О чём поёт пустота

Глава 1

Нас заметно дёрнуло, впервые за весь путь. Началась тряска, как при турбулентности, я инстинктивно крепче вжался в койку, оторвавшись от чтения.

— Что-то не так! — крикнул кто-то из колонистов, так что, видимо, не я один заподозрил что-то неладное.

Тряска усилилась, но в иллюминаторы уже было видно Первую колонию, сиявшую, словно оазис посреди красной пустыни.

Судя по всему, почти вся электроника внезапно вышла из строя, но сила притяжения Марса уже неумолимо затягивала нас на поверхность. Мы бы рухнули с чудовищной скоростью, но главный пилот вытянул судно. Огромная борозда навсегда останется памятным шрамом на теле планеты, но хотя бы весь экипаж выжил.

Однако не это было главным. Никто не понимал, почему все системы внезапно отключились, ведь управление шло от центра связи и навигации на Земле. Никто не понимал, пока мы не вышли наружу. Наш шаттл приземлился на краю зоны терраформации, потому мы ясно могли наблюдать панорамные экранные телескопы, которые денно и нощно показывали колонистам родной дом, изображение которого приближалось и обрабатывалось нейросетями.

Так вот — наш синий шарик полыхал. Все всё сразу поняли. Кто-то начал рыдать, кто-то паниковать, но сдвинуться с места не удалось никому. Мы замерли, глядя, как началась война. Новая. Та, которую все боялись больше ядерной. Яркие вспышки появлялись на поверхности Земли, как угри на лице подростка. Я машинально забарабанил по бумажному дневнику пальцами, желая излить туда переживания этой посадки. Страх роем взбирался от пят к темени. Мы что, остались тут совсем одни?

***

Когда двадцать лет тому назад в новости впервые стали просачиваться фразы о том, что некоторые изменения в работе Большого адронного коллайдера позволили обнаружить «следы фундаментальных частиц тёмной материи» — люди отнеслись к этому, как к кругам на полях. Однако, спустя пару лет, уже многие уважаемые светила научного мира принялись утверждать, что новые знания позволят использовать плотность тёмной материи для большей мощности ракетных двигателей… Короче говоря — межпланетные полёты и даже колонизации новых систем станут реальностью.

И вот мы на Марсе. Звучит, как сказка, правда? Но мы видели с поверхности красной планеты, как Земля погибает в огненной геенне. Так ведь всегда было — бряцанье оружием шло рука об руку с научным прогрессом, нам ещё повезло. Вспомнить хотя бы Хиросиму и Нагасаки, атомные бомбы скинули в тысяча девятьсот сорок пятом году. Первая же АЭС заработала девять лет спустя.

На наш век выпало счастье сперва воспользоваться потенциалом тёмной материи во благо человечества, и лишь потом узреть, как сила неизведанного может смести всё живое. Самая взрослая цивилизация вспыхнула, как от огромной спички, а огнетушитель ещё никто не придумал.

Наши экспедиции готовились очень тщательно. Но этого оказалось недостаточно. Когда мы после жёсткой посадки прибыли в колонию, нам сразу показалось, что людей подозрительно мало. С Земли во время полёта ничего такого не сообщали, но в живых осталась только группа второго шаттла. Первый корабль прибывших должен был заниматься терраформированием, но никто не знал точно, сколько времени займёт работа всё ещё экспериментальных систем имитации атмосферы. Колонисты должны были ждать вторую команду около месяца внутри корабля, но пылевые бури красной планеты сочли иначе. Фюзеляж шаттла незаметно для первых поселенцев стал выпускать кислород, потому весь экипаж уснул вечным сном, так и не дождавшись вторую команду. Скверная смерть.

Так что колонисты из второго запуска прибыли и первыми могли воочию наблюдать чудеса терраформации. Сборочные солнечные реакторы, трансформаторы давления, регуляторы температуры, искусственный озоновый слой, — большинство систем работало в штатном режиме. Но ни единой души. Колонисты узрели первый инопланетный город призрак. А спустя какое-то время приземлился и шаттл, на котором летел ваш покорный слуга.

***

Прошло больше месяца, красная планета уже ощущалась менее чуждой, но отсутствие связи с Землёй всё так же пагубно влияло на состояние колонистов. Особенно на моё. По прошествии времени я всё больше начинал верить в то, что мы обречены. Саженцы всё никак не хотели всходить, с водой постоянно были какие-то проблемы, а наш дом умер. Ни единого сигнала с тех пор как мы приземлились. Живя здесь, я всё чаще стал просыпаться по ночам, слыша всепоглощающий шум, но я понимал, что не слышу его взаправду, этот звук будто воспринимали лишь мои кости и плоть. Я решил для себя, что так звучат чёрные дыры, но делиться ни с кем не стал. Лишь задумался как-то: «О чём поёт пустота?»

Кроме того, мы видели, как четвёртый шаттл летел где-то вдали, он стремительно удалялся, так и не попав в силу притяжения Марса. Стало быть, системы навигации тоже не работали. Никто нам не поможет.

Но в один день моё настроение изменилось. В тот день мы в очередной раз шли брать пробы воды из рукотворного ручья, что голубою лентой сквозил через красный песок, всё ещё окружавший каждый дюйм на этой планете. И эта светлая рябь на фоне жгучего, как адское пламя, света, вселяла небольшую надежду. Быть может человечество сможет развиться и здесь? Малыми силами? В конце концов люди — главный паразит Земли. От нас очень сложно избавиться. Беда в том, что большая часть знаний находилась там, дома, никто и подумать не мог, что интернет и межпланетная коммуникация канет в лету. Вот так. В одночасье.

От размышлений меня отвлёк милый голосок, я обернулся, спрятал дневник.

— Эй, — обратился голос, а затем ко мне подошла его обладательница. Это была молодая девушка из второй группы колонистов, стройная, светловолосая, с довольным и хитрым прищуром, вздёрнутым носиком и полуулыбкой. — Ты чего такой хмурый всегда? Мы вообще-то последняя надежда всего человечества. — Она важно подняла палец.

— Я боюсь, — тут же сдался я, присаживаясь на красный камень.

— Чего? — Она присела рядом, с любопытством глядя мне в глаза. Я подумал, что эта сцена весьма комично напоминает какой-нибудь фильм многолетней давности, вроде того, где время на Земле и в космосе тянулось по-разному. Однако тут всё было взаправду. Мы все были как Моисей, но настоящего Моисея у нас не было. Он сгинул где-то на Земле. Да и я сильно сомневался, что у нас было сорок лет для праведного похода по пустыням Марса.

Я всё-таки собрался с мыслями, ответил:

— Я боюсь, что мы не сможем выжить тут одни. Кампания по колонизации предполагала восемь кораблей, запущено было максимум пять. Прибыло три. У нас не хватает техники, энергии и рук. Кроме того, растения не приживаются. Мы такого не ожидали. Дела наши плохи. — Я поник, опустив голову, почувствовал толчок в плечо.

— Никогда не любила законченных пессимистов, — прыснула она. — Эта война была лишь вопросом времени. И если принять тот факт, что Земля погибла, а человечество ещё живо, то мы это время выиграли.

Я улыбнулся, протянул руку, взглянув ей в глаза. Глаза мне очень понравились — это был тот цвет карих глаз, который можно было назвать красивым. Почти медовый, яркий, как у лисы.

— Я Рэдрик. Можно просто Рэд.

— Аннета, — ответила девушка, крепко пожав мою руку. — И что ты там постоянно пишешь?

— Просто мысли, — ответил я.

***

Спустя пару недель я был уютно укутан в своём опереточном счастье. Я часто гулял с Аннетой по поверхности красной планеты. Когда мы заканчивали работать, вечерами мы любовались на звёзды, которые до сих пор выглядели иначе. Небо здесь было совсем другое. Я всё чаще хотел отпустить все тревоги и посвятить время чувствам, что обуяли меня как подростка. Но странные предчувствия не покидали разум ни на секунду.

Могло ли что-то пойти не так? Могло, — отвечу я. Всё чаще колонистов стали забирать в местный лазарет. Пока никто не вернулся, а прошло уже две недели.

— Брось, — как-то обратилась ко мне Аннета, — наверняка кто-то из вас принёс земную болячку, а изоляция не позволяет заболеть всем. Колонии ведь надо функционировать.

— Почему тогда весь экипаж моего шаттла всё ещё не болеет?

Она нахмурила брови, прыснула что-то и продолжила собирать породу.

Несколько дней после я, Аннета и ещё несколько колонистов занимались замерами для постройки новой теплицы. Всё меньше членов первого шаттла появлялось на работе. Я чувствовал, как зреет что-то очень нехорошее. Мы стояли подле лазарета, как всех нас отвлёк истошный крик. Все сбежались посмотреть, что произошло.

Женщина в халате выбежала из дверей лазарета, упав на колени.

— Спасайтесь! Бегите! — Её голос срывался, а слёзы лились бесконечным ручьём, но спустя мгновение один из охранников ударил её прикладом, женщина упала и больше не двигалась. Сотрудники лазарета быстро затащили её обратно, но я выхватил что-то странное в её внешнем виде. Долго думал, не показалось ли мне.

Однажды я всё-таки решил проверить, не сошёл ли с ума.

— Ты ведь видела её кожу? — спросил я Аннету, когда мы читали вслух в комнате.

Она осторожно подняла глаза, во взгляде читался потаённый страх.

— Эти красные волдыри покрывали половину тела и лица, ты ведь видела? — я взволнованно повысил голос.

— Да, — ответила она, отложив книгу. — И до сих пор никто… из твоей команды… не заболел… — Она разрыдалась, отчаянно стараясь подавить всхлипы.

Я тотчас крепко прижал её к себе, поглаживая шёлковые светлые волосы. Мои глаза смотрели в пустоту, я снова ощущал тот шум. Предчувствие сбылось?

Сбылось. Слухи медленно, но верно расползались по колонии. Большелобые назвали это «Марсовой болезнью». Как впоследствии оказалось — вспышки на солнце на таком расстоянии вызывали странный вид рака, который поглощал тела людей в считанные дни. Бред, подумал я, но население колонии сократилось почти вдвое. Уже начали заболевать первые члены моего экипажа. Паника росла, появилось много возмущённых. Люди не хотели ждать своей смерти, бессмысленно стараясь ради горстки людей на забытой богом планете. Земли больше не было, а Марс всеми силами пытался выдавить новую опухоль на своей поверхности.

***

Наверное, стоит радоваться, что всё обошлось без кровопролития? Не знаю. Колония разделилась надвое. Кто-то счёл своим долгом дальше работать над сохранением нового дома для человечества, другие же, в числе коих были и мы с Аннетой, решили бежать. Единственным логичным решением мы видели только одно — спрятаться от солнечных лучей. Но был ли смысл хоть в одном из этих путей?

Мы перестали чувствовать себя хозяевами Марса, и принялись рыть норы, чтобы спрятаться. Как крысы. Зона терраформации была большой, ведь изначально не рассчитывалась на два экипажа. Нам хватило места для подземного бункера, который довольно просто было копать с помощью передовых марсоходов и буров.

Я до сих пор помню, как мы в последний раз взглянули на экраны, которые показывали безжизненную и безмолвную Землю. Чёртовы споры о ресурсах и территориях так и не дали шанса человечеству. Кампанию можно было считать провалившейся.

Наша группа шагала к выходу из поселения, сопровождаемая косыми взглядами оставшихся. Но мы-то знали, что в лазаретах уже не было места, так что первых больных просто ликвидировали. Нас всех ждало это. Под землёй у нас хотя бы был шанс.

— Рэд, что будет теперь? — ласково спросила Аннета, сверкая лисьими глазками.

— Думаю, что мы протянем дольше, чем они.

— Но зачем?

Я остановился, взял её за плечи, через силу улыбнулся:

— Кажется ты говорила, что это я законченный пессимист?

Она засмеялась, мы сошлись в долгих и крепких объятиях. Я всерьёз ощутил, как человек может стать родным буквально в одночасье, если та ниточка, на которой балансирует жизнь, всё более норовит оборваться, но я также чувствовал, как в уголках глаз пляшет влага. Недобрая влага.

«Но зачем?» — эхом отзывался голос Аннеты.

***

Где-то месяц мы существовали как кроты. Пока не произошёл яркий конфликт. Внутри нашего отколовшегося сообщества начались склоки. Далеко не всех устраивало то, как человечество доживает свой век.

Группа людей собралась в небольшом зале рядом с лестницей наружу. Свет заметно потускнел с момента нашей изоляции, стало быть, дела на поверхности шли не лучшим образом.

— Вы ведь слышали, как кто-то стучал к нам несколько ночей подряд! — вопил бородатый лысый колонист, из охранников.

— Мы договорились, что не будем пускать сюда никого, не известно, каким образом передаётся болезнь! — отвечала ему женщина с причёской, как у актрис середины прошлого века.

Большинство колонистов уже толпились в зале, суматоха росла.

— Мы уходим, — заключил бородач.

Я почему-то решил, что мне необходимо встрять, шагнул вперёд из толпы. Ох уж эти спонтанные приливы смелости.

— Вы не уходите, у нас был договор. Какой смысл тогда вообще был в выкапывании всего этого? — сказал я, чувствуя, как живот начинает скручивать от адреналина.

— Мы поддались панике. Да и кто нас остановит? Ты что ли?

Перед дамой сердца было уже поздно пасовать.

— Мы, — ответил я, обернувшись в поисках поддержки, но встретил лишь округлившиеся глаза и пальцы, которые указывали в сторону бородача, видимо, пытались меня предостеречь.

Когда я повернулся обратно, кулак был уже слишком близко к моей челюсти, что-то хрустнуло, и я упал навзничь, а мир потерялся во тьме. Проснулся уже на собственной койке, Аннета улыбалась и протирала мне лоб тряпицей.

— Рэд! — вскрикнула она, бросившись целовать меня в обе щеки.

— Солнышко, — вяло проговорил я, чувствуя адскую боль на доброй половине лица.

— Я думала, он тебя убьёт. — Она засмеялась.

— Меня не так-то просто убить, — заметил я, улыбнувшись. — Но вот удар я, кажется, держу слабо.

Аннета убрала волосы с моего лба. Именно тогда я заметил красный волдырь на обратной стороне её предплечья. Видимо, в этот момент я не слишком контролировал эмоции на лице, потому как она отдёрнула руку, словно ошпарилась.

— Больно?

— Нет, милая, я просто… вспомнил, что происходило до того, как я отключился, — соврал я.

— Они идиоты. Этот бородатый хмырь подбил часть нашей группы на верную смерть. Не знаю, что они собрались искать на поверхности. Лекарство от рака? Его и на Земле-то ещё не сделали.

— Точно, — согласился я.

***

Около недели я жил только ради Аннеты. Когда она впервые сама заметила появляющиеся волдыри, она пожелала побыть одна, я очень боялся её оставлять, но препятствовать не стал. В такие моменты верно нужно остаться наедине с собой. Чёрт бы побрал эту марсову болезнь. Я был опустошён. Под землёй нас осталось около пятнадцати. Никаких звуков снаружи мы не слышали с тех пор как бородач увёл часть коммуны. Я даже больше не хочу вести дневник… Осточертело.

— Я решила, Рэд. Выйдешь со мной сегодня наружу?

— Я… да, конечно. — Её прекрасное личико уже покрывалось волдырями, лихорадка не сходила несколько дней, мы оба понимали, что конец близок. — Но что ты решила?

Аннета молча достала капсулу, я тотчас понял, что это. Цианистый калий. Древнее средство. Эффективное.

— Ты должен меня понять, Рэд, я не хочу раствориться до конца. Уж лучше это будет моим решением.

— Но… ты уверена? — спросил я без особой надежды.

— Уверена, — сказала она, грустно улыбнувшись.

Вечером мы шагали по красному песку, не видя ни единой души. На этот раз уже никто не препятствовал выходу из подземного убежища. На горизонте бил жизнью звездопад, словно издевался над нами, а тишину развеивал лишь шум генераторов.

Мы разговаривали ни о чём, удаляясь всё ближе к краю зоны терраформации. Я очень хотел, чтобы время замедлилось, но оно текло всё быстрее.

Вот мы остановились. Я молча прильнул к её губам, поглаживая шершавую от волдырей щёку. Затем мы молчали будто бы целую вечность.

— Я хочу остаться в твоих объятиях, Рэд, — сказала Аннета.

— Я люблю тебя, солнышко.

— И я тебя.

Ещё долго мы сидели так, глядя на мерцавшие космические глубины. Эта чуждая земля так и осталась чуждой. Лишь пустота и скорбь выворачивали наизнанку. Только спустя час я заметил, что она уже проглотила капсулу. Когда решил развеять молчание.

Она действительно всё решила. Моя Аннета. Я тоже прихватил с собой капсулу, но не смог. Во мне тлела жажда жизни. Она была смелой, а я — нет.

Я притащил из мёртвой колонии сервоприводную лопату-бур. Решил похоронить её по старым земным обычаям. Сухой грунт красной планеты плохо поддавался, но у меня было всё время мира.

Соорудив пирамидку из красных камней, я упал рядом, закрыл лицо ладонями, и долго рыдал. Как ребёнок. Ничего не стесняясь. В этом больше не было смысла. Ни в чём его больше не было.

***

Не знаю, сколько прошло времени, да и нужно ли было знать? Я не ел, почти не пил. Судя по всему, в нашем подземном селении заканчивалась еда. Ко мне в комнату ночами стали пробираться оставшиеся колонисты, чтобы забрать мои припасы. Я не препятствовал.

В какой-то момент я всё-таки решил перестать придаваться тупиковым рефлексиям. Горе расслабило свою стальную хватку. Теперь и я решился. Меня почему-то прельщала мысль, что я один из последних людей во вселенной. Возможно даже последний, давно ко мне никто не захаживал. Как забавно, что маленькому человеку сложно избавиться от своего эго даже на краю. Ну да пусть.

Если какой-то неведомой руке угодно, чтобы я закончил свой путь так, могу ли я сопротивляться? Может ли в принципе человек сопротивляться, или вся история его жизни уже давно прописана какими-нибудь мойрами? Я не знал ответа. Но я знал, что хочу последовать за примером смелости моей Аннеты, пускай для смелости уже и было слишком поздно. Надеюсь, там она на меня не слишком сердится. Ежели есть «там».

Я, Рэдрик Хоуп, колонист Первой колонии на Марсе, член экипажа третьего шаттла земной кампании по терраформированию ближайших планет, собираюсь принять капсулу цианида, которой любезно поделились местные сотрудники лазарета.

— «…которой любезно поделились местные сотрудники лазарета», — закончил читать человек в защитном костюме. Он отбросил дневник, после чего шумно вздохнул.

— Значит, ни одного поселенца не осталось? — спросил второй, который ворошил комнату.

— Думается мне, что нет. Даже электричество выключилось, а растения сгнили. Нас ведь никто не ждал…

— Не ждал, — подтвердил второй. — Чёрт бы побрал эту тёмную материю. Мы ведь никак не могли с ними связаться?

— Никак, — согласился первый.