Нуль

Глава 1 Офер

Собеседование должно было пройти в том самом здании «Колоссус Ван» на Риверпорт-роуд. Лаунж-зона, где Марка попросили подождать, дышала минимализмом: простые пластиковые стулья на металлическом каркасе, деревянный журнальный столик, заваленный буклетами.

На шлифованном бетонном полу еще виднелись следы разметки завода «Электролюкс», который находился здесь до того, как xAI выкупила площади под свой суперкомпьютер. Потолка не было — где-то высоко чернели металлические перекрытия балок. За спиной высилась перегородка из матового стекла.

На стене висела большая плазменная панель, где корпоративная реклама перемежалась с социальной. Десятилетней Майе требовалось вылечить сердце. Два миллиона долларов.

«Могли бы и оплатить», — подумал Марк. Лицо этой девочки показалось ему знакомым.

Неожиданно рядом появилась высокая девушка. На ее лбу виднелась точка импланта. «Бронзовый уровень», — автоматически отметил Марк. Точка мигнула.

— Марк? Тридцать восемь лет, MIT, магистр математики, не женат, — она смотрела на него, сверяясь с данными в своей системе. — Все верно?

— Да, это я, — Марк оставил бумажный стаканчик с недопитым кофе на столике, поднялся и пожал протянутую руку.

Глядя на девушку, он почувствовал легкую неловкость за свое растянутое худи с полустертым гербом Массачусетского технологического института, простые синие «Ливайсы» с распродажи и сильно заношенные, но любимые черные «Конверсы» с белыми шнурками.

На ней же была свободная футболка угольно-черного цвета, брюки-карго из темного денима и массивные полуботинки на тракторной подошве. Поверх футболки была накинута графитовая жилетка со множеством молний и карманов, а на запястье красовались часы «Гармин» в массивном противоударном корпусе.

— Я Эмбер Кларк, ваш HR. Пойдемте, — она, не дожидаясь ответа, повернулась к матовой перегородке, приложила к замку магнитную карту и придержала открывшуюся дверь, приглашая Марка войти.

Марк шагнул и на секунду замер. Минимализм лаунж-зоны сменился чистым индустриальным хаосом гигантского опенспейса, уходящего вглубь здания на сотни метров. Пространство за перегородкой напоминало внутренности футуристического улья.

Все пространство вокруг центра зала было заполнено бесконечными рядами серверных стоек. Воздух здесь был ощутимо прохладнее, его наполнял плотный гул насосов охлаждения и едва уловимый запах озона. Прямо над головами, переплетаясь со старыми балками бывшего завода, змеились толстые гофрированные трубы жидкостного охлаждения легендарного суперкомпьютера. Они вели к центру, где высилась монолитная черная стена куба, того самого Colossus One.

Эмбер повела его по узкому технологическому подиуму из рифленого железа, под которым в кабель-каналах пульсировали миллионы световых нитей — оптоволокно качало данные из облака и обратно. Ее массивные ботинки глухо стучали по металлу. Марк старался не отставать, краем глаза замечая редких сотрудников в таких же графитовых жилетах, беззвучно скользивших вдалеке.

В своем кабинете, когда они уже сели, Эмбер сделала вид, будто что-то ищет в компьютере. Потом повернулась к Марку:

— Хорошо, Марк. В общем-то, мы уже отобрали вас среди огромного количества претендентов.

«Огромного? Сомневаюсь, — подумал Марк. — Не с такой зарплатой стажера».

Эмбер слегка откинулась на спинку пластикового стула.

— Маленький тест. Ты сидишь в лодке, которая плавает в закрытом бассейне. С тобой на дне лежит тяжелая чугунная гиря. Ты берешь гирю и бросаешь за борт, на дно. Вопрос: уровень воды в бассейне поднимется, опустится или останется прежним? У тебя сорок секунд. Время пошло.

Марк посмотрел на идущие над головой трубы охлаждения суперкомпьютера.

— Опустится, — спокойно ответил он.

— Почему? Гиря ведь вытеснит воду.

— Пока она в лодке, лодка погружается глубоко, выталкивая массу воды, эквивалентную весу гири, — Марк перевел взгляд на Эмбер. — Когда мы бросаем ее на дно, она вытесняет воду лишь в объеме собственного тела. Лодка поднимется, а общий уровень воды в бассейне — упадет.

Эмбер пару секунд молча смотрела на него. Диск на ее лбу снова мигнул.

— Ладно. MIT… Ясно. Ты принят на ночную смену.

Эмбер крутанулась на стулe в сторону окна и коснулась сенсора. Поверхность превратилась в огромный экран. Марк слегка прищурился — перед ним развернулась «Тепловая карта сна нации».

— Твоим рабочим местом будет консоль номер четыре. Я ночью покажу тебе, где это. Здесь, недалеко, — Эмбер кивнула на терминал под панелью. — Задача простая: следить за ночной диагностикой миллионов нейроимплантов. Мы не лезем в мысли, мы обеспечиваем стабильность «железа», пока люди спят. Самый пик начинается, когда в Нью-Йорке бьет два часа ночи. В этот момент стартует «Ночная синхронизация».

Она провела пальцем по воздуху, масштабируя карту. Мириады мерцающих точек сгруппировались в три плотные колонки графиков.

— Ты ночной дежурный по лунатикам. Главное — следить, чтобы все параметры были в зеленой зоне. Работа не слишком сложная, все трудное делает Grok. Поэтому и зарплата небольшая. Зато есть корпоративные плюшки. По средам можешь приходить со второй половины дня и заниматься своей научной работой. Можно кидать задачи на Colossus. Еще есть семинары в Бока-Чика. Ну, разберешься. Увидишь все в корпоративном расписании.

Эмбер повернулась к Марку и посмотрела ему прямо в глаза.

— И я тоже, — она легко коснулась пальцем точки у себя на лбу. — Доверяю себя тебе. Так что не проспи меня.

Марк бегло осмотрел интерфейс, оценивая объемы данных.

— А если Grok сбойнет? — спросил он.

Эмбер усмехнулась:

— Месяц стажировки, там тебе все подробно объяснят.

Она слегка наклонилась к столу и заговорщически подмигнула:

— Еще будут «пинг-кошмары» из-за потери пакетов на узлах связи и стандартный «слив кэша». Короче, скучно не будет. Твой контракт уже в твоем терминале. Подписывай, и жду тебя здесь в полночь.

Марк отлично знал эту технологию. Чип Neuralink отвечал за долговременную память и подключение к облаку, а золотой уровень давал возможность связываться напрямую друг с другом. Видели бы вы этих узкоспециализированных математиков и физиков в моменты совместного осмысления масштабных задач. Или членов совета директоров крупной корпорации за принятием судьбоносного решения.

Раньше чип устанавливали под кожу в районе затылка, откуда в разные отделы мозга тянулись золотые нити. Но это не обеспечивало должной синхронизации и скорости обмена данными. Теперь чип размещают прямо на лбу, чуть выше бровей. Существует три уровня имплантов: золотой, серебряный и бронзовый — в зависимости от целей и плотности входящего потока. От процессора в область «третьего глаза» тянется целый пучок пористых электродов. Только в Штатах чип вживили себе уже десятки миллионов носителей.

Ирония заключалась в том, что технологию пористых электродов придумал сам Марк для своего стартапа. Но проект лишили финансирования и закрыли, а за патент ему так ничего и не заплатили.

***

После собеседования Марк возвращался в Уайтхейвен. Он свернул к своему жилому комплексу — White Haven Apartments. Это была серая трехэтажная коробка из потемневшего от сырости кирпича, обнесенная сеткой-рабицей.

У самого входа в здание, на залитой дождями фанерной доске объявлений, среди сорванных рекламных листков и предложений о быстрой подработке, Марк снова наткнулся на знакомое лицо. Десятилетняя Майя. Он вспомнил: когда он уходил на собеседование, это объявление наклеивала его симпатичная соседка.

— Привет. Как поживаете? — крикнул он ей с деланным оптимизмом нового жильца.

— Привет, — ответила она и подняла на него глаза с грустной улыбкой.

Тогда он мельком взглянул на объявление, смутился, натянуто улыбнулся и поспешил мимо.

Чертыхнувшись, Марк взлетел по скрипучей лестнице на второй этаж в свою студию и, даже не сняв куртку, подошел к ноутбуку. Он открыл браузер и вбил в строку поиска адрес крупнейшего благотворительного портала Штатов: gofundme.com, добавив имя девочки и район.

Страница загрузилась. Индикатор сбора средств едва дополз до пяти тысяч долларов. Из необходимых двух миллионов.

У малышки был врожденный порок, критическая дисфункция клапана. Обычные механические протезы теперь не ставили — девочка росла.

Единственным шансом была биоинженерия в Бостонском госпитале. В объявлении подробно расписывался протокол: ученые должны были вырастить живой клапан на специальном биоразлагаемом каркасе, используя собственный генетический код Майи.

Операция планировалась малоинвазивной. Протез в свернутом виде должны были ввести через бедренную артерию и с помощью роботизированного транскатетерного манипулятора — доставить прямо в сердце, развернув его там, словно бутон.

Технологическое чудо стоимостью в два миллиона. И безнадежная, замершая шкала сбора средств под описанием.

Марк даже не стал открывать свой банковский аккаунт. Там после переезда ничего не было.

Глава 2 Аквариум

Все еще думая о Майе и несправедливости этого мира, Марк наскоро перекусил и сразу пошел к аквариуму.

Эту студию Марк почти не искал — снял, можно сказать, по первому попавшемуся объявлению. Неблагополучный район, обшарпанные дома, видавшая виды мебель. Но зато — большая площадь и, главное, цена. Восемьсот баксов — все, что он сейчас мог себе позволить.

Небольшая кухня с островом, диван, телевизор. Остальной хлам Марк попросил разрешения выбросить. Лендлорд посмотрел на скрипучую кровать в дальнем углу с продавленным, прожженным матрасом и буркнул: «Валяй».

Теперь там, у заколоченного окна, стоял аквариум, стол с мощным системным блоком и двумя мониторами, а также система жизнеобеспечения и подготовки физраствора. Чуть поодаль высился стеллаж с химикатами, медицинскими препаратами, запасными фильтрами и разной инженерной мелочью.

Но главным здесь был, конечно, аквариум. Метр двадцать на сорок, глубина — шестьдесят сантиметров. Герметично запаянный параллелепипед из закаленного стекла на низком постаменте, накрытый плотным светонепроницаемым коробом. Внутри короба были установлены инфракрасная подсветка и ИК-камера.

Марк посмотрел на правый монитор. На черно-белой картинке прямо внутри питательного раствора, на подложке из множества пористых электродов, росли и развивались живые клетки мозга, хаотично соединяясь между собой синапсами и дендритами.

Это было все, что осталось у Марка от его стартапа. Последняя живая частичка того супермозга, который он когда-то мечтал вырастить.

По краю экрана тянулись телеметрические данные. Все параметры в пределах допуска, в зеленой зоне, но Марк все равно сосредоточенно пробежался по ним взглядом: температура, минерализация, кислотность, уровни кислорода и углекислого газа.

«Так, кислород можно чуть добавить, — отметил он. — Очистка в норме, но фильтры пора менять, — вспомнил Марк».

Ну и, конечно, субстрат нужно покормить. Марк выставил дозировку аминокислот, глюкозы, витамина B12 и разные другие вкусности, а затем нажал кнопку впрыска.

В тишине студии негромко зажужжали приводы клапанов на дозирующих насосах, и в капиллярной системе жизнеобеспечения застучал метроном капельницы.

Марк вспомнил, как все начиналось. Десять лет назад. Надо же, целых десять лет прошло. В тот год он блестяще окончил магистратуру MIT, получил сильное рекомендательное письмо от профессора и отправился на PhD в Стэнфорд. Он выбрал сложнейшую тему — термодинамические вычисления. Престижный фонд Two Sigma PhD Fellowship выделил ему именную стипендию в шесть тысяч долларов в месяц.

Шесть тысяч долларов после полуголодного студенчества кружили голову. Его уверенности в себе в тот момент не было предела. Первый год все шло идеально. Но это ведь была Кремниевая долина, Стэнфорд. Прямо на глазах рождались компании-единороги. Вчерашние сокурсники за считанные месяцы становились миллионерами. Поддавшись общему безумию, Марк бросил докторантуру и основал собственный стартап.

Первый венчурный капитал ему дали невероятно легко. Тема живых нейросетевых вычислений будоражила рынок. Многие о ней говорили, но все боялись подступиться. Но только не он. Марк тогда самоуверенно заявлял инвесторам: «Можно просчитать абсолютно все. Дайте мне любую цель, а я найду путь к ней».

Гараж и первый примитивный аквариум быстро сменились высокотехнологичной лабораторией. Он привлек к проекту талантливых нейрохирургов и биоинженеров. Стартап успешно закрывал раунд за раундом, его капитализация стремительно росла. Именно тогда Марк изобрел свой пористый электрод.

Его изобретение представляло собой уникальный трехслойный гибридный интерфейс. Основой служила микропористая губка из золота, выплавленная по его собственной методике с применением газообразующих присадок. На эти золотые лабиринты он осадил тончайший, толщиной всего в несколько атомов, углеродный нанослой — идеальный проводник, за который живые нейроны цеплялись мертвой хваткой. На финальном этапе под высоким давлением сквозь эту матрицу прогонялся специальный гидрогель. Он обволакивал металл и углерод, превращая жесткую конструкцию в мягкую, биосовместимую подложку, напоминающую живую ткань. Для клеток мозга этот электрод становился родным домом.

Это был колоссальный прорыв. Марк с ходу провел громкую презентацию и привлек огромный раунд инвестиций. Вскоре у него появилась собственная фабрика по производству электродов и огромная ферма с тысячами аквариумов. Его технология выходила на промышленный уровень.

Это был огромный, блестящий фасад. А за ним? За ним его ферма уже должна была выдавать терафлопсы вычислений. Но она давала от силы десять процентов от расчетной мощности. Клетки с удовольствием поглощали питательный раствор, размножались, росли и даже учились. Но они категорически не хотели работать.

Знаете, это было похоже на ленивых детей, в которых ты вкладываешь последние силы и деньги. Они отлично учатся, у них невероятный IQ — и ноль толку. Вот именно таким и оказалось детище Марка.

Он в отчаянии перечитывал работы Роджера Пенроуза. Тот еще в двадцатом веке писал, что клетки мозга обладают выдающейся вычислительной способностью за счет квантовых эффектов в микротрубочках. Чего же не хватало его детищу? Квантового взаимодействия? Мотивации живых клеток? Или правильной макроструктуры органоида? Возможно, искусственно выращенная среда была слишком однородной и в ней просто не рождалось сознание?

Марк впервые в жизни понял, что ему просто не хватает образования. Он судорожно встречался с философами, нейробиологами, психиатрами. Готовил принципиально новую структуру подключения нейронов, рассчитывал математические модели их гормональной мотивации. Но внутри не возникало спасительного чувства, что он на верном пути. В тупике и отчаянии он улетел на Тибет.

Он до сих пор не решил для себя, было ли это ошибкой.

Когда он вернулся, его ждала отчетная презентация в честь пятилетия стартапа, к которой он оказался совершенно не готов. Ему было нечего показать инвесторам — в его работе за прошедший год впервые не появилось никакой новизны.

Марк отчетливо помнил тот день. И того парня, представителя xAI. Парень буквально дышал вдохновением, ему невероятно нравилось абсолютно все. После презентации Марк лично повез его на аквариумную ферму и фабрику электродов. Гость смотрел на биочипы, качал головой и буквально искупал Марка в восхищении. Потом они провели полночи в баре, обсуждая будущее технологий. Все было просто отлично.

Уже утром, сидя в своем кабинете, Марк всерьез задумался: а что, если продать стартап гиганту xAI? Он прикидывал капитализацию, считал, сколько процентов акций стоило бы оставить себе. Идея казалась спасением — корпорация вдохнет в его ленивые клетки новую жизнь, даст им квантовые мощности.

Но телефон того парня больше не отвечал. И на имейлы он не реагировал. Марк пытался найти его через приемную xAI. Секретарь всегда общалась с ним подчеркнуто приветливо, но парень неизменно оказывался занят.

А потом началось.

Ему перестали давать гранты. Все прежние инвесторы вдруг разом остыли к его проекту — их больше не интересовали ни колоссальные перспективы отрасли, ни их собственные потенциальные убытки. Марк тянул компанию в условиях жесточайшего безденежья еще два года. Он сократил штат, безжалостно резал косты, продавал личные машины и влезал в кабальные долги. Но через два года пришли банки, и его стартап пустили с молотка.

В счет уплаты долгов ушло абсолютно все. В том числе и его главный патент — технология пористых электродов.

А всего через несколько месяцев у xAI появилась технология «нового революционного чипа». Теперь у Марка не осталось ничего, а у них — десятки миллионов пользователей, приносящих миллиарды.

Следующие три года Марк просидел дома, наедине со своим последним уцелевшим аквариумом. Делал бесконечные расчеты, ставил опыты на биочипе. И вот теперь он здесь. В Мемфисе. Тридцативосьмилетний стажер в Neuralink.

Марк посмотрел на часы: пора было собираться на новую работу. На левом мониторе он проверил обратную связь со своим домашним нейрочипом и запустил для него аудиокнигу, чтобы клетки не скучали. Аудиокнига была самым незатратным способом поддерживать выращенный биосубстрат в тонусе.