного стальными переборками коридора, Клим обнаружил высоченное и наполированное зеркало. И понял – дальше опасность, раз биологам, входящим в одиночку, так очевидно намекали на то, что необходимо проверить себя самостоятельно. И… как же странно было смотреть на себя в непривычном обмундировании, и как непривычно было зачаровываться красотой и эстетикой того, во что их одели. Одно дело, когда ты смотришь на все это со стороны, пусть и понимая, что точно то же самое и на тебя, и совершенно другое, осознавать, что на тебя столько же мелких, но бросающихся в глаза удобных деталей. В первую очередь – непривычный шлем с тремя пирамидальным "лицом", состоящим из трех частей и Y-образной линией стыков. Гладкое стекло плавно переходило в черную, а затем белую линию пластика купола. Шею скрывал тяжелый стальной шлюз, соединяющий шлем и тело. На груди, прямо по середине, было небольшое жидкокристаллическое сенсорное табло, которое мгновенно сверилось с базой данных и показало всем окружающим необходимую информацию по "вероятному пострадавшему" – группу крови, резус-фактор, вес, рост, возраст, и даже отметило процент насыщения легких кислородом. При необходимости, такая небольшая табличка, могла довольно точно сказать, что с биологом могло быть не так. А руки были словно обвитые диковинными браслетами, которые состояли из различных склянок уже подготовленных лекарств, которые в зависимости от ситуации, должны были вкалываться внутренней системой костюма. Все было продумано до мелочей. И даже ботинки, по форме напоминающие татарские ичиги, были на магнитной регулируемой подошве, позволяющей правильно распределять вес тела. В общем – очередное техническое чудо, совсем и не уступающее грозным военным экзоскелетам, к которым Клим привык.

Ван прихлопнул его по плечу, приглашая войти. Кажется, что кореец вообще ничему уже, кроме своих раскопок, и не удивлялся.

Они вошли внутрь. И Клим сразу же увидал большой центральный стол с белоснежной полированной столешницей, на которой было несколько консолей с сенсорными и голографическими панелями. В середине же возвышался чуть приплюснутый сверху, матовый, словно наполненный плотным туманом, куб, к которому подходили пластиковые прозрачные трубки и кипы проводов. В резиновых армированных рукавах покоились локти тонких палочных манипуляторов, кисти которых явно были внутри. По бокам от стола – медицинские верстаки с таким засильем аппаратуры, что строго необходимо было открыть рот и просто смотреть на это с благоговением. Спица именно так и поступил. Плечистый немец, с детским интересом разглядывал включившиеся с приходом людей мониторы, и шкалы, которые практически и не двигались.

Правда, один прибор отсутствовал. И его место встречало зрителей видом магнитного круга питания и двумя короткими полозьями, на которые счетная машина и должна была крепиться. Клим нахмурился, что-то в этом отсутствии было. Вокруг нагромождения, а здесь – пустота, как и не было ничего.

Вдруг, когда Зоя с грацией заядлой пианистки поставила пальцы в белоснежных перчатках костюма на клавиатуру, на заполненном туманом кубе появились надпись:

"РЕЖИМ: ЩАДЯЩАЯ РАЗМОРОЗКА. ПРОГРЕСС ВЫПОЛНЕНИЯ: 81%"

-- После того, -- начала Зоя. Украдкой, но довольно гневно поглядела на чекиста, который этот взгляд совершенно точно заметил, но проигнорировал. – …как "Ева" разморозится, у нас будет четыре минуты и тридцать секунд до того момента, когда жидкая фракция ее мозга полностью разложится. Может… пора уже рассказать, что вы хотите сделать?

-- Воссоздать Грозовую Башню. – холодно ответил Павел, приняв от Иры – единственного существа без скафандра – небольшой стальной обрезиненный кейс на магнитной застежке.

-- Что, простите? – поинтересовался Ван, явно пребывавший в неведении.

У Спицы и Клима костюмы показали повышение сердцебиения. Лера же, вставшая с другой стороны от туманного куба, подняла брови, тоже не понимая, что чекист имел в виду. Но все лица поменяли свои выражения, когда Павел щипцами достал фигурку, и поставил ее на стол.

-- Эй, это… -- сглотнув, указал Йонг. – Это же…

-- Да. – скупо ответил чекист. – Власовец. Оседланный. И Клим, когда коснулся его, скорее всего вызвал на себя гнев полчищ тварей. Комитет хочет проверить эту гипотезу. И воссоздать эксперимент...

-- Ну и кто смертник? – не особо надеясь на успех спросил Клим, скрестив руки на груди, что склянки на запястьях отозвались гулким звоном.

-- Ты ведь не хотел бы, чтобы товарищи испытали это, я ведь прав? – хитро скосился на него полковник. – Значит, ты бы сам хотел того, о чем думаешь. И даже… -- Павел заметил попытку майора вставить слово. -- …не думай, что ты бы поступил иначе. Я знаю тебя долго, Клим. Очень долго.

-- Я ее трону. – резко выступил Сприцхофф. – На мне лежит ответственность за моих парней. Я коммунист, дайте мне искупить вину.

-- Нет. – помотал головой Клим. – Паша прав. Я не желаю никому из вас проваливаться в то, что за гранью этого касания. Поверьте, это ужасно.

Он поднял глаза на Зою. И он не знал, сколько она уже смотрит на него своим испуганным нерешительным взором. Ему разбивало сердце каждый раз, когда он видел скапливающиеся слезки на ее очаровательных глазках. Больше ему, конечно же, нравилось, когда она была решительной. Хотя, он благодарил судьбу, что его жена… слово-то для него какое!.. была многогранна, что она была реальна, и ощутима даже тогда, когда его не касалась. Его била дрожь от ощущения ее постоянной и ни на мгновение не прекращающейся заботы о нем. И эта дрожь, в отличие от любой другой, была признаком боязни не за себя, а именно за то хрупкое создание, с которым он успел связаться… И от этого, теперь совершенно осознанно, Клим начинал бояться смерти.

Но отступиться он не мог. Петлицы майора фантомно жгли ему горло, а татуировка герба давно уже въелась под кожу. Иначе он не мог. Никогда. Не отступит и сейчас.

-- Все будет хорошо… -- тихо сказал он Зое. Для Клима в это мгновение существовали только они вдвоем. И как мог, он тепло ей улыбнулся. – Я тебе обещаю.

-- Снимай… перчатку. – отведя глаза, она сглотнула острый ком. – Там под основанием кисти два… рычажка.

Правой механической рукой он нащупал указанное. Сжал пальцы, и почувствовал прохладу помещения, просочившуюся в открывшееся металлическое кольцо шлюза. Перчатка легла на стол, больше похожая на сброшенную белоснежную кожу.

-- Внимание! Нарушение стерильности! – заявил голос робота. – Обнаружен неучтенный биологический след!

-- Комитет Государственной Безопасности требует подтверждения нарушению правил, товарищ полковник. – на ухо Павлу шепнула Ира, чуть склонившись.

-- Подтверди, будь любезна. – ответил тот, медленно повернувшись.

Робот замолчал, и снова на мгновение, до тех пор, пока Зоя не начала стучать по сенсорным экранам, отдавая короткие команды Лере, была тишина.

Разморозка – 87%. Медленно начал спадать белый туман внутри куба. И взгляду всех мужчин, которые ни черта не смыслили в биологии, предстали его внутренности. Точнее, внутренность, если таковой считать часть чего-то живого, была всего одна – мертвое небольшое тельце, которое так и не стало кровожадной громадной оборонианской машиной для убийств. Грудина была немного промята. И как наскоро успел объяснить Павел, неспешной походкой по кругу обойдя стол, при захвате детёныша, когда тот пытался вырваться и оттяпать солдату пару пальцев, ребра от натуги сломались и осколок пронзил легкое. Малыш задохнулся, так и не убив своего первого человека…

Власовец лежал скрюченный, холодный. Красное мясо было каким-то синюшно фиолетовым, а голова до неприличия маленькой, словно это был не суперхищник, а поделка из подручных материалов на какой-нибудь захолустный конкурс местного оборонианского рабочего поселка. В его дубовое, еще не оттаявшее мясо, манипуляторы вводили тончайшие иглы датчиков. Его голову накрыла пластиковая пластина черепного сонара, которая должна была определить картинку мозга. Во все отверстия, какие имелись телесным конструктивом, медленно, чтобы не повредить, загонялись смазанные зонды.

И Клим порадовался, что ему нужно лишь коснуться кусок неживого камня…

Разморозка – 94%. Зоя посмотрела на Павла. И тот одним лишь взглядом указал на место отсутствующего прибора. Не понимая, девушка подняла глаза, медленно обернулась, пытаясь понять, чего от нее хочет этот странный и видимо знающий абсолютно все сотрудник Госбезопасности.

-- Но ведь…

-- Мечтатели и безумцы. – из эмоций на его лице была лишь заговорщицкая улыбка.

-- Это?! – буквально взорвалась Лера, указывая на полозья. – Вы действительно в это верите? Бросьте, это же антинаучный бред! Такое и в голову приходить не должно, когда у нас на столе…

-- Зоя Юрисовна, пожалуйста. – только и обозначил Павел. В голосе прозвучала опасная стальная нотка. Дальнейшие пререкания, поняла Лера, только повредят. – А по вопросам веры – обращайтесь в церковь.

-- Ну, и что это за хреновина? – скрестив руки на груди, спросил Спица, поглядев на то, как Ван помогает Зое вогнать тяжелый ящик, обклеенный темным шпоном, на полозья.

-- "Оракул". – фыркнула Лера, с лицом полным смятения.

-- Яснее не стало. – помотал головой Клим. – Хоть "Фантом", хоть "Фантомас", вы в двух словах о сути расскажите.

-- В общем…

-- Зоя Юрисовна, не утруждайте себя. – вмешался полковник. – Я расскажу, можно? Этот прибор был разработан за два месяца, совместно с КГБ. Правда, участие моего отдела совсем не афишировалось, по понятным причинам. "Оракул" улавливает, если совсем утрировать, электрофизиологические колебания живой, или способной к колебаниям неживой материи, которые создаются в поле Воллшира-Дуйсбаха.

-- Абракадабра. – сказал кто-то, но Павел продолжал.

-- Поле было открыто, если непрекращающиеся споры сдуревших ученых можно так назвать, всего полтора года назад, и то до сих пор не совсем описано. Оно подчиняется настолько сложным законам, что данные, полученные с уловителей, будут изучаться несколько месяцев, если, конечно, не лет. Теоретически, считается, что эти данные можно использовать при математическом описании… как бы это менее фантастично сказать… любви, привязанности, и других человеческих чувств.

-- Звучит как бред. – заключил Ван, упершись поясницей в один из медицинских столов. – Почему не мозговые импульсы, или что-нибудь связанное с нервной системой?

-- Поле Воллшира-Дуйсбаха дополняет картину, полученную от мозга и нервов. – легко ответил чекист. – Оно, так сказать, описывает не биологическую, а физическую природу всего этого. Мы, наш Отдел, считаем исследования в этом направлении крайне необходимыми.

-- Если вы сможете получать данные по любви и привязанности от неживых предметов… -- смекнул вдруг Ван.

-- Догадаться не трудно, не правда ли? – двинул головой Павел. – С помощью этих данных мы сможем общаться с интеллектом неорганической природы, если такой во вселенной вообще есть. Да и в принципе, вероятно, с любой формой инопланетной… жизни.

…Зоя зацепила на живой средний палец Клима пластиковую прищепку на толстом обрезиненном проводе. Когда геолог снял вторую перчатку, девушка задумалась.

-- Черт. – ругнулась коротко. – Я и забыла. Для этого прибора нужна либо только неживая, либо только живая ткань. Придется вводить иглу в плечо, потерпишь.

-- Конечно, я же… -- не успел ответить он, как кончик иглы уже прошил костюм в районе его плеча. – мужчина… А-а-а! Чего так больно?!

-- Игла должна зацепить как можно больше живой материи. – ответила Зоя, и взяла в руки какой-то пистолет с зеркалом радара на конце. – Не шевелись, и по возможности думай о приятном.

Клим мгновенно расплылся в немного идиотской, немного похабной улыбке, вспоминая матово-золотые кожаные ремешки, еще недавно бывшие на жене. И понял, что это именно то, о чем ему сейчас необходимо думать. Зоя поглядела на него так, словно знала его мысли.

Разморозка – 98%. Пару прищепок Зоя присоединила к игрушке, стараясь не касаться ее рукой даже в перчатке. Прозвонила ее своим "пистолетом", и затем подключила "Оракула" к манипуляторам внутри герметичного куба с "Евой". Проделала все те же операции.

И тут раздался голос:

-- Разморозка завершена. Отчет о проведении операции отправлен в Объединенный Экономический Штаб.

-- Пути назад нет. – сказал Павел Климу. – Ты сможешь. – прихлопнул по плечу.

-- Мы подстрахуем. – синхронно ответили Ван и Спица, и переглянулись.

Потянулась длинная секунда, в течение которой Клим все еще боролся с собой. И с отвращением, которое заставляло бросить все, и не поддаваться искушению коснуться такой древний, такой искусно сделанный, и такой опасный кусочек лакомой для земли горной породы. Воспоминания легко всплыли перед глазами. Он помнил, как погиб Кей, сыграв свой последний аккорд, как Буран ушел на своих правилах… И вспомнил, как он желал вернуться домой, как он уже тогда задумался о том, чтобы обосноваться в этой жизни, обрести корни и того, кто будет ждать его дома…

Потянулся тяжелый выдох. Закрыв глаза, Клим потянул руку. И пальцы, уже ощущая покалывания, приблизились к фигурке. Еще мгновение – коснулись ее…

***

…Быстрее всех, конечно же, отреагировал белый биологический скафандр. Еще только когда мозг, пораженный неведомой силой, отдал приказ ноге отойти назад, сканеры все уловили, и велели иглам впрыснуть необходимые суспензии и растворы в кровь. В итоге, пока Клим делал этот самый неосознанный шаг, он уже оказался в руках вездесущей советской медицины.

Резко согнувшись, округлив спину, майор врезался в наполированную столешницу. Правая рука неестественно сгибала и разгибала шарниры, снопы искр вылетали из механических суставов, и фонтаном устремлялись во все стороны. Левая, живая, непроизвольно и необдуманно била по стеклянному забралу шлема, словно пыталась его порвать или прорезать ногтями. Из-под окровавленного стекла слышались стоны, вдохи и всхлипы. Тело Клима пробивала невероятная дрожь, и он будто бы рвался из каких-то объятий, пытался вырвать что-то из себя самого.

А вокруг царила полнейшая неразбериха. Ожили все шкалы, все приборы, которые до этого молчали. Буквально взорвались шумами, криками и сигналами. Все, что было синим – стало красным, все показания оказались на максимальных значениях. И мертвое тельце маленького власовца дернулось под его хрустальным коконом. Раздалась коротка сирена. И безучастный голос робота заявил, что все, что творится в этой лаборатории, так же происходит и на складе. Все анализы, которые были взяты от власовцев, показали до сих пор невиданную активность.

С тяжелым пыхтением, Клим пытался сбросить с себя шлем. Но руки не слушались, и лишь били по забралу. Механическая еще и искрилась, и норовила всех, кто к ней приблизиться, поразить разрядом высоковольтного напряжения.

Одним рывком около майора оказалась андроид Ира, которая мертвой хваткой взяла не слушающиеся руки Клима и развела их в стороны, чтобы обезопасить остальным. В то же мгновение вперед выступил Павел, и одним движением расстегнул застежки забрала. То, окровавленное, плюхнулось на пол. И с тяжелым выдохом, Клим выплюнул из глотки скопившуюся кровь. На него было страшно смотреть. Лицо побагровело, струйки текли откуда только могли – из носа, ушей, с уголков губ и даже глаз. Ничего не видящие зрачки разного размера не могли сфокусироваться, и мгновение казалось, что еще немного и майор просто умрет от кровоизлияния.

-- Клим? Слышишь меня? – крикнул Йонг Ир Ван, незаметно просочившись под руку чекиста и ткнув в сенсорную панельку на груди залитого кровью костюма. – У него пульс зашкаливает!

-- Необходимые медицинские препараты уже вколоты. – безучастно заявила Ира, продолжая держать разведенные и дергающиеся конечности мужчины. – Им нужно время, чтобы подействовать. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие.

-- Клим?! – взвизгнула Зоя, прикрыв рот руками.

-- Я… -- наконец раздался и голос самого майора. – Я в… порядке… -- с губ на пол падала бурая кровь. – Не волнуйся…

-- Тогда перестань трястись. – заглянул ему в глаза полковник Хромов. – Все медикаменты сейчас подействуют. Все будет хорошо.

-- Ничерта. – ответил тот с выдохом. Капельки крови попали и на забрало чекиста. – Меня словно в мозг от… отымели… Ах-х! – стиснув зубы, он наконец выдернул живую руку из объятий Иры. Это она отпустила. – Получилось?

-- Не то слово! – закивала Зоя, мотаясь от прибора к прибору. – Здесь все вверх дном! Все приборы зарегистрировали активность. Похоже, эта игрушка действительно как-то связана с фауной планеты! Это невероятно!

Зоя на мгновение отвлеклась, и застыла, глядя на свою подругу. Лера была белее листа бумаги, и смотрела всего на один экран. И этот экран показывал результаты просвета черепной коробки маленького власовца. Там, на интерактивной графике, показывалось все, что происходило по ту сторону черепа, внутри. Зоя немного насупилась, свела брови, а потом включила это же изображение себе. И обомлела не меньше.

В замедленной съемке зеленоватая молния пробивала черное внутричерепное пространство. И в месте удара молнии в мозговой коралл появлялась новая шишечка. Мозг сам себя выстраивал, даже после смерти носителя.

-- Павел! – позвала Зоя. – Вы должны это увидеть!

-- Я уже это вижу. – отозвался он непозволительно близко от ее плеча. – Догадки подтверждены, не так ли? Их мозг формирует сам себя из одной фракции в другую, создавая необходимую конфигурацию. И если их мозг способен на такое…

-- …значит они могут контролировать и другие процессы в организме… -- закончила за него Ладанданаускас, пытаясь потереть подбородок, но натолкнувшись на непреодолимую преграду шлема. – А значит, они могут выстраивать себя так, как они хотят. Точнее, так, как хотят их… Сородичи? Гены? Каким образом они создают сами новые телесные виды? Мы ведь так и не поймем по этому механизму, они перестраивают свой организм после рождения, или рождаются с новыми особенностями?

-- В любом случае, – сурово произнес чекист. – Мы точно знаем, что на них привычная эволюция не работает… Они – биологические машины.

-- Значит, я был не прав? – вдруг спросил Спица, поглядев на Клима. – Значит они не хозяева на Обороне? Значит есть кто-то еще?! Какая-то мразь, которая натравливает на нас этих своих зверушек? Товарищ полковник!

-- Я не знаю. – ответил Павел. – Я не знаю… Но мы не имеем права делать поспешных выводов. Есть и…

Он не успел договорить.

Застыв, как вкопанный, медленно посмотрел на свои часы, повернув запястье. А затем повернул его и к остальным, чтобы все они увидели сразу четырежды повторенный сигнал:

"ЯДЕРНЫЙ ВЗРЫВ / NUCLEAR BLAST / 핵 폭발 "

-- Они… -- сглотнув кровь, стоящую во рту, прошептал Клим. – Идут сюда… Жертва призвала хищника…

-- Еще посмотрим, -- не оборачиваясь к нему, заявил полковник. – Кто здесь жертва. А кто тут – хищник…