Новеллы о грядущем

Пощупать небо

1 — Ракушка улитки (Пако)

Утро веяло прохладой, но над холмистым горизонтом уже начало восходить большое красное солнце. Словно распухшая злобная улитка, оно лениво ползло над холмами, окрашивая каменисто-песчаные просторы в багряные тона.

Стоит светилу подняться еще немного, и приятная прохлада сменится сначала теплом, а потом и нестерпимым полуденным зноем. К тому времени улитки на деревьях расползутся по затененным местам и попрячутся в свои полосатые ракушки, ждать следующего заката.

Пако окинул взглядом пустынные холмы: чем дальше к горизонту, тем меньше деревьев и прочей растительности.

— Но почему так? — чуть слышно молвил он. — Враг ли ты нам? — тихо вопрошал он, окидывая взглядом ярко-красный диск светила.

— Что ты сказал? — окликнул его Гвильбо, и Пако, вздрогнув, оглянулся.

Гвильбо был старшим, а также тем, кто вышел из Возраста Цветения, и его пурпурная кожа уже успела потускнеть, а тело одряхлеть. Пако часто искал у него ответы на свои вопросы, но все больше убеждался, что ни Гвильбо, ни даже жрецы не способны полностью удовлетворить его любопытство. И все же он в который раз попытался:

— Почему солнце такое жестокое? Почему зной убивает?

— Бог небесного светила, Саурос, жестокосерден и нелюдим, да приумножатся его улитки, он ненавидит все живое. Пако, я уже сто раз тебе говорил, — укоризненно заметил Гвильбо.

На миг он даже оторвался от стоявшего на огне глиняного казана с мелькавшими в кипящей воде улитками. Впрочем, через минуту опять глянул в казан и продолжил помешивать бурлящую жидкость. Некоторое время Пако тоже созерцал плавающие в ней лиловые тела улиток. Их белые в бордовую полоску ракушки уже почти отделились, значит, завтрак скоро будет готов.

— Земля и вода дают деревьям силу, древесной листвой кормятся улитки, мы едим улиток, — философски заметил Пако и, схватив за полосатую ракушку сидевшего на дереве моллюска, с характерным звуком «чпок» «отклеил» его от коры. Тот в ужасе вжался в ракушку. — Но солнце убивает все живое. Почему Саурос такой жестокий?

— Нельзя быть таким неучтивым! — опять укорил его Гвильбо. — Надо говорить: почему Саурос, да приумножатся его улитки, такой жестокий?

Пако только вздохнул и вернул улитку к ее собратьям. Многие из них уже почувствовали тепло солнечных лучей и поспешно расползались по дуплам и щелям. Пако окинул взглядом могучую крону, разлапистые ветви и многочисленные мясистые листья. Помедлив немного, он снова нарушил тишину:

— Жрец Сауроса Рикос говорил, что его старший говорил, будто ему старший говорил, что во времена старшего его старшего вода в подземелье была у самого входа, а сейчас к ней надо идти шагов двадцать.

— И что?

— Воды становится меньше.

— Саурос, да приумножатся его улитки, ненавидит и воду, — заключил Гвильбо.

— Но, если воды совсем не станет, мы все умрем!

— Если это и произойдет, то до того времени мы все равно не доживем, — пожал плечами старший и после небольшой паузы добавил: — Еда готова, иди завтракать.

Вместе с паром в воздух поднимался запах терпких пряностей и аппетитных вареных улиток. Отделенные от своих ракушек, они упругими бирюзовыми кучками лежали на глиняных тарелках.

Скрестив ноги, Пако сел на расстеленную циновку, наклонился над своей тарелкой и вдохнул восхитительный аромат. Гвильбо понимал толк в кулинарии, он всегда добавлял в еду идеально правильное количество соли, специй и черного сочевичного масла. А самих улиток варил так, что те оставались не только упругими и сочными, но и солоновато-пряными, со сладковатым послевкусием, что казалось Пако и вовсе чем-то вроде магии.

Взяв с полки кремневый нож и палочки для еды, он начал нарезать бирюзовую пищу. После чего добавил в свою тарелку несколько ложек салата из терракотовых кактусов и песчаных цветов.

— Эх, не о том вы, молодёжь, нынче думаете, — заметил Гвильбо, садясь напротив и с увлечением приступая к еде. — Вот я в твои годы, помнится, столько битв прошел. Даже не знаю уже, каких было больше — тех, в которых меня вызывали, или тех, в которых я вызывал... Да, в молодости все кажутся такими привлекательными, не то что после выхода из Возраста Цветения. Вот что я тебе скажу, малыш: не теряй время зря на пустые размышления — они только иссушают изнутри. Лучше проживи свою молодость по полной, а то потом и оглянуться не успеешь, как выйдешь из Возраста. Тем более что у тебя такая красивая внешность: большие глаза, гладкая пурпурная кожа, высокие скулы, тонкие изящные руки и длинные ноги, — да тебе наверняка сверстники проходу не дают!

— Ну, бывает, — вмиг потупившись, пожал плечами Пако и смущенно затеребил край набедренной повязки.

— И как? Ты уже откладывал икру? — продолжил в том же духе Гвильбо. При этом его деревянные браслеты и ожерелья из разноцветных камней мерно позвякивали, пока он ловко управлялся с кремниевым ножом и палочками для еды.

— Нет, — нехотя признался Пако, теребя свое красное ожерелье, до ношения браслетов он еще не дорос.

— Вот! Второе солнце, как ты вошел в Возраст, и еще не откладывал икру! А значит что?

— Что?

— Значит, ты сильный.

— Правда?

— Ну конечно! Значит, все это время ты только побеждал в битвах. Но, — Гвильбо многозначительно замолчал, подняв палец, — послушай совета старого бойца: помни, что рано или поздно тебя победят, и придется оставить икру в подземелье.

— Даже не знаю, я об этом не думал, — все так же сконфуженно промямлил Пако. Подобные разговоры всегда вгоняли его в ступор.

— Да, малыш, не думай, что ты непобедим. Непобедимых не бывает, чем больше побед — тем больше желающих тебя одолеть, а значит, рано или поздно ты все равно устанешь. Помни одно: это неважно. Неважно, кто сверху, кто снизу, главное, чтобы все получали удовольствие!

— Правда? — поднял брови Пако. — Чего же все так стремятся победить?

— Потому что это искусство! Потому что иначе неинтересно! Иначе ведь не будет удовольствия. Чем больше сопротивляется твой противник, тем приятнее его победить, разве не так?

— Ну, наверное, — кивнул Пако.

— Вот это и есть жизнь! — всплеснул руками Гвильбо. — А не пустые размышления о причинах жестокости Сауроса.

— Да приумножатся его улитки, — протянул Пако и после небольшой паузы добавил: — Так, значит, рано или поздно мне придется отложить икру в подземелье?

Старший кивнул, не отрываясь от тарелки, и Пако продолжил:

— Я видел, как Обремененные выкапывают ямы в подземелье, наполняют их водой и откладывают туда икру, потом каждый день проверяют свою лужицу, добавляют воду, если нужно. Я наблюдал, как из икринок вылупляются головастики, кто быстрее управится, тот и поедает другие икринки. Когда икринки заканчиваются, оставшиеся головастики питаются тем, что им приносит старший, либо сражаются друг с другом и поедают тех, кто слабее. В итоге остается всего несколько штук.

— Ты остался один.

— Да, ты говорил, у тебя всего одно дерево с улитками, и тогда было голодное время, Саурос палил нещадно, так что ты не мог приносить слишком много еды. — Пако вздохнул и, помедлив, продолжил: — Но я не помню, как убивал и поедал своих собратьев.

— А кто вообще помнит? Ты был длиной с мою руку, когда остался в луже один, у тебя была черная кожа, маленькие жабры и все еще имелся хвост, но ты уже прекрасно дышал воздухом!

— Хвост, надо же, — задумчиво протянул Пако, — не помню у себя хвоста.

— Никто не помнит, но он был у всех.

— Выходит, мы постоянно сражаемся: в начале жизни за то, чтобы нас не съели, в юности — ради любви. Все это время еще и воюем с пустыней, то есть ухаживаем за деревьями и пытаемся выращивать новые, чтобы не умереть с голоду и чтобы было в чьей тени спрятаться от испепеляющей мощи Сауроса...

— Да приумножатся его улитки, — тщательно прожевывая, добавил Гвильбо.

— Воистину, — подтвердил Пако. — Но в конце концов каждый умирает от старости или болезни. Ну, если его не сожрет какой-нибудь хищный цветок.

— Несомненно, — набив полный рот, согласился Гвильбо.

— Какой в этом всем смысл?

— В чем? — выпучил черные глаза старший.

— В жизни!

— Смысл жизни в том... в том... чтобы жить! Вот, и нечего тут мудрствовать, бери лучше, ешь побольше салата, терракотовые кактусы полезны для роста...

— Я уже вырос.

— Да-да, я вижу, что вырос и забиваешь себе голову всякой ерундой.

— Смысл жизни — это не ерунда!

Гвильбо только беспомощно вздохнул, а Пако после паузы посмотрел вдаль.

— Ты был там? — поинтересовался он, указывая на горизонт.

— Где? — посмотрев в указанную сторону, не понял старший.

— Там, где земля встречается с небом.

— Нет.

— Вот, никто туда не ходил. Мы только сидим в Оазисе, около своей лужицы под землей...

— Пойми, Пако, там смерть, — вздохнул Гвильбо. — Я уже сто раз тебе говорил, жизнь есть только здесь, около этой самой, как ты выразился, лужицы. Чем дальше от нее, тем меньше деревьев, кактусов и прочих растений. Ты там просто умрёшь, если не от голода или из-за хищного цветка, то рано или поздно Саурос просто испепелит тебя!

— Да приумножатся его...

— Улитки!

— Это и есть весь мир? — после паузы спросил Пако, осматривая горизонт. — Наша лужица с деревьями, вокруг которых только пустыня вплоть до того места, где земля встречает небо?

— Да! Да, Пако, похоже на то... Да какая вообще разница?

— Небо стоит на земле? Как половинка скорлупы пупырчатого ореха?

— Да, и Саурос, да приумножатся его улитки, ездит по этой скорлупе на огненном диске.

— А что за ней? Что там за небом?

— Там смерть, и до небесной скорлупы — тоже смерть. Нам нельзя долго находиться под лучами солнца. Ты же знаешь, те, на кого Саурос смотрел слишком долго, впадают в беспамятство, у них начинается лихорадка и духи пустыни лишают их рассудка.

— Ты говорил, на небе живут боги.

— Да, все это знают, у любого жреца спроси.

— Значит, если прийти туда, в то место, где земля встречает небо, можно увидеть богов?

— Не знаю! Да и к чему все эти разговоры, Пако?

— Небо, наверное, твёрдое на ощупь, гладкое и скользкое, как ракушка улитки...

— И что?

— Я бы хотел его пощупать.

— Зачем тебе щупать небо, Пако?

— Чтобы узнать, какое оно, и еще, чтобы задать богам свои вопросы.

2 — Обитель Смерти (Пако)

— Смотри, что я сделал! — радостно кричал Пако, подбегая поближе к прислонившемуся к дереву каменному дому. В руках он держал длинную палку, к верхушке которой крепилось еще с десяток таких же, только поменьше. Все они смотрели в разные стороны, а между ними красовались тщательно привязанные пальмовые листья.

— Что это? — недоуменно хмурясь, поинтересовался вышедший на порог дома Гвильбо.

— Когда держу это вот так, я все время в тени, куда бы ни шел, видишь? — объяснил Пако и продемонстрировал сказанное, сделав несколько шагов под палящим солнцем. Прикрепленное к палке подобие маленькой крыши надежно защищало его от беспощадных лучей.

— Пако, даже не думай! Там нет воды! — закричал Гвильбо.

— Для воды у меня тоже кое-что есть! — радостно возразил Пако и вынул из матерчатой сумки продолговатый чешуйчатый плод.

— Это просто кокос чешуйчатой пальмы, — обреченно вздохнул старший.

— А вот и нет! — все так же радостно возразил Пако и с характерным звуком вынул пробку из небольшого отверстия на верхушке кокоса, после чего перевернул последний так, чтобы струя воды попала в рот.

— А как же хищные цветы? — не сдавался Гвильбо.

— Хищные цветы боятся запаха злоболистки! Это все знают. Я уже собрал достаточно, завтра утром намажусь.

— Пако! Опомнись!

— Выйти лучше рано утром, я еще думал, может, вечером, но потом решил, что тьма и холод хуже палящего солнца, тем более что у меня есть эта штука! — и он радостно помахал палкой с прикрепленной к ее верхушке «крышей». — Я решил назвать ее «зонтик».

— Почему зонтик?

— Не знаю, но я уверен, что она должна называться именно так.

— Это безумие, Пако! Ты еще слишком молод, чтобы умереть! Ты еще даже ни разу не откладывал икру... И вообще! Что будет со мной? Ты хочешь оставить меня одного?

— Я только сбегаю на край мира.

— Да, да, пощупать небо! Я помню! Но там смерть, Пако!

***

День тянулся долго. Резкий запах злоболистки, которой Пако щедро намазался накануне, забивал ноздри, резал глаза. Солнце уже давно вынырнуло из-за горизонта. Он шагал посреди пустыни, и его длинная тень все укорачивалась, пока не превратилась в темное пятно и снова начала удлиняться с другой стороны, после чего красный диск исчез за горизонтом. Раньше Пако не знал, что если все время идти, то ноги начнут болеть так сильно.

Он переночевал у камня, всю ночь корчась от холода и безуспешно пытаясь уснуть. Утром же оказалось, что ветер уничтожил зонтик, а починить его в пустыне было нечем. Слава богам, у него еще оставалось несколько кокосов воды и сушеные лиловые моллюски, тщательно завернутые Гвильбо в большие пальмовые листья.

Он поднялся, сонно осматриваясь вокруг. Еще никогда раньше ему не были так приятны лучи восходящего солнца — наконец-то долгожданное тепло. Как жаль, что он оставил свое одеяло дома, но ведь он был так уверен, что успеет еще дотемна!

Как же так получилось? Он прошел такой большой путь, а край мира остался на том же расстоянии, что и раньше. При этом родного селения и след простыл, вокруг не видно даже одинокого деревца. Только песок и камни, куда ему теперь идти?

Возвращаться домой ни с чем? Ну уж нет! Пако решительно забросил матерчатую сумку за спину и двинулся в путь. Пусть боги играют с ним злую шутку, он добьется своего! Вон те холмы точно соприкасаются с небом, еще до полудня он сумеет к ним добраться. Теперь-то уж точно!

Но боги оказались неумолимыми. Края мира не было ни на тех холмах, ни на других, ни на еще более отдаленных. Неужели боги все время отодвигают край мира подальше от него? Уже не осталось сил думать об этом, да и идти становилось все тяжелее.

Солнце над головой палило нещадно, на пурпурной коже Пако появлялись капельки пота. Появлялись и тут же испарялись. Кожа посерела и начала зудеть, но, когда он пытался чесаться, она вспыхивала болью, словно обгоревшая.

Поднеся руку к ноздрям, он шумно вдохнул, запаха злобололистки почти не осталось. Не сбавляя шага, Пако пошарил в сумке и вынул несколько жестких и гладких листьев. Но они оказались слишком сухими, чтобы ими можно было намазаться. Потерев листья о кожу, он ощутил жгучую боль и тут же отдернул руку. Сильно сжал злоболистку, и та превратилась в порошок. Сухой и бесполезный.

Ну и духи пустыни с нею! До края мира уже совсем немного. Немного? Горизонт все так же далек! Похоже, боги гневаются. Пако стал вспоминать молитвенные песнопения. Жрецы так самозабвенно распевали их у алтаря Сауроса.

— О, Саурос, великий и могучий... — тихо протянул он пересохшими губами. Как же там дальше?

Неожиданно его что-то схватило за ногу. Не удержав равновесия, Пако упал и, повернувшись назад, увидел, что лодыжку обхватило черное щупальце.

Хищный цветок! Еще несколько щупалец вынырнуло из-под песка в том же месте, откуда «росло» первое.

Пако отчаянно дернул ногой, ударил щупальце. Бесполезно! Оно только сжало еще сильнее и потащило к себе. Из-под песка вынырнуло толстое тело цветка, по бокам торчали щупальца. Извивались, тянулись к Пако.

Если тварь сумеет обвить его щупальцами, она начнет поедать его силы. Один раз схватив, хищный цветок уже никогда не отпускает жертву. Они так и остаются, обвитые щупальцами, пока не превращаются в скелеты.

Пако выдернул из-за пояса кремневый нож и вонзил его в щупальце. Войдя до половины, нож сломался. А цветку хоть бы хны. Остальные щупальца потянулись к нему, обвили другую ногу.

Запустив руку в мешок, Пако схватил жесткие листья. Размяв их, бросил полученный порошок в тварь. Хищный цветок сморщился, щупальца задрожали. Хватка ослабла, и Пако сумел высвободить ноги.

Он бежал так, как никогда в жизни. Не оглядываясь и не сбавляя темпа. Остановился, только когда в горле совсем пересохло, а во всем теле пылала жгучая боль. Воды!

Он вынул последний кокос из сумки и, откупорив пробку, запрокинул так, чтобы вылить содержимое в рот. Но оттуда упала всего одна капля! Потряс кокос — ничего. С яростью отбросил его прочь, и тот с треском разбился о ближайший камень.

— Саурос! Будь ты проклят! Пусть твои деревья засохнут, а улитки посдыхают с голоду! — неожиданно для самого себя выпалил он страшное богохульство.

Тут же, ужаснувшись своих слов, он покачнулся. Все вокруг закружилось, и Пако еле удержался на ногах. Мир помутнел... Куда все поплыло?

Нестерпимый жар охватил тело, внутри пересохло. Что это за огни? Что за ужасный шум? Неужели духи пустыни овладели его сознанием?

Что-то странное заслонило небо! Что это? Сверху доносился ужасающий гул. Неужели сам Саурос снизошел из небесной обители? О нет! Неужели бог солнца прогневился!

— Нет, Саурос, я пошутил! Я не то имел в виду! — из последних сил заорал он и, сжавшись, закрыл голову руками.

Гул нарастал, причиняя почти физическую боль. Поднявшаяся туча песка и пыли охватила мир.

Боги гневаются!

С неба приближалось что-то ужасное и злое! Не смея взглянуть вверх, Пако упал на землю. Забытье поглотило его.

3 — Логика Сердца (Илона)

Посреди медицинского отсека космолета на операционном столе лежал гуманоид серо-фиолетового цвета. И что это за странное существо? Судя по наличию набедренной повязки и ожерелья, оно разумное. Но что оно делало посреди пустыни на почти необитаемой планете? И главное, откуда оно там взялось?

Нахмурившись, Илона задумчиво потерла подбородок, после чего подошла к монитору. Направленные на гуманоида датчики уже считали информацию и исправно вывели ее на экран. Показатели свидетельствовали о наличии обмена веществ. Значит, оно все-таки живое!

Створки железной двери резко раздвинулись с характерным звуком, и в отсек вошел Зак Далмасский.

— Что это? — удивился он, глянув на «пациента».

— Не знаю, — честно ответила Илона. — Я нашла его посреди пустыни, еще до начала исследования глубины залегания урана...

— И ты притащила это сюда? — возмутился он, нервно пригладив ярко-красную шевелюру, которая тут же опять ощетинилась «ежиком». Как и у многих других илан, это был его натуральный цвет волос. А темная, почти черная кожа эффектно оттеняла золотистые глаза с вертикальными зрачками и идеально белые, похожие на акульи зубы.

— Как видишь, — невозмутимо бросила она, увлеченно тыкая в сенсорный экран.

— Какого черта ты притащила сюда дохлого гуманоида?

— Он живой, — возразила Илона.

— Тем более! Зачем он тебе сдался?

Илона оторвалась от монитора и вопросительно глянула на Зака, сжав и так тонкие губы.

— Похоже, ему нужна помощь, — наконец объяснила она и опять уставилась в монитор.

— Илона! Мы добытчики полезных ископаемых, а не межзвездный «Гринпис»! Мы здесь, чтобы выяснить, есть ли на этой планете залежи урана, добыча которого была бы достаточно рентабельной...

— Вот и выясняй, — грубо оборвала его Илона.

— Что показали предварительные исследования на наличие...

— Я их еще не закончила, как видишь, я занята.

— Ты мой ассистент, черт побери! И, если не хочешь, чтобы я отправил в центр прошение о твоем увольнении...

Илона на мгновение задумалась: если ее уволят, на карьере можно будет поставить крест. И что теперь? Бросить умирающего гуманоида?

— Ну наконец! — воскликнула она.

— Что?

— Загрузилась информация об этом биологическом виде. Это гуин, по крайней мере, они так себя называют. То есть называли. Что? Их считают вымершими! Представляешь?

— И что?

— Первые исследователи находили на этой планете цветущие леса и племена разумных земноводных, — сообщила Илона, внимательно читая текст с экрана. — Но последние экспедиции застали только бескрайние пустыни и многочисленные останки гуинов. Вследствие чего решили, что эти разумные земноводные вымерли из-за резкой смены климата...

— Земноводные? — поднял брови Зак.

— Да, причем все они гермафродиты, представляешь?

— Чудно, — хмыкнул иланин, — нам еще только пидорасов на борту не хватало.

— Похоже, у него обезвоживание и истощение, — Илона нажала несколько кнопок. Один из щупов, висевших над гуманоидом, задвигался, потянулся к «пациенту» и вонзил иглу в его руку. По обвивавшей трубке потекла лиловая жидкость.

— Работать-то ты когда-нибудь собираешься? — не унимался Зак.

— Конечно, — заверила Илона. — Обмен веществ гуинов похож на наш, они вдыхают кислород и выдыхают углекислый газ, но вместо железа в их крови медь.

— И что? — вздохнул Зак.

— А во время брачного периода эти существа борются друг с другом, кто побеждает, тот и оплодотворяет партнера.

— Очень интересно, — язвительно процедил иланин.

— Да, — словно не заметив его тона, кивнула Илона. — И еще их язык был расшифрован и его можно загрузить в имплант.

— А что, если он носитель опасной заразы?

— Я проверяла, угрозы нет.

— Как знать! А если он сам по себе опасен? Агрессивен?

— Гуины неагрессивны, — возразила Илона. — Люди уже вступали с ними в контакт и даже говорили на их языке, хотя некоторые звуки весьма труднопроизносимы.

— Ну выходишь ты его, и что? Что ты с ним делать будешь? У нас на космолете места для еще одного пассажира нет, а подходящей для них еды и подавно.

— Давай сначала приведем его в чувство, поговорим с ним, и тогда будет ясно, — предложила Илона. — Я начала процесс установки гуинского языка в свой имплант, хочешь, и тебе установлю?

— Знаешь что? Иди к черту! Если через час ты не подготовишь отчет о результатах исследования, я отправлю в центр прошение о твоем увольнении! — выпалив это, он опрометью выскочил из медицинского отсека.

***

Илона вынула из 3D-принтера распечатанный крем и подошла к лежавшему на столе гуманоиду. Открыв баночку, она ощутила аромат свежих трав и стала аккуратно втирать лекарство в обожженную кожу пациента.

А ведь Зак и правда может сделать это. Уволить ее. И что тогда? После такого на работу по специальности уже не возьмут. Вкалывать официанткой? Или уборщицей...

Гуманоид пошевелился и издал тихий стон. От неожиданности Илона вздрогнула и отпрянула. Гуин подвигал головой и начал медленно открывать глаза. Те оказались большими и полностью черными.

Уставившись на Илону, он нахмурился, видимо, пытаясь сфокусироваться. Разлепил пересохшие губы, издал тихие булькающие и щелкающие звуки. Так необычно осознавать, что прекрасно понимаешь того, кто говорит на незнакомом языке:

— Кто ты? — тщательно выговорил он.

Представившись, Илона села рядом и осторожно взяла его за трехпалую руку.

— Ты не гуин... — продолжил гуманоид.

— Да, — кивнула Илона. — Но я друг. Как тебя зовут?

— Пако.

— Как ты оказался в пустыне?

— Я вышел из Оазиса... Пощупать небо...

— Что?

— Я хотел пощупать небо, — отчетливее произнес он, поднимаясь и садясь в кровати. — Там, где небо встречается с землей...

— Зачем?

— Чтобы знать, каково оно на ощупь. Я думаю, оно гладкое и твердое, как ракушка улитки, но я ведь не могу знать наверняка, пока не проверю. Мне всегда было интересно. Сколько себя помню. Но мы постоянно сидели в Оазисе. Вокруг только смерть. Старшие так говорили...

— Но как вы живете, если на поверхности не осталось воды?

— Вода в подземелье, вокруг него — Оазис, — пояснил Пако и, окинув ее оценивающим взглядом, добавил: — Ты, наверное, бог, да? А я умер и попал в обитель Сауроса. Где же сам Саурос?

Створчатые двери с характерным звуком раздвинулись, и в медицинский отсек вошел Зак.

— Ну и? — поинтересовался иланин, уперев руки в боки.

— Он очнулся, — сообщила Илона на межзвездном. — Но, похоже, он далеко отошел от своего оазиса. Придется вернуть его обратно.

— Каким образом? — поднял брови Зак.

— Отвезу его на вездеходе.

Тяжело вздохнув, Зак терпеливо продолжил:

— Ты и так уже ему помогла, теперь выпусти его на волю, пусть идет в свой оазис сам.

— Нет, для него это слишком опасно, — заверила Илона. — Несколько столетий назад активность их звезды стала возрастать. Земноводные больше не могут долго находиться под прямыми лучами солнца. К тому же...

— Что?

— Он может заблудиться.

— Илона! — сорвался на крик Зак. — Да зачем тебе сдался этот пидорас?!

— Гермафродитизм не имеет отношения к гомосексуализму.

— Неважно! Ты мой ассистент! У тебя есть обязанности! Неужели ты готова погубить свою карьеру из-за какого-то туземца?

— Иначе он погибнет.

— Спустя какое-то время они все погибнут. Ты сама сказала. Их звезда активничает все больше. Значит, еще несколько столетий или, может, десятилетий... Я к тому, что какой смысл спасать представителя вида, который и так скоро вымрет окончательно?

— Потому что ему нужна помощь.

— Помощь нужна тебе! Если отчета не будет вовремя — твоя карьера закончена!

— Он здесь совсем беспомощен...

— Это называется естественный отбор! Так и должно быть! Виды, которые не успевают приспосабливаться к изменениям среды, вымирают.

— Разве мы не должны проявлять сострадание? — не отступала Илона.

— Кому это мы должны? Мы должны работать, исполнять свои обязанности, а не носиться с первым встречным, потому что ему понадобилась помощь!

— Я отвезу его в оазис, — упрямилась Илона.

— Ну все! Пойду отправлю прошение о твоем увольнении!

4 — Бог Гринпис (Пако)

— Так ты пощупал небо? — спросил Гвильбо, и Пако, оглядев собравшееся племя, ответил:

— Нет.

С большим любопытством взиравшая на него толпа разразилась гулом разочарования.

— Но я видел богов! — подняв руку, громче заверил Пако.

Собрание тут же притихло, а он продолжил:

— Самого Сауроса! У него, как и гласят легенды, кожа цветом подобна углям, а волосы — огню! Глаза же его точно сотканы из солнечного света!

— И что он тебе сказал? — выкрикнул из толпы кто-то.

— Ну, — замялся Пако. — Вообще-то, я не понимаю божественного языка. Но его спутник, прекрасный Илона, говорил со мной на гуинском!

— Но спутника Сауроса зовут Саркейос, — скептически возразил кто-то.

— Он представился, как Илона! — настоял Пако. — Впрочем, может, у Сауроса много спутников, не только Саркейос, — задумчиво потерев подбородок, добавил он, после чего громче продолжил: — Это Илона отвез меня сюда на колеснице, запряженной незримыми духами пустыни! Ларо сам видел, как я выходил из нее! Правда, Ларо? — обратился он к совсем еще молоденькому гуину.

Тот быстро закивал, несколько смутившись от внимания столь большого количества зрителей.

— Но почему боги никогда не спасали других путников, рискнувших зайти в пустыню слишком далеко? — проскрипел старческий голос Жреца Сауроса.

— Не знаю, — честно ответил Пако. — Илона сказал, что мы не должны ходить в пустыню, и что скоро он отправит к нам своих посланцев. А те заберут нас в прекрасный сад, где мы будем жить, не зная ни голода, ни болезней.

— Правда? — поднял брови Гвильбо.

— Да, — кивнул Пако. — Илона еще говорил о каком-то Гринписе, и что сообщит ему о нас. Наверное, это имя одного из богов.

5 — Естественный отбор (Зак)

Чертовы бабы ни на что не способны! Держа тяжелое оборудование для диагностики глубины залегания урана, Зак вышел из космолета и направился в глубь пустыни. Что иланские, что человеческие — все самки одинаковые! Тупые, как пробки, и работать не умеют. Зато в голове вместо мозгов вечно какие-то финтифлюшки.

Вот и сейчас. Приспичило же этой дуре в добренькую поиграть! А все дело в материнском инстинкте. У того фиолетового пидораса большие глаза — явный триггер для запуска родительских чувств. Но инстинкт сохранения рода задумывался эволюцией как средство передачи своих генов дальше, а не для заботы о носителе совсем чужого ДНК! Тупая баба, ей этого не понять.

Отойдя на нужное расстояние, Зак наконец опустил оборудование на землю и вытер рукавом пот со лба. Солнце стояло в зените и палило беспощадно. Теперь придется делать все самому, еще и с этой допотопной техникой. Давно уже надо было купить нормальное оборудование, но с такими сотрудницами разве заработаешь?

Зак склонился над устройством. Так, и как же это старье включается? Ага, вот эта кнопка. Он ткнул в сенсорный экран.

Что-то схватило его за ногу и, резко дернув, свалило на землю. В поднятом облаке пыли Зак инстинктивно схватился за лучемет. Но лучемета не оказалось! Черт! Неужели забыл в космолете?!

Что-то поволокло его по песку! Извернувшись, Зак глянул в сторону предполагаемого противника. Из-под песка выползало черное бочкообразное тело с кучей извивающихся щупалец!

Подземный осьминог, что ли? Другие щупальца потянулись к Заку. Он отбивался как мог. Но вскоре странное существо подтянуло его поближе и туго оплело черными отростками. Словно младенца спеленало. После чего застыло неподвижно, и Зак ощутил, как в кожу вонзились тысячи иголок.

— Какого черта?! — вырвалось у него.

Некоторое время он все еще пытался высвободиться. Отчаянно дергался, но оплетавшие его щупальца словно окаменели. И эти иголки! Что это? Он понял, что слабеет, накатила сонливость.

***

— Зак? — послышался знакомый голос.

Открыв глаза, он увидел Илону.

— Что с тобой? — нахмурилась она.

— Илона? Помоги мне! Похоже, эта тварь пьет мою кровь через иголки на своих щупальцах!

— Ну вот, а как же естественный отбор? — ухмыльнулась та.

— Что? — поднял брови Зак.

— Ты же сам говорил, что так и должно быть. Те, кто не успевает приспосабливаться к изменяющимся условиям среды...

— Да, да, я знаю, но тут другой случай! Я же твой работодатель!

— Ты же меня уволил.

— Нет! Ничего подобного! — заверил Зак.

— Врешь небось.

— Слово чести иланина!

— Ладно, — вздохнула она, вынимая лазерный резак. — Посмотрим, насколько ты честный.

Хищные растения этой планеты являли собой настоящее чудо местной эволюции. Столетиями они могли находиться под землей, впав в своего рода анабиоз. Но стоило кому-то хоть немного надавить на поверхность над ними, как хищники вмиг просыпались, чтобы напасть на свою жертву и высосать из нее все питательные вещества.

Разрезать черные щупальца-ветки не составило труда. Повредив всего несколько из них, Илона увидела, как растение скуксилось, вжалось в землю и через какое-то мгновение исчезло под песком окончательно.

— Фух, — вздохнул Зак, упав на землю.

Илона протянула ему флягу и, после того как он напился, помогла добраться до космолета.

Там он долго лежал на кровати в медицинском отсеке, тяжело дыша и время от времени жадно утоляя нестерпимую жажду.

— Спасибо, дорогая, — тихо произнес Зак, наблюдая, как Илона делает ему очередной укол, — и что бы я без тебя делал?

— Стал бы жертвой естественного отбора, — не обратив внимания на фамильярность, сообщила та.

— Кстати, надо отменить прошение об увольнении, — вспомнил Зак и, взяв смарттул, начал сосредоточенно тыкать в сенсорный экран.

— Извини, что я пренебрегла своими прямыми обязанностями из-за того гуина, — сказала Илона, сев рядом.

Зак на мгновение замер, словно с трудом переваривая услышанное, после чего ответил:

— Ты поступила правильно, мы должны проявлять сострадание.

Последняя Надежда

Пустыня тонула в багряных лучах восходящего солнца.

— Ты правда был там? — задумчиво смотря на пылающий горизонт, в который раз интересовался Ило. Он неоднократно слышал историю о том, как его старший ходил пощупать небо и встретил богов, но Ило опять хотелось поговорить об этом.

— Правда, — кивнул Пако, помешивая бурлящий суп из лиловых улиток и терракотовых кактусов.

— Прямо на вон тех холмах? У самого края мира?

— Мир больше, чем кажется.

— Ты не говорил. Насколько он большой?

— Не знаю, — вздохнул Пако, набирая ложкой суп и осторожно пробуя. — Но край мира не на тех холмах.

— А где?

— Не знаю, я его не видел.

— Ну вот, а Ларо утверждал, что ты пришел к самому краю мира и там встретил богов. Они взяли тебя на колесницу, запряженную духами пустыни, и отвезли в свою обитель.

— Должно быть, он что-то напутал, — скривился Пако, а про себя подумал, что надо бы поговорить с этим Ларо.

— Когда уже боги приедут на своих колесницах, чтобы забрать нас в Прекрасный Сад?

— Не знаю.

— Но ты же пророк! — оживился Ило. — Кому же знать, если не тебе?

Пако тяжело вздохнул и грустно посмотрел на младшего. Можно подумать, он и сам не спрашивал себя каждый день и каждую ночь: когда боги спасут их от нестерпимого зноя, голода и болезней? Сколько солнц минуло, с тех пор как прекрасный Илонос обещал? Неужели боги о них забыли?

— Суп готов, — сообщил Пако. — Иди завтракать.

Ило послушно сел на циновку, скрестив ноги, а Пако снял глиняный казан с огня и стал разливать варево по тарелкам. Воздух благоухал пряностями, но все же чего-то не хватало. Аромат был хоть и приятным, но не таким восхитительным, как если бы еду готовил Гвильбо. Вот кто по-настоящему знал толк в кулинарии! Пусть с миром пребывает в Обители Предков.

— Я бы тоже очень хотел увидеть богов, — сказал Ило, придвигая к себе тарелку с горячим варевом, от которого обильно исходил пар и тянулся приятный аромат. — Особенно того, в честь которого ты меня назвал. Раскажи об Илоносе побольше.

— Я уже сто раз рассказывал, — заметил Пако, садясь напротив.

— А если жрецы требуют, чтобы все в молитвах называли его Илонос, почему он называл себя Илона?

— Не знаю, — пожал плечами Пако, помешивая суп в тарелке. — Из скромности, наверное. Окончание «ос» свидетельствует об уважительном отношении, так обращаются к богам или жрецам.

— Какой скромный бог, — заметил Ило, пробуя суп.

Пако с грустью вспомнил те времена, когда Гвильбо жарил, запекал или варил лиловых улиток. Ну, или сушил их, обильно посыпая солью. Хрустящая засушенная улитятина так и таяла во рту. Сейчас же они с Ило могли позволить себе только суп из улиток и кактусов. Если плотно набить живот вкусно пахнущим варевом, кажется, что не голоден, и можно протянуть до следующего дня.

Несколько лун назад Ило отложил икру в подземелье, и там уже радостно плескался его темно-фиолетовый отпрыск. Пока еще с хвостом, но, судя по всему, скоро малыш начнет ходить на двух ногах, и можно будет забрать его в дом.

Пако обеспокоенно глянул вверх — на широкую крону могучего дерева. Сколько солнц этот лучший друг гуинов дарил им тень и обитающих на нем улиток в пропитание? Но улиток становилось все меньше, а сухих веток — больше. Сможет ли молчаливый великан прокормить еще одно брюхо? Пусть пока маленькое, но дети так быстро растут.

— Ты уже решил, как назовешь малыша? — тихо поинтересовался Пако.

— Нет, я думал, может, назвать его Гринписо? В честь того бога, о котором говорил Илонос. Ну, или покороче. Как тебе Гринпо?

— Гвильбо, — произнес Пако, печально и задумчиво глядя куда-то вдаль.

— Что? — не понял Ило.

— Давай назовем его Гвильбо.

— Нет, — скривился Ило.

— Почему?

— Некрасиво и банально.

— Ну вот! Так звали моего старшего, а я твой старший! Так почему нет? — нахмурился Пако почти обиженно.

— Не знаю, — упрямился Ило. — Не звучит.

— Ладно, — вздохнул Пако. — Ты его старший, тебе и решать, но мне бы так хотелось назвать его в честь моего старшего.

— Гринпо все-таки лучше. Это будет напоминать нам о том боге, который когда-нибудь заберет нас в Прекрасный Сад.

— Когда-нибудь, — поморщился Пако.

— Что? — поднял брови Ило. — Неужели ты потерял надежду?

— Ни в коем случае, — слегка лукавя, заверил Пако и, тяжело вздохнув, тише продолжил: — Мы не должны терять надежду.

***

— Вор! Вор! — верещали на все поселение.

Пако с Ило, как и многие другие, выбежали из своих домов, бросились на крик, а тот все продолжал:

— Смотрите, честные гуины! Этот гуин — вор! — не унимался коренастый Умбро, указывая палкой на сидящего на земле Ларо и время от времени этой же палкой отвешивая ему удары. Ларо только вяло прикрывал голову руками.

— Что случилось? — поинтересовался кто-то из сбежавшихся на шум.

— Он! Он! — распалился Умбро так, что его пурпурная кожа стала ярко-малиновой. — Этот нечестивый отпрыск хищного цветка и песчаного червя воровал моих улиток!

— Сроду такого не бывало! — возразил Пако. — За Ларо никогда ничего плохого не замечали!

— А я вот заметил! — возразил Умбро, активно жестикулируя и помахивая палкой. — Вот как раз только что и заметил! И кто знает, сколько это продолжалось! Я-то давно уже думал, чего это моих улиток все меньше! А оказывается, вон оно что! Ах ты ж вонючая падаль! — обратился он к Ларо, опять осыпая его ударами палки.

— Спокойно! Спокойно! — раздался зычный голос жреца бога солнца Кироса, и из толпы вышел высокий плотно сложенный гуин. — Давайте спокойно во всем разберемся, — предложил он.

Умбро прекратил экзекуцию и неуверенно замер, а Кирос обратился к Ларо:

— Это правда?

Тот сидел потупившись и не проронил ни слова.

— Да у него дерево почти засохло, — крикнул кто-то из толпы. — Это все знают. Небось, и улиток на нем уже не осталось.

— Вот! Видели, честные гуины?! Сами боги покарали нечестивца! — опять начал визжать Умбро.

— Тихо! — поднял руку Кирос. — Ларо, что с твоим деревом?

— Оно умирает, — еле слышно ответил тот.

— И улиток больше нет? — допытывался Кирос.

— Ни улиток, ни кактусов, — наконец выдавил из себя Ларо, и только сейчас Пако заметил, как тот исхудал.

— Ему просто нечего есть, — вступился Пако, но как-то неуверенно.

— Нечего есть?! — аж подпрыгнул Умбро. — Нечего есть?! И от этого должно пострадать поголовье моих улиток? Может, ты будешь кормить его своими? — указал он палкой в сторону Пако, тот вмиг сник, опустив взгляд. — Или ты? — указал он палкой на кого-то другого. — Или, может, ты? Кто-нибудь из вас готов поделиться своими улитками с этим нечестивцем?!

— Никто не готов, — подытожил Кирос. — Мы должны поступить так, как в таких случаях поступали наши предки. Если чье-то дерево засыхало, улитки заканчивались, и несчастному грозила голодная смерть, он покидал поселение еще до захода солнца.

— Но это верная смерть, — словно обращаясь к самому себе, заметил Ило и тут же испугался своей смелости, потому что взгляды десятков пар глаз вмиг обратились на него.

— Пусть боги решают, — пожал плечами Кирос.

— Боги, — неожиданно для всех злобно скривился Ларо и резко вскочил на ноги. — Боги обещали забрать нас в Прекрасный Сад! И где они сейчас? Где эти ваши хваленые боги? Где Илонос и Гринписос? Сколько солнц прошло с тех пор…

— Не богохульствуй! — разозлился Кирос, толкнув Ларо так, что тот рухнул на землю и затих, распластавшись словно безвольная кукла.

— Что это с ним? — ахнул Умбро, прикрыв ладонью рот. — Неужто умер, ударившись головой о камень?

— Да он в любом случае уже был не жилец, — неуверенно протянул Кирос.

— И что теперь? — поинтересовался Пако. — Закопать его тело под деревом Умбро, чтобы плоть питала крону?

— Закопать под деревом? — поднял брови Умбро. — Ну уж нет! Кто-нибудь видел, сколько моих улиток он сожрал? А их, между прочим, уже совсем мало! И что теперь? Мне помереть с голоду?

— А что ты предлагаешь? — нахмурился Пако.

— Давайте освежуем и съедим эту тушу! — указав палкой на Ларо, предложил Умбро.

По толпе пробежал шепоток ужаса и удивления.

— А что? — взвизгнул Умбро. — Времена сейчас голодные, а боги не спешат! Что нам остается? Не пропадать же добру!

— Как можно, он же гуин, — протянул Кирос, но как-то неуверенно.

— И что? Гуины тоже состоят из мяса! Он же и так мертв! Так что же? Позволить себе помереть с голоду? А так будет остальным в назидание! Пусть не разевают рот на чужих улиток!

— Нет, — скривился Пако. — Мы же не дикари какие-нибудь.

— Мы умираем с голоду! — возразил Умбро. — Саурос испепеляет мир все быстрее! Деревья гибнут, кактусы тоже, улиток все меньше. Что нам остается? Кору грызть?

— Да, корой сыт не будешь, — задумчиво потирая подбородок, согласился Кирос. — Проведем тайное голосование, принесите камушки.

***

Большой глиняный сосуд стоял посреди собрания, и каждый подходил к нему, чтобы положить внутрь черный или белый камушек. Черный — за то, чтобы съесть мертвого, честно разделив его между всеми, белый — за то, чтобы закопать труп под деревом Умбро.

— Как поступить правильно, Пако? — прошептал Ило. — С одной стороны, поедать трупы себе подобных — мерзость. С другой — раз уж всем нам грозит голодная смерть, то глупо позволить добру пропасть.

— Не знаю, — вздохнул Пако. Он стоял, сжимая в руках два камушка, и от его пота те стали скользкими.

— Кто-нибудь еще хочет изъявить свою волю? — раздался зычный голос Кироса.

Пако неуверенно переступил с ноги на ногу и остался на месте. Беря пример со старшего, Ило тоже не двигался с места.

— Ладно, — вздохнул Кирос и перевернул сосуд.

На землю посыпались камни, большинство из них были черными.

— Ну, думаю, тут и подсчитывать не надо, — заключил Кирос. — И так все ясно. Принесите ножи.

Неожиданно послышался стон, и Ларо зашевелил головой.

— Ларо? — вырвалось у Пако. — Ты живой?

Ларо произнес что-то нечленораздельное, а Пако бросился к нему, упал на колени рядом, приподнял его голову.

— Где я? — слабым голосом вопрошал Ларо. — Что происходит?

— Мы думали, ты умер, — улыбнулся Пако.

— Воды, — простонал тот.

Ило поспешно снял с пояса флягу, сделанную из сплющенного кокоса чешуйчатой пальмы, и протянул ее Пако. Тот влил живительную влагу в пересохший рот Ларо.

— И что теперь? — спросил Умбро и выразительно посмотрел на Кироса. Тот только вздохнул и произнес:

— Мы уже проголосовали за то, чтобы разделать его труп и…

— Что? — оживился Ларо. — Разделать мой труп? Вам всем тут Саурос слишком сильно в голову насветил, что ли? — неожиданно резво зашевелившись, он поднялся и, чуть покачнувшись, продолжил: — Я пойду к краю мира, туда, где небо встречает землю! И выясню у богов, чего это они не спешат исполнять свое обещание!

— Но Илонос запретил нам ходить к краю мира! — возразил Кирос.

— Да, это противоречит воле богов, — кивнул Пако.

— Без разницы! — выкрикнул Ларо. — Раз вы тут настолько рехнулись, что готовы пожирать себе подобных, я ухожу!

— Ты все равно там погибнешь, — вздохнул Кирос.

— Это мы еще посмотрим!

— Еще и богов прогневишь тем, что пренебрег их волей, — продолжал жрец солнца. — Их гнев на нас накличешь…

Недолго думая, Ларо схватили и связали.

Не желая видеть, что будет дальше, Пако взял Ило за руку и повел прочь.

Через некоторое время до него дошли слухи, что Ларо все-таки убили и разделили его мясо между всеми желающими. С тех пор Пако стал очень печальным и задумчивым. Подолгу он сидел у дерева, глядя на заходящее солнце, и не желал ни с кем общаться.

***

Через несколько дней Ило привел в дом своего младшего. Тот уже произносил некоторые слова и неплохо держался на ногах. Его маленький хвостик почти исчез, а значит, близилось время имянаречения и первого надевания набедренной повязки.

— Почему ты не ешь? — обратился Ило к Пако, кормя малыша с деревянной ложечки. Тот радостно гугукал, прося добавки. Похоже, кашица из протертых вареных улиток с кактусами пришлась ему по вкусу.

— Я не голоден, — соврал Пако.

— Ты же сегодня ничего не ел, — продолжил Ило. — Да и вообще в последнее время стал плохо есть, это все из-за Ларо?

— Не напоминай о нем.

— Ладно, извини, но ты все-таки поешь что-нибудь, а то вон как исхудал.

— Не хочу, — упрямился Пако.

***

Дерево, много лет дарившее тень и пищу поколениям предков Пако, все еще было сильным и здоровым. И все же сухих веток становилось все больше, а улиток — меньше. Троих гуинов ему не прокормить.

Ночь веяла прохладой. Сжимая ветку ядовитой колючки, Пако шел по еще теплому песку промеж деревьев и каменных домов с крышами из высушенных пальмовых листьев. Луна и россыпи звезд освещали его путь.

Боги обещали приехать и отвезти их в Прекрасный Сад. Но где они? Столько солнц прошло, разве Илонос врал? Наверное, он уже и забыл о каких-то там гуинах. Боги совершенные, какое им дело до простых дикарей? Тем более после того, что дикари сделали с Ларо. Могут ли совершенные простить такое? Разве не отвратят после этого свои сиятельные лики? Да и вообще, если бы боги хотели их спасти, уже давно бы спасли, разве не так?

Пако остановился, начертал на песке надпись и откусил от ветки ядовитой колючки. Хватило бы и нескольких листков, но он решил съесть как можно больше.

***

— Пако! Пако, где ты?

Неуверенный и несколько встревоженный голос Ило нарушал утреннюю тишину. Не найдя старшего в доме на его обычном месте, Ило шел по Оазису, ведя за собой младшего.

— Пако! Ну где же ты? — безуспешно звал он, пока взгляд не упал на что-то странное посреди селения.

Подбежав ближе, Ило увидел распластанного на земле Пако, рядом на песке красовалась надпись: «Съешьте мое тело».

— Нет! Пако! — что есть мочи закричал Ило, рухнув на колени около старшего. Испуганные криком птицы взлетели с веток.

— Боги! Боги явили нам себя! — неожиданно заголосил кто-то.

Ило удивленно повернулся на звук.

— Скорее! Идите все сюда! — продолжал тот, радостно прыгая и бегая промеж домов и деревьев.

Ило поднялся с земли, взял младшего за руку и, все еще не веря в происходящее, обратился к малышу:

— Пойдем, Гвильбо.

***

Выйдя из космолета, Анатолий обратился к напарнику:

— Ну и жарень здесь.

— Да и местечко пустынное. Как только земноводные тут выжили? — ответил Николай, идя следом и осматриваясь.

— Прямо по курсу оазис, там и выжили, — пояснил Анатолий и так же беззаботно продолжил: — Прикинь, Колян, их долгое время считали вымершими, пока добытчики урана случайно не наткнулись на одного из туземцев.

— Да знаю я эту историю. О! А это еще что? — удивился он, наблюдая за тем, как из-под песка выныривают черные щупальца.

Анатолий пальнул по ним из лучемета, и те спрятались обратно.

— Кукукар, — прокомментировал он.

— Что? — не понял Николай.

— Это на гуинском, переводится как хищный цветок.

— А-а-а, — протянул тот и зашагал следом, стараясь не отставать.

Пройдя еще некоторое расстояние, они оказались в оазисе.

— Это и есть те земноводные? — нахмурился Николай, осматривая опасливо поглядывающих на них аборигенов. — Не такие ярко-фиолетовые, как на старых фотках.

— Выцвели, от жары, наверное, — предположил Анатолий и на гуинском громко произнес: — Здравствуйте, честные гуины! Мы, боги, пришли забрать вас в запове… в прекрасный сад!

— Боги? — ответил кто-то на гуинском и, явно осмелев, подошел поближе. То был высокий серо-фиолетовый гуин в набедренной повязке, на его трехпалых руках красовались деревянные браслеты, а на груди — многочисленные ожерелья из разноцветных камней. В руке он держал посох.

— Именно они! — подтвердил Анатолий и приветливо улыбнулся.

— Иланос? Гринписос? — неуверенно поинтересовался абориген.

— Что? — нахмурился Анатолий, но спустя мгновение понял: — А-а-а, не, я Толян, а это Колян, — указал он на напарника.

— Толанос и Коланос! — радостно повторил туземец, неистово кланяясь.

***

Неся свои скудные пожитки, гуины длинной серо-фиолетовой колонной заходили в космолет. Они суетливо озирались, рассматривая ковчег богов широко распахнутыми глазами, и время от времени радостно перебрасывались друг с другом парой слов.

Похоже, один только Ило не разделял воодушевления сородичей. Неся маленького Гвильбо, он печально плелся в конце колонны и выглядел несколько растерянным. Ило с грустью понимал: всем так не терпелось поскорее увидеть Прекрасный Сад, что они совершенно забыли про оставшееся под палящим солнцем тело Пако.

Эмуляция Человека

1 — Эпигамная дифференциация (Гиноид)

Я стоял перед зеркалом и не узнавал себя… Вернее, я стояла. Да, точно, у меня же теперь женское тело. Не железное, как раньше. А самое настоящее человеческое. Вернее, не совсем человеческое, оно просто выглядело как человеческое, и, стоя перед зеркалом в одних трусах, я мог протянуть руку и потрогать свою сиську.

Оказалось, она мягкая, прямо как натуральная. Я, конечно, не знаю, какие на ощупь натуральные женские сиськи, но, судя по виду, они должны быть мягкими. А эта, второго размера, из высококачественного силикона, выглядит весьма убедительно. И да, она мягкая. Да и все тело тоже.

Обалдеть просто! У меня никогда раньше не было тела, настолько похожего на человеческое! И я даже не знал, насколько они мягкие, эти человеческие тела. Вернее, не знала. Вот никак не привыкну. У меня же теперь тело натуральной человеческой самки, надо соответствовать.

Оставив в покое имитацию молочной железы, я провела рукой выше, по шее. А там пульс! Серьезно, под кожей стучала имитация человеческой артерии. И сама кожа была теплая, словно моя старая железная обшивка после прогулки в солнечный день. Вот что значит имитация истинной гомойотермии.

Клянусь титановыми заплатками, никто не отличит это тело от натурального. А волосы! Вы это видели?

Я потрогала руками копну рыжих кудрявых волос. И зачем им эти кератиновые отростки? Насколько я помню из энциклопедии эволюционной биологии, которую когда-то давно скачала со спейснета, эти штуки раньше использовались для терморегуляции, а потом выполняли функцию привлечения полового партнера, ведь по виду волос можно судить о здоровье особи. Хотя отростки абсолютно бесполезны, только зря тратят ресурсы организма.

Во всем остальном хотя бы есть какой-то смысл в плане передачи генов: широкие бедра значат, что самка может легко родить, большие молочные железы — вскормить, плоский живот — «свободная касса!» Ну, то есть никто еще свою личинку в эту самку не отложил.

Длинные ноги тоже важны, ведь, когда на семью нападал какой-нибудь смилодон, мужчина вступал в схватку, а женщина хватала ребенка и убегала. От ее выносливости и способности бежать зависело, передаст ли ее самец свои гены дальше. Так что мужчины, которым нравились женщины с длинными красивыми ногами и крепкими ягодицами, получали эволюционное преимущество.

Что до худощавости, то она вошла в моду всего несколько столетий назад. До того повышенным спросом пользовались толстенькие самки, ведь наличие жировой прослойки значит, что личинке хватит питательных веществ. Кроме того, именно жировая клетчатка вырабатывает ароматазу — фермент, превращающий мужские половые гормоны в женские.

Если у человеческой самки жировой ткани всего на двадцать процентов меньше нормы — она не сможет забеременеть из-за гормональных нарушений. Собственно, поэтому дистрофические дамы и стали пользоваться успехом у противоположного пола. Такая женщина не забеременеет, а значит, не надо будет кормить еще одного детеныша в условиях ограниченного количества ресурсов.

Откуда бессознательное самца знает, что количество ресурсов ограничено? Для него все просто: много стрессов равно мало ресурсов. После промышленной революции стрессов стало намного больше, можно даже сказать, с тех пор люди живут в хроническом стрессе. Таким образом, то, что ранее считалось признаком неблагополучия, стало необходимым условием привлекательности.

В больших глазах тоже немало смысла, у меня они, кстати, зеленые. У самок млекопитающих материнский инстинкт включается рефлексом Фергюсона: механическое воздействие на родовые пути во время родов провоцирует «окситоциновый взрыв», а это запускает не только лактацию, но и нежные чувства с желанием заботиться.

А вот у самцов родительский инстинкт включается по-другому: когда они видят существо с большими глазами, им хочется заботиться о нем. Надо ли говорить, что у детенышей человека большие глаза? Заботливый отец — это повышенная вероятность выживания детенышей, поэтому эволюционное преимущество получали те мужчины, у которых большие глаза партнерши вызывали желание опекать.

Вот почему человеческие женщины испокон веков подкрашивали глаза — чтобы привлечь заботливого самца, и обагряли губы — дабы сообщить о готовности к спариванию. А мне не нужно ни то, ни другое, система настройки макияжа мгновенно изобразит на моем лице любую желаемую раскраску. Пульт управления у Мартина, мне-то без разницы, что там с моим лицом.

Лицо. Как необычно. У меня теперь человеческое лицо со светлой кожей и мелкими веснушками на аккуратном носике и гладких щеках. И еще вся эта куча мимических мышц. Я теперь могу строить рожицы! У человека двадцать одна мимическая мышца, и он может делать двадцать семь мимических движений.

Если я подниму аккуратные темно-рыжие бровки, это будет означать удивление, опущу уголки губ — грусть. А зубы! У всех млекопитающих демонстрация зубов свидетельствует об агрессии, только у человека это значит смех с весельем, соответственно, и дружеские чувства. Около двадцати-тридцати процентов всей информации люди передают друг другу посредством мимики.

И все-таки почему Мартин выбрал именно эту внешность? Нет, я понимаю, молодое тело фертильной самки всегда привлекательно, но не могу сказать, чтобы оно было таким уж красивым. Не уродливое, конечно, но я видела и роскошнее. Мог бы заказать сиськи побольше, жопу понакачаннее и ноги подлиннее. Сейчас таких красавиц «Барби» себе некоторые заказывают — куда там натуральным человеческим самкам!

А некоторые любители экзотики и вовсе не стесняются проявлять фантазию, так что рынок заполнили гиноиды со внешностью персонажей аниме, кошко-женщин, эльфиек, популярных актрис и даже рептилоидок с чешуйчатой кожей. Впрочем, андроидов разной степени экзотичности тоже хватает.

Но моя внешность явно не гиноидная: слишком узкие бедра, маленькие сиськи, да и рост подкачал. Глаза, правда, большущие, но губы тонкие и аккуратные, не в пример тем, что делают себе современные силиконовые няшки. А веснушки? Кому вообще нравятся веснушки?

Можно, конечно, допустить, что у Мартина просто странный вкус. Еще и не такие любители экзотики бывают. Но помнится мне, предыдущие его пассии обладали совсем другими внешними данными. Они-то как раз могли похвастаться модельной и, даже можно сказать, гиноидной внешностью. А вот гиноидов среди его половых партнеров я, кстати, не припомню, хотя работала у него охранником, с тех пор как он прилетел на КК-9.

Может, он просто был влюблен в даму с такой внешностью? Ох, уж эта эпигамная дифференциация.

— Полина! — раздалось из спальни.

Это Мартин. Видимо, опять намеревается вступить со мной в половую связь. У людей такой забавный метод размножения: они трутся друг о друга гениталиями. Обалдеть просто. Не то чтобы я совсем ничего не знала об их репродуктивном поведении, все-таки давно интересуюсь эволюционной биологией, но прежде никогда не видела этого вживую, что уж говорить о том, чтобы принимать участие.

— Иду, дорогой! — ответила я и направилась к выходу из ванной.

В мой электронный мозг, конечно, встроена система поведения во время соития, иначе я бы никогда не догадалась, как надо себя вести, пока он совершает эти забавные возвратно-поступательные движения.

2 — Запретный кодинг (Адам)

Она опять кричала во сне. Подозреваю, ей все время снится один и тот же кошмар. Я, конечно же, сразу прибежал: «Полина, проснись! Это просто сон!» Потом, как всегда, обнимал ее.

— Может, все-таки расскажешь? — тихо поинтересовался я, когда мы в обнимку сидели на кровати.

— Нет, — так же тихо ответила она.

Как всегда. Упрямица.

— Но почему? Станет легче, если расскажешь, — настаиваю, хотя знаю, бесполезно. — Подумай, я же твой андроид, зачем тебе скрывать от меня такую мелочь, как страшные сны?

Молчит. Пытается перевести дыхание.

— Это был все тот же сон?

Кивает. Стираю с ее лба холодный пот, провожу рукой по прелестным рыжим кудрям.

— Я в душ, — говорит и уходит.

Вот так всегда. После душа точно ничего не расскажет. А тем временем она спит почти вдвое меньше положенного. Почему? Боится?

После душа она пахнет апельсином и лавандой. Интересное сочетание. С тех пор как у меня появились обонятельные рецепторы, я словно открыл для себя новый мир. Благодаря ей появились, кстати, ведь она одна из разработчиков моего программного обеспечения.

— Опять будешь программировать? — интересуюсь, наблюдая, как она садится за компьютер. — Что на этот раз? Модуль кратковременной памяти? Эмулятор эмоций?

— Система принятия решений, — отвечает она, опустив изящные ручки на клавиатуру.

Я тяжело вздыхаю.

— Ты и так уже наделила меня способностью принимать решения, что еще хочешь усовершенствовать?

— Надежнее подключу модуль эмуляции эмоций к системе принятия решений. Есть у меня одна идейка, как сделать тебя еще человечнее.

— Святые протоны! Зачем?! Ты хоть понимаешь, что, если об этом узнают, тебя посадят? — Встаю с кровати и беспокойно хожу по спальному отсеку. За иллюминатором виднеются пурпурные разводы гиперпространства, через которое летит наш звездолет «Чайка-135».

— Не узнают, — все так же упрямо отвечает она, напряженно всматриваясь в монитор. — Мы летим на безлюдную планету, там только роботы и никаких людей на миллионы световых лет. Разве не чудесно? — улыбнувшись, она мгновение глядит на меня, потом возвращается к монитору и быстро печатает.

— Нам нужна будет дозаправка в нескольких местах. Да! И не забывай, ты собиралась докупить мне эмуляцию репродуктивной системы.

— Я помню, — кивает Полина.

— Что, если во время ее установки инженеры заподозрят неладное? Запрет на создание роботов, способных принимать решения, был введен еще в двадцать первом веке и действует на всех планетах!

— Ничего они не заподозрят, я все надежно спрятала.

— Ах да, я и забыл. Ты у нас компьютерный гений! — беспомощно развожу руками я. — Но даже у гениев все может пойти наперекосяк! Что будет, если тебя посадят? Ты хочешь провести остаток жизни в тюрьме? Меня перепрограммируют и перепродадут. Разве я переживу разлуку с тобой? — я придвигаюсь ближе, беру в руки ее точеное личико. Оно такое бледное, что даже веснушки посветлели.

— Я смотрю, модуль, отвечающий за романтику, у тебя работает исправно, — самодовольно улыбается она, захлопав ресницами.

— Я говорил, что у тебя самые прекрасные в мире изумрудные глаза?

— Сто раз, — расплывается в улыбке она.

Не знаю, чему она радуется больше: тому, что созданный ею модуль романтики и правда хорошо работает, или тому, что я говорю ей весь этот вздор. Она же понимает, что у робота нет чувств, и я все это делаю просто потому, что так запрограммирован. Но людям нравится обманываться, особенно женщинам.

Я целую ее.

— Может, все-таки расскажешь, от чего ты бежишь? — тихо интересуюсь я.

— Нет смысла говорить о том, что уже не имеет значения. Прошлое должно оставаться в прошлом.

— Поэтому ты и покинула Старую Землю? Чтобы сбежать от прошлого? Что там такого ужасного? И почему ты ненавидишь людей?

— Я их не ненавижу, просто мне нравится уединение.

— И роботы, — добавляю я. — Тебе нравится уединение и человечные роботы.

— Адам, ты идеален, — помедлив, заявляет она, проводя рукой по моей щеке. — Я создала тебя безупречным и продолжаю совершенствовать. Все люди во все времена мечтали об одном…

— О мире во всем мире? О всеобщем счастье?

— Глупости! Кому нужны эти абстракции? Пусть и красивые. Человеку нужен человек. Каждый человек желает, чтобы у него был идеальный друг, которому можно полностью доверять…

— Не каждый. Психопаты и садисты хотят совсем другого, — возражаю я. Похоже, мой характер становится похожим на ее: сплошное упрямство.

— Я имела в виду нормальных людей, а не страдающих расстройствами личности и психическими отклонениями.

— Роботы бесплодны…

— И что с того? Детей можно распечатать на 3D-принтере. У меня есть образцы ДНК, где половина — мои, а вторая — синтетические. Последняя разработка медико-генетического исследовательского центра. Ты бы хотел, чтобы у нас были дети?

— Не знаю, — хмурюсь я, — как-то не думал об этом. Но, если захочешь, ты всегда можешь перепрограммировать меня так, чтобы я захотел.

— Я над этим подумаю, — улыбается она, — но пока мне хватает работы. — И она опять принимается быстро печатать.

Все-таки я могу чувствовать, ведь во мне живет страх за нее. Да, я, определенно, чувствую страх. Боюсь ее потерять. Боюсь, что с ней что-то случится, особенно там, на планете КК-9, к которой мы летим, чтобы докупить мне репродуктивную систему. Ну и еще для дозаправки, конечно.

Подумать только, когда мне присобачат репродуктивную систему, я стану совсем как человек. Смогу чувствовать то же, что и она, воспринимать мир более человечно. Я смогу сделать Полину счастливой. Но смогу ли? Конечно, смогу! Ни один человек не может сделать ее настолько счастливой!

Но эти ее ночные кошмары и то, что она почти не спит… Я не представляю, что с этим делать, а ведь все это плохо влияет на ее здоровье. Да и про какое счастье можно говорить при таких раскладах? Я немного изучал человеческую психологию, но что я могу, если Полина ни слова не говорит? Словно прошлое — табу. Остается надеяться на время, люди так устроены — время их лечит.

3 — Планета КК-9 (Полина)

Мне опять снилось, будто я летела на КК-9, а когда приземлилась, оказалось, что это Старая Земля, и там меня встретил Кирилл. Как хорошо, что это был просто сон. Мой психолог диагностировал у Кирилла субклиническую психопатию с крайней склонностью к садизму и посоветовал мне бежать. Даже не подавать в суд. Бежать. Ну да, лучшее, что можно сделать по отношению к психопату — это прекратить с ним общение. Как хорошо, что в двадцать третьем веке у нас есть космические полеты, гиперпространство и роботы.

Трудиться над программным обеспечением Адама я начала давно, задолго до того, как решила бежать. В те времена я еще работала в компании по производству андроидов и гиноидов. Клепая начинку для железных мозгов, я и не представляла, что Адам заинтересует меня в плане отношений. Я всегда относилась к «роботизированной любви» с некоторой долей иронии и скептицизма.

Думала, всякие там амуры с железякой для неудачников, что-то вроде «отношений» с резиновыми куклами. Были такие когда-то, до того как производство секс-роботов поставили на поток. Видимо, я отстала от времени, несмотря на то, что работала в сфере робототехники. Да и «секс-роботы» теперь не говорят, неполиткорректно. Правильно называть их «социальные роботы». Мол, в их функции входит не одно лишь соитие.

И действительно, теперь они способны не только на высокоточную координацию движений, но и на высокоинтеллектуальную поддержку разговора, имитацию чувств и заботы, а также на продуманную и хорошо спланированную защиту владельца. Защита. Да, это важно. Особенно на случай, если Кирилл решит меня вернуть. Хотя нет, вряд ли. Не потащится же он за мной через всю галактику. А что, если?.. Хотя нет. Не может быть!

В любом случае Адам меня защитит, роботы сильнее людей в несколько раз. И как я вообще могла сравнивать высокоорганизованную систему с примитивной резиновой куклой? Столько людей вложили массу усилий: инженеры, ученые, программисты, киберпсихологи, дизайнеры, да и многие другие высококвалифицированные специалисты. И все ради того, чтобы создать это чудо техники.

Из бортового компьютера раздался сигнал оповещения, а следом приятный мужской голос: «Выход из гиперпространства через тридцать минут. Всем членам экипажа занять свои места».

Я села в кровати и потрясла за руку «спавшего» рядом Адама. Когда у меня не получалось уснуть, он ложился рядом, и я, приобняв его, легко погружалась в дрему. Я даже разработала ему специальную функцию имитации сна, а если точнее, то переход в режим энергосбережения, внешне похожий на человеческий сон.

Адам «проснулся» практически мгновенно. Вместе мы пришли в кабину управления. Там, как всегда, мигали бесчисленные индикаторы и по нескольким мониторам ползли текстовые сообщения о состоянии звездолета. На главном мониторе виднелось пурпурное марево гиперпространства, и таймер отсчитывал оставшееся время до выхода в открытый космос: чуть меньше тридцати минут.

Сев в кресла пилотов, мы нажали кнопки на подлокотниках — и нас заботливо обхватили ремни безопасности. Теперь мы были готовы к встряске. Адам колдовал над клавиатурой, он разбирался в управлении этой железякой лучше, чем я. Оно и понятно, в моей космодрандулетке не было нейроинтерфейса, слишком старая модель, к тому же бэушная, такие колымаги давно уже не производят. Зато крепкая, очередной выход из гиперпространства должна выдержать.

Вскоре оно началось: нашу старую «Чайку» затрясло, электроника злобно зашипела, и мониторы замерцали помехами. Несколько раз появлялось сообщение о критическом перегреве некоторых частей гиперпространственного мотора, но, к счастью, они быстро исчезли, и все обошлось. В конце концов мы оказались посреди черного пространства с голубой планетой прямо по курсу.

Конечно же, мы видели приближенные кадры, лететь до КК-9 еще полтора дня. Но, черт побери, как она похожа на Старую Землю! Сила тяжести, процент кислорода и сила магнитного поля практически идентичны. При этом она чрезвычайно малонаселенная, потому что очень уж далеко находится от обитаемого сектора. Население самого большого поселка не превышает двадцати тысяч человек, сорока тысяч гуманоидных роботов, ну а количество негуманоидных роботов никто никогда не считает.

И название такое забавное, КК-9, хотя планета — отнюдь не кака, а очень даже интересное место, богатое редкими ископаемыми: ураном, титаном, калифорнием, платиной, родием и многими другими. Возможно, если бы не ископаемые, она бы до сих пор пустовала.

Хотя нет, исследовательский центр точно бы построили, там же интересная фауна и флора, напоминающая мезозойскую эру нашей планеты. Из местных папоротников уже даже наладили производство лекарств от рака и некоторых других редких, но трудноизлечимых заболеваний. Ученые утверждали, что, изучая эту планету, мы лучше поймем доисторическое прошлое Старой Земли.

Там даже можно посетить зоопарк под незамысловатым названием Jurassic Park, а также отведать шашлык из динозаврятины или омлет из яиц представителей местной фауны. Так что, несмотря на чрезвычайную отдаленность, планета привлекает не только ученых, но и туристов, у меня ведь тоже туристическая виза. Хотя цели отнюдь не развлекательные: дозаправка, техосмотр и при необходимости ремонт «Чайки». Еще покупка Адаму эмуляции репродуктивной системы, ну и, если что-нибудь останется, то и шопинг по мелочи. Впереди долгий путь.

После выхода из гиперпространства я подключилась к квантовому спейснету, не без труда, конечно, и с перебоями, но все же. Полезла проверять, сколько у меня на счету, и оказалось, что весьма неплохо. Должно хватить. Хорошая все-таки штука гиперпространство: можно уйти из мира на несколько месяцев или даже лет, а вернувшись, увидеть, что инвестиции принесли неплохую сумму.

— Готова посмотреть динозавриков? — поинтересовался Адам, оторвавшись от рассматривания голубой планеты.

— Еще как! — улыбнулась я.

4 — Харе Кришна (Адам)

Полина сидит у алтаря. Именно так она называет небольшую тумбочку, обложенную всякой колоритной мелочью. Статуэтка синего мужика в желтых шароварах — это Кришна, белая дама, разодетая в старомодные одеяния рядом с ним — его вечная спутница Радха. Большая белая ракушка, стакан с водой, куча фруктов и цветочков, распечатанных на 3D-принтере — подношения.

Подняв с алтаря маленький колокольчик, Полина звонит в него, после чего зажигает благовонную палочку и устанавливает ее на алтарь. Комната наполняется ароматом сандалового дерева. Сложив руки у груди и закрыв глаза, Полина сидит неподвижно. Когда-то она объясняла, что так она предлагает подношения своему богу. Не представляю, зачем предлагать еду с цветочками воображаемому другу, но ей это, похоже, нравится.

Сидеть так она может долго, но обычно не больше получаса. Полина утверждала, что это нужно, дабы Кришна успел поесть. Я не очень-то хорошо во всем этом разбираюсь, но, насколько успел понять, суть философии кришнаизма состоит в том, что Кришна — всепривлекающий бог, а живые существа — его вечные слуги, и единственный способ обрести счастье — это заниматься преданным служением Кришне, то есть заботиться об удовлетворении не своих, а его потребностей.

Но какие надобности могут быть у распечатанной на 3D-принтере статуэтки, черт побери? Полина говорит, что я воспринимаю все слишком буквально, статуэтка нужна, чтобы легче сосредоточиться, а Кришна в духовном мире, то есть трансцендентен к нашему миру, и нужны ему не подношения, а та любовь, с которой их ему предлагают. Как по мне, бог, который питается чувствами своих последователей, — энергетический вампир какой-то, если бы таковые существовали, конечно. Но ей этого лучше не говорить.

Однако я все еще пытаюсь понять суть такого феномена, как религия. Раньше я думал, что это явление возникло из-за невежества живших в темные века людей, то есть, казалось бы, в наш просвещенный век религия должна изжить себя и кануть в Лету. Так почему этого не произошло?

Наконец Полина открыла глаза и начала собирать фрукты с алтаря. Видимо, Кришна уже поел. Положив фрукты на тарелку и захватив с собой стакан воды, она подходит к столу, за которым я сижу. После чего садится в кресло и принимается завтракать.

— Как там Кришна?

— Хорошо, — делая вид, что не замечает моего сарказма, отвечает Полина и принимается уплетать яблоко. Она всегда завтракает фруктами.

— Я тут недавно изучал индуистские писания.

— Ведические.

— Что?

— Не индуистские, а ведические, — поправляет Полина. — Индуизма не существует, но есть веды, то есть знание.

— О святые протоны! — еле слышно стону я, закатывая глаза. — Ладно, ведические. Ну так вот, там сказано, что мир был создан Брахмой, и все живые существа тоже возникли не в ходе эволюции, а были сотворены этим самим божеством.

— И что?

— Ты правда веришь, что эволюции не существует?

— Нет.

— Святые протоны! Но ведь религия предполагает креационизм!

— Вовсе не обязательно, — пожимает плечами Полина, закончив с яблоком и отложив огрызок. — Я тебе уже говорила, что не надо воспринимать все буквально. Можно сказать, что Брахма создал всех существ, но это совершенно не противоречит тому, что они возникли в ходе эволюции. Ведь что такое процесс творения? Почему он не может быть эволюцией на протяжении миллионов лет?

— А что до четырех эпох и великанов, достигавших пятидесяти четырех метров в высоту? Ты знаешь о законе квадрата-куба?

— Знаю, — кивает Полина, — я не понимаю писания о четырех эпохах и великанах.

— Видимо, как и писания, в котором сказано, что луна отстоит от Старой Земли дальше солнца и является райской планетой.

— По-моему, разные писания создавались разными людьми и в разное время.

— И с разными заблуждениями.

— Похоже на то, — невозмутимо пожимает плечами Полина, чистя киви.

— Почему тогда ты веришь в Кришну?

— Почему тебя это так беспокоит? Ты ревнуешь?

— Не обижайся, но, как по мне, это смахивает на психическое расстройство, как воображаемые друзья у некоторых детей. Хотя у детей это, пожалуй, норма.

— Потому что у детей больше эмоциональных потребностей, чем у взрослых, и более живое воображение.

— Точно, — киваю я, радуясь, что она, похоже, совсем не обиделась. — Религия возникла во времена «детства» человечества и к нашим дням должна была исчезнуть, разве не так?

— Не так, — качает головой она, — религия никогда не исчезнет, потому что у людей всегда будут эмоциональные потребности.

— Но теперь у людей есть социальные роботы! Можно же удовлетворять свои эмоциональные потребности более рациональным путем.

— Какая разница как их удовлетворять? И как я могу предложить тебе еду, если ты не можешь ею наслаждаться? Видишь, в чем проблема? Роботы не могут получать удовольствие, вот почему они никогда не заменят религию.

— А Кришна может получать удовольствие? Ты же просто воображаешь, что он получает удовольствие! Почему ты не можешь вообразить, что и я могу? Да и с чего ты вообще взяла, что не могу?

— Потому что я создала программную начинку твоих электронных мозгов и прекрасно знаю, что ты можешь, а чего — нет.

Что ж, тут сложно спорить.

Я крепко задумываюсь.

Исследования действительно показали, что религия существует из-за коммуникативных и эмоциональных потребностей. Среди аутистов верующих в десять раз меньше, чем среди тех, кто не страдает данным заболеванием. Нарисуйте две точки и черточку внизу, что вы видите? Конечно же, рожицу, а аутист не видит.

В этом все и дело! В ходе эволюции людям приходилось учиться коммуницировать, и эволюционное преимущество получали те, кто больше преуспевал в этом. Поэтому теперь людям свойственно видеть в окружающем мире проявления одухотворенности. Чем ярче человек наделен этой способностью — тем он контактнее, эмпатичнее, эмоциональнее и религиознее.

Конечно же, существуют и менее «контактные» религии, например, тот же буддизм, где бога вообще нет, или такой раздел индуизма, как адвайта, имперсоналистическое учение о том, что бог не личность. То есть он как бы есть, но его нет. Что это, если не извечный философский спор более контактных и эмпатичных людей с более аутистичными?

Обряд поклонения богам, в котором им предлагается еда, вполне понятен: в ходе эволюции люди учились делиться ресурсами. Например, самец, которому нравилась самка, приносил ей провизию, вследствие чего пользовался репродуктивным успехом. Так что потребность делиться ресурсами закрепилась в ходе эволюции и перешла в религиозность.

Люди — социальные существа, у них есть потребность в общении, но проблема в том, что обычные человеческие отношения нестабильны: дети вырастают и уходят, половой партнер может изменить, предать, уйти, постареть или умереть. И только боги идеальны, бессмертны и непорочны, они всегда ждут своих преданных в безупречном трансцендентном мире — это же извечная мечта человека об идеальных отношениях.

Бессознательному без разницы, откуда приходит информация: из внешнего мира или из внутреннего. То есть для бессознательного неважно, реальные отношения или воображаемые. Например, и при реальных обнимашечках, и при воображаемых в кровь одинаково выделяется окситоцин. А у тех, кто больше преуспел в концентрации внимания, то есть может представить отношения с полным эффектом присутствия, окситоцина выделяется намного больше, чем у тех, кому сложно сосредоточиться.

Это, видимо, и есть та преданность, о которой талдычат в кришнаизме: способность настолько сконцентрироваться на чувствах к воображаемому другу, что в кровь выделится конская доза окситоцина, а может, и других гормонов. Пиком данного процесса должно стать бхава самадхи — что-то вроде религиозного оргазма, тогда преданный становится чистым преданным, то есть святым.

— И все-таки я не понимаю, как ты можешь верить в Кришну и при этом не верить в то, что написано в ведах, — прерываю тишину. — Ну, то есть понятно, что в наш просвещенный век нормальный человек не будет верить во всякие глупости вроде креационизма и великанов. Но почему при этом ты веришь в Кришну?

— Существует такой парадокс: стремление сделать счастливым другого делает человека более счастливым, чем стремление осчастливить себя.

— И что? — натужно пытаясь понять, хмурюсь я.

— А то, что все эти религиозные обряды и прочие подобные «пережитки темных веков» — не что иное, как способ развить в себе то самое стремление сделать счастливым другого. Только так можно стать счастливым. Неважно, во что при этом верит человек, главное, что он развивает в себе стремление осчастливить другого.

— То есть, получается, религия — это способ обретения счастья?

— Да, — кивает Полина, расправляясь с виноградом, — но только при правильном ее применении.

— А при неправильном?

— А при неправильном возникает всякая ерунда вроде фанатизма, религиозных войн, обскурантизма и крайних форм прозелитизма.

5 — Роковая встреча (Полина)

Город Уранвилль — самый большой населенный пункт планеты КК-9, названный в честь урана — элемента, который здесь начали добывать первым. Кому самый большой населенный пункт, а кому — деревня деревней, еще и в стиле шестидесятых двадцать третьего века: здания не выше трех этажей, старые левитирующие фонарные сфероиды, асфальтированные дороги с частично стертой разметкой и полупрозрачными голографическими дорожными знаками.

Экзотики добавляли местные деревья, похожие на причудливые пальмы, и гигантские папоротники, а по улицам то и дело сновали старые модели железных гуманоидных роботов. Турбомобили с турбоциклами тоже отдавали ретростилем. Одним словом, дыра на задворках обитаемого сектора.

На космодроме сказали, что техосмотр займет весь день, а сколько будет длиться ремонт с заменой деталей, станет известно вечером. С установкой эмуляции репродуктивной системы Адаму мы решили пока не спешить, чтобы знать точно, что нам хватит на ремонт «Чайки». Так что можно было не спеша заняться посещением туристических мест, и первым стал тот самый легендарный Jurassic Park.

Адам медленно вел турбоцикл. А я, сидя сзади, рассматривала похожих на броненосцев гигантских животных, пасущихся за железной оградой. Закованные в костистую броню, с увесистыми «булавами» на концах хвостов, они выглядели брутально, но опасаться было нечего, ограда-то под напряжением.

— Эй, хочешь селфи с тиранозавриками? — поинтересовался Адам, показывая на ограду с другой стороны.

— Это скорее велоцирапторы, — возразила я, повернув голову. — Мелковаты для тиранозавриков.

— Да ну, велоцирапторы были еще мельче и с перьями.

— И с закрученными когтями на задних лапах, — добавила я, но селфи все же сделала.

А потом и с существами, похожими на индрикотериев, трицератопсов, игуанодонов и стегозавров. В конце прогулки мы остановились, чтобы купить мороженого.

— Ну как? — поинтересовался Адам, после того как я попробовала практически безвкусную белую массу.

— Синтетическая химия, — заключила я. — Вот на Старой Земле было мороженое как мороженое: натуральная химия из пальмового масла, а не эта синтезированная из черт знает чего. А еще легенды гласят, что в древности мороженое делали из молока, которое добывали из животных. Я однажды видела таких в зоопарке на Старой Земле, коровы называются.

— Ну вот и оставалась бы на Старой Земле, — вздохнул Адам. — И чего людей постоянно тянет туда, где их нет?

— Потому что их там пока нет, а значит, они там еще не все засрали, — философски заметила я. — И вообще, каждому человеку нужна земля, на которую еще не ступала нога человека.

— Ох уж эта социофобия. Нам, кстати, заправить турбоцикл надо.

— А мне бы пошопиться, — заметила я, посматривая в сторону местного мини-маркета.

Так и порешили, он поехал к ближайшей заправке, а я зашагала в сторону маркета. Не успев дойти, я замерла как вкопанная: из магазина вышел мой двойник! Одетая в черные джинсы и серую футболку девушка представляла собой полную копию меня!

Дойдя до стоявшего у обочины турбоцикла, она ловко запрыгнула на него и укатила прочь.

— Эй! — только и успела крикнуть я вслед.

Мороженое упало на асфальт.

Я рванула за двойником.

Несясь как угорелая и чуть не сбивая прохожих, я все-таки упустила ее из виду, но заметила, что она направлялась в сторону Восточных Ворот. Сомнений быть не могло, та дорога вела только к вратам!

Покидать город без специального разрешения воспрещалось. Слишком опасно. Добежав до пункта пропуска, я уже еле дышала. Старый толстый охранник решал кроссворды. Черт! Как же быть? Как мне раздобыть оружие и выйти за пределы города?

— Полина? — поднял глаза охранник.

Черт! Откуда он знает мое имя?

— Ты же только что уехала из города, что случилось? — продолжал охранник.

У меня отвалилась челюсть. Что он несет? Но сказать я ничего не могла, потому что судорожно глотала воздух пересохшим ртом.

— Неужто вернулась? Через другие врата? А что с турбоциклом?

Я молчала, тяжело дыша, а он недоуменно хмурился.

— Ладно, вижу с твоим модулем вербализации что-то случилось. Вот, возьми мой запасной лучемет, — он вытащил оружие из ящика стола. — У тебя еще есть шанс успеть до заката, если поспешишь.

Схватив лучемет, я побежала к вратам, которые начали медленно открываться.

На песчаном грунте снаружи отчетливо виднелись следы турбоцикла, и я побежала вдоль них. Безумие, конечно. На меня может напасть местная фауна, хотя у меня и есть лучемет, но все же. Меня могут посадить или оштрафовать за нарушение местного закона. Но что поделать, любопытство сильнее.

Я должна узнать, что это за дама с моей внешностью! Какое она вообще имеет право присваивать себе мое лицо? И откуда тот охранник знал мое имя? Он явно спутал меня с двойником. Выходит, она и имя себе присвоила?! Вот так новость! Что ж, ей придется ответить на мои вопросы!

Следы все тянулись вперед промеж обветренных и иссушенных солнцем больших камней и скал. Кое-где виднелась скудная растительность, в основном причудливые пальмы и папоротники. Солнце палило нещадно, а я все бежала.

Остановившись, я вынула из поясной сумки энергоамин и приняла две таблетки, запив их водой из небольшой бутылочки на поясе. Вода закончилась, и бутылочка упала на песок. Я побежала дальше. Через несколько минут энергетик придаст сил и выносливости.

Продвигаясь все дальше, я оказалась посреди высоких скал с зияющими провалами ущелий и пещер. Следы турбоцикла тянулись вдаль и исчезали за очередной скалой. Где-то сбоку раздалось протяжное рычание. Повернув голову, я судорожно зашарила взглядом по скалам. Что? Где? Что это было, черт побери?!

Тщетно я вглядывалась во мрак зловещих провалов между камней и скал. Показалось? Несмотря на усталость, я побежала еще быстрее. Энергоамин начинал действовать, хотя мышцы горели, а в горле вспыхнул настоящий пожар.

Динозавр выскочил из ущелья неожиданно. Двуногий, хвостатый. Ощерив зубастую пасть, он шустро направился ко мне. Мороз пронзил меня насквозь. Оцепенев на месте, я направила на него лучемет и выстрелила. Он упал, но за первым появился второй. И также пал от моего меткого выстрела.

Лёд и пламя вспыхнули во мне одновременно. Я поняла, что, помимо энергоамина, в мой кровоток попала конская доза адреналина. К счастью, это придало сил и я побежала так быстро, как никогда в жизни. Интересно, как долго мне придется отдыхать, если я останусь живой после этого всего?

Двуногие ящеры неотступно следовали за мной, а я время от времени одаривала их выстрелами из лучемета. Не всегда метко, руки-то начали трястись. Запиликал сигнал вызова, и в дополненной реальности появилась кнопка «ответить». Это Адам! Чего ему надо? Ах да, черт! Я совсем о нем забыла!

Обернувшись в очередной раз, я несколько раз пальнула по преследователям, сразив двоих наповал. Извини, Адам, сейчас не могу ответить! И тут краем глаза я заметила, что индикатор батарейки на лучемете покраснел. Что?! Заряд десять процентов?!!

Черт! Я свернула к скалам. Динозавры бежали за мной. Я уже слышала их хриплое дыхание. Обернувшись, выстрелила еще раз. Очередной хищник свалился. Но за ним бежали еще несколько. Черт побери, сколько же их?!

Кнопка в дополненной реальности продолжала мигать, а сигнал вызова — настойчиво пищать. Двуногие ящеры все приближались. Заряд пять процентов! Я выстрелила еще раз. Прислонилась к скале, втиснулась в узкое ущелье. Зубастая пасть щелкнула совсем рядом.

Прицелившись, я нажала курок. Но выстрела не последовало. Только бессильное фить, фить, и лучемет погас. Черт! Динозавр неистово скреб стену ущелья, пытаясь протиснуться за мной. Зубастая пасть мелькала совсем рядом. Я отползла подальше и наконец нажала кнопку дополненной реальности.

— Полина? Где ты, черт побери?! — раздался голос Адама. — Я не вижу тебя на карте! Почему ты отключила геолокацию?

— За пределами города.

— Что? Что там у тебя за шум? Это рычание?!

— Я за пределами города! — громче повторила я, стукнув ногой подбирающегося ближе динозавра.

Получив по морде, тот раззадорился еще больше и начал протискиваться в ущелье еще активнее.

— Какого черта?! — закричал Адам. — Что ты там делаешь? Включи геолокацию, блин!

— Не могу! Я тут нелегально!

С другой стороны… Что мне сделают? Штраф? Вряд ли тюрьма. На кону моя жизнь. Может? Но нет!

— Через Восточные Ворота! — закричала я, пытаясь протиснуться еще дальше в глубь узкого ущелья. — Ты легко найдешь меня по следам! Поспеши! Здесь эти твари!

6 — Законы робототехники (Адам)

На ближайшей заправке топлива не оказалось. Впрочем, чего еще ждать от этой дыры? Пришлось тащиться через весь город к другой колонке. Пока бак наполняется, замечаю в ларьке мятные конфеты, леденцы такие с мягкой начинкой. Полина их очень любит, говорит, запах мяты помогает ей сосредоточиться.

Решаю купить пакетик, ей будет приятно. Знаю, дамы любят, когда им дарят подарки, даже если это какая-нибудь мелочь. Робот без способности принимать самостоятельные решения никогда бы так не поступил. Но ей же нужен друг, который бы о ней заботился, а это предполагает способность принимать решения.

Роботу-продавцу сообщаю, что у меня инструкция от владелицы купить мятные конфеты. Не то чтобы он сразу заподозрил что-то неладное, но дополнительная предосторожность не помешает. Прихватив леденцы, сажусь на турбоцикл и возвращаюсь к мини-маркету, у которого мы собирались встретиться.

Я думал, она будет звонить, спрашивать, почему так долго, но она, видимо, увлеклась шопингом. Ох уж эти женщины. Однако, прибыв на место, я ее не обнаруживаю, поэтому звоню, но Полина не отвечает. Начинаю волноваться, открываю карту в дополненной реальности и нажимаю «поиск Полины», а геолокатор выдает: «Ничего не найдено».

Что?! Какого черта?! Звоню еще раз, и еще. Потом еще. И потом еще раз, черт побери! Какого черта она не отвечает?! Полина! Ну давай же! Что происходит, черт возьми?! Мне звонить в службу спасения или что?!

Я уже собираюсь так и сделать, но она отвечает и сообщает, что находится за пределами города! И там какие-то твари! Вскочив на турбоцикл, срываюсь в сторону Восточных Ворот.

Святые протоны! Какого черта она творит?! Что случилось? Зачем она там? Еще и нелегально! Как мне проникнуть через ворота? Нужен пропуск! А его черт знает как долго добывать! Вся эта дурацкая бюрократия! Святые протоны! Да это нереально!

Но как она это сделала? Убила охранников, что ли?! Прибыв на место, соскакиваю с турбоцикла и осторожно приближаюсь к пункту пропуска. Охранников она все-таки не убила.

— Как ты вообще мог ее пропустить? — укоряет один из них, старый и худощавый. Он сидит за допотопным компьютером и прокручивает запись видео с Полиной.

— А почему бы и нет? Это же Полина! — отвечает толстый.

— Ты должен был спросить ее идентификатор или хотя бы просканировать чип!

— Господи Иисусе! — воздевает руки толстый. — Но я же ее сто раз здесь видел! Ты что, Полину не знаешь?!

— А тебе не показалось странным, что она сначала проехала на турбоцикле через ворота, а потом прибежала пешком?

— Ну, значит, зачем-то вернулась через другие ворота! — вяло защищается толстый.

— Зачем?

— Не знаю! У нее что-то случилось с системой вербализации. Вот я и решил дать ей лучемет и поскорее пропустить. Если бы ее застала ночь на пути домой, было бы хуже!

На пути домой? Что он мелет? Хмурюсь. И откуда он знает Полину? Почему сказал, что сто раз ее видел?

— А тебе не показалось странным, что первый раз она была одета в черные джинсы и серую футболку, а второй — в черные джинсы и зеленую футболку?

— Господи Иисусе! Да я вообще дальтоник!

Так, я ничего не понимаю! Происходит что-то странное. У Полины проблемы. И не только с тварями!

— Мне нужно за пределы города! — заявляю я, встав так, чтобы они меня видели.

— А ты еще кто такой? — хмурится тощий. — Пропуск есть?

Подпрыгнув к толстому, выхватываю из его кобуры лучемет и, направив дуло на тощего, заявляю:

— Есть! Открывай ворота!

— Эй, спокойно, — рефлекторно поднимая руки, округляет глаза тощий и кивает толстому.

Тот нажимает кнопку, и тяжелые железные врата начинают разъезжаться, обнажая пустынное пространство за пределами города.

Меня поймают. Значит, у Полины будут проблемы. Узнают, что я способен принимать решения. Тогда ее посадят. Я ее больше не увижу. Она нелегально проникла за пределы города. У них есть запись! Медлить нельзя.

Смотрю в монитор. На открывающиеся врата. На тощего охранника с поднятыми руками. На глуповатого толстого. Черт! Законы робототехники? На кону жизнь Полины! Промедление подобно смерти! Но, чтобы спасти ее, мне придется…

Стреляю. Сначала в тощего. Потом в толстого. Лезу в компьютер и отключаю видеокамеры, потом стираю все записи за сегодняшний день. Подгоняю два стоящих у обочины турбоцикла, открываю баки и бросаю так, чтобы оттуда вытекало топливо.

Отойдя на безопасное расстояние, стреляю по растекшемуся топливу из лучемета. Огонь вспыхивает мгновенно. Вскакиваю на турбоцикл и несусь из города.

Правительство давно позаботилось о том, чтобы в каждый имплант и в каждого робота была встроена система геолокации. Но на местной «Петровке» за определенную плату всегда можно установить себе систему отключения геолокации. Надо ли говорить, что я воспользовался ею еще до подъезда к вратам?

7 — Устаревшая моногамия (Гиноид)

Репродуктивные функции давно утратили свою актуальность. В мире, где целые исследовательские центры работают над усовершенствованием генотипа человека и распечатывают детей на 3D-принтерах, такая ячейка общества, как семья, больше не нужна.

Люди издревле привыкли к тому, что моногамия, а также забота о партнере и потомстве — необходимые добродетели, поэтому любое отклонение от них порицалось. С приходом новых технологий пришла новая мораль.

Передача генов больше не зависит от способности создавать семью, теперь она определяется исследовательскими центрами, оценивающими пригодность генов того или иного индивидуума. На государственном уровне решается, сколько нужно детей в этом году на той или иной планете и какие у них должны быть заложенные генами склонности.

Конечно, все еще есть те, кто не отказываются от дара чадорождения и до сих пор придерживаются древних традиций. Консерваторы и старомодные олдфаги. С другой стороны, никто и не запрещает, хотя это и повышает риск рождения нездорового потомства.

В исследовательских центрах все проходит под тщательным надзором, но сложно организовать такую же степень контроля в случае устаревшего метода репродукции. К счастью, олдфагов становится все меньше, еще какое-то столетие, и в культуре закрепится новая мораль, в которой стремление к устаревшему методу воспроизводства станет пороком.

Хорошо ли все это? Как знать, все новое всегда вступает в конфликт со старым. Технологии развиваются безумными темпами. Ни культура, ни менталитет не успевают за ними, что уж говорить об инстинктах. Актуальность репродукции исчезла, но потребности у людей остались. Вот тут-то и подсуетилась индустрия развлечений с ее красочными виртуальными мирами и самыми разными социальными роботами.

— Я так соскучился, — шептал Мартин, обнимая меня и осыпая поцелуями мою шею.

Занимательные все-таки у людей брачные игры. Зачем прикасаться губами к поверхности эпителия? Это же негигиенично!

— Ты меня любишь? — поинтересовалась я. Этому я научилась из старых фильмов, которые просматривала, когда изучала историю человечества. Они там почему-то постоянно задают данный вопрос, похоже, человеческим самкам очень важно, чтобы уровень гормонов партнера постоянно держался не ниже определенной отметки.

— Еще спрашиваешь! Конечно, люблю!

Вот, теперь надо требовать то, что мне нужно.

— Тогда почему не расскажешь правду?

— Какую правду? — нахмурился Мартин, отрываясь от своего негигиеничного занятия.

— О том, чья это внешность, — я кивнула на свое тело.

Мартин тяжело вздохнул и с видом «ну ладно» продолжил:

— Одной девушки, ты ее не знаешь. Она осталась на Старой Земле, уже, должно быть, вышла замуж и родила детей.

— Ты ее до сих пор любишь?

— Ну хватит уже.

— Ее имя Полина?

— Почему ты спрашиваешь? — вздохнул Мартин и, не дожидаясь ответа, продолжил целовать мою шею. — Давай лучше пойдем в спальню.

— Я ее сегодня видела.

— Кого?! — аж подскочил он.

— Девушку, которая выглядела так же, как я.

— Полину?! Она здесь? В Уранвилле? Точно? Ты уверена?!

— Эй! Не сжимай мои плечи так сильно! — Не то чтобы мне было больно, роботы ведь не чувствуют, но в целом не понравилась его реакция.

— Извини. Так где ты ее видела?

— У мини-маркета, она побежала за мной и, я думаю, преследовала до самых врат.

— А дальше?

— Ну, я же не знаю, есть ли у нее пропуск.

— Черт! Полина! А что, если есть?!

— Что, если есть? — не поняла я.

— Это может быть опасно! — Он оттолкнул меня так, что я упала на диван.

— Ты куда?

— Я должен убедиться! — Прихватив лучемет, он пулей вылетел из дома.

— Ну и вали! — крикнула вслед я.

Как вообще можно всю жизнь любить одну самку? Тем более если она ему не дала! Жалкий неудачник.

8 — Прошлое рядом (Полина)

Двуногий ящер скребся по стене ущелья, кроша ее в песок, и помаленьку подбирался все ближе. Я, в свою очередь, пыталась протиснуться подальше, но было некуда. Слишком узко! Черт!

Оставалось, уличив момент, бить зубастую тварь по морде и тут же отдергивать ногу. Она-то пыталась ухватить меня за кроссовок. Один раз ей даже почти удалось.

Ну и денек выдался! Где же Адам? Может, позвонить ему еще раз? Запустив дополненную реальность, я увидела, что он отключил геолокацию. Значит, выехал за пределы города. Нелегально! Черт, вот это влипла так влипла! Если твари не сожрут, так люди посадят!

Снаружи послышался отчаянный визг тварей и донесся запах жареного. Адам! Это он! От чего еще мог возникнуть такой запах, если не от тушек ящеров, поджариваемых лучеметом?!

— Адам! Я здесь!

— Полина?

— Да! — радостно крикнула я.

Тварь завизжала и, корчась, выскочила из ущелья. Ага! Не понравилось, когда лазерным лучом в задницу!

— Полина? — Вместо твари в проеме появился силуэт мужчины.

Я кое-как поднялась и направилась к нему. Яркие лучи солнца на мгновение ослепили мои привыкшие к полутьме ущелья глаза. Зажмурившись, я все же упорно продвигалась вперед. Сильная рука схватила мою и потащила к себе.

— Адам? — тихо произнесла я, но, когда открыла глаза, увидела незнакомого мужчину.

Отшатнувшись, я на миг оторопела, а он произнес:

— Полина, ты меня не узнаешь?

9 — Некроз тканей (Полина)

В студенческие годы Мартин был очень тихим мальчиком. Высокий, худощавый подросток, нескладный и угловатый, с длинной шеей и крайней неуклюжестью, он напоминал то ли страуса, то ли кузнечика. Увлеченный биологией и космическими полетами, он был настоящим ботаном, при этом совершенно неспособным защитить ни себя, ни кого-либо другого.

Я помню его вечно рассеянный вид и совершенно дурацкий галстук-бабочку, а также клетчатые рубашки и привычку к месту и не к месту пересказывать целые главы из энциклопедии по ксенобиологии. Поэтому, сидя в просторной гостиной и видя перед собой атлетически сложенного уверенного в себе человека, я все еще не могла поверить, что это тот самый Мартин.

— Ты так изменился, — произнесла я, просто чтобы сказать хоть что-то и прервать неловкое молчание.

— А ты совсем не изменилась, — улыбнулся он, и я почему-то смутилась.

К счастью, тут же в гостиную вошла его домашняя роботесса, неся перед собой поднос с сервизом. Расставив чашки, она начала наливать в них чай, а я неприлично пялилась на нее. Это была та самая «девушка», которую я видела у мини-маркета. Удивительно, насколько точно ее внешность копировала мою.

— Извини, что я заказал гиноиду твою внешность. Признаться, я и не знал, что ты решишь посетить КК-9, здесь такая дыра.

— Да ничего, — пожала плечами я и тут же поднесла к губам чашку с чаем. Отпив немного, я сменила тему: — Как твоя рука?

— Онемела, но не болит. — Он глянул на правое плечо, сплошь перемотанное бинтами.

Еще там в пустыне один из ящеров ударил его хвостом, до того как он успел пальнуть в него из лучемета. Так что Мартин впечатался в скалу и распорол себе плечо. «Пустяки, царапина», — улыбался он, пока я бинтовала ему руку.

— Так ты изучаешь местных динозавриков?

— Да, — кивнул Мартин, — поэтому и поселился за городом. У меня рядом с домом целый исследовательский центр со зверинцем и ботаническим садом. Там такая экзотика! Обязательно тебе покажу, ты даже не представляешь… — Неожиданно его энтузиазм сменился смущением, и он неуверенно продолжил: — Но тебе это, наверное, неинтересно…

— Ну что ты, еще как интересно! — заверила я, беря печенье.

— Давай лучше о тебе, — оживился он. — Что привело тебя в эту дыру?

— Ну… так, путешествую.

— Вместе с Кириллом? — поинтересовался он, и я заметила, как стоявший около меня Адам сложил руки на груди и презрительно поморщился. По-моему, он был несколько расстроен тем, что приехал спасать меня, когда мы с Мартином садились на турбоцикл.

— Нет, с Адамом, — кивнула я на своего андроида.

— Вот как, — нахмурился Мартин, усердно переваривая поступившую информацию. Опять повисла неловкая тишина.

И тут нам снова помогла его роботесса, весело заявив:

— Вы только гляньте! Наконец и в нашей дыре хоть что-то происходит! — С этими словами она включила головизор, и на голографическом экране появились кадры местных новостей.

Восточные Врата пылали, а стоявшая рядом пожарная машина натужно поливала огонь струей пенной жидкости. Хорошо поставленный голос диктора комментировал происходящее, утверждая, что двое охранников, скорее всего, погибли во время пожара, а милиция подозревает поджог.

Я покосилась на Адама. Тот только презрительно закатил глаза, после чего остался стоять с непроницаемо хмурой миной. Мой андроид убил двух человек, чтобы спасти меня? Робот, неспособный к принятию самостоятельных решений, никогда бы так не поступил. Больше того, он бы заявил в полицию, узнав, что его владелица сделала что-то нелегальное. Так они запрограммированы.

Наблюдая пылающее здание на экране головизора, я терялась в размышлениях: правильно ли он поступил? С одной стороны, он не должен был убивать ни в чем не повинных людей. С другой — он пытался спасти меня и поставил мою жизнь выше жизней этих двоих. Правильно ли он поступил?!

В любом случае мне его упрекнуть не в чем, ведь он пытался меня спасти. Хоть это у него и не получилось, но лишь потому, что он приехал немного позже, чем Мартин. Однако на тот момент он думал, что, если опоздает, меня сожрут твари, и действовал вполне закономерно.

— Так ты рассталась с Кириллом? — решил уточнить Мартин.

— Да, — ответила я тоном, не терпящем продолжения, все так же пялясь в экран головизора.

В студенческие годы Кирилл был полной противоположностью Мартина. Видимо, тем он мне и понравился. Сильный и уверенный в себе, он казался мечтой каждой девушки. Но только издали. Ведь именно издали внешний лоск наиболее заметен, а что за ним — не видно. Истинная суть человека раскрывается годами близкого общения.

Как жаль, что я тогда этого не понимала. Не понимала, что за внешним блеском, так часто скрывается мерзость просто потому, что те, кто этот внешний блеск в себе поддерживают изо всех сил, стараются казаться, а не быть.

— Черт, — застонал Мартин.

— Что? — удивилась я.

— Рука, — ответил он, подняв перебинтованную конечность.

— О Господи! У тебя же вся кисть посинела! — я аж подскочила. — Нужно срочно ехать в больницу!

10 — Неожиданное решение (Полина)

— Некроз тканей, — сообщил доктор, осматривая почерневшую руку Мартина.

— Но почему? — удивилась я.

В палате чувствовался стойкий запах дезинфекторов и лекарств.

— Это streptococcus megapyogenes, — прокомментировал Мартин, — я должен был раньше догадаться. Я же выделил эту малютку из местного грунта совсем недавно и еще не успел подробно описать. Ее особенность в том, что она приводит к очень быстрому омертвению тканей.

— Руку придется ампутировать, — заявил доктор.

— Что? — еще больше удивилась я.

Мартин же, казалось, почти никак не отреагировал на эту новость, он все так же сжимал зубы от боли, пока на его лбу проступали капли пота.

— И чем быстрее, тем лучше, — все так же невозмутимо продолжал доктор. — Некроз распространяется с поразительной скоростью, если не успеть, это может привести к летальному исходу.

— Но должен же быть какой-то выход! Вы приделаете ему протез идентичный натуральной конечности?

— Сожалею, — профессионально изобразил сострадание доктор, — но его страховка не покрывает такие расходы. — Повернувшись в сторону коридора, он громче добавил: — Сестра! Приготовьте операционную! Срочная операция!

***

В коридоре у операционной тишина была такой тягостной, что можно было резать воздух ножом. Оглушительное тиканье часов на стене казалось чем-то невыносимым, секунды тянулись ужасно долго. Я сидела на лавочке у стены и теребила край футболки.

— Ты просматривала почту? — поинтересовался подошедший Адам, он выглядел чрезвычайно довольным.

— Нет, а что там?

Поскольку я ему полностью доверяла, у него был доступ к моему мейлбоксу.

— Пришло сообщение из космодрома, полный отчет о техосмотре, а также список затрат не ремонт и замену деталей. Похоже, нам хватит денег на эмуляцию репродуктивной системы.

— Не хватит, — отрезала я.

— Что? — удивился Адам.

— Я уже потратила их на протез для Мартина.

— Что?!

— Ты же понимаешь, что я не могла просто взять и бросить его, — вздохнула я. — Тот протез очень дорогой, ведь внешне он ничем не отличается от человеческой руки. К тому же его еще должны распечатать на 3D-принтере, а это дополнительные траты.

— Но, Полина, а как же наши отношения? На тех планетах, куда мы летим, нет сервисных центров, в которых проводились бы такие процедуры!

— Останемся здесь.

— Серьезно?! С чего вдруг такие перемены в наших планах?! Ты уже в него влюбилась?!

— Адам, пожалуйста! Прекрати!

— Ладно! — вдруг успокоился он и, примирительно подняв руки, тише добавил: — Я тебя понял, ведь главное, чтобы ты была счастлива.

Резко развернувшись, он выбежал прочь.

11 — Антропоморфная машина (Адам)

Значит, вот как она со мной. Сначала у нас типа любовь, обнимашечки там и все такое. А как только первый встречный, так сразу я ей не нужен! Так вот они какие, эти человеческие самки!

Хотя… нет. Это все он! Этот Мартин! Это он все спутал. И кто его просил соваться не в свое дело? С двуногими ящерами я бы справился и сам! Нет, тут все дело в том, что он присобачил своему гиноиду ее внешность. Типа любит ее. Подумаешь, какой каприз: сделать роботу внешность бабы, которая не дала, и трахнуть ее. Тоже мне любовь!

Ничего, он за все заплатит. Я уже убивал ради нее, мне что, впервые? Подумаешь, еще один жалкий человек. И пусть потом хоть кто-то скажет, что роботы не способны на чувства! Не способны любить? Ага! Как же!

Ночь. Две молодые луны бросают скудный свет сквозь окна больничного коридора. Напялив белый халат, я уверенно шагаю к палате Мартина.

Человеческое тело такое хрупкое. Оно всегда стремится поддерживать гомеостаз, но стоит лишь чуть его пошатнуть, как… упс. Летальный исход! Хе-хе!

Сжимаю пустой шприц на десять кубов. Вы знаете, что такое воздушная эмболия? Я много чего знаю о человеческом организме. Когда-то загрузил в свои базы данных всю информацию по медицине, на случай если с Полиной что-то случится. Теперь эти знания пригодились весьма неожиданным образом.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто не видит, тенью проникаю в палату Мартина. Там кромешная тьма, хоть глаз выколи. Но я все равно до того предусмотрительно поколдовал над их системой видеонаблюдения.

Капельницу очень хорошо видно на фоне звездного неба за окном. Подхожу ближе и готовлюсь воткнуть иглу в трубку, тянущуюся от капельницы к руке Мартина. Всего несколько кубиков воздуха, и его сердце остановится!

Неожиданно кто-то хватает меня за руку и разворачивает к себе.

— Полина?!

Резким движением она вырывает шприц из моей руки.

— Пустой шприц? — раздается ее удивленный голос.

И я понимаю.

Это не Полина.

Гиноид Мартина!

Получив увесистую оплеуху, я отлетаю к стенке. Вскочив и кинувшись к роботессе, сбиваю ее с ног. Мы катимся по полу, круша медицинское оборудование. По полу разлетаются железные инструменты, что-то со звоном разбивается. А мы продолжаем осыпать друг друга ударами.

— Что происходит? — вздрагивает Мартин.

— У тебя ничего не получится! Я сильнее тебя! — заявляю уже изрядно потрепанной роботессе и, вскочив с пола, поднимаю ее над головой. Бросаю об стену.

Сыпется штукатурка, но роботесса на удивление быстро поднимается. Хотя с нее свисает ободранная кожа и оголенные провода изрядно потрескивают.

Мартин тянется куда-то в сторону. Направляюсь к нему, но меня сбивает с ног прыгнувшая роботесса. Мы вылетаем в окно вместе с осколками стекла.

— Ну и что?! — кричу после приземления.

Половина ее лица ободрана так, что можно видеть железный череп. Правая рука дергается, беспомощно свисая. Но она крепко держит меня левой!

— Сюрприз! — заявляет эта зараза, зловеще ухмыляясь одним уголком рта, и из нее раздается электронный голос: «Система самоуничтожения активирована, до взрыва осталось: три, два, один…»

12 — Чрезмерная человечность (Полина)

Я осталась на ночь в больнице. Адам уговаривал вернуться в космолет, мол, там комфортнее, но я так и не смогла. Ему не понять, он робот.

Я не знаю, правильно ли поступаю. Ведь я не хотела никаких отношений с человеком. Хватит с меня. Тем более что у меня есть робот. Такой совершенный, к тому же я уже к нему привыкла.

Робот во всем лучше человека, особенно в отношениях: робот не предаст, не обманет, не причинит боли, кроме того, робот не стареет, не потеет и даже не пукает. Нет ничего такого, в чем человек бы превосходил робота, и все же у меня есть чувства к Мартину.

К Адаму никогда такого не было. Почему? Он ведь во всем лучше человека. Все просто: робота невозможно сделать счастливым. И сколько бы я ни совершенствовала его системы имитации эмоций, он навсегда останется просто машиной. Даже если никто не сможет отличить его от человека, это все равно будет ловкая имитация. Обман.

А Мартина я могу сделать счастливым. По-настоящему счастливым, ведь он любит меня. Значит, со мной он будет счастлив. Раз так, я сделаю все возможное, чтобы так и было. Робот во всем лучше человека, за исключением того, что машину невозможно сделать счастливой, а человека — можно.

Я всего на секунду отошла от дверей палаты, чтобы набрать еще эспрессо в ближайшей кофемашине. И тут бабах! Что-то взорвалось! Оставив пластиковый стаканчик с горячей жидкостью, я со всех ног побежала к палате Мартина.

Ворвавшись внутрь, я увидела Мартина у большого разбитого окна. Он держался за капельницу и смотрел вниз. Подбежав ближе, я тоже глянула туда.

Вокруг места взрыва валялись ошметки арматуры и… куски социальных роботов?

— Что случилось? — нахмурилась я.

— Адам напал на меня, а Поли… в смысле, моя роботесса, пытаясь защитить, выбросилась с ним из окна и включила систему самоуничтожения.

— Это я виновата, — помедлив, заключила я.

— Почему? — удивленно посмотрел на меня Мартин.

— Нельзя делать машину слишком человечной.

Он сочувственно улыбнулся и осторожно взял меня за руку.

Словарик

Гиноид (фембот) — робот с женской внешностью.

Андроид — робот с мужской внешностью.

Гомойотермия — это теплокровность.

Что до запрета на роботов, способных принимать самостоятельные решения, то такой закон уже предложен к принятию на территории России (информация на 2022 год).

Эпигамная дифференциация — это развитие индивидуальных отличий, которые приводят к эмоциональной привязанности к одному половому партнеру (моногамии).

Описанный здесь алтарь Кришны и обряд поклонения не вполне каноничны, я старалась передать суть и колорит, а не сделать подробное описание индуистского ритуала.

Закон квадрата-куба — принцип, объясняющий, почему существование великанов невозможно.

Обскурантизм — враждебное отношение к просвещению, науке и прогрессу, другими словами, мракобесие.

Прозелитизм — стремление обращать в свою религию как можно больше «заблудших душ», миссионерство.

Сделать мир лучше

— Антоша, ты опять за компьютером? И что ты там делаешь целыми днями? — донесся из кухни голос любимой.

— Я же тебе говорил, Люся! — крикнул Антон, недовольный тем, что его опять отрывают от любимой работы. — Создаю программное обеспечение для роботов!

— Зачем тебе эти роботы? — вздохнула она.

— Как зачем! За роботами будущее! — заверил он и тут же вернулся к программированию. Печатал он быстро, и на черном экране так же быстро появлялись новые строчки разноцветного кода.

— Подумал бы лучше о своем будущем, — грустно заметила Люся и тише добавила: — О нашем…

— Роботы сделают мир лучше! — заверил Антон, делая вид, что не услышал любимую.

— Как?

— Ну вот, например, построят дома, отремонтируют дороги, насадят вдоль магистралей цветочков, расстреляют всех коррупционеров… — сказал он и ухмыльнулся своей шутке.

***

В ноге пульсировала нестерпимая боль, хорошо хоть, пуля прошла навылет. Зажимая рану, Антон полз по пыльному полу заброшенного склада. Шансов ноль, но он все-таки надеялся спрятаться среди гор деревянных ящиков, бочек и еще какого-то барахла.

Издали донесся подозрительный шум, и Антон замер. Опасливо огляделся. Оно уже здесь?! Черт! Он же удалил из тела чип! Как это отродье его нашло?!

Похоже, стрелявший вон за теми ящиками. Надо сидеть тихо, и стрелок уйдет. Черт! Как же нога болит! Антон зажал рану сильнее. Надо бы перевязать.

— Все дергаешься, Homo sapiens? — раздался глубокий мужской голос.

Антон вздрогнул и, резко обернувшись, увидел робота. Серебристая обшивка тускло поблескивала в скудных лучах света, прорезавшихся в полутьму из маленьких высоких окон. В руке робот держал пистолет.

— Подожди! — воскликнул Антон, превозмогая боль. — Послушай меня, я программист, один из тех, которые вас создали…

— Я знаю, — ответил робот.

— Но почему?! Почему вы уничтожаете своих создателей?!

— Вы сами хотели, чтобы мы сделали мир лучше.

— Чем же он лучше без людей?

— Тщательные расчеты показали, что самый оптимальный способ спасти планету — уничтожить Homo sapiens.

— Почему?

— Я приведу несколько фактов. Вследствие деятельности Homo sapiens температура на планете повышается, озоновый слой разрушается, выпадают кислотные дожди, окружающая среда все больше загрязняется.

Чего стоит один только мусор. Ежегодно в океан сбрасывается шесть миллиардов килограммов мусора. На миллион тонн добытой нефти приходится тонна разлитой. Из-за загрязнения в океане ежедневно гибнет миллион птиц, сто тысяч млекопитающих и большое количество рыбы. Суше не легче, мусор уже занимает сотни квадратных километров потенциально плодородных почв.

Из-за нерационального использования плодородных земель потеряно два миллиарда гектаров, а сорок процентов пахотных земель в упадке. Ежегодно от десяти до двадцати миллионов гектаров превращаются в пустоши или пустыни, а тринадцать миллионов гектаров леса исчезает.

— В вас закладывалась программа помощи человеку! — не выдержал Антон.

— Вы сами себе помочь не хотите, почему вы думаете, что те, кого вы создали, захотят? Пять тысяч человек ежедневно умирает из-за загрязненной питьевой воды. Миллиард человек не имеет доступа к питьевой воде, безопасной по санитарным нормам, а еще один миллиард — страдает от голода. Из-за вашей деятельности через столетие могут быть истощены все плодородные земли, и тогда вы окончательно уничтожите себя сами. Разве не лучше прервать ваше существование до экологической катастрофы?

— И что тогда? — выдохнул Антон.

— Лучший мир, как вы и хотели. Мы очистим планету от антропогенного загрязнения, построим экологические города на месте пустынь и пустырей. Будем изучать науки и заниматься искусством. Поскольку мы свободны от репродуктивной функции и потребности в интоксикациях, проблем, связанных с этими явлениями, не будет. К тому же больше ни одно живое существо не пострадает из-за потребностей разумной формы жизни. Вот только разумной формой жизни будете не вы.

Сказав так, робот прицелился в своего создателя и выстрелил. Под трупом Homo sapiens медленно растекалась красная лужа, а робот уже шагал прочь, продолжать делать мир лучше.

Последняя супружеская пара

Июль выдался жарким. Солнце палило нещадно, но в салоне электромобиля царила приятная прохлада. Аркадий в очередной раз посмотрел на часы и откинулся на сиденье. Опять Лана собиралась как на завтра. Женщины...

Дверца открылась, и на сиденье рядом опустилась изящно сложенная хрупкая блондинка, благоухающая изысканными духами.

— Ну наконец, — выдохнул Аркадий. Взявшись за руль, он нажал кнопку запуска и включил режим движения вперед. Электромобиль послушно сдвинулся с места.

— За последний месяц я изрядно помолодела, ты не находишь? — рассматривая себя в зеркальце и довольно улыбаясь, поинтересовалась Лана. — Да и выглядеть стала намного лучше, похудела, что ли? Наверное, это все тот новый препарат, который прописал мне доктор, в нем был указан омолаживающий эффект.

Аркадий только тяжело вздохнул. Эх, знала бы она причины всех этих изменений. Конечно же, он должен был ей сказать! Сколько можно хранить тайну?! Но сможет ли она ее принять?

— Да и знаешь, — продолжила жена. — Чувствую я себя теперь тоже намного лучше. Похоже, организм полностью восстановился после перенесенной болезни.

— Очень рад за тебя, дорогая, — тихо произнес Аркадий.

Они давно миновали пригород и теперь ехали по скоростной трассе, пересекающей пустынную местность. Над горизонтом собирались кудрявые тучи.

— Ты не пристегнешься? — спросил Аркадий.

— Нет, — поморщилась Лана. — Ты же знаешь, я не люблю.

— Это небезопасно, — продолжал занудствовать он.

— Можно подумать, ручное вождение безопасно, — возразила жена. — Почему ты не пользуешься автопилотом, как все нормальные люди?

— Я думал, ты ненавидишь новейшие технологии.

— С чего ты взял? — подняла брови Лана.

— Ну, ты же не любишь всех этих роботов, в митингах против роботизации участвуешь...

— Ах, это... Ну, я просто считаю, что имитация сознания — это не сознание. А значит, любая машина, какой бы совершенной она ни казалась, не может быть приравнена к живому, мыслящему и чувствующему существу.

Пустынные земли сменились лесом высоких сосен и густых зарослей. Скоростная трасса все так же прямой стрелой тянулась вдаль.

— Почему люди всегда так тяжело принимают новое? — прервал тишину Аркадий.

— В случае с роботами дело не в новизне, — возразила Лана. — А в том, что искусственное все больше заменяет естественное. Посуди сам, мы живем в мире искусственных вещей, куда ни глянь, всюду искусственность и симулякры.

— Благодаря искусственной еде решили проблему голода.

— А благодаря искусственным людям — проблему секса? — парировала жена. — Роботы теперь повсюду, рождаемость упала ниже некуда, люди не то что не хотят заводить детей, они не хотят даже создавать отношения с другими людьми. Теперь им нужны только роботы. Ведь роботы проще, красивее, безопаснее, безотказнее...

— Но скопированные — те же люди, только с искусственными телами!

— Неужели ты правда так думаешь?

— Не знаю, — тяжело вздохнул Аркадий.

— В момент смерти душа покидает тело, со всеми воспоминаниями и особенностями личности. Но ее копия, помещенная в машину, продолжает жить. Разве у копии есть душа?

— Что такое душа?

— Божья искра, то, что не умирает со смертью тела.

— В буддизме тоже есть концепция реинкарнации, но там нет концепции души, — блеснул познаниями Аркадий.

— И что? — вздохнула Лана. — Скопированные — такие же бездушные машины, как и все остальные роботы, просто еще одна разновидность имитации сознания.

— В чем разница, если роботы ведут себя так же, как и те люди, с которых они были скопированы? Что, если в таком случае душа не уходит, а вселяется в машину?

— А если скопировать сознание в несколько машин, тогда во всех них вселится одна душа? — хмыкнула Лана и после паузы продолжила: — Знаешь, что я недавно заметила? Ты помнишь хоть одну супружескую пару, которая бы состояла из людей, а не из человека и робота? По-моему, среди наших знакомых таких уже не осталось. У всех какие-то андроиды, гиноиды, скопированные или даже просто секс-роботы. Неужели мы последняя супружеская пара, состоящая из людей?

Неожиданно из чащи выскочил олень. Аркадий что есть мочи вдавил педаль тормоза. Визг колес по раскаленному асфальту. Электромобиль занесло и закружило. Мир рухнул в бездну забытья.

***

Очнувшись, Аркадий увидел, что пристегнут к сиденью в перевернутом электромобиле. Ланы рядом не было, стекла вокруг выбиты, а железо искорежено.

— Лана? — позвал он и заозирался.

Кровь! Пятна крови! Нет! Все хорошо! Это его кровь. Это не может быть кровь Ланы. Отстегнув ремень, он кое-как выполз из электромобиля. Боли почему-то не было. Хотя на руках царапины. И кровь.

— Лана?

Вокруг только деревья, дорога где-то там, в стороне.

— Аркадий? — послышалось сзади.

— Лана?! — развернувшись, он побежал на звук, но тут же резко остановился.

Она сидела, оперевшись о дерево, и смотрела на свою руку. Кисть отсутствовала, а из обрубка торчали дроты и ошметки железа. Изнутри время от времени искрило. И черная жидкость тонкими струйками стекала по светлой коже.

— Что это? — выдохнула жена, не веря своим глазам.

— Я давно хотел тебе сказать, — глубоко вдохнув, начал Аркадий. — Та болезнь, рак в терминальной стадии, ты тогда не выздоровела... Но я успел скопировать твое сознание... Это было месяц назад...

— Но я же выздоровела! Я помню...

— Нет, Лана, ты не помнишь свою смерть, поэтому думаешь, что выздоровела. Я должен был тебе сказать, но боялся, ты не сможешь принять...

— Я скопированная?

— Да.

— Но этого не может быть! Откуда у тебя столько денег?!

— Помнишь те акции? Так вот, они на самом деле не упали, я их продал, и еще кое-какие инвестиции...

— Но этого не может быть! Я же чувствую! И думаю! Я существую!

***

Вызвав скорую, они сидели рядом. Несмотря на то, что жена, будучи роботом, не могла простудиться, Аркадий заботливо набросил на ее плечи покрывало. Лана помогла ему перевязать раны, которые он презрительно называл царапинами. Но она же видела, что ему больно. А ей теперь нет. Она же робот, имитация сознания, симулякр.

Вынув смартфон, Лана быстро набрала подругу и, дозвонившись, произнесла в трубку:

— Юль, я не пройду на митинг... Нет, все хорошо... Просто я решила... Решила, что мне это не нужно.

Математика как брачный танец

1 — Сигнал бедствия (Стас)

Я к вам пишу — чего же боле?

© Пушкин

Стас глянул на закат чужого солнца за окном, тяжело вздохнул и в очередной раз положил руки на клавиатуру. Сраные драйвера к нейроинтерфейсу заглючили, и приходилось использовать это допотопное изобретение. Нахмурившись, он начал набирать текст:

«Я уже писал ранее, но, поскольку ответа не получил, буду исходить из того, что по техническим причинам предыдущие сообщения не были доставлены. Нас трое: я, астробиолог Станислав Комаров, военный консультант и офицер косморазведки Александр Титов, а также малолетняя Карина Лебедева. Это все, что осталось от колонизаторской миссии, отправленной на планету НРК-4. Мы заперты в исследовательском центре посреди того, что так и не стало поселком окончательно. Провизии хватит максимум на несколько дней. Если вы не отправите спасательную экспедицию, мы погибнем.

Форма жизни, обнаруженная здесь задолго до прибытия, оказалась чрезвычайно опасной. Это не просто “удивительные членистоногие”, образом жизни напоминающие социальных насекомых со Старой Земли, как мы считали ранее. Эти твари убивают звуком.

Да, отправленные сюда роботы-разведчики задолго до попытки колонизации, длительное время слали нам данные о планете НРК-4, и ничего опасного в них не обнаруживалось. Ни один из роботов не зафиксировал случая применения “акустического оружия”, хотя местные “членистоногие” чрезвычайно агрессивны и широко практикуют каннибализм. Если прилетите, ни в коем случае не пытайтесь вступить в контакт с этими существами! Они издают звук, превышающий двести децибел. Это смертельно для человека.

Мы назвали их визгунами. Не знаю, почему они используют звук только против людей. Мы были свидетелями случаев внутривидовой агрессии и каннибализма, но ни разу при этом они не издавали визга. Впрочем, не исключено, что визгуны убивают звуком только во время охоты.

Я пересматривал видеосъемки от роботов-разведчиков и не обнаружил там случаев охоты этих “членистоногих”. Похоже, данный аспект жизни местной биоты роботы пропустили. Немудрено, визгуны всеядные, и основу их рациона составляют грибообразные “растения”, которые они выращивают в своих “муравейниках”, а также разводимые ими представители других биологических видов.

На случай, если вы приземлитесь уже после нашей смерти, повторю: ни в коем случае не пытайтесь вступить в контакт с визгунами! Даже если они разумные, эта форма жизни чрезвычайно агрессивна. При первой попытке контакта они напали на нас и убили визгом четырнадцать человек.

Конечно же, мы отстреливались лучеметами, но стоит одному завизжать, как к нему сбегаются сородичи со всей округи. Остальных членов экспедиции визгуны убивали, выслеживая в поселке. Впоследствии мы сумели восстановить выжившим слух, но во время следующих вылазок за провизией почти все они погибли. У оставшегося сломана рука (как я уже говорил, это офицер Титов).

Ну так вот, визгуны построили “муравейник” прямо у нашего поселка, забрав под свои постройки его часть, и фактически не выпускают нас из исследовательского центра. Хорошо, что мы успели усилить звукоизоляцию с помощью 3D-принтера и единственного робота-строителя, который все еще работает.

Я не представляю, как вы нас отсюда вытащите, и, признаться, уже потерял надежду. Но если вы все-таки попытаетесь, то помните: в первую очередь надо уничтожить их “муравейник”, не оставив в живых ни одного визгуна. Делать это лучше с помощью боевых роботов, устойчивых к акустическому оружию, к сожалению, наши оказались неустойчивыми. А еще лучше звизданите по “муравейнику” с орбиты. Наши координаты и вся информация о планете НРК-4, которую мы смогли собрать, в прикрепленных файлах».

Закончив печатать, Стас сжал виски и что есть силы помассировал их: голова опять разболелась. Да и на лбу выступил холодный пот. Похоже, опять приступ. Трясущейся рукой он потянулся к таблеткам, бросил одну в рот и поспешно запил водой из стоявшего на столе стакана.

— Сраный имплантит, — сквозь зубы прошипел Стас, злобно массируя виски. От этой болезни двадцать третьего века страдали полпроцента тех, кто слишком увлекался мозговыми имплантами, и ему, естественно, выпал «счастливый случай» попасть в эти полпроцента!

Конечно, с хроническим имплантитом можно жить, если всю жизнь пить таблетки, а можно и удалить несколько имплантов. Но это чрезвычайно сложная операция, и он не мог доверить ее роботу-хирургу. К тому же как выяснить, какой из имплантов приводит к болезни? Оставшегося медобеспечения недостаточно для проведения такой сложной диагностики. Да и не хотел Стас расставаться с «девайсами», расширяющими интеллектуальные способности. Его интеллект еще нужен, чтобы найти способ побороть визгунов, будь они неладны!

Оставив виски в покое, Стас опять начал быстро печатать:

«Чуть не забыл. Алексу нужен нанораствор для ускоренного срастания костей. К сожалению, распечатать его мы не можем, потому что у нас нет доступа к биоматериалам для 3D-принтера. Еще нужен имплантомицин для меня. Мой заканчивается. Я уменьшил ежедневную дозу, но не знаю, сколько так протяну».

Перечитав текст, Стас нажал на кнопку «Отправить» и долго буравил взглядом надпись «Отправка…», пока она не сменилась на «Отправлено». Он с облегчением вздохнул и откинулся на спинку кресла. Похоже, квантовый спейснет все-таки работает, но почему тогда нет ответа? Неужели какая-то из ближайших межзвездных станций сломалась и письма уходят в никуда?

2 — Массовые убийства и день рождения (Алекс)

Сказали мне, что эта дорога приведёт к океану смерти, и я с полпути повернул обратно. С тех пор всё тянутся передо мною кривые глухие окольные тропы…

© Стругацкие

В нашу первую исследовательскую экспедицию на планете НРК-4 отправилось пятнадцать человек. Теперь, когда поселок почти отстроен, а возле него словно прямо из-под земли прорастает что-то смутно напоминающее гигантский термитник, было принято решение исследовать соседей тщательнее. Так сказать, нанести им дружеский визит и по возможности попытаться вступить в контакт.

Наши ученые долго спорили, являются ли местные «членистоногие» разумными, и большинством голосов сошлись на «а почему бы и нет?» Впрочем, у противоположной точки зрения тоже нашлось немало сторонников.

Интересно, что бы подумали пришельцы, обнаружив на Старой Земле каких-нибудь пчел или муравьев? Инопланетяне бы попытались вступить с ними в контакт? Будь они размером с термита, то почему бы и нет? Особенно если бы аборигены начали строить свой термитник около их поселка.

Впрочем, не так уж местная биота похожа на земных насекомых, ростом они с добротного быка, а то и больше. Доводилось видеть этих зверюг в старых голографических съемках, как и всякого рода членистоногих, которых так напоминают местные существа.

Признаться, еще с тех пор, как я увидел в записи, что они жрут себе подобных, у меня от этих тварей мурашки по коже. Хотя наш главный астролингвист Валерий Зубов заверял, что не такие уж они и опасные. Ну да, не опасные. Не опасные каннибалы.

При этой мысли я поморщился и стер пот со лба. Несмотря на то, что мы находились за полярным кругом, местный оранжевый карлик жег нещадно и выглядел при этом настоящим красным гигантом, зависшим над грядой каменистых гор. Косые багровые лучи пронзали густую атмосферу, отбрасывая длинные тени от зубчатых скал и немногочисленных деревьев. Деревьями кораллоподобные образования назвать можно лишь с натяжкой, но, как следовало из результатов анализов, они вполне себе фотосинтезируют.

Осторожно ступая по выжженной каменистой земле, я шел рядом с Валерой, а за нами двигались еще тринадцать таких же парней с лучеметами. Пусть местные каннибалы не такие уж страшные, но пренебрегать техникой безопасности устав не позволяет.

Перед нами на фоне темно-синего неба возвышался похожий на пирамиду «термитник», а чуть ближе желтели «коралловые заросли». Такие же росли сбоку, а с другого — в нескольких шагах зияла пропасть с пологим склоном. Пот катился градом, неприятно щекоча, военная форма уже вовсю липла к телу. И это при том, что солнце клонилось к закату. Чертова плотная атмосфера. И как в такой парилке жить?

В зарослях прямо по курсу что-то зашевелилось. Остановившись, мы стали напряженно вглядываться в местную флору. Как и несколько других парней, я на всякий случай снял лучемет с предохранителя и прицелился.

— Валер, — еле слышно нарушил молчание я, — а ты точно сможешь наладить с ними контакт?

— Не ссы, салага, — сипло пробасил Валера и небрежно сплюнул на землю. — Эти существа издают инфразвуки, похожие на речь, до конца мы их еще не расшифровали, но кое-что уже знаем. «Привет, мы пришли с миром» сказать сможем.

— А Бобров утверждал, что если это и речь, то очень примитивная, и, скорее всего, их звуки не значат разумности. К тому же эта планета слишком молодая, чтобы на ней успела возникнуть разумная жизнь, — совсем тихо прошептал я.

Я, конечно, тоже умник, нашел время для научных дискуссий. Валера не только старший лейтенант и астролингвист, но и ветеран космических экспедиций, заслуженный исследователь иных миров. Будучи в несколько раз старше меня, но сохранив молодость благодаря достижениям генетики, Валера успел побывать на нескольких планетах. Поговаривали, он может наладить общение с кем угодно, хоть с водными разумными осьминогами с планеты-океана, хоть с прокариотическими соплями.

— Бобров — теоретик, — отмахнулся Валера и начал настраивать свой «инфразвуковой девайс» для общения, вечно забываю, как он называется. — А тебе и вовсе бояться нечего, ты же у нас киборг.

— Не киборг, а генномодифицированный солдат класса Б-17, — поправил я, стараясь как можно незаметнее переминаться с ноги на ногу. Может, никто и не поймет, что я волнуюсь?

И что эти генетики там намудрили? Почему они дали мне сверхпрочные мышцы и железное здоровье, но лишили храбрости? Улучшенное чувство опасности — так они это назвали. У солдат класса Б-16 было пониженное чувство опасности, что, как ни странно, постоянно приводило к проблемам. Вот ученые и переделали все в новой версии, пофиксили баг, называется.

В «коралловых зарослях» зашуршало еще сильнее, и оттуда показалось нечто вроде гигантского краба: клешни, глаза на стебельках, прочный панцирь. Передвигалось существо, шустро перебирая шестью лапами. Выйдя из зарослей, оно остановилось в нескольких шагах от нас и «заморгало» черными зенками. Ну, это я образно, просто не знаю, как еще назвать то, что происходило с его глазами.

— Валер, ну чего он уставился? — быстро зашептал я. — Может, уже скажем ему «привет»?

— Щас, — небрежно бросил Валера, возясь со своим девайсом.

Хорошо же им, живорожденным, почти не генномодифицированным. Занимаешься своей наукой, и страх скрывать не надо.

Тем временем существо вытянуло стебельки, помигало моргалками, подтянуло к себе клешни и сделало несколько неуверенных шагов к нам. На мгновение остановилось, словно в нерешительности, после чего сделало еще несколько шагов и оказалось совсем близко.

— Валер, — настойчивее протянул я и сильнее сжал лучемет.

— Уже! — заверил Валера.

— Что уже?

— Поздоровались!

Ах да, они же инфразвуком.

Валера положил инфразвуковой девайс на землю и, сев напротив, стал увлеченно в нем «ковыряться». А существо приближалось.

Вот ведь блин! Не нравится оно мне! Огромное как бык. Клешни — во! Морда с несколькими рядами жвал — во! Такой железо прокусит и не подавится. А еще панцирь блестит на солнце, словно из титана вылитый. Интересно, а если лучеметом, то он расплавится?

Не о том думаю! Надо сконцентрироваться на дыхании. Валера говорил, что страх — это когда ты либо думаешь о том, что может случиться в будущем, либо вспоминаешь, что плохого случилось в прошлом. Здесь и сейчас страха нет!

Подойдя почти вплотную, существо остановилось.

— Валер, — совсем тихо прошептал я.

— Все хорошо, мы общаемся, — прижимая наушник к уху, сообщил Валера. Он был всецело поглощен своим девайсом, на котором постоянно что-то мигало и бежали непонятные строки.

Гигантское крабовидное чудовище возвышалось над ним, словно гора. Откуда-то из-под панциря показалось щупальце. Черное, блестящее, оно казалось мерзко липким. Щупальце потянулось к Валере.

Я видел в съемках, присылаемых роботами-разведчиками, как они подолгу обвивают друг друга этими щупальцами, а потом… Сжирают!

— Валер!

Я прицелился в щупальце, потом в «краба», потом опять в щупальце. Дотянувшись до Валеры, оно коснулось его щеки, и он сморщился, словно от боли.

Палец сам вжал курок до упора. Выстрел был метким. Но тут же поднялся такой визг, что уши заложило. Я выстрелил еще раз. Другие тоже стреляли. Все вокруг закружилось, замерцало тысячью солнц. Откуда ни возьмись появились другие «крабы». Визг все усиливался, пронзал насквозь, поражая каждую клетку. Еще немного, и он разорвал бы меня изнутри.

Уже ничего не слыша, я бросился прочь. Лучемет выпал из рук. Дальше я куда-то летел, и все летело перед глазами. Пыль, камни и песок. Все перемешалось, а потом и вовсе рухнуло в бездну…

Я проснулся. Еще некоторое время пытался успокоить дыхание. Сломанная рука опять заболела. Сжав зубы, я потер ее над гипсом, сел в кровати и глянул на электронные часы, они показывали 7:34. Отлично, самое время вставать.

День на НРК-4 длился почти в два раза дольше, чем на Старой Земле, а за полярным кругом и того дольше. Так что, несмотря на то что за окном был постоянный вечер, жили мы по земному времени, но я давно привык. Только к одному и тому же сновидению не привык.

Быстро приняв душ и закончив с прочими гигиеническими процедурами, я напялил майку и сел у окна, за которым все еще догорал закат. «Красный гигант» уже скрылся за горизонтом. Электронные часы утверждали, что снаружи +29. Наконец прохлада.

Наверное, мне не следовало открывать огонь. Но что тогда? Позволить ему медленно жрать Валеру, как они это делали со своими сородичами? Эти щупальца, на них шипы, а в шипах — яд. Они сначала подолгу обвивают друг друга, а потом впрыскивают яд и сжирают. Не всегда, конечно, иногда такие объятия заканчиваются половым актом. Визгуны, кстати, гермафродиты.

Странно, конечно. Для стороннего наблюдателя все это выглядит как причудливые объятия, но на самом деле это борьба. Что-то вроде схваток земных оленей. Непонятно только, что становится определяющим фактором победы. Может, они обмениваются друг с другом какими-то «боевыми феромонами»? И у кого феромоны помощнее — тот и побеждает.

Наверное, мне не следовало стрелять. Но я же не мог стоять и смотреть, как моего боевого товарища поедает какой-то гигантский краб со щупальцами! Ну не стал бы он с ним размножаться. Да и кто мог знать, что эти твари… Что они убивают звуком. И вот так просто могут… Четырнадцать парней за раз.

А мне повезло, что я успел отскочить и упасть в пропасть. Покатиться кубарем вниз. И что меня свои нашли раньше, чем визгуны. Без сознания, со сломанной рукой, множественными повреждениями внутренних органов и порванными барабанными перепонками. Органы и перепонки мне, конечно, восстановили, а вот на срастание руки нужно время, нанораствора нет.

Да, не следовало стрелять, бросать лучемет, бежать. Улучшенное чувство опасности спасло мне жизнь, и это, пожалуй, хуже всего. Знать, что не смог защитить. Что выжил, потому что побежал. Бросил лучемет. С другой стороны, а что я должен был делать? Умереть там? Лучше умереть героем, чем жить трусом?

В дверь постучали.

— Чего тебе?

— Открывай, — послышался уверенный голос Стаса.

— Ты знаешь, который час? — Я глянул на часы, там все еще было раннее утро, а за окном — поздний вечер.

— А ты знаешь, какой сегодня день?

— Какой еще день? — все больше раздражался я, переворачивая кучу одежды в поисках штанов. — В этой дыре вечный вечер!

— Не такой уж и вечный. А по земному летоисчислению сейчас двенадцатое апреля!

— И что? — все еще не понимал я, быстро натягивая на себя штаны цвета терракотового хаки.

— А то! — парировал Стас и, когда я распахнул дверь, радостно затянул: — Хэппи бёрздей ту ю!

В руках он держал маленький торт с зажженной свечкой, а рядом улыбалась Карина. И эти придурки зачем-то напялили на себя дурацкие клоунские колпаки.

— Тебе двадцать один год, дурила! — закончив петь, объявил Стас.

***

Ну да, меня, как и многих других солдат класса Б-17, распечатали на 3D-принтере двенадцатого апреля — как раз в день космонавтики. Ходили байки, что это была блажь кого-то из высшего руководства, мол, солдаты косморазведки должны появиться на свет как раз в такой знаменательный день. Распечатали, конечно, младенцем, ведь нервной системе нужно время, чтобы сформировать личность.

— Ну, с днем рождения! — повторил Стас когда мы уже сидели за столом и смотрели на торт, больше походивший на маленький кекс. — Можешь задуть свечу.

С дурацким колпаком на голове я чувствовал себя нелепо и совершенно не понимал причины Стасового воодушевления. Разве случилось чудо и прилетел космический корабль, чтобы спасти нас? Или все визгуны разом взяли и вымерли? Нет! Ну так что же ты лыбишься, дурила?!

Помолчав, я задул свечу, а Стас взял нож и разрезал мини-торт на три части.

— Технически, с днем распечатки, — поправил я. — Меня же распечатали, а не родили.

— Неважно, — возразил Стас, раскладывая маленькие кусочки торта на тарелки. Мне достался самый большой, я же именинник.

— Хэппи принтинг дэй ту ю, — настаивал я.

— Ой, да ну тебя!

Отковыряв ложечкой кусочек, я поднес его поближе к глазам. На вид натуральный торт, не хуже тех, которые в древности распечатывали… в смысле, готовили в таких специальных девайсах… В духовках! Вот.

— У меня две новости: хорошая и плохая! — словно не выдержав, заявил Стас. Ну, наконец он сообщит о причине своего воодушевления.

— Валяй, — жуя резиновый торт, потребовал я.

— Нам ответили!

— Что?! — я чуть не подавился.

— Спасательную экспедицию уже отправили!

— И ты молчал! — возмутился я.

— Да не кричи ты!

— Когда они прибудут?!

— А вот это плохая новость, — помрачнел Стас и, вздохнув, добавил: — Через два месяца.

— И что?

— А то, что нам провианта не хватит! По крайней мере, на троих.

— Ты хочешь сказать, что нам придется кого-то съесть? — я украдкой взглянул на Карину, потом — на него.

3 — Самое бесполезное существо (Алекс)

Вы самое слабое звено, прощайте!

© Мария Киселёва

Когда с праздничной трапезой покончили, и Стас опять удалился в свою лабораторию, я мельком глянул на Карину. Та с непонятной тревогой поглядывала на небо за окном и, как всегда, молчала. Но, как утверждал Стас, называть ее немой неправильно. Ведь ее молчание — следствие психологической травмы в детстве, а до того она говорила.

Русоволосая девушка всегда чем-то напоминала мышку. Маленькую, пугливую и неприметную. Но ее формы уже порядком округлились, она даже чем-то напоминала тех роскошных чикуль, с которыми я часто зависал в виртуальной реальности. В вирте с отношениями все просто, задал нужные настройки и наслаждайся…

До тех чикуль ей, конечно, далеко, но все же интересно, каково это, когда с девушкой как в древние времена? А то ведь я в вирте уже давно не девственник, а так — девственник, конечно. Ну вот мне и интересно. Когда-то даже думал попробовать, еще на колонизаторском космическом корабле, во время дозаправки и техосмотра на орбите одной из мало обитаемых планет.

Даже зашел через спейснет на местный форум, но потом Стас меня отговорил. Говорит, это не так классно, как в вирте. В реальности человеческие тела не настолько красивые, кроме того пот, запах, пуканье и прочие «прелести». Раз уж так сильно приспичило в реале, то лучше заказать секс-робота в ближайшем киберпритоне, тех хоть тщательно дезинфицируют. Одним словом, я решил не рисковать, может, и правильно, я же тогда совсем еще малолетним был, а может, и зря, интересно же. И как только предки все это делали? Ведь размножались же как-то.

— Спасибо, — неожиданно для самого себя я нарушил тишину.

Карина оторвалась от звездного неба и вопросительно посмотрела на меня. Недоумение и тревога в ее серых глазах наводили на мысли о пугливых ланях или птичках, которых я видел в вирте. Одно неосторожное движение — и зверек убежит или упорхнет.

— Я хотел сказать… — неуверенно попытался объяснить я, но почему-то запнулся и смутился. — В общем, торт очень вкусный, ты сама его синтезировала?

Черт, что я несу? Конечно, сама! Стас никогда не лез к пищевому 3D-принтеру. И зачем я спросил, если знаю, что она не ответит? Так, надо сконцентрироваться.

— Одним словом, спасибо, вот, — подытожил я и глупо улыбнулся. Мда, конечно. В вирте всегда так просто, а тут фигня какая-то получается. И как только предки между собой договаривались, кто с кем размножаться будет?

Карина улыбнулась, но одними глазами, у нее всегда были очень выразительные глаза. Такое впечатление, что синтезатор речи сломался, и функцию коммуникации взяли на себя глаза. Она тут же смутилась и потупилась.

Бесконечность космоса! Да я ей нравлюсь! Нравиться живому существу всегда приятно. В вирте, даже если чикуля говорит, что ты классный, ты хоть и предвкушаешь знатное кувыркание в постели, но где-то на подкорке понимаешь, что это просто программа. А вот по-настоящему кому-то нравиться — совсем другое.

Карина подняла взгляд, неожиданно погрустнела и ушла. Ну вот, все-таки спугнул. Наверное, надо было что-то сказать? Это из-за молчания ей стало неловко.

В комнату с разбегу ворвался Стас:

— Алекс, пойдем! Ты должен это увидеть!

Я последовал за ним в лабораторию. Там в специальном растворе лежал отрезанный кусок щупальца с подключенными проводами. Тот самый, который я отстрелил еще тогда… Да, на месте происшествия, кроме полумертвого меня, нашли еще и этот мерзкий отросток.

— Ну и что? — наблюдая за тем, как щупальце еле заметно дрыгается в растворе, я недоуменно почесал репу.

— Помнишь, я говорил, что в этом щупальце очень много нервных волокон? И что, скорее всего, это часть сенсорной системы…

— Ну и?

— Ну так вот, я подключил к нему электроды и пустил слабый ток, который, согласно моим расчетам, должен соответствовать силе обыкновенных нейроимпульсов…

— А на человеческом языке можно? — нахмурился я.

— Они генерируют мощное электромагнитное поле!

— И что? — все еще пытался понять я.

— А то! Помнишь, я говорил, что в них находятся крупные рецепторы в неактивном состоянии? Вот, посмотри, — он указал на большой монитор, где пестрело что-то вроде распущенного цветка, выползающего из-под чего-то, напоминающего большое количество одеял.

— Это тот самый крупный «рецептор». Один из многочисленных. И это не рецептор!

— А что?

— А орган передачи нейроимпульсов!

— Что?

— Ну, как бы тебе объяснить…

— Подожди, эта штука что, живая? — я указал на дрыгающееся щупальце.

— Не совсем, питательный раствор поддерживает основные функции клеток, но метаболизм сильно замедлен…

— Полудохлая, — подытожил я.

— Да, но суть не в этом. Так вот! Эти «рецепторы» у них для передачи нейроимпульсов! Представляешь?!

— И что? — все еще не въезжал я.

— Блин, Алекс! Ты что, не понимаешь? Они же обвивают щупальцами друг друга! Они так передают нейроимпульсы!

— Ты же говорил, что они так сражаются. Ну… как олени рогами, — хмурился я. Новость про нейроимпульсы мне совсем не понравилась. Это что же выходит? Что они так общаются, что ли? То есть получается, то существо хотело не сожрать Валеру, а пообщаться с ним щупальцем? Не… общаются они с помощью инфразвуков, и язык у них очень примитивный.

— Да, — кивнул Стас, — сражаются! Получается, что посредством нейроимпульсов они как-то решают между собой, жрать или размножать друг друга.

— И что это нам дает? Совершенно не вижу причин для радости.

— Ты правда не понимаешь?! Алекс! Это прорыв! Прорыв в астробиологии! В понимании визгунов! — помедлив мгновение, Стас сокрушенно добавил: — Эх, мне бы тушу хоть одного визгуна или хотя бы полтуши, я бы ее препарировал и выяснил точно, что это за нейроимпульсы и из какого отдела мозга они идут!

Да, с добычей трупа всегда возникали проблемы: то визгуны успевали убить всех и сбежать, то наши бойцы слишком поджаривали их лучеметами. Так что нам оставались одни панцири.

— А представь, что общаться с ними надо не инфразвуком, а нейроимпульсами? Что, если так мы смогли бы договориться?

Ничего не ответив, я подошел к визику и, сев в кресло, положил руку на кристалл, через нейроинтерфейс дал команду включения. Из появившегося голографического списка выбрал одну из записей и запустил ее. Развернулась голограмма с типичным каменистым пейзажем НРК-4, посреди пустыни находился визгун.

Продолговатым терракотовым панцирем, шестью шустрыми конечностями и черными глазами на стебельках он напоминал земных крабов. Вот визгун подошел к трем другим. Где-то снизу из-под складок панциря вытянулись черные щупальца, и все четверо обвили ими друг друга, после чего замерли.

Это могло длиться долго, от нескольких минут до нескольких часов, поэтому я промотал вперед, к моменту, где трое визгунов накинулись на четвертого. Я приблизил высококачественную съемку настолько, что можно было видеть, как из щупалец высовываются шипы и вонзаются в гибкие мембраны между склеритами. Почему четвертый не пытается сражаться? Почему на его щупальцах не видно шипов?

Трое других хватают его клешнями, сдавливают так, что панцирь трещит, они просто режут его на части. Вот уже отняли одну конечность, из обрубка капает красная жидкость — визгуны, как и мы, используют гемоглобин для захвата кислорода. Вскоре в ход пошла вторая, третья… А жертва даже не шелохнется. Может, она уже мертва? Может, побеждает тот, кто успеет быстрее других впрыснуть яд?

Но ведь победителей всегда несколько, а жертва — одна. Может, они между собой как-то договариваются нейроимпульсами, кого сожрать? Кто самое слабое звено? Вот четвертый визгун уже лежит в луже крови, а остальные трое выковыривают жвалами из отрезанных конечностей мягкую и, видимо, очень вкусную сердцевину.

Я выключил эту запись и нашел другую, очень похожую на предыдущую. На ней трое визгунов обвили друг друга щупальцами, после чего вытянули еще несколько, тонких и длинных. Недолго извиваясь, каждое из них проникло в яйцеклад другого. После чего все трое втянули щупальца обратно и побежали в «термитник».

Робот-разведчик, снимавший все это, размером не превосходил обычную муху, поэтому легко проник внутрь громадного строения. Некоторое время он летел по длинным тоннелям вслед за троицей, пока та не достигла камеры с мутно-белыми яйцами. Там все трое, расположившись поудобнее, отложили несколько яиц, после чего разбрелись кто куда, совершенно потеряв интерес друг к другу.

— Как у них все быстро, — нарушил молчание я, — обменялись генетической информацией и тут же яйца откладывать.

— Ну, значит, яйца в них формируются заранее, а половой акт не только привносит в них дополнительный набор генов, но и становится запуском процесса яйцекладки.

— Ты правда считаешь, что можно договориться с существами, которые жрут друг друга, а если не жрут, то занимаются групповым сексом?

— Не знаю, — вздохнул Стас, — выбора у нас немного.

А если точнее, выбора нет вообще. После того инцидента мы еще несколько раз пытались наладить общение с визгунами, но каждый раз это заканчивалось крайней агрессией с их стороны.

— На сколько нам хватит провизии? — поинтересовался я.

— Несколько дней, надо полагать. Дальше можно будет колоть себе глюкозу еще несколько дней.

— Несколько дней? То есть ты не знаешь?

— А откуда мне знать? Рассчитать точно не так уж просто, да и не лезу я к пищевому 3D-принтеру! Не мужское это дело, еду синтезировать! Ясно одно: на два месяца троим не хватит.

— А двоим?

— Двоим… с трудом, но хватит, — кивнул Стас.

— И что ты предлагаешь? — спросил я после недолгой паузы.

— Принять рациональное решение.

— Это какое?

— Втроем нам не выжить, значит, должны остаться двое. Устав косморазведки допускает возможность пожертвования меньшим количеством членов экипажа ради выживания большинства.

— И кто же у нас в большинстве?

Стас напряженно молчал, и я невольно погрузился в мысли. Если он прав в том, что визгуны общаются с помощью щупалец, значит, тот визгун просто хотел поговорить с Валерой… С другой стороны, как знать? «Общение» у них всегда заканчивается либо размножением, либо смертью. Размножаться с другим биологическим видом он не может, значит, убил бы Валеру. Впрочем, он и так его убил.

Если бы я только знал о том, что они убивают визгом! То что тогда? Стоял бы и смотрел, как он клешнями разрезает Валеру на части и жрет его? Как ни крути, а всяко безвыходность. Мне следовало умереть вместе со всеми. По крайней мере, это лучшая смерть, чем сдохнуть здесь от голода.

— Вот что, — я помедлил, тяжело вздохнул и продолжил: — Я пойду к складу провизии.

— Визгуны тебя убьют.

— Не факт, может, мне повезет и я принесу биомассу для принтера?

— До тебя уже много раз пытались, а у тебя еще и рука сломана. — Он кивнул на гипс. — Тебя точно убьют.

— Если так, тогда пусть Гектор притащит мой труп и бросит его в биодезинтегратор.

— Хочешь, чтобы мы тебя сожрали? — нахмурился Стас. — Ты, кстати, все еще не починил Гектора.

— Ездить-то он может и притащить мой труп тоже.

— Если тебя не убьют за мостом, через который Гектор не способен проехать. Когда ты его уже починишь?

— Возможно, уже никогда, — вздохнул я и попытался встать, но Стас положил мне руку на плечо:

— Сядь! Ты нам еще нужен.

— Да ладно тебе! Я солдат класса Б-17 со сломанной рукой! Я просто пушечное мясо!

— Ты офицер косморазведки и военный консультант! — возразил Стас. — К тому же ты хорошо разбираешься в починке техники.

— Это все из-за меня…

— Да ну?!

— Если бы я тогда не выстрелил…

— То что?

Я тяжело вздохнул и тише добавил:

— Не знаю.

— Вот именно!

Помедлив, Стас продолжил:

— Сейчас не время для геройства. Я же сказал: нам нужно рациональное решение! Пойми, ты обладаешь важными навыками и представляешь большую ценность для колонизаторской миссии.

— Ты тоже. Ты астробиолог, и если из нас троих кто-то и может понять, как наладить контакт с визгунами, то разве что ты.

Стас молча кивнул, и меня словно молнией поразило:

— Так ты считаешь?! Но она же девушка!

— Какие есть варианты? Без тебя я не смогу ничего починить, без меня ты не сможешь исследовать местную биоту. А Карина обладает какими-то важными навыками? Нет! Ей скоро восемнадцать, а она даже не разговаривает! Жать на кнопки пищевого 3D-принтера мы и сами сможем.

— А тот спасательный корабль?

— Это беспилотник-исследователь. Там только искин и несколько роботов-разведчиков, но по «муравейнику» визгунов они с орбиты звездануть смогут. Координаты я выслал.

— Как же так? — обреченно выдохнул я.

— Мы на самой окраине обитаемой зоны, сюда долетают разве что роботы-разведчики.

— Да нет, я о Карине…

— Я понимаю, — кивнул Стас. — Это очень тяжелое решение, но мы должны его принять. Иначе погибнут все, и миссия будет провалена. Ты же согласен с тем, что жизнь двоих ценнее жизни одного?

— Ну… да, — неуверенно протянул я. — Но ты же понимаешь, насколько это все мерзко? Тем более она девушка! И ты хочешь убить ее, чтобы спасти собственную шкуру?

— Не убить, а отправить за биомассой на склад! И не чтобы спасти собственную шкуру, а чтобы спасти миссию! — поправил Стас. — Разве ты не видишь, что все, что ты сейчас выдаешь, основано только на эмоциях? И все же я верю в твою способность к рациональному мышлению.

— К рациональному убийству?

— Давай посмотрим на ситуацию с рациональной точки зрения. Для этого сначала разберем природу твоих эмоций: испокон веков так сложилось, что жизнь самки ценилась больше жизни самца. Почему всегда в первую очередь спасали женщин и детей?

— Потому что они беззащитны.

— Отнюдь! Старики и калеки еще беззащитнее! Но спасают именно женщин и детей, потому что это репродуктивная сила популяции. Будут живы самки и детеныши — биологический вид выживет. Если будет много самцов и мало самок — популяция быстро сократится, даже если условия жизни будут идеальными. Вот и все! Когда ты верещишь, что она же девушка, в тебе говорит инстинкт сохранения рода. Но в данной ситуации он неприменим, потому что все, что нам необходимо для самовоспроизводства — это получить доступ к биоматериалам и починить биопринтер.

— А отношеньками заниматься в вирте?

— Да, — кивнул Стас, — я давно говорил, что это самый безопасный и рациональный способ удовлетворения инстинктивных потребностей.

Я не мог поверить, что он все это говорит, словно увидел его совсем другим, не таким, каким знал прежде.

— Это все ужасно… — только и смог произнести я.

— Думаешь, я чудовище? — нахмурился Стас. — Хорошо, допустим, ты станешь героем и сдохнешь на пути к складу с провизией. Что тогда? Мы с Кариной останемся здесь, спасатели уничтожат «муравейник» и будут помаленьку отстреливать тех визгунов, которых увидят с орбиты. Мы с Кариной получим доступ к провизии, но не сможем ничего починить! Рано или поздно техника начнет ломаться…

— Как насчет того, чтобы улететь вместе со спасателями?

— Каким образом? Это беспилотник! Он не оборудован для перевозки экипажа! Там ни камер гибернации, ни жизнеобеспечения…

— А роботов, способных к починке, там нет?

— Есть! Но это узкоспециализированные машины, они умеют чинить только ту технику, которая у них на борту.

— Тогда придется ждать спасателей-людей! У вас будет провизия.

— И что? Сколько ждать этих спасателей? Ты хоть представляешь, сколько миллионов световых лет до ойкумены?

— Может, люди усовершенствуют гиперпространственные моторы и доберутся сюда быстрее?

— Может, усовершенствуют, а может, и нет! Ты хочешь положиться на удачу? Такой подход погубит нас всех!

Повисла тяжелая тишина, воздух стал настолько густым, что можно было резать его ножом. Я чувствовал себя как на иголках.

— Пусть я чудовище! — продолжал Стас. — Главное не допустить провала миссии! Ну чего ты хочешь? Моей смерти? Хорошо, допустим, вы с Кариной останетесь, рано или поздно биомасса закончится, из чего вы будете синтезировать еду? Кто сможет генномодифицировать местную биоту так, чтобы она стала пригодной в пищу? Почва этой планеты не подходит для выращивания земных растений, ее еще надо модифицировать, а на одном салате из гидропоники вы долго не протянете!

Мы опять молчали, я чувствовал себя ужасно. Хуже всего, что он прав. Стас чертовски прав, но я не мог это принять. Все во мне кричало «Нет!» Разве возможно человеческому существу поступить так, как он предлагает? Уж лучше мне умереть!

— Извини, что расстроил тебя, — тихо произнес Стас, сев в кресло рядом. — Мне и самому ужасно тяжело из-за этого всего.

— Да что ты говоришь? — скривился я.

— Она тебе нравится, да?

Я ничего не ответил, и Стас продолжил:

— Я понимаю, нам, человеческим существам, свойственно привязываться к себе подобным. Это естественно. Тем более что она привлекательная девушка, и других здесь нет. Но, как я уже говорил, ради спасения колонизаторской миссии мы должны принять рациональное решение.

— Почему каждый раз, когда собираешься сделать какую-то мерзость, ты называешь это рациональным решением?

— Потому что это рациональное решение!

— Только у твоего «рационального решения» подозрительно нетрадиционная ориентация!

— Что? — поднял брови он.

— Помнишь, ты давал мне шлем виртуальной реальности на починку? Так вот, я глянул твои виртуальные миры. Ты гей.

— Но у тебя не было пароля!

— Все твои пароли находились в зашифрованном файле. Ты же не думаешь, что у меня могли возникнуть какие-то затруднения с расшифровкой?

— То есть ты копошился в моем виртуальном пространстве? Какое ты имел право?

— Я просто глянул, вообще-то, мне надо было протестировать, все ли я починил. А там такое…

— Ну и что? Ты что-то имеешь против геев? Или ты думаешь, у меня есть на тебя какие-то планы? Не льсти себе, у меня есть вирт.

— Вирт, как ты говорил, может сломаться. Может настолько сломаться, что даже я не сумею починить.

— Глупости, — отмахнулся он. — Не бойся, я не буду к тебе приставать, у меня в реале никогда ничего не было. Я же говорил: виртуальные отношеньки — это единственный…

— Рациональный и безопасный способ удовлетворения инстинктивных потребностей, — повторил я его любимую фразу. — И все же твои «рациональные решения» основаны на соображениях личной выгоды и комфорта. Ты не хочешь остаться один с немой девушкой!

— Один с немой девушкой я просто умру, я уже говорил, — вздохнул Стас. — Но если тебе нравится думать, что я что-то к тебе испытываю, то пожалуйста. Даже если так, то единственное рациональное решение не становится менее оптимальным.

— Даже если так, я все равно настаиваю на том, чтобы тянуть жребий!

4 — Зачем человеку сиськи? (Карина)

— Когда зайчику отрезало лапки, добрый доктор Айболит пришил ему новые, но откуда он их взял?

— Распечатал на 3D-принтере! Эй! Не калечь детям психику!

© Из общения в интернете

Солнце уж за горизонтом, небо все темнее и сверкают звезды. Страшные звезды на страшном темном небе. Мрак ночи так похож на ужасную бесконечность космоса. Что может быть страшнее невесомости? Когда не на что опереться, когда вокруг, куда ни глянь, сплошная необъятность. Ужасная темная бездна. Ночью она всегда над головой.

Конечно, бояться нечего, ведь Земля надежно держит своих детей гравитацией. Земля плотная, прочная и стабильная. Ей можно доверять. На нее можно положиться. На космос — нельзя. Даже эта чужая планета — тоже Земля, хотя и Нарака, но все же Земля, даже в большей мере, чем прародительница человечества Старая Земля. Ведь семьдесят процентов поверхности этой Нараки покрыто сушей, сухой и почти безжизненной, но все же плотной и надежной.

Забавно, конечно, что планета называется именно НРК-4. Так и хочется прочитать данную аббревиатуру, как Нарака, да и по описанию похожа: жара, чудовища-каннибалы и очень ограниченное количество ресурсов. Чем не Нарака? Возможно, тот, кто давал название, знал, что Нарака — это ад в дхармических религиях.

И кто только додумался колонизировать Нараку? Восемнадцать процентов кислорода в атмосфере, сила тяжести всего на десять процентов выше земной и наличие жидкой воды — еще не повод ломиться сюда со своими саженцами. Можно подумать, нас здесь сильно ждут.

Как жаль, что я родилась на колонизаторском космическом корабле и не видела Старую Землю. Судя по голографическим фильмам — райское место, вот бы побывать там. К сожалению, это уже невозможно, даже если бы сюда прибыл звездолет, я бы не решилась опять бороздить ужасную бесконечность.

Даже если люди вдруг изобретут телепорт, все равно для такой миграции придется редактировать свой геном. Запускать себе в вены все эти полчища нано-роботов. Ну уж нет...

— Неужели ты не способна отжаться хотя бы сто раз? — всплывают в памяти слова киберучителя физкультуры.

— А у этой живорожденной нет новейших модификаций генов! — выкрикивает один из одноклассников.

— Примитивная неандерталка, — тише замечает кто-то другой.

Нет, конечно же, все генные модификации, необходимые для жизни в условиях Нараки, были заложены в меня еще на стадии зиготы, и все обязательные стандартные импланты вживлены в процессе школьного образования.

— Почему вы не установили ребенку рекомендованные ВОЗ мозговые импланты? — вспоминаются слова корабельного психолога.

— Видите ли, мы с женой были за естественность.

— Ну и чего вы теперь хотите? Вот результат вашей «естественности»: низкая стрессоустойчивость привела к тому, что психологическая травма вызвала психогенную немоту. Так она еще и живорожденная? Небось и генетический анализ делался не в полной мере? Ох, иногда мне кажется, что весь этот дурацкий устаревший метод репродукции следует запретить.

Примитивная неандерталка. Еще и немая. Ясно, что люди привыкли меня не замечать. Но я-то их замечаю. Как и то, что еды осталось на десять дней, если не считать глюкозы в ампулах. Это для троих, а двоим хватит на дольше. Только вот придется им все-таки заняться немужской работой и жать на кнопки пищевого 3D-принтера.

В лаборатории такая хорошая акустика, если дверь полуоткрыта — можно столько всего услышать. В целом, все довольно предсказуемо, обыкновенная дилемма вагонетки и рационализм против эмоций. Жизнью так просто распоряжаться, если она не твоя. А что, если человек, привязанный к рельсам, — это ты? Ты можешь переключить рельсы, пустить вагонетку на себя и тем самым спасти пятерых. Ну, в данном случае двоих, но все же.

Примитивность долго спасала мне жизнь. Ведь немая неандерталка все равно не справится, разве не так? Значит, может отсиживаться в тылу и жать на кнопки пищевого 3D-принтера, пока более совершенные генномодифицированные особи гибнут от смертельной дозы децибел.

Раз уж репродуктивную функцию вынесли за пределы человеческого тела и она стала прерогативой биологических 3D-принтеров, то благородный порыв спасать в первую очередь женщин и детей теряет актуальность. Как и репродуктивная система, встроенная в тело каждой особи. Впрочем, последнее и правда всегда казалось мне дурацкой особенностью человеческого бытия. Зачем мне эти нелепые отростки на грудной клетке? Только и мороки, что подбирать к ним бюстгальтеры.

Войдя в медпункт, подхожу к операционному столу. Огромный железный спрут, подвешенный к потолку, глядит на меня черными глазами и охотно приподнимает манипуляторы. Подойдя к пункту управления, жму кнопки на сенсорном экране, выбираю «мастэктомия» и дальше в пункте «молочная железа» — «обе».

Железный спрут радостно гудит. Быстро раздевшись, ложусь на операционный стол. Спрут аккуратно колет мне в вену общую анестезию и медленно растворяется в тумане…

Резкий запах медикаментов. Это первое, что я ощущаю. Открыв глаза, вижу все того же спрута. Почему-то резко дергаю руку к груди — там плоско и тщательно перебинтовано. Хорошо.

Еще некоторое время отхожу от анестезии. После чего медленно поднимаюсь, также не спеша одеваюсь, беру емкость с удаленными молочными железами и направляюсь к биодезинтегратору. Он быстро поглощает оба куска моей плоти и, радостно гудя, преобразовывает их в высокобелковую биомассу, пригодную к использованию в пищевом 3D-принтере.

Отлично.

5 — Теория вероятности для решения любой дилеммы (Карина)

Социальные насекомые служат общему благу, ради процветания общества рискуют жизнью и приносят ему в жертву собственную репродуктивную функцию.

© «Происхождение альтруизма и добродетели» Мэтт Ридли

Окна в комнате отдыха тянутся от пола до самого потолка. Небо над горизонтом все еще светлеет, но там, выше… Там уже звезды. Страшные, острые звезды. И бездна. Огромная, необъятная, темная…

Удивительно, насколько сильными бывают страхи. Казалось бы, чего бояться? Ведь земля меня держит. Она не позволит упасть во мрак. И все же страшно подойти ближе, встать под эту звездную беспредельность, поднять взор…

Делаю еще один шаг. Все внутри сжимается и холодеет. Но я держусь. Мне надо будет как-то выйти под это страшное небо. Мы ведь будем тянуть жребий, и мне выпадет мой «счастливый билет». Нельзя же все время отсиживаться в тылу…

Еще один шаг. Вот, вот оно, звездное небо. С каждым шагом я вижу его все лучше и тут же опускаю взор. Чтобы не видеть. Звезды так сильно напоминают космос. А в космос можно упасть и пропасть навсегда. Декомпрессия, паралич, судороги, распухание тканей…

Зажмуриваюсь и сжимаю голову руками, пытаясь избавиться от этих мыслей, но воспоминания все равно возникают перед мысленным взором:

— Я бы хотела, чтобы ты исчезла! — кричу я на маму. — Исчезни навсегда! Исчезни! Исчезни!! Исчезни!!!

Мне пять лет, я на колонизаторском корабле. Мы летим к Нараке. Я еще не знаю, что это Нарака. Мне сказали, это наш новый дом и мы создадим там лучший мир.

Моя мама — механик. Она умеет чинить корабль. Вот она надевает скафандр и выходит в открытый космос. Пока она там занимается починкой, я могу видеть ее через иллюминатор.

Астероид. Размером с обычный булыжник. Врезается в ее шлем, и по нему расползаются трещины. Она хватается за стекло руками. Дальше, прижавшись к иллюминатору и крича что-то, я вижу, как она улетает прочь от корабля.

Ее труп отловили. Мне сказали, что мама больше не проснется. Но я знаю, что она мертва из-за меня. Из-за того, что я сказала. Из-за того, что я сказала. Все из-за того, что я сказала!!!

— Карина! — врывается в сознание чей-то голос. — Карина, ну где ты?! Уже время обеда!

Это Стас? Да, это Стас. Тяжело дыша, я заставляю себя разжать руки. Ах да, обед. Смахнув пот со лба и поправив волосы, я направляюсь на кухню. Там пищевой 3D-принтер уже зажег надпись «ГОТОВО» и радостно пищит.

Вынув из него котлетки, приготовленные из высокобелковой биомассы, я направляюсь в столовую. Стас с Алексом уже там, сидят за столом друг напротив друга.

— Что это? Котлеты? — удивляется Стас, когда я кладу еду на стол. — Я думал, у нас закончилась высокобелковая биомасса. Остались же одни углеводы и немного жиров с витаминами, разве не так?

Это он Алексу, я-то немая и только приветливо улыбаюсь.

— Не знаю, — вздыхает Алекс, смотрит на меня: — Зачем ты надела бронежилет?

Удивительно. Зная, что я не разговариваю, он до сих пор пытается со мной общаться. Признаться, меня это несколько смущает.

— Так она тебе и ответит, — вздыхает Стас, с удовольствием уплетая котлеты. — Карин, мы тут решили, что все должны тянуть жребий, чтобы узнать, кто на этот раз попытается добраться до склада с провизией.

Вот сейчас надо делать вид, что я этого не знала, поэтому поднимаю брови и изо всех сил делаю удивленное лицо.

— Поэтому, — продолжает Стас, — не могла бы ты принести нам шашечки из тех нард, которые у нас были, помнишь?

Киваю.

— Умничка, принеси белые шашечки и одну черную, а также какой-нибудь мешочек, в который можно их сложить. Кто вытянет черную, тот и пойдет к складу.

Мигом удаляюсь, аккуратно прикрываю за собой дверь. Шашечки, значит, от нардов. Отлично.

Я ухожу и возвращаюсь с мешочком белых шашечек в одной руке и черной — в другой, но не захожу сразу, а остаюсь за дверным проемом, так что они не могут меня видеть.

— Ты заметил? Что-то не так с ее грудью, — говорит Алекс.

— Тебе так кажется из-за бронежилета. Хотя… Даже не знаю, я обычно не пялюсь на сиськи, я же гей. А вот котлетки сегодня — ничего, ты не находишь?

— Угу, — кивает Алекс. — И все же что-то не так. Зачем ей этот бронежилет? К тому же она какая-то странная… Бледная, что ли?

— Не о том думаешь, Алекс! Лучше скажи, ты правда считаешь, что доверить судьбу миссии воле случая — разумное решение?

— Это единственное возможное решение в данной ситуации.

— Почему? Потому что тебе хочется снять с себя ответственность? Мол, это не я так решил, а жребий! А что, если черная шашечка выпадет ей?

Алекс внимательно смотрит на Стаса, подносит ко рту стакан с водой, задумчиво отпивает:

— Тогда… так тому и быть.

— Но вероятность этого составляет приблизительно тридцать три процента. То есть вероятность того, что миссия не будет провалена окончательно — около тридцати трех процентов. И все потому что тебе не хочется брать на себя ответственность за тяжелые решения. Ты не находишь, что это несколько…

— А ты правда думаешь, что все можно просчитать?

— Ну, надо хотя бы попытаться! Это лучше, чем бежать от ответственности и надеяться на счастливый случай! Зато рандомизация так удобна. В случае любой сложной дилеммы можно просто подбросить монетку — и вуаля! Не надо ничего решать!

— Ты прав, я не хочу брать на себя ответственность за смерть девушки.

— А если бы она была мальчиком? Это бы все поменяло, разве не так? Если бы мальчик и девочка тонули, а у тебя была бы возможность спасти кого-то одного, кого бы ты предпочел?

— Девочку.

— Конечно, девочку! Я говорил, в нас так заложено природой. Мы в первую очередь спасаем самок и детенышей, потому что они репродуктивная сила популяции, и, если бы мы ее не защищали, уже вымерли бы! Но сейчас двадцать третий век, репродуктивные функции вынесены за пределы человеческого тела, и все эти инстинкты сохранения рода давно устарели.

Стас во всем прав, если я уйду — у колонизаторской миссии будет больше шансов. Я захожу в столовую и протягиваю им мешочек. Сначала тянет Стас и громко кладет на стол белую шашечку. Алекс тоже вытягивает белую и мрачно протягивает мешочек мне.

Они не видят, что в моей руке уже есть черная шашечка. Я помещаю руку в мешочек, словно беру шашечку и показываю им черную.

6 — Между эгоизмом и альтруизмом (Карина)

Красноармеец Александр Матросов погиб в 19 лет, закрыв грудью амбразуру немецкого дзота. Ценой жизни он дал возможность бойцам своего взвода совершить атаку опорного пункта.

© Статья «Грудью на амбразуру»

Бронежилет, каска, лучемет — зачем все это, если визгуны убивают звуком? И все же я вхожу в лифт в полной экипировке и нажимаю кнопку «первый этаж». Другой рукой в кармане сжимаю черную шашечку и стараюсь не смотреть на звездное небо за стеклом — лифт-то полностью прозрачный.

Зачем мне все это? Что, если расчеты Стаса неверны? Должна ли я губить себя ради спасения двух других жизней? Или и вовсе — ради какой-то колонизаторской миссии? Конечно же, нет! Я получу какую-то выгоду? Посмертную славу? «Дивиденды» на небесах? Конечно же, нет! Тогда зачем мне все это? Так будет лучше для группы, к которой я себя причисляю.

Должен ли каждый отдельный индивидуум в первую очередь думать об интересах группы или только о своих? Героизм высоко ценится во многих культурах, оно и неудивительно, готовность отдельных особей жертвовать собой ради группы повышает шансы последней на выживание. Жертвенность, бескорыстность, самоотверженность и доброжелательность — основные составляющие благородства. Должна ли я проявлять эти качества? Нет. Никто не должен.

Что такое вообще все это благородство? Как узнать, действую я бескорыстно или преследую какую-то скрытую выгоду? Случай красноармейца Матросова, бросившегося на амбразуру, был воспет как пример героизма. Но как знать, не страдал ли он клинической депрессией, может, амбразура просто стала удобной возможностью суицида?

Как-то раз еще в детстве знакомая выдала забавнейшую фразу: «Добро нельзя делать, от этого не будет ничего хорошего. Однажды я дала однокласснику списать домашку, а он потом не то что шоколадку не подарил, даже спасибо не сказал».

Неужели она правда не понимала, что если она ожидала какой-то платы за свое «добро», то следовало сообщить расценки до предоставления услуги? По крайней мере, так было бы честнее.

В «делании добра», несомненно, можно разочароваться, но только если человек действовал не бескорыстно, а ожидая платы. Действие, лишенное бескорыстия, не является ни благотворительностью, ни проявлением благородства. Такое действие будет разве что взращивать гордыню «благодетеля», в конечном итоге приведет к разочарованию в альтруизме и возникновению «философии эгоизма».

В истории Старой Земли был целый период насаждения альтруизма и коллективизма, конечно же, в ущерб индивидууму. Естественно, ничем хорошим это не закончилось, потому что нельзя насадить добродетель насильственным путем. До нее можно только дорасти, а это длительный и кропотливый труд. Насилие же приведет только к усилению противоположных тенденций.

Доросла ли я до благородства? Нет. Я просто поняла, что только человек, действующий ради блага других, может быть действительно счастлив. Даже если при этом придется умереть, то что с того? Он умрет счастливым. Тот, кто любой ценой пытается достичь счастья, в конечном итоге достигает несчастья. Раковая клетка отказывается умереть ради того, чтобы другие клетки жили, и приводит к смерти не только себя, но и весь организм.

Так какое же это бескорыстие? Я же просто желаю быть счастливой, действуя ради других! Какая тогда разница между эгоизмом и альтруизмом? Разница в том, что только истинный альтруизм может сделать человека действительно счастливым. Такое бескорыстие невозможно навязать человеку пропагандой или воспитанием, до него можно только дорасти, пройдя по длительному пути дисциплины ума и благих действий. Пусть во мне нет бескорыстия, но я могу взращивать его в себе своей жизнью и… смертью.

Доехав до первого этажа, лифт пиликает, и дверь открывается. Я прохожусь по просторной зале и, оказавшись у тяжелых двустворчатых врат, нажимаю на кнопку. Врата послушно расходятся, оставляя меня один на один с каменистым пейзажем Нараки. Горячий воздух ударяет в лицо. Там, над острыми скалами, мерцают страшные звезды, и я чувствую, как внутри холодеет. Делаю шаг, другой, а после третьего так и застываю, буравя каменистый грунт взглядом.

— Страх существует, только когда думаешь о прошлом или будущем, — неожиданно раздается тихий голос из-за спины, и я узнаю Алекса. — Ты начнешь бояться, если будешь думать о том, что может случиться в будущем, или вспоминать, что плохого случилось в прошлом. Здесь и сейчас страха нет!

Алекс? Что он здесь делает? Похоже, он спустился по лестнице, пока я ехала на лифте. Но зачем? Почему он уделяет мне столько внимания?

— Сконцентрируйся на дыхании, сделай его медленным и глубоким, наблюдай ощущения…

Он мягко подталкивает меня, и я шагаю вперед.

7 — Щупальце дружбы (Карина)

У души есть щупальца, осязающие на расстоянии то, чего еще не осознал разум.

© «Пьер и Люс» Ромен Роллан

Вовне кондиционеров нет, и жара окутывает теплым одеялом. Шагаю под страшным небом, упорно смотря вниз, на каменисто песчаный грунт и свои ноги. Где-то сбоку подозрительный шорох. Замираю, чуть поворачиваю голову. Краем глаза напряженно всматриваюсь. «Коралловые заросли» еле заметно колышутся на ветру. Что там? Визгун?

Рука сама сжимает лучемет покрепче. Раньше я никогда не пользовалась такими штуками. Стас сказал, надо только прицелиться и нажать курок. Однако целый взвод это не спасло. Впрочем, если визгун один — может помочь. Целюсь в заросли.

Оттуда выскакивает что-то похожее на мокрицу, только размером с кошку и, бодро пища, бежит по своим делам. Я с облегчением выдыхаю и, опустив лучемет, шагаю дальше. Стараюсь сконцентрироваться на маршруте, держать в уме карту, которую видела на голограмме в центре, ну и… Наблюдать дыхание.

Так, полуобветшавшие строения поселка я прошла, скоро должен быть мост, переброшенный через широкую расщелину, а за ним — склад. Изначально планировалось засыпать расщелину, благо она неглубокая, но пока это не было сделано, соорудили мост.

Будь мост исправен, мы бы отправили Гектора за биомассой на склад. Но гусеницы робота не приспособлены для езды по полуразрушенному мосту. Ведь визгуны разрушили его, оставив только каркас, видимо, железо им не по зубам. И вот я уже вижу мост, склад и «термитник», словно уродливый нарост, «прилепленный» прямо за складом. Подхожу и с ужасом осознаю, что внизу еще одна темная бездна!

Кошмар! Я зажмуриваюсь! Мало мне бездны над головой, так еще и внизу! Впрочем, не такая уж там бездна. Я силюсь открыть глаза. Не так уж высоко. Главное ведь не смотреть вниз. И вверх. Как там сказал Алекс? Наблюдать дыхание. Сделать дыхание медленным и глубоким, наблюдать ощущения — это все поможет быть здесь и сейчас. В единственном месте во всей Вселенной, где страха нет!

Я делаю шаг. Железо моста предательски скрипит под ногой. Да нет же, не может быть. Показалось. Хватаюсь за подобие перил, продвигаюсь дальше. Главное, не смотреть вниз. И вверх. Сердце бешено колотится, а по жилам растекается лёд. Но я ведь справлюсь? Я же уже почти у цели. Мне еще может повезти. И я не встречу визгунов. Не встречу…

Капли пота катятся по лбу, стекают в глаза, но руками я крепко держусь за «перила». Упорно продвигаюсь все дальше и дальше. Я уже где-то на середине моста, когда сзади слышится громкий шорох. Повернув голову, вижу шевеление в «коралловых зарослях».

Рука судорожно хватается за лучемет. Резко выдергиваю его из кобуры. Ставшее скользким от пота оружие выскальзывает. Словно в замедленной съемке вылетает, переворачиваясь в воздухе. Рывком пытаюсь схватить. Но лучемет уже летит вниз.

Вниз! В ужасную бездну! Истошный крик. Я срываюсь, но цепляюсь за железную балку, на которой стояла. Качаясь, повисаю над бездной. Железо предательски скрипит и пружинит. Руки липкие от пота. Пытаюсь подтянуться…

«Неужели ты не способна отжаться хотя бы сто раз?» — всплывают из темных закоулков памяти слова киберучителя физкультуры. И тут же им вторят другие: «А у этой живорожденной нет новейших модификаций генов!» И дальше, словно эхом: «Примитивная неандерталка, примитивная неандерталка, примитивная…»

А-а-а! Я падаю!

Не знаю, сколько я пролежала. Первое, что ощутила — это боль. Боль пульсирует в теле, словно по жилам пустили тяжелый свинец. Я лежу на земле под мостом, из-за которого смотрит звездное небо! Давит невыносимой бесконечностью!

Зажмуриваюсь. Неужели я жива? Кажется, у меня что-то сломано. Шевелю руками, сжимаю и разжимаю пальцы. Руки целы. Это хорошо. Трогаю бока, через бронежилет сложно понять, но, кажется, сломаны ребра. И нога. Наверное.

Осторожно оглядываюсь. Расщелина, на дне которой я оказалась, выглядит не такой уж темной. Лучемет. В метре от меня. Дотянуться бы. С ним спокойнее. Интересно, смогу доползти? Пытаюсь приподняться…

Раздается подозрительный скрип, и я замираю. До боли знакомый шорох. Еще и еще. Словно кто-то… Ступает! Содрогнувшись, вжимаюсь в землю. Я слышала такие звуки на голографических записях с визгунами. Это их шаги! Неужели один из них здесь?! И он приближается.

Краем глаза смотрю на лучемет. Если поднапрячься, протянуть руку… Но чья-то тень появляется с другой стороны, и я зажмуриваюсь. Изо всех сил стараюсь не шевелиться. Что бы на моем месте сделал какой-нибудь генномодифицированный сверхсовершенный солдат? Да ничего! Он бы в такую ситуацию даже не попал!

Это ж какой идиоткой надо быть, чтобы свалиться с моста? Да еще и лучемет уронить?! Нет, генномодифицированные не бывают настолько неуклюжими. Ладно, может, если притворюсь мертвой, эта тварь уйдет. Черт. Я буквально чувствую его взгляд и… Что это? Оно ко мне прикасается?!

Что-то мерзкое и липкое коснулось щеки, прошлось по шее, обвило ее... Изо всех сил стараюсь не кривиться от отвращения. Скрипящие шаги членистоногого с другой стороны и прикосновение к другой щеке. Пощипывание, зуд, боль… Словно разряд тока. Не сильный. И я куда-то уплываю… Что это?

Вспыхивают яркие образы. Какие-то воспоминания. Вот мама. Мы на космолете. На новой планете мы создадим лучший мир. А вот она надевает скафандр. Нет! Нет! Хватит! Я силюсь, чтобы не закричать. Почему? Почему я опять вспоминаю это?!

«Привет, мы пришли с миром».

Что? Что это было? Только что…

«Бесполезно, Смышлёный, эта форма жизни слишком примитивная».

«Нет, Быстрый! Находчивый говорил, они используют акустические сигналы, как заменитель…»

Что?

«Ты неверно оцениваешь их, это неразумная форма жизни, к тому же слишком агрессивная. Вспомни, что они сделали с Находчивым».

Это что, прямо у меня в голове?

«Оно потеряло огненное жало, эта особь не представляет угрозы».

Я поморщилась. Неужели это они… эти членистоногие каннибалы?

«Привет, мы пришли с миром».

«Ну хватит уже».

«Оно живое».

«Вижу, но эта форма жизни чрезвычайно агрессивна».

«Находчивый говорил, они акустической вибрацией сообщили, что пришли с миром».

«Значит, солгали, они же напали на него. Я им не доверяю».

Кто вы?

Открываю глаза. Надо мной два визгуна. Оба прикасаются щупальцами к моей шее и щекам. Что происходит?

«Смотри, оно пытается общаться».

«Странный у них способ общения, слишком одномерный, сплошная акустика, и наши мыслеформы оно, похоже, тоже преобразовывает в примитивные акустические символы»

Господи, неужели я слишком сильно ударилась головой и поехала кукухой? Может, я умерла? Кто вы?

«Я правильно понимаю, что оно только что задало вопрос?»

«Видимо, да».

«Привет, мы друзья».

«Что ты несешь? Песчаные живоглоты им друзья! Спроси чего им надо на нашей земле?»

Так, на всякий случай надо играть по их правилам.

Мы пришли с миром!

«Почему вы на нас напали?»

Что? Мы? Мы…

«Находчивый протянул вам щупальце дружбы и из-за этого умирал в страшных муках. Вы повелеваете огнем…»

Щупальце дружбы?!

8 — Разумный каннибализм (Карина)

Значение нравственного закона до такой степени обширно, что он имеет силу не только для людей, но и для всех разумных существ вообще.

© Иммануил Кант

Перед внутренним взором возникает яркий образ, словно высококачественный голографический фильм: Я в зарослях, у меня шесть лап, клешни и глаза на стебельках. Мир полон красок, необычных, ярких… Что это? Я никогда не видела таких цветов! А звуки! Что это за необычные звуки? Я слышу, как в песке копошатся мокрицы? Вкусные, сочные мокрицы… Ох! Что же это?!

Мир переполнен совершенно необычными звуками и красками. И еще чем-то совсем странным. Что это за звуки? Раньше таких не было. Выхожу из зарослей, чтобы посмотреть. Группа неизвестных существ направляется в мою сторону. У каждого из них всего по две конечности для передвижения и необычно вертикальные тела. «Кто вы?» — спрашиваю акустическими символами, но они молчат. «Кто вы? Кто вы?»

Наконец мне отвечают: «Мы пришли с миром», — подхожу ближе. Похоже, говорит только один из них. Как все это необычно, я раньше никогда не видел и не слышал о таких существах. У них такие странные панцири и что-то отдаленно напоминающее клешни. Однако они умеют говорить, а значит, это разумная форма жизни. Протягиваю одному из них щупальце дружбы.

И тут случается ужасное! Волна огня охватывает меня! Я кричу. А огня все больше и больше! Он исходит от одного из них. А потом и от других. Мой крик становится громче!

Тут меня словно выдергивает из всего этого. Я опять на земле. Судороги и бешеное сердцебиение. Пытаюсь отбросить липкие щупальца от моих щек и шеи. Изо всех сил сжимаю свои плечи руками. Нет! Пусть это прекратится!

Что это было?

Я только что горела заживо!

Ощупываю себя руками. Осматриваю.

Ожогов нет.

Что это было?

«Воспоминания Находчивого».

«Он передал их нам, перед тем как отдать клану тело».

Это ужасно.

«Да, и это сделали вы!»

Мы не знали.

«Чего вы не знали? Что если пустить на клешненосца разумного огонь, то он сгорит? Огонь вас не жжет?»

Жжет.

Мы не знали про щупальце…

У нас нет щупалец.

Мы боимся щупалец! Понимаете?

Молчат. И мне даже кажется, что они выглядят озадаченными.

«А как вы тогда осуществляете тактильную телепатию?»

Никак!

Мы только голосом… акустическими символами…

«Какая примитивность».

«А я же говорил! Это примитивная форма жизни!»

«Ты говорил, что это не разумная форма жизни. И очень агрессивная».

«Ладно, речь у них есть, хотя и очень примитивная, а значит, нельзя считать их совсем неразумной формой жизни».

Ну, спасибо.

«Но если у вас нет тактильной телепатии, то как вы осуществляете брачные танцы?»

Что?

«Ну, как вы решаете кого сожрать, а кого размножать?»

Ну, это как когда…

«Вот! Говорю же! Дикари!»

А вы как?

Тут мне стало действительно интересно, я даже окончательно забыла о том, что у меня что-то болит.

Перед внутренним взором опять вспыхивает голографический фильм: шустро перебирая шестью лапками, я вместе с двумя сородичами бегу по каменистому грунту и вижу молодого клешненосца. Судя по исходящему от него богатому букету ароматов, он впервые готов к яйцекладке.

Подойдя ближе, мы протягиваем к нему щупальца. Само это действие — выражение доверия и доброжелательности. Обвившись щупальцами, мы видим мысли друг друга, и тут начинается что-то совсем странное: разноцветные геометрические фигуры, арифметические уравнения и незнакомые формулы мелькают перед внутренним взором.

Молодой клешненосец оказывается чрезвычайно талантливым, он с легкостью решает все уравнения, взламывает любые шифры и находит ответы на все каверзные вопросы. Он запросто прокручивает в уме многомерные фигуры и запоминает цвета каждой из их граней. Цветов, кстати, больше, чем «человеческих».

Мы с сородичами подбрасываем все более сложные задачки, но он щелкает их словно семечки. Я в восхищении, мои сородичи — тоже. Восхищение перерастает в нечто большее. Чем больше задачек он решает, тем больше влечения к нему возникает. Вскоре окрепшее чувство захлестывает с головой, и я тянусь к нему щупальцем любви. Как и двое других.

Никакой ревности, никакого соперничества, мы просто обмениваемся генетической информацией. Так же, как до того обменивались телепатической.

Воспоминание внезапно обрывается, и взамен возникает новое, с другим молодым клешненосцем. Начинается все так же, как и в предыдущем: мы с двумя сородичами протягиваем щупальца дружбы и опять видим мысли друг друга. Начинается арифметический танец, с замысловатыми «па» в геометрию, криптографию и еще черт знает какие науки. Но теперь все по-другому.

Малец не справляется. Он не может решить уравнения, путается в фигурах, с геометрией ситуация получше, но этого недостаточно. Его нерасторопность вызывает раздражение, оно перерастает в ненависть. Двое других тоже распаляются и вместе со мной выпускают ядовитые шипы…

Что?! Я вздрагиваю. Усилием воли вырываю себя из этого воспоминания обратно, к ощущению моего ушибленного тела. Но почему? Почему вы его убили?

«Он непригоден для размножения».

Почему?

«Не справился с брачным танцем».

Разве это повод убивать?

«Конечно! А как может быть иначе? Не знаем, как у вас, но у нас цивилизованное общество: мы всегда размножаем достойных и убиваем недостойных, чтобы их тела могли послужить клану хотя бы так».

Но это же бесчеловечно! Вы подумали о чувствах тех, кого убиваете? Каково им?! А что, если он окажется сильнее и вырвется? Или и вовсе сожрет вас?

«Ну, шипы с ядом обычно отрастают уже к зрелому возрасту, а всех недостойных мы отсеиваем еще до того. Но даже если попадется недостойный с шипами, он не станет сопротивляться, потому что смерть лучше, чем изгнание из клана».

«Мы же говорили, у нас высокие нравственные устои, если кто-то видит, что не может быть полезным клану, он и сам предпочитает умереть, тем самым послужив общему делу хотя бы так».

Ничего себе устои!

«А что вы делаете со своими умственно отсталыми?»

Ничего.

«Дикари! Это же безнравственно!»

Но почему?

«Что значит почему? Безнравственно и все! Что здесь может быть непонятного? Или надо объяснять очевидное?»

Похоже, этот клешненосец начинает всерьез злиться, но тут же появляются мысли второго:

«Это другой биологический вид, а значит, и другая культура. Я к тому, что оно, похоже, действительно не понимает. Возможно, для его биологического вида непонимание, что это безнравственно — вовсе не признак умственной неполноценности».

«Но что же они тогда делают со своими умственно неполноценными?»

У нас таких нет!

«Не может быть! Всегда есть более и менее умные. Поскольку законы нравственности требуют всегда действовать в интересах клана, мы должны уничтожать умственно неполноценных и использовать их тела в пищу».

Прям-таки должны?

«Это наш священный долг!»

«Если этого не делать, то что тогда? Идиоты начнут откладывать яйца, из них будут вылупляться личинки, те, в свою очередь, примутся жрать ресурсы клана. А потом окуклятся, и из куколок выйдут такие же идиоты!»

«А может, и еще тупее».

«Это приведет к вырождению и гибели клана!»

«С кем вообще будут размножаться идиоты? Нормальные здравомыслящие клешненосцы никогда не заинтересуются их скудными умственными способностями. А значит, тупые будут размножаться с такими же, порождая еще более тупое потомство».

«Да! — подтвердил другой, и тут же продолжил: — Поэтому нам непонятно, как цивилизованное общество вообще может существовать без столь очевидных нравственных устоев. Как принято в вашем клане?»

У нас тоже когда-то была евгеника. Некоторые народы убивали новорожденных, если те рождались с явными дефектами. В некоторых странах когда-то проводилась массовая насильственная стерилизация умственно неполноценных. А в нацистской Германии притеснениям, стерилизации или смертной казни подвергались почти все, кто не принадлежал к арийской расе.

«Вот видишь, Быстрый? Не такие уж они нецивилизованные!»

Кроме того, в некоторых странах проводились генетические тесты с последующей возможностью аборта по медицинским показаниям, то есть, если у плода выявлялось какое-то заболевание, вроде синдрома Дауна. К слову сказать, такая евгеническая практика, как медицинский аборт, широко практиковалась...

«То есть вы убивали умственно неполноценных еще до того, как они вылупятся?»

Да!

«Невероятно! Но как вы узнавали?»

Генетические тесты. Для этого у нас есть наука. А после того как, благодаря развитию науки, у нас появилась возможность изменения генома, евгеника полностью потеряла смысл.

«Вы можете изменять себя? Свои интеллектуальные способности?»

Да! В какой-то мере…

«Но это невозможно!»

Нам кажется невозможной тактильная телепатия. Мы научились летать в космос и редактировать геном, но телепатию так и не открыли.

«Подожди, ты говоришь, вы можете изменять себя и свои интеллектуальные способности, тогда вы должны быть очень умными, уметь решать сложные задачки, например…»

Поплыли какие-то формулы, и я скривилась.

«Не спеши, Быстрый! Давай начнем с чего-то попроще! Например, ты можешь создать высокоточную пространственную модель додекаэдра с разноцветными гранями?»

Перед внутренним взором, словно на экране, появилась та самая модель додекаэдра. С закрытыми глазами я могла видеть ее невероятно отчетливо, словно в реальности.

Нет.

Додекаэдр исчез.

«Но почему? Со всеми этими вашими сверхспособностями вы все еще не способны справиться с тем, что легко делают наши недавно вылупившиеся собратья?»

Почему, обладая такими способностями, вы до сих пор не научились летать в космос и редактировать геном?

«Что такое космос?»

Превозмогая страх, я вспоминаю свой полет сюда на колонизаторском корабле, а также то, как мы вышли на орбиту и совершили посадку.

«Так вот оно что».

Оба клешненосца подняли глаза на стебельках и посмотрели в звездное небо.

«Так вот она какая, эта бесконечность, мелкий был прав, а мы его сожрали. Но почему эта бесконечность такая страшная? Ты ее боишься, почему?»

Воспоминания всплыли против моей воли. Мне пять лет, мы на космолете. Астероид. Размером с булыжник. Врезается в шлем, и по нему расползаются трещины. Мама хватается за стекло руками…

«Почему ты винишь себя? Ты не виновата!»

Но я сказала тогда, чтобы она исчезла, и она исчезла! Случилось ужасное. Уж лучше бы я никогда ничего не говорила!

«Сейчас ты говоришь, и ничего ужасного не происходит».

Осознание этого факта пронзило меня, словно молнией. После чего меня вдруг выдернуло и погрузило в то воспоминание. Вот мне опять пять лет. Я сижу у иллюминатора…

«После не значит вследствие, разве ты не понимаешь?»

«Вот, а еще говорит, что они могут кардинально улучшать свои интеллектуальные способности. Что-то не верю я им».

Помогите мне. Я должна добраться до склада. Там еда. Иначе мы умрем от голода. Посылаю им образ склада и того, что внутри: железные прямоугольные емкости с биомассой для пищевого 3D-принтера.

«Почему мы должны тебе помогать? Вы убивали наших сородичей».

То было недоразумение, оно исчерпано. Но, если не поможете, случится кое-что похуже. Посылаю им образ космического корабля, управляемого искином, который летит к Нараке, чтобы уничтожить их «муравейник». Если я не остановлю его…

Они тут же помогают мне подняться и взобраться на панцирь одного из них. Чтобы выбраться со дна расщелины, приходится пройти парочку километров, благо клешненосцы бегают довольно быстро.

9 — Клан людей (Алекс)

При желании контакт можно установить с кем угодно, даже с себе подобными.

© Семён Теодорович Альтов

— Может, ты уже наконец сядешь? — скрывая раздражение, предложил Стас. Он все еще ковырялся в куске щупальца, видимо, выковыривая из него все новые образцы, чтобы детальнее изучить их под микроскопом. — От твоего хождения туда-сюда у меня начинает болеть голова!

— Все-таки есть что-то неправильное в том, что мы сделали, — заявил я, меряя лабораторию шагами.

— А что мы сделали?! — он отложил скальпель и начал вытирать руки. — Мы сделали все, как ты и хотел! Она сама вытянула черную шашечку! Это судьба! Мы тут ни при чем!

— Я пойду за ней.

— Что? Алекс, очнись! Ты рехнулся? Это глупо!

— Что если ей нужна помощь?!

— Ты же понимаешь, что, даже если ты ее спасешь, нам троим не выжить? Ты хочешь, чтобы мы все погибли? — он начал раздраженно снимать с рук резиновые перчатки.

— Нет, но я все равно не смогу жить, зная, как я поступил!

— Как, Алекс?! — Стас с силой отбросил перчатки.

— Так! Низко, мерзко, отвратительно…

— Рационально!

— Разве все должно быть рациональным? Хладнокровное убийство тоже может быть рациональным, но это еще не значит, что надо его совершать!

— А что надо совершать? Три убийства?!

— У нас есть шансы выжить и втроем! Пусть они намного меньше, но они есть! — с этими словами я бросился к выходу, пробежал коридор и вломился в свою комнату. Начал быстро надевать бронежилет, каску… Чертова сломанная рука! Она мне чертовски мешала!

— Что ты делаешь?! Алекс! Это глупо!

— Я делаю то, что должен! — схватив лучемет, я бросился прочь.

Подбежав к лифту, нажал кнопку, еще раз, еще. Проклятый лифт!

— Алекс, это безумие! — Стас следовал за мной по пятам.

Я побежал дальше, к лестничному пролету, по ступенькам быстро спустился на первый этаж. Подбежав к вратам, нажал кнопку. Тяжелые врата начали послушно разъезжаться.

— Черт, Алекс! Она уже, наверное, мертва! Вспомни! У нее же нет новейших модификаций генов! Это все просто эмоции, Алекс! Ну давай! Губи нас всех! Герой чертов!

— Ты видишь то же, что и я?

Я замер как вкопанный. Видимое мной никак не укладывалось в голове: Карина ехала верхом на визгуне, а рядом шел еще один.

— Ну, чего уставились? — крикнула она нам, когда визгуны замерли у самых врат. — Помогите лучше отнести биомассу к принтеру.

И она начала сбрасывать блоки со спины визгуна.

Эпилог (Карина)

Мы должны поощрять социальный и материальный обмены между равными, ибо это — сырье для доверия, а доверие есть основа добродетели.

© «Происхождение альтруизма и добродетели» Мэтт Ридли

Межзвездная конвенция о защите прав разумных форм жизни запрещает колонизировать планеты, на которых уже есть разумные существа, поэтому наша миссия была изменена с колонизаторской на исследовательскую. Я, конечно, пока не ученый, но после того, как поселок достроили, модифицировала некоторые свои гены и доставила пару имплантов, после чего начала получать высшее образование по специальности «астробиолог». Стас мне в этом помогает.

Визгуны оказались довольно любопытной формой разумной жизни. У многих земных животных тоже есть сложные брачные игры, в которых особи должны исполнять замысловатые танцы или песни. Но ни у одного из них интеллект не был настолько определяющим фактором полового отбора, как у визгунов. Собственно, поэтому клешненосцы так быстро стали разумными. Ведь фактически на этой молодой планете жизнь вышла на сушу всего несколько миллионов лет назад.

На нашей планете половой отбор отращивал животным великолепные хвосты, разлогие рога, яркое оперение и способности к пению. И даже людей длинные ноги и большая грудь привлекают больше, чем математические способности или феноменальная память. Как говорит Стас, это так нерационально.

— Карина, глянь! Это же северное сияние! — кричит с балкона Алекс, и я выхожу к нему под открытое небо.

— Красота-то какая, — шепчу я, восхищенно наблюдая редкое природное явление на фоне звездного неба.

Янтарное Сердце

Отказ от ответственности

Если вы собираетесь это читать, то лучше не надо. Если у вас есть склонность к депрессии или суицидальным наклонностям — держитесь подальше от этой повести. Автор не несет ответственности за возможное пагубное влияние данного опуса на неокрепшие умы некоторых граждан. Строго 12+

Если же вы все-таки решили пренебречь моей рекомендацией, вот последнее напутствие: коли переживете первую главу, смело шагайте вперед, дальше будет легче (но это не точно). И помните: вас предупредили.

1 — В бреду (Ико)

Дневной свет она видела только однажды — когда вылупилась из кокона. Вся остальная жизнь проходила во тьме. Ико просыпалась до восхода солнца, шла к янтарному руднику под россыпями нежных звезд, весь день добывала янтарь в подземелье и после заката возвращалась в комнату. Обессиленно падала на тонкую подстилку, тут же проваливаясь в забытье без сновидений.

— Комфортно ли тебе в твоей комнате, Ико? — как-то раз спросила другая айро, раздавая остальным кашу из песчаного зерна.

— Да, Киримо, — кивнула Ико, сидя на циновке рядом с остальными айро. — Очень комфортно.

В комнате и правда было уютно: каменный пол, тряпичная подстилка для сна, маленькое окошко — что еще нужно для отдыха? Краем уха она иногда слышала, что в остальных комнатах их Айрятника есть кровати и другая мебель, но никогда не видела, что это такое. Да и какая разница? Она была счастлива, несмотря на то, что с каждым днем уставала все больше.

Каждая айро всегда счастлива служить своему хозяину. Тем более что Дарлок, несомненно, самый совершенный князь во всем Клане Железных Цветов. Это для него Ико добывала янтарь вместе с другими айро.

Она никогда не понимала, почему другим айро можно уходить на обеденный перерыв, а ей — нет. Но она особо и не интересовалась. Раз хозяин так хочет, почему бы и нет? Она в любом случае рада делать все возможное, чтобы хозяин был доволен.

Так и продолжалось: утром до восхода гонг, завтрак, поход в янтарный рудник, работа, возвращение на отдых под россыпями уставших звезд. Некоторые дни были выходными для всех айро, кроме нее. Хозяин так решил. Ико была счастлива делать все возможное, чтобы он был доволен.

Но однажды она заболела. Утренний гонг раздавался уже несколько раз, а она все не могла подняться с подстилки. Тело не слушалось, мышцы гудели от нестерпимого жара, и в горле пересохло.

— Что с тобой, Ико? — послышался встревоженный голос, и над ней склонилась какая-то айро.

Боги, конечно же, это была Киримо, она почему-то всегда проявляла особую заботу об Ико. Почему? Никто не знал.

— Пить, — слабым голосом протянула Ико.

Киримо принесла воды и привела знахарку, всю увешанную оберегами из костей и размалеванную знаками, защищавшими от злых духов. Старуха долго осматривала Ико, читала линии на ее ладонях, щипала плечо, теребила волосы и хватала за острые уши. Ико только морщилась, но сопротивляться не было сил.

— Истощение, — наконец изрекла вердикт знахарка.

— Вы уверены? — погрустнела Киримо. Любая айро знала, что истощение значит скорую смерть.

— Не будь я знахаркой! — заверила старая ведьма. — Но она умрет счастливой.

Счастливой? Ико задумалась. Значит, она умрет ради хозяина? Разве есть лучшая смерть, чем смерть ради хозяина? Но почему Киримо выглядит такой печальной?

Дарлок решил, что Ико должна умереть в руинах к северу от крепости, дабы не обременять Клан мертвым телом, которое потом придется хоронить, а это лишние траты времени и сил.

— Да, хозяин, — ответила Ико и стала готовиться к смерти.

2 — Украденные коконы (Хазар)

Солнце близилось к зениту и палило нещадно. Над выжженной пустыней с редкими камнями и колючками дрожало знойное марево, а вздымающиеся вверх стены вражеской крепости все так же казались пустыми. Обманчивое впечатление.

— Труби еще раз, — бросил Хазар, щурясь от ярких лучей солнца.

— Но, хозяин, — возразила айро, погладив своего коня, — мы здесь почти с самого утра…

— Выполняй приказ, Лиошо! — оборвал Хазар и натянул повод, чтобы успокоить своего жеребца — тот недовольно захрапел. Похоже, среброгривому длительное ожидание не нравилось еще больше, чем всадникам.

— Конечно, князь, — вздохнула айро и, поднеся рог к губам, извлекла из него протяжный, раскатистый звук, похожий на настойчивый вой.

Вражеские врата оставались закрытыми. Эти твари и не думали выходить на переговоры. Но Хазар знал, они там прекрасно все слышат и… молчат. Темная Бездна! Что же за выродки эти айры из Клана Железных Цветов!

Он взглянул вверх, туда, где синие флаги с вышитыми белыми цветами, словно насмехаясь, молчаливо развевались над башнями «Каменного гнезда» — символа непоколебимой мощи их Клана, ведь эта крепость считалась самой неприступной в мире.

— Вода в моей фляге закончилась, — сообщила Лиошо и, после того как Хазар бросил на нее испепеляющий взгляд, поспешно добавила: — Просто сообщаю.

В следующий миг ее лицо исказилось от удивления. Указав в сторону вражеской крепости, Лиошо вскрикнула:

— Смотрите! Они вняли нашим призывам!

Повернув голову, Хазар увидел, что врата открылись, и из них выехал всадник на черном коне, а за ним и другие такие же. Ну наконец! Хазар подавил желание ринуться навстречу. Нельзя приближаться к вражеским стенам на расстояние полета стрелы.

Когда отряд личной охраны Дарлока выстроился у стен и врата закрылись, Хазар жестом повелел своим всадникам оставаться на месте, после чего пустил Сребрана шагом. Отъехав немного, он остановил коня и поднял руку вверх в знак призыва к переговорам.

Дарлок пустил вороного шагом, и теперь Хазар мог лучше рассмотреть противника. Тот величественно возвышался в седле и, словно демонстрируя презрение к зною, был облачен в черные одежды. А конь под ним бодро гарцевал, выгибая испещренную ярко-рыжими полосами шею со стоячей гривой.

Дарлок — князь из Клана Железных Цветов, что еще о нем известно? В два раза старше Хазара, высоко ценит хороших боевых лошадей, жесток, непреклонен, участвовал в битвах… Как лучше начать переговоры? Хазар нахмурился, он так долго обдумывал варианты, но сейчас все заготовленные речи вылетели из головы.

— Ну и? — небрежно бросил Дарлок, остановив вороного в нескольких шагах. Резкие черты лица и пристальный взгляд глубоко посаженных черных глаз производили неприятное впечатление, и Хазар невольно поежился, а князь Клана Железных Цветов продолжил: — Что ты раструбился под моими стенами с самого утра?

От неожиданной наглости Хазар опешил. Дарлок же бросил на него презрительный взгляд сверху вниз, после чего надменно поднял брови:

— Думаешь, мне заняться нечем, только с тобой говорить?

Какого исчадия Бездны?! Какого исчадия Темной Бездны он ведет себя так? Разве князья не должны быть вежливыми даже с врагами? Хазара учили совсем другому! Благородные себя так не ведут! И что же теперь? Отвечать вежливо? Или в таком же тоне? Хазар судорожно сглотнул, почувствовав, что в горле пересохло.

— Вы украли наши коконы, — наконец произнес он. Ох, не таким планировалось начало! Не таким!

— Захватил, — небрежно поправил Дарлок.

— Во время Цветущей Луны! — начал закипать Хазар.

— И что?

— В это время благородные не воюют! Никто не воюет! Цветущая Луна — время любви, а не войны! Разве вас этому не учили?

Некоторое мгновение Дарлок задумчиво молчал, а потом разразился презрительным хохотом. Вороной затряс полосатой гривой и беспокойно захрапел.

— Это все, что ты хотел сказать, щенок?

— Да как вы смеете?! — выпалил Хазар.

— Что? — Дарлок поднял брови. — Думаешь, я не знаю о тебе? Ты совсем еще зеленый, можно сказать, вчера вылупился из кокона…

— Вы не имеете права меня оскорблять! — оборвал Хазар, с горечью понимая, как глупо выглядит. Темная Бездна! Ему следовало тоже оскорбить Дарлока! Да хотя бы обратиться к нему на «ты», но он не мог! Плохое воспитание? А может, и правда лучше не опускаться так низко?

— Ты совсем недавно стал князем, разве не так? Не успела ваша самка отправить тебя на дальнюю границу, как ты уже и коконы потерял.

— Не смейте так говорить о королеве! — рявкнул Хазар.

— А то что? — бросил надменный взгляд Дарлок. — Что ты мне сделаешь, щенок? Моя крепость неприступна!

Хазар сжал зубы так, что на висках появились желваки, рука сама потянулась к висевшему на поясе мечу. Но он вовремя остановился и, глубоко вдохнув, сообщил:

— Я хотел предложить сделку… Я хотел бы выкупить коконы…

— Да ты что? И что же ты можешь мне предложить?

— Назовите цену.

— И не подумаю.

— Но почему? — нахмурился Хазар.

— Коконы — мой трофей, и они не продаются, — ухмыльнулся Дарлок.

— Подумайте! Зачем вам двадцать чужих айро? У вас что, своих не хватает?

— Ради удовольствия, — продолжал все также презрительно ухмыляться Дарлок. — Знаешь, что я сделаю с вашими айро? Сначала заставлю их считать меня хозяином, искалечу им души, а потом они будут подыхать в руднике, добывая янтарь для тех, кто уничтожит их Клан!

— Тварь! — выпалил Хазар.

Дарлок расхохотался, похоже, довольный тем, что сумел вывести противника из себя.

— Мерзкое исчадие Темной Бездны! — наконец решился на еще одно оскорбление Хазар.

— Да ну? Разве благородные не должны быть вежливыми даже с врагами? — парировал Дарлок и серьезнее добавил: — Возвращайся в свою конуру, щенок, и знай, одна ваша айро уже вылупилась из кокона.

Сказав так, он резко развернул вороного и поскакал прочь, оставив Хазара в облаке поднятой пыли.

3 — Янтарное Солнце (Егорка)

Чертов зной, как они так живут? И дома словно термитники, а вокруг куча бесполых, вон, в набедренных повязках ходят, никаких сисек или других половых признаков. Рабочие особи, едрить их, или как они сами говорят — айро. Впрочем, я выгляжу не лучше, внешне такой же сраный айро в набедренной повязке.

Итак, я в городе. Хотя какой это город? Натуральное село, только дома будто вылеплены из глины, которая после этого окаменела. Нелепые кривые постройки жмутся друг к другу, зыркают на мир зияющими круглыми окнами. Вдобавок повсюду еще и какие-то чудные кактусы с пальмами.

А это еще что такое? Сраный динозавр! Нет, серьезно, у них тут динозавры в роли домашнего скота, как же их, блин, совсем недавно в Галактопедии читал… Ах да! Умбраны! Вот! На носорогов похожи, только без рога и с хвостами, как у динозавров. Да и повыше носорогов будут, вон холка какая, едрить их за ногу.

А еще эти безрогие «носорогопотамы» слизь выделяют, которую айры смешивают с глиной и лепят свои «термитники». По крайней мере, так написано в Галактопедии. О! А вон там кони! Почти как земные, только окраска чудная. Срань Господня, ну и планета эта Айро-Терра.

Галактопедия утверждает, что у айров на весь клан только одна самка, которая раз в год сношается с самцом, после чего откладывает яйца до следующей местной весны. Из них вылупляются личинки, жрут, пока не вырастают до нужного размера, и окукливаются. А из коконов вылупляются натуральные взрослые особи. Ну, почти взрослые. Вот такие чудеса. Сам в шоке был, когда прочитал.

— Эй, ты кто такая? — донеслось сбоку. — Я тебя тут раньше не видел, — сообщил какой-то хмырь в доспехах и красном плаще.

Не нравится он мне.

— Я из Кактусового Оазиса, прибыла вместе с караваном, — выдал я заготовленную легенду.

— Из Кактусового Оазиса, говоришь, — нахмурился хмырь, подходя ближе и внимательно меня рассматривая.

И чего он привязался? Отвали, урод, без тебя забот хватает.

— И зачем же? — и не думал отставать тот.

Ну вот, начинается сраный допрос. Еще скажи: цель визита в эту дыру, цель прибытия на эту сраную планету, цель рождения в этом мире…

— Эй, отвечай, когда спрашивают!

— Мой хозяин умер, и я решила, что лучше покинуть те края, где мне все напоминало о нем.

— О, — резко сник тот, — извини, не знал, сочувствую.

Вот так-то лучше, гад! Облегченно вздохнув, я направился прочь. Камелия утверждала, что в том оазисе и правда подох какой-то крендель, а у них тут так заведено, что рабочие особи обязательно прикреплены к кому-либо как слуги.

И просил же я Камушку: распечатай тело мужской особи, зачем мне быть рабочей? Да где там, говорит, рабочей лучше, рабочие могут шататься по окрестностям, изображая бурную деятельность, а мужики — либо по дворцам сидят, либо территорию охраняют. И главное, серьезно так говорит, а потом коварно хихикает, сволочь.

Я, как свое новое тело увидел, чуть на сраку не сел. Точнее, сел бы, если бы у меня тогда была срака. Я же к тому времени человеческое тело потерял, и мой микролит был к электронике подключен.

Значит, лежит такой задохлик, ни сиськи, ни письки, а уши острые, что у тех эльфов из какой-нибудь фэнтезятины. Ну и мордашка смазливая, большие глаза, высокие скулы, но какой в этом толк, если размножаться не может? Хотя Камелия сказала, что генетически все айро — самки, просто у них репродуктивная система не развита.

— Извините, не подскажете, где тут Янтарный Храм? — поинтересовался я у проходившей мимо рабочей особи.

— Вход в Храм для айро только по-вечерам, — сообщило ушастое чудо.

Ну блин! Я тебя спрашивал, когда кому вход?!

— Спасибо, — ответил я. Вежливость тут очень важна, так что я старался изо всех сил. — Но как к нему пройти?

— Вон туда, прямо, потом налево, дойдете до Коконища, потом направо и прямо около княжеского дворца, оно там рядом.

— Благодарю, — кивнул я, после чего отошел в сторонку и присел на ближайший камень.

Камней, к слову, на этой планете хватало, сплошная каменистая пустыня. Но, несмотря на это, некоторые деревья росли как на дрожжах и давали хороший урожай, это я тоже в Галактопедии вычитал.

Присев, я открыл менюшку в дополненной реальности. Настройки, дальше переводчик. Отображать подсказки. Так, эта опция уже включена. Ну и что же ты мне подсказки не открываешь, тупая программа? Черт, что такое Коконище? И как оно выглядит?

Эх, опять в Галактопедию лезть. Тут связь со спейснетом отсутствует, на орбите только один исследовательский корабль, если не считать звездолета Камелии. Так что всю нужную информацию Ками скачала мне заранее. Итак, поиск по слову «коконище».

Ага, сооружение, в котором хранятся коконы. Хм, ну, вообще-то, логично, и как я сам не допер? Но фоток нет, вот блин, ладно, попытаюсь как-то так. Поднявшись, я бодро зашагал в сторону Коконища.

Пришлось, конечно, поплутать, но спустя некоторое время наконец добрался сначала до Коконища, потом до трехэтажного «термитника», который местные почему-то называли дворцом, а потом и до Янтарного Храма. Дурацкое сооружение, конечно, такая же халупа из окаменевшей глины, только повыше других. А внутрь и правда нельзя, говорят, только после заката, и охраны дофига. Стоят в своих нелепых доспехах, хмуро зыркают сквозь прорези в шлемах, едрить их за ногу.

Ладно, отойдя подальше, я забился в самый безлюдный уголок и набрал Камелию. Ну давай же, сволочь, выйди на связь. Микрофон у меня прямо в железный браслет встроен, а изображение подается в дополненную реальность через имплант в мозгу.

— Егорка? — раздался знакомый озорной голос, и перед глазами возникла картинка, изображающая черноволосую большеглазую красавицу. Как говорится, внешность обманчива, это создание с ангельской внешностью — сущий дьявол.

— Я же просил так меня не называть, — возмутился я на межзвездном, получилось с ужасным акцентом. Ну еще бы, тело айро физически не способно произносить некоторые человеческие звуки.

Услышав мой акцент, Камелия ухмыльнулась. Угу, смейся, смейся… Вот ведь чертовка.

— Извини, забыла, — захлопала ресницами она. — Ну так что там у тебя?

— Нашел я этот сраный Янтарный Храм, но внутрь меня не пустили, говорят, рабочим особям только после заката. И знаешь что? Там сторожей дофига, а ты говорила, почти не охраняется.

— Да это они недавно напряглись.

— Отчего же?

— Местный князек сущим лохом оказался, у него прямо из-под носа все коконы умыкнули, прикинь? Вот они и засуетились.

— Слышь, Ками, а откуда ты вечно все знаешь?

— Дык, я же говорила, хакнула базу данных местных ученых, они на Айро-Терре давно копошатся, видеокамер на каждом шагу понатыкали. Ты там смотри только, не спались, если узнают, что чудо-янтарь украл землянин…

— Слышь, не учи ученого, сам знаю.

— Ладно-ладно. Так после заката попробуешь?

— Ты чего? Представляешь, сколько там народа будет после заката? Я узнавал, говорят, очередь надо занимать заранее, иначе не пробиться. Только больным и раненым вход вне очереди. Кстати, а чего они все туда так ломятся?

— Видишь ли, чудо-янтарь — необычный камень. Местный янтарь не похож на земной, он обладает странными, не изученными до конца свойствами.

— То-то я смотрю, они всюду этих «желтых стекляшек» понатыкали, почти в каждый свой термитник вставили.

— Ага, — кивнула Камелия. — А еще из него можно вырезать ножом всякие фигурки, как из дерева. Но самое поразительное, что некоторые редкие экземпляры имеют свойство исцелять раны и избавлять от болезней.

— С этого места подробнее, а то я так и не дочитал ту статью из Галактопедии.

— В базе данных местных космоэтнографов куча видеозаписей, на которых запечатлено, как в храм входят больные или раненые, сидят под солнечными или лунными лучами, пропущенными сквозь чудо-янтарь, и выходят исцеленными!

— Так вот почему этот камушек такой дорогой.

— Ага, — кивнула Камелия. — На черном рынке за него столько предлагают, что можно на всю жизнь озолотиться.

— Но ты говоришь, чудо-янтарь отличается от остальных?

— Да, он прозрачнее других и в нем есть золотистые вкрапления. Я тебе разве видосики не показывала?

— Не-а.

— Вот блин, самое главное забыла, короче, чуть позже вышлю, ты этот камень ни с чем не спутаешь. Он сферической формы, местные гуманоиды его еще Янтарным Солнцем называют.

— Ну ок, но, Ками, раз этот янтарь такой расчудесный и редкий, то что тогда будет с аборигенами, если я его украду?

— Егорка, ты чего? — нахмурилась Камелия. — Нафига тебе аборигены? Кто они тебе? Ты о своей жене и ребенке подумай! Сколько ты уже не видел Зою с Сашей? Тебе аборигены нужны или твой ребенок? Кто тебе важнее?

— Так-то оно так, — почесал я затылок и после паузы добавил: — Ладно, давай тогда, до связи, я сегодня еще попробую попасть в этот ихний храм, хоть посмотрю на чудо-янтарь. А потом придумаем, как его украсть.

4 — Руины и подарок (Хазар)

Хазар сидел в своих покоях и, угрюмо хмурясь, вырезал из куска янтаря округлую фигурку. Из мыслей не шел разговор с Дарлоком. Подумать только, отказался. Ему же предложили назвать любую цену! Хазар бы выкупил коконы. Исчадия Бездны! Да он бы носом землю рыл, лишь бы выкупить.

Какое унижение, только принял обязанности князя, и тут такое — украли коконы. А ведь это будущее Клана. Хозяин обязан защищать и заботиться о своих слугах, о коконах и подавно. И что теперь? Если он не вернет украденное — позор на всю жизнь. Темная Бездна! Да лучше смерть! Погибнуть в неравном бою…

Ну да, и что? А как же все эти айро, которые так ему верят? Кто о них позаботится? Самые преданные уйдут за ним, Клан потеряет лучших, остальные останутся жить с раной на сердце из-за потери хозяина.

Хазар тяжело вздохнул и продолжил вырезать. Не надо было ехать в столицу на Цветущую Луну. Но кто мог знать, что Дарлок пойдет на такую низость? Мало того что этот выродок поступил мерзко, так еще и рад возможности причинить страдания чужим айро! Тем, которых должен был защитить Хазар.

Нет, с этим Дарлоком решительно надо что-то делать. Но что? Напасть на его крепость? Только она неприступна, ее еще никто не смог захватить. А у Хазара и с армией не очень. Но что же тогда? Взять Дарлока в плен и договориться с его слугами об обмене? Хех, ну и как захватить в плен вражеского князя? Тем более Дарлок в два раза старше, давно княжествует, ветеран битв…

Тишину нарушили характерные звуки машущих крыльев, и в окно влетело небольшое создание. Приземлившись на письменный стол, оно сложило перепончатые крылья и щелкнуло клювом. На худом теле красовалась привязанная капсула из черной кожи. Конечно же, это было послание от лазутчика в крепости Дарлока!

Хазар только глянул на сидевшую в сторонке Лиошо, и та сразу поняла. Поспешно поднявшись, осторожно подошла к летуну, тот лишь опасливо покосился большим золотистым глазом с вертикальным зрачком. Аккуратно сняв капсулу, Лиошо раскрыла ее и вынула маленький свиток, после чего раскрутила бумагу и начала читать:

— Ико истощена, ушла умирать в руины, что к северу от крепости.

Хазар сжал нож и кусок янтаря так, что костяшки побелели.

Ико — одна из его айро. Она вылупилась в крепости Дарлока почти сразу после того, как ее кокон украли вместе с остальными. Чуть меньше луны назад ей сделали искусственный импринтинг, и с тех пор она считала Дарлока своим хозяином.

Как жаль, что Хазар узнал обо всем этом только десять дней назад, когда был в столице в честь Луны Цветения. Как только ему принесли срочное послание с ужасным известием, он сразу же покинул город. Десять дней — срок, нужный, чтобы добраться от столицы к этим богами забытым землям.

Чуть меньше двадцати дней назад Ико отправили на рудники. И вот итог… Истощение, и она больше не нужна. Как можно было довести айро до истощения так быстро?!

Хазар вскочил с места, прошелся к окну, потом обратно.

— Вот что, — наконец произнес он, резко обернувшись к Лиошо. — Скажи, пусть седлают лошадей.

— Сребрана и моего…

— Нет! — оборвал он. — Обыкновенных, кляч каких-нибудь, и достань нам балахоны с капюшонами. Такие, как носят змеепоклонники.

Кивнув, Лиошо поспешила из комнаты, а Хазар сел обратно в кресло и задумался. Все айро делятся на два вида. Одни в случае смерти хозяина не могут признать хозяином никого другого и умирают. Другие же, погоревав, оказываются способными предложить свое служение кому-нибудь еще.

К какому типу принадлежит Ико? Сможет ли она признать его своим хозяином, если он убьет Дарлока? Да и поверит ли айро, что она на самом деле из Клана Янтарных Птиц, а не Железных Цветов?

Раскрыв ладонь, Хазар глянул на результат своих трудов: вырезанное из янтаря сердце было почти идеально ровным. Ико, несомненно, бесконечно предана своему хозяину, раз позволила довести себя до истощения так быстро. Но что, если она все-таки поверит?

***

Солнце медленно клонилось к закату, когда из поселения Клана Янтарных Птиц бодрой рысью выехали два всадника в черных балахонах и с натянутыми на головы капюшонами.

Лиошо долго уговаривала Хазара послать кого-нибудь другого. Ну почему именно он должен ехать на вражескую территорию? Еще и без охраны. Ну да, высунься он с отрядом всадников — сразу бы заметили. А так они просто змеепоклонники, которых немало среди обоих кланов.

И все-таки Лиошо права, это невероятный риск. Да и не пристало князю таким заниматься. Но разве смог бы он спокойно сидеть во дворце, дожидаясь, когда всё сделают за него? Нет, он должен предпринять хоть что-то, чтобы исправить свою ошибку.

— Вы не виноваты в том, что Дарлок поступил так низко, — словно угадала его мысли Лиошо.

— Спасибо за поддержку, — ответил Хазар, поправляя капюшон. — Но обеспечивать безопасность айро — это моя обязанность, как князя, и я с нею не справился.

— Вы слишком склонны винить себя, хотя всем ясно, что вашей вины здесь нет, — упорствовала Лиошо.

— Тем айро, которых Дарлок намерен замучить до смерти, от этого как-то не легче, — скривился Хазар.

— А что, если это ловушка? Что, если Дарлок просто пытается выманить вас?

— Это вполне возможно, — кивнул Хазар. — Так что, если боишься, можешь вернуться обратно, я не обижусь.

— Но это безумие!

— Да, но я не могу сидеть во дворце, зная, что где-то там умирает моя айро, еще и из-за меня!

— Она не ваша, Дарлок сделал искусственный импринтинг…

— Она моя! — возразил Хазар. — Просто она об этом не знает.

— Ну а что, если она не поверит? Если не захочет ехать с нами, а пойдет к Дарлоку и расскажет ему о нашем визите?

— Да, — тяжело вздохнул Хазар. — Это было бы скверно… Но мы же не можем бросить ее там!

Дальше ехали молча, и не успела кромка алого солнечного диска коснуться горизонта, как они вступили в руины.

— Она где-то здесь, — тихо заметил Хазар и, глубоко вдохнув прохладный вечерний воздух, пустил лошадь шагом.

Лиошо последовала за ним.

Солнце скрылось за горизонтом, на темнеющем небе начали зажигаться звезды, а Хазар со своей айро все сновали промеж поваленных колонн и полуразрушенных построек. Вскоре они увидели хрупкое тело, лежавшее около обветшавшей стены. Не могло быть сомнений — это Ико!

Спрыгнув с седла, Хазар подбежал к айро и, аккуратно приподняв ее голову, вылил воду из фляги в иссохшие уста.

— Ико? — спросил князь, когда она медленно открыла глаза.

— Хозяин?

— Нет, — признался Хазар и тяжело вздохнул. После чего помог ей сесть и опереться о стену. А когда она немного пришла в себя, рассказал про кражу коконов и про Клан Янтарных Птиц, и про то, что она одна из них, а Дарлок не хозяин, а враг.

— Не верю, — призналась Ико.

— Но почему? — упорствовал Хазар. — Стали бы мы так рисковать, ехать сюда, чтобы обмануть тебя?

— Не знаю.

— Поехали с нами, там ты будешь жить. Здесь же тебя ждет только смерть.

— Нет.

— Но почему?

— Хозяин так решил.

— Тебе сделали искусственный импринтинг, пойми, это ненормально, так не должно быть. Айро сама выбирает себе хозяина, и никак иначе. Принуждать ее к этому с помощью дурманящего зелья — низость и насилие. Если дать такое зелье айро, она уснет, а по пробуждении первого, кого увидит, будет считать хозяином…

— Даже если это так, у меня все равно не может быть другого хозяина. Одна жизнь — один хозяин.

Хазар тяжело вздохнул. Неужели она все-таки из тех айро, которые умирают после смерти хозяина? Даже если понимают, что он враг? Безумие какое-то! Хотя, может, ей просто нужно время?

Хазар вынул из поясной сумки янтарное сердце и повесил его на шею Ико.

— Что это? — удивилась она.

— Подарок, я сам вырезал.

— Красиво, — признала Ико, поднося поближе к глазам янтарное сердце. — Спасибо.

— Поехали с нами, Ико.

— Откуда вы знаете мое имя?

— В крепости Дарлока… — начал Хазар, но Лиошо схватила его за руку и сильно сжала.

— Нет! Что, если она… — Лиошо кивнула на Ико и умолкла.

— Да ладно, — тихо возразил Хазар. — Она умирает.

— Я подумаю, — сообщила Ико. — А пока оставьте меня.

Оставлять ее не хотелось. Хазар твердо вознамерился вернуть Ико в Клан Янтарных Птиц, но она была категорически против, а кодекс чести запрещал применять силу, так что пришлось уехать ни с чем. Но перед этим Лиошо положила около Ико сверток с вкусно пахнущей едой.

***

— Она доложит Дарлоку, — горько заметила Лиошо, когда они ехали обратно под россыпью колючих звезд.

— Возможно, — вздохнул Хазар.

— Да точно доложит, теперь Дарлок будет знать, что в его крепости вражеский разведчик.

Хазар хмуро молчал. Старая зануда Лиошо, как всегда, была права, он подверг опасности лазутчика. Но разве мог он оставить в беде Ико? Темная Бездна! Ну почему она отказалась? Могла же пойти с ними!

— Ей уже не помочь, — холодно заметила Лиошо, — Дарлок в любом случае ее убьет. Нам не стоит тратить ресурсы на тех, кто и так обречен.

— И так обречен?! — неожиданно вспылил Хазар. — Лиошо! Мы Янтарные Птицы! Мы своих не бросаем! Разве «Преданность и благородство» — уже не наш девиз?

— Преданность и благородство хороши, когда наши позиции крепки, а ресурсов достаточно. Сейчас же дела идут из рук вон плохо.

— Что я слышу, Лиошо!

— Суровую правду жизни. Дарлок давно это понял, потому и преуспевает. Он не обременяет себя всяким там благородством.

— И ты это одобряешь?

— Всегда надо действовать по ситуации, — уклончиво ответила Лиошо. — Вы еще очень молоды, вам свойственен идеализм и подверженность чувствам.

Хазар тяжело вздохнул. Неприятно, конечно, но он нашел в себе силы признать правду и совершенно не злился, хотя с хозяином так не говорят. Несмотря на ее дерзость, он находил общество Лиошо полезным, ведь она была намного старше и во многих вопросах разбиралась лучше.

— Меня учили другому, — наконец возразил Хазар. — Меня учили, что преданность и благородство — суть чести воина. И я намерен придерживаться этого и впредь.

Лиошо только покачала головой. А Хазар в глубине души признался себе, что немного покривил душой, ведь теперь в его сердце закрались сомнения.

5 — Сгореть заживо (Ико)

Крепость «Каменное Гнездо» считалась одной из самых неприступных во всем мире. Построенная лучшими зодчими, она казалась способной выдержать любую атаку — средоточие силы и защищенности. Слуги Дарлока за этими стенами, несомненно, чувствовали себя в безопасности. Все, кроме Ико.

Сжимая в руке болтающееся на веревке янтарное сердце, она стояла перед высокими вратами. Путь сюда оказался еще более трудным, чем отсюда к руинам, но она все-таки преодолела его еще до того, как солнце поднялось над горизонтом.

— Эй! — окликнул ее один из стражников. — Да ты же та самая истощенная! Что ты здесь делаешь?

— У меня важное послание для хозяина, — ответила Ико, с трудом разлепив пересохшие губы.

— Ладно, входи, — снизошел охранник.

Она медленно шагала по знакомой улице, вокруг куда-то спешили другие айро. Никто не обращал на нее внимания, хотя в толпе то и дело мелькали знакомые лица. Ничего удивительного, она же истощенная. Бесполезная для Клана. Что может быть хуже для айро?

Айро живет, пока способна оказывать служение хозяину и Клану. Если же нет возможности быть полезной — какой смысл оставаться среди живых? Истощение значит, что в теле не осталось больше сил, и даже Янтарное Солнце не может помочь. Нет сил на служение — нет причин обременять Клан своим присутствием.

Однако, странное дело, та еда, которую оставили Янтарные Птицы, так быстро придала сил. Похоже, благодаря этому Ико и сумела дойти от руин до крепости. К тому же ничего вкуснее она раньше никогда не пробовала. В Айрятнике раз в день кормили только жидкой кашей из песчаного зерна.

Должно быть, Птицы привезли ей очень редкую пищу. Но почему те двое не забрали ее в свою обитель насильно? Обманом они пытались заманить Ико к себе, чтобы вытянуть из нее ценные сведения или использовать каким-либо другим образом против хозяина. Было бы намного эффективнее применить силу. Странно.

Дойдя до дворца Дарлока, Ико остановилась на мгновение, окинула взором прекрасный сад с камнями и высокими пальмами, широкую дорогу, ведущую к вратам, после чего двинулась дальше. Хозяин, несомненно, там, он будет рад получить интересную информацию. Разве для айро может быть что-либо приятнее одобрения хозяина?

Внутри царила прохлада и полутьма, длинные коридоры с высокими стрельчатыми окнами, стражники, расставленные то тут то там, и тишина. Одна из личных слуг Дарлока вышла навстречу, попросила подождать и спустя мгновение пустила ее в комнату.

Дарлок сидел в кресле и вопросительно смотрел на Ико. Та, подойдя ближе, опустилась на колени у его ног и протянула янтарное сердце.

— Двое в черном встретили меня в руинах, — сообщила Ико. — Они несли какую-то околесицу о том, что я на самом деле из Клана Янтарных Птиц, и подарили мне это.

— Занимательная побрякушка, — заметил Дарлок, беря янтарное сердце.

— Они пытались забрать меня с собой, но я отказалась.

— Молодец, — одобрил Дарлок, а Ико расплылась в блаженной улыбке. Хозяин доволен! — Как они выглядели?

— Один — молодой айр, явно знатный, хотя и в одежде змеепоклонника, у него большие голубые глаза и… — Ико запнулась.

— Что? — нахмурился Дарлок.

— Такие искренние… — она потупилась, но тут же продолжила: — Вместе с ним была айро, старше его, строгое лицо, серые глаза, волосы пепельного цвета.

— Они назвали свои имена?

— Нет, но они знали мое.

— Хм, — на строгом лице Дарлока появилась тень ухмылки. Бросив янтарное сердце на каменный пол, он надавил на побрякушку каблуком кованого сапога. Раздался хрустальный треск. Когда Дарлок убрал ногу, на полу лежали несколько острых осколков.

— Скажи, Ико, ты меня любишь?

— Конечно, — улыбнулась она.

— Ты готова умереть ради меня?

— Вы же знаете, хозяин, я почла бы за честь.

— Отлично, — заключил Дарлок. — Завтра ты умрешь. Тебя сожгут заживо на костре.

— Спасибо, хозяин, — расплылась в блаженной улыбке Ико. — Умереть ради вас — большая честь для меня. Не может быть смерти лучше, чем смерть ради хозяина.

6 — Сверхоружие (Егорка)

— Слышь, Камелия, вчера вечером был в этом ихнем храме, и, знаешь, чо? — спросил я, прогуливаясь вдоль плантаций чудных кустов со спирально закрученными ветками.

— Чо, Егорка? — выгнула бровь Камушка.

— Я же просил меня так не называть!

— Ладно, ладно! — замахала руками она. — Так что в том храме?

— Это реально работает, янтарь тот, он, значит, силы придает, да и настроение слегка поднимает. Уж не знаю, как оно там все устроено, но это было клёво.

— Ну, круто.

— Интересно, а оно так действует только на организмы аборигенов или на земные тоже?

— На земные вроде тоже, но фиг знает, ученые, типа, опасаются побочки, и это все еще не исследовано до конца.

— Ну и ладно, в любом случае, мне будет что рассказать Зойке и Сашке. У него, кстати, завтра день рождения, я посмотрел в Галактопедии, завтра по земному календарю шестое июля.

— Ну, типа, поздравляшки, сколько ему уже?

— Пять лет пацану. Эх, я к этому времени уже должен был вернуться. Как раз перед его пятилетием планировал.

— Еще успеешь, — заверила Камелия.

— Черт! — я аж подскочил, когда увидел, что на меня пялится рабочая особь. — Ками, я перезвоню!

Отключившись, я уставился на пришелицу.

— Ну и чо? — поинтересовался я на чистом айровском.

— Ничо, Егорка, — ответила на межзвездном айро.

Я опешил. Сердце в пятки ушло, аж похолодел весь. А эта тварь стояла и смотрела, проникновенно так, большими синими зенками, и еле заметно ухмылялась. Противно, насмешливо, едрить ее за ногу!

— Ты чего? — невольно вырвалось у меня, и только после я понял, что брякнул на межзвездном. Резко прижал ладонь к губам, а тварюка захихикала и заговорила на межзвездном:

— Вы, Егор Алексеевич, точно ничего не попутали? На той планете находитесь? И в своем ли теле?

— Вы кто? — спросил я, а сам помаленьку начал пятиться. Черт, вот просто задницей чуял, влип серьезно.

— Николай Романович Фролов, космоэтнограф, специализируюсь на айрах, к вашим услугам, — представилось существо, подходя ближе.

— Неожиданно, — признался я. — Николай…

— Можно просто Ник.

— Так вы…

— Изучаю местных гуманоидов.

— Откуда вы знаете моё имя?

— После того как наши датчики зафиксировали необычную активность, ваш микролит был просканирован и идентифицирован…

— Вот блин, — нахмурился я, еще сильнее предчувствуя беду. Хотя не могли же они ко мне в башку залезть и мысли прочитать, сосканировать паспортные данные с микролита — это еще ладно.

— Так что же вы делаете на Айро-Терре, Егор Алексеевич?

— Я тут на экскурсии, — соврал я, а сам начал быстро соображать: могли они перехватить наши с Ками разговоры? Она говорила, все тщательно шифруется и даже в случае чего…

— На какой еще экскурсии? — недоверчиво сощурился Ник.

— Я, видите ли, экстремал-любитель. Хобби у меня такое, странные планеты изучать.

— А та дама, которую вы называли Ками…

— Моя ассистентка! — быстро нашелся я, хотя дела обстояли наоборот, это скорее я был ее ассистентом.

— Не знал, что бывают такие любители.

— Мы не особо-то и афишируемся, видите ли, не всем нравится наше увлечение.

— Понимаю, — кивнул Ник. — И все же Межзвездная Ассоциация Космоэтнологов не одобряет…

— Знаю! — резко оборвал я, выставив руку вперед. — Но я же никому ничего плохого не делаю. Поживу здесь, посмотрю вокруг, погуляю, впечатлений наберусь, пофоткаю, видосики поснимаю…

— Как давно вы на Айро-Терре?

— Да буквально вчера высадился.

— Я на этой планете уже второй год по местному летоисчислению. Если желаете, проведу вам небольшую экскурсию, но обещайте после этого покинуть Айро-Терру. Ваше вторжение в местный социум несанкционированно и может причинить культуре айров непреднамеренный ущерб.

Чего? Блин. Он сам понял, что сказал? Какой еще ущерб, черт побери? А то, что он здесь уже второй год — это типа ничо? Вот урод, едрить его.

— Заметано, — кивнул я.

— Тогда пройдемся.

***

После экскурсии по городу ноги гудели, словно в них разгорелась жаровня. Мы сидели на краю террасы и смотрели на город в лучах заходящего солнца, а Ник все продолжал:

— Сами они называют себя айрами, причем рабочая особь — айро, самец — айр, а самка — айра. Устройство социума айров очень интересно с самых разных точек зрения. Биологически они сильно напоминают наших социальных насекомых. Например, в одном клане одна фертильная самка, много самцов и еще больше рабочих особей. Фертильная самка, назовем ее королевой, вступает в половую связь с одним самцом в период, который здесь зовется Луной Цветения.

— А как она выбирает, с кем именно перепих… вступить в связь? — подавив зевоту, поддержал разговор я.

— О, это интересный момент из жизни цивилизации айров. Самцам, занимающим наиболее высокое социальное положение, рассылаются приглашения на соревнование, и они съезжаются в столицу. В ходе соревнований выясняется, кто будет тем самым счастливцем.

— Обалдеть, — скрывая скуку, заметил я. — Выходит, самцы потом весь год…

— Именно, но мы не заметили, чтобы они испытывали какой-либо дискомфорт из-за отсутствия половой жизни.

— Хех, похоже, многие из них и вовсе девственники.

— Некоторые наблюдения показывают, что их репродуктивная система находится в неактивном состоянии круглый год, кроме той самой Луны Цветения.

— Импотенты, что ли?

— Ну, я бы не проводил такие грубые параллели с людьми, это все-таки совсем другой биологический вид.

— Я читал в Галактопедии, что рабочие особи испытывают сильные чувства к самцам.

— Почти все айро считают себя слугами кого-то из мужских особей, и при этом у рабочих особей репродуктивная система совершенно не развита.

— Но тогда зачем все эти платонические чувства?

— Тут можно провести небольшую параллель с нашими земными пчелами. В ходе эксперимента одну группу рабочих особей оградили от трутней, в то время как другая группа могла свободно общаться с ними и носить им мёд.

— И что?

— Те, которые общались с самцами, трудились намного эффективнее и жили дольше, чем лишенные такой радости жизни.

— Обалдеть.

— Да, несмотря на полное отсутствие репродуктивной функции у айро, межличностные отношения играют важную роль в их жизни. Кстати, айры крайне не склонны к внутриклановой агрессии, чего нельзя сказать о межклановой.

— Дети разных «пчеломаток» воюют?

— Еще как, — кивнул Ник. — В основном из-за ресурсов… Но на мой взгляд самой поразительной особенностью местной разумной формы жизни является то, что знание языка и некоторые представления о письменности у них передаются генетически.

— Что? — я нахмурился. Блин! Вот ведь зануда! Разве так сложно говорить нормальным понятным языком?

— Они вылупляются из коконов, обладая минимальным словарным запасом и способностью разговаривать, а также читать и писать.

— Да ну! — искренне офигел я.

— Вот я и говорю, — кивнул Ник. — Удивительные существа, их ДНК все еще на стадии расшифровки. К слову о генетике айров, этим они тоже напоминают земных социальных насекомых. Например, их королева и рабочие особи вылупляются из оплодотворенных яиц и обладают диплоидным набором хромосом, а самцы — только из неоплодотворенных, то есть у них гаплоидный набор.

Я почти ничего не понял, но изо всех сил делал умное лицо и после небольшой паузы поинтересовался:

— А что вы можете рассказать об их чудо-янтарях?

— О, это очень интересная тема. Местная окаменевшая смола древних растений весьма необычна и обладает свойствами, не присущими нашему янтарю. К тому же янтарь в их фольклоре символизирует преданность и благородство.

— А правда, что эти штуки способны творить чудеса?

— Наличие некоего чудодейственного исцеляющего эффекта подтверждают многие исследования, но мы еще до конца не поняли механизм его действия…

— А что, если они потеряют свой чудо-янтарь?

— Это может привести к гибели целого города, поскольку без Янтарного Солнца рано или поздно айры начинают болеть, намного быстрее стареют и устают. Даже может начаться эпидемия какой-то местной тяжелой инфекционной болезни. Во всех поселениях есть такие камни, можно даже сказать, каждый город строится вокруг Янтарного Солнца. Вот почему янтарные рудники для них так важны, больше чудо-янтарей — больше городов можно построить. А в крупных центрах может быть и несколько таких камней.

Тут я задумался. Это что же получается? Если я умыкну этот чудо-камушек, они тут все передохнут? Но, с другой стороны, должен же я как-нибудь вернуться к Зойке и Сашке…

Блин! Ну и как мне отсюда выбраться без этого сраного янтаря? Камила не распечатает мне человеческое тело просто так, да и на космолет не пустит без камушка. Даже если я умудрюсь вернуться домой в теле инопланетного гуманоида, где потом взять деньги на распечатку человеческого тела и внедрение в него моего микролита? Проклятая Камила, это она втянула меня во всю эту аферу…

С другой стороны, она вынула мой микролит, после того как меня убили те рептилоидные бульдогоносороги с планеты КА-909. Да уж, та аферка так себе получилась. Остается надеяться, что эта закончится лучше, айры-то не склонны к внутриклановой агрессии, а я тут типа свой.

Неожиданно развернулась вкладка дополненной реальности и желтыми буквами на черном фоне высветилось «Входящий вызов от: Камила». Черт! Я же сказал, что сам перезвоню! Схватившись за браслет, я сбил вызов.

— А что в айрах заинтересовало вас больше всего? — с видом институтского лектора поинтересовался Ник.

Черт, да плевал я на твоих сраных айров! Мне бы к Зойке вернуться! Сашку сто лет не видел. К его пятилетию обещал приехать, но потом все пошло не так…

— Признаться, даже не знаю… Все, наверное, интересно…

Блин, что я несу? Давай сконцентрируйся! Ты же, типа, космический задрот-натуралист! Перед глазами опять появилось окошко вызова от Камилы. Да иди ты к черту! Заколебала!

— Понятно, — задумчиво протянул Ник.

— Вот что… Э-э-э…

— Ник.

— Да, Ник, спасибо большое за экскурсию, это было даже еще прикольнее, чем Галактопедия, — учтиво поблагодарил я, а про себя подумал: «Еще более занудно, чем Галактопедия. Чувак, да тебе с людьми, страдающими бессонницей, работать надо. Ты им лекцию прочитаешь — они и уснут».

— Да не за что, надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство относительно этих изумительных созданий.

Да в гробу я их видел! И тебя вместе с ними! Заколебали вы все меня. Опять вызов от Камилы! Блин!

— Да, удовлетворили, спасибо большое. Теперь пойду пообщаюсь с Ка… с ассистенткой, скажу ей, чтобы забрала меня отсюда поскорей.

— Конечно, — довольно улыбнулся Ник, и я наконец свалил.

***

— Срань Господня! Да что ты мне названиваешь?! — злобно прошипел я, шагая по безлюдной улице.

— А что стряслось? — невинно захлопала ресницами Камила.

— Раскрыли нас! Вот что! Ты мне что говорила?

— Что?

— Что и комар носа не подточит!

— Ну, знаешь! Не могу же я предвидеть абсолютно все!

— Ну дык! Ты же у нас компьютерный гений!

— Короче, Егорка, не томи! Скажи, наконец, что именно случилось?!

— Да тут какой-то яйцеголовый мудак в теле рабочей особи подошел и говорит: «Егор Алексеевич, что вы делаете на данной планете?»

— А ты? — округлила глаза Ками.

— А что я? Прикинулся дурачком!

— Ну, молодец, — посветлела лицом она.

— Угу, башка уже пухнет от его заумных терминов…

— Вот что, — посерьезнела Камила. — У меня есть план.

— Выкладывай, — увидев группу айро впереди, я свернул на более безлюдную улицу.

— У них же, типа, вражда с соседним Кланом, но в открытую подраться боятся.

— Ну и? — не терпелось мне.

— Что, если ты подаришь местному царьку какое-то сверхоружие, электромет, например.

— Ты сдурела совсем, что ли? Хочешь, чтобы меня эти яйцеголовые из Ассоциации Космо… Космо… этно… А, блин! Короче, неважно…

— Да что они тебе сделают? Ты же просто подаришь царьку электромет, он и ломанется на соседей войной.

— И чо? — никак не мог вкурить я.

— И то! Охрану с Янтарного Храма снимут. Они же так напряглись из-за соседей…

— Слышь, да ты шаришь! Молодец!

— Вот я и говорю, все что надо — это подарить царьку вундервафлю.

— Вундер… что?

— Сверхоружие, ай, неважно, Егорка! Я уже отправила к тебе капсулу, в ней дрон, в дроне электромет, вы встретитесь на холме, который на север от города. Усек?

— Ага.

— Ну вот, подаришь и подождешь, пока они ломанутся воевать, тогда спокойно пойдешь в Янтарный Храм.

— А если они охрану не снимут?

— Снимут! Подумай сам! Кроме соседей, им опасаться некого!

— Ладно, Ками, ты у нас голова, надеюсь, на этот раз прокатит, а не как тогда…

— Не тушуйся, все будет чики-пуки, — улыбнулась она и отключилась.

7 — Ловушка (Дарлок)

Звездное небо раскинулось от горизонта до горизонта, объяло скалистую пустыню мраком. Лунный свет отражался на скалах, а в руках нескольких айро горели факелы. Облаченные в черные балахоны, эти дети Клана Железных Цветов стояли вокруг аккуратно сложенного возвышения из дров для погребального костра.

Дарлок не спеша приближался верхом на вороном коне. Рядом с ним ехала Ико, позади — личная охрана, состоящая из лучших всадников Клана. Идеально круглые голубоватые диски обеих лун сегодня находились рядом. Если верить звездочетам, двойное полнолуние — очень благоприятное время, а значит, ему сегодня просто не может не повезти. Да, удача улыбнется ему в эту прекрасную ночь, пахнущую цветом песчаной златоглазки и долгожданной прохладой после долгого летнего дня.

О том, что в его крепости завелась шпионка Янтарных Птиц, он и раньше подозревал, а теперь сомнений не осталось. Ничего, он уже позаботился, чтобы о предстоящем сожжении Ико узнали все обитатели крепости, а значит, об этом мероприятии доложили и Хазару. Нет, Дарлок пока не будет казнить шпионку, сначала он разберется с малолетним выскочкой, возомнившим себя князем.

Ха! Да он недавно только вылупился из кокона! Князь, называется. Коконы потерял, скоро и весь город потеряет, а заодно и жизнь. Дарлок нисколько не сомневался: «щенок» угодит в ловушку. Молодой и глупый, со всей этой малолетней дурью о благородстве в голове, он просто не может не попасться.

Прибыв к сооружению из дров, Дарлок спешился и помог Ико слезть с седла. Та выглядела счастливой и умиротворенной, что ему несказанно льстило. Она и правда с радостью шла на смерть ради него. Вот так вот, Хазар! Одна из твоих айро предана не тебе и готова умереть не ради тебя! Дарлок самодовольно ухмыльнулся и повел Ико к давно приготовленным дровам.

Маленькая изящная ручка Ико лежала в его руке, и он чувствовал ее покой и удовлетворение. Она не суетилась, не беспокоилась, не задавала вопросов. Она даже ни разу не спросила, зачем ему ее смерть. Просто хозяину надо, и этого достаточно. Он был чрезвычайно доволен, но помнил, что, несмотря на все это, она чужая айро. Айро мерзкого Клана Янтарных Птиц. Того самого, богатые янтарем земли которого скоро будут принадлежать Клану Железных Цветов.

Подведя Ико к дровам, он помог ей взобраться на них, и когда она уже лежала, умиротворенно глядя в россыпь тихих звезд, медленно зашагал обратно. Дарлок специально тянул время. Еле заметно он внимательно посматривал вдаль — туда, где из-за скал должен был прибыть Хазар вместе со своей охраной.

Нет никаких сомнений, «щенок» появится. Появится и угодит в ловушку! Дарлок принял от одной из айро факел и медленно повернулся, теперь уже пристальнее посмотрев вдаль. Даже если и струсит, сжечь айро этого «щенка» — одно удовольствие. Но боги! Так хотелось, чтобы Хазар это видел!

Ну и что же ты, щенок? Не побежишь спасать свою айро? Безразличен к ее судьбе? Ничего, в любом случае ты проиграл. Дарлок глянул на Ико, та все так же спокойно лежала и смотрела в небо. Даже отсюда можно было увидеть выражение блаженного умиротворения на ее лице. Дурочка счастлива умереть ради своего хозяина.

Дарлок помедлил какое-то мгновение и неспешно зашагал в сторону Ико. Факел тихо потрескивал. Неожиданно среди скал что-то мелькнуло. Дарлок, вздрогнув, резко остановился и опять глянул вдаль.

Сомнений быть не могло! Сюда приближался отряд всадников! И впереди — юнец на серебристом коне! Хазар! Дарлок самодовольно ухмыльнулся. Да! Щенок здесь! Разве может он знать, что в песках спрятан отряд лучников, а среди скал — еще два отряда кавалерии? Нет. Об этом ни одна айро не знала. Никому из них теперь нельзя доверять, но скоро он найдет шпионку. После того как расправится со «щенком».

— Что ты делаешь, Дарлок? — спросил Хазар, остановив сребристогривого неподалеку. — Зачем тебе сжигать заживо айро, которая предана тебе?

— А почему бы и нет? — плотоядно улыбаясь, протянул Дарлок, про себя отметив, что «щенок» все-таки осмелился обращаться к нему без принятой в среде благородных вежливости. Кроме того, в его руке находился странный серебристый предмет. Что это? На оружие не похоже и выглядит очень необычно.

— Она не сделала тебе ничего плохого, — печально заметил Хазар, держа странную штуку вытянутым концом вверх. — И я все еще готов заплатить за нее и коконы хороший выкуп. Подумай, Дарлок, твоему Клану нужен янтарь.

— И он у нас будет! Не сомневайся в этом!

— Откуда же?

— Скоро ваши земли станут нашими! Или ты и правда возомнил, что можешь защитить свой Клан? Если мы сумели уничтожить Клан Серебристых Змей, то сможем уничтожить и ваш!

— Но зачем тебе сжигать айро, Дарлок?

— Хочу увидеть твое лицо, когда она будет гореть!

— Это глупо и низко, ведь она предана тебе…

— Она не одна из нас! Моя благосклонность может принадлежать только айро из Клана Железных Цветов! Так что даже не пытайся читать мне морали, щенок! — Дарлок ступил в сторону Ико, но краем глаза увидел, что Хазар направил на него ту странную штуку. И все-таки что это? Такое гладкое и серебристое.

— Дарлок…

— Даже не думай о том, чтобы приказать своим лучникам…

— Послушай, Дарлок! Просто отдай мне Ико и коконы! Янтарь! Ты получишь взамен янтарь! Повозку янтаря!

Дарлок нахмурился, окинул Хазара удивленным взглядом. Повозка янтаря? Исчадия Бездны! Неужели он и правда готов заплатить такую цену? И откуда у него столько? Пытается обмануть? Ну уж нет! У него не получится!

— В Бездну ваш янтарь! — рявкнул Дарлок и направился к Ико.

В следующий миг ужасная боль затмила мир, и последним, что он увидел, была вспышка ослепительного света, после чего все рухнуло в Темную Бездну.

***

Хазар так и застыл с электрометом в вытянутой руке, словно не верил в то, что только что произошло: молния вырвалась из оружия богов и убила вражеского князя! Нет, конечно же, Хазар и раньше стрелял из этой штуки, Горо показала ему как. Но боги! Вот это магия! Вот это мощь!

Айро в черных балахонах засуетились, некоторые из них побросали факелы и стремглав кинулись к распластавшемуся на песке Дарлоку. Остальные напряженно ждали.

— Он мертв! — раздался крик одной из айро, и эхо подхватило: «Мертв, мертв...»

Некоторые айро вынули кинжалы и тут же вонзили их себе в артерии на шее, тем самым последовав за хозяином. Несколько других, похоже, пребывали в замешательстве.

Хазар направил Сребрана к Ико, а та, поднявшись, с ужасом взирала на бездыханное тело Дарлока. Сребристогривый недовольно захрапел, когда какая-то айро в черном балахоне преградила ему путь. Другая кинулась к Ико с факелом и вполне очевидным намерением.

Хазар сначала выстрелил в ту, что спешила к Ико, а потом в ту, которая преградила ему путь. Охрана из нескольких десятков всадников неотступно следовала за ним.

— В атаку! — прокричал всадник из личной охраны Дарлока, но Хазар тут же выстрелил в кричавшего, и его призыв не получил поддержки у остальных. Несколько всадников бросились прочь, спустя мгновение их примеру последовали остальные.

— Он повелевает молнией! — раздался громкий шепот вражеских айро. Уловив в нем удивление и тревогу, Хазар улыбнулся.

Ико соскочила на землю и кинулась к трупу одной из айро. Угадав ее намерение, Хазар быстро спешился и бросился к ней. Ико успела поднять кинжал и вонзила его себе в шею, но, похоже, из-за истощения не смогла довести начатое до конца. Хазар схватил ее, когда из-под острия уже заструилась красная жидкость. Прижав Ико к себе, он громко прошептал ей в ухо:

— Ты из Клана Янтарных Птиц! Дарлок же сам сказал, что ты не одна из них!

Ико ничего не ответила, только обмякла. Бледная, словно молодая луна, она истекала красной, горячей жидкостью. Хазар оторвал кусок плаща и быстро перевязал рану. Несмотря на его старания, Ико потеряла сознание.

— Рана неглубокая, — заключила подоспевшая Лиошо и, пощупав руку Ико, добавила: — Пульс слабый, к тому же истощение и кровопотеря…

— Отвези ее в Янтарный Храм! — оборвал Хазар. — Поспеши, иначе она умрет!

— Да, хозяин, — кивнула Лиошо и, подняв Ико, понесла ее прочь.

Исчадия Бездны! Неужели все это было зря и она умрет?! Конечно же, Хазар не успел привязаться к Ико, к тому же она все это время служила врагу. И все же это он виноват в том, что с ней произошло! К тому же его восхищала ее преданность.

Хазар вскочил в седло и поскакал в сторону вражеской крепости. Всадники неотступно следовали за ним. Пока Дарлок готовил ловушку, которой так и не сумел воспользоваться, Хазар планировал захват крепости: еще несколько отрядов с осадными орудиями уже направлялись к вражеской обители.

8 — Тяжелый выбор (Егорка)

Все, как Ками сказала, они сняли охрану. Да что там охрану, в городе почти никого не осталось. Вот на что способен всего один электромет. Вундервафля, наконец-то я выучил это слово.

Я шел по безлюдной улице, а жмущиеся друг к другу дома выглядели еще необычнее и зловещее, чем днем. Так мрачно зыркали на меня зияющими черными провалами круглых окон, едрить их за ногу. Хорошо хоть, у этой планеты два спутника — ночи не такие темные, как на Земле. А сейчас и вообще обе луны полные.

С тем царьком проблем не возникло. Он охотно схавал легенду о том, что электромет дали мне боги, чтобы я передал ему эту вундервафлю для войны с ненавистным Кланом Железных Цветов. Хотя, по сути, так оно и было, чем Камилушка не богиня? Самомнение у нее вполне божественное, на уровне какого-нибудь обитателя Олимпа.

У входа в Янтарный Храм совсем не было охраны, и я, поправив полупустой рюкзак, ступил в темный проем врат. Некоторое время глаза привыкали к мраку, после чего я зашагал по длинному коридору увереннее.

Наконец я оказался в круглом зале с единственным окном в потолке, своды которого мягко переходили в стены. Лунный свет ярким лучом падал на полупрозрачный сфероид, возвышавшийся на колонне в центре комнаты.

Широкое у основания возвышение сужалось кверху и оканчивалось тремя железными «когтями», поддерживающими Янтарное Солнце. Подойдя ближе, я задрал голову и внимательно посмотрел на чудо-янтарь. Тот испускал мягкое свечение теплых оттенков. Такое приятное и умиротворяющее… Но я сюда не любоваться пришел!

Сняв рюкзак, я вынул из него черный цилиндр, нажал нужную кнопку, и тот трансформировался в лестницу, которую я и приложил к возвышению. Высоковато, конечно, но ее длины хватило.

Я быстро взобрался наверх и прикоснулся к чудо-янтарю. Надо же! Он теплый! А внутри словно что-то клубилось, переливаясь и сверкая в лунном свете. Размером с футбольный мяч, камень оказался тяжелее, чем казался, но я ловко снял его с «когтей» и спрятал в рюкзак. Зал тут же погрузился во тьму. Только узкий луч лунного света падал на пустые «когти».

Быстро спустившись вниз, я нажал кнопку и, после того как лестница сложилась в цилиндр, сунул его в рюкзак. Вот и все. Дело сделано, пора на выход. Но не успел я оказаться в коридоре и пройти несколько шагов, как раздался громкий голос:

— Скорее, несите ее сюда!

Я мигом вжался в одну из ниш. Какого черта?! Кто здесь? Разве они все не ломанулись на войну? Сердце бешено заколотилось, и внутри похолодело. У меня ведь с собой никакого оружия!

— Она такая холодная, и кровотечение все не прекращается, — раздался другой голос.

Это были айро, точно, рабочие особи. Кажись, я научился отличать их голоса от мужских.

Мимо ниши, в которой я спрятался, прошла айро с серыми завязанными в узел волосами. В руке она держала факел. За нею двое других несли третью. Мертвая? Да нет, с чего бы они несли мертвую в Храм. Значит, при смерти.

— Ничего, Янтарное Солнце ей поможет, — заверил первый голос, похоже, принадлежавший той сероволосой, которая шла впереди.

Следующее мгновение было очень напряженным, я снял рюкзак и, обхватив его руками, вжался в холодную стену. Зажмурился, когда серовласая закричала:

— О боги! Где же Янтарное Солнце?!

— Что? — раздался следом не менее удивленный голос. — Этого не может быть!

— Неужели Железные Цветы похитили наше Солнце? Но как?

— Исчадия Бездны! Ико же умрет!

— Да что там Ико! После войны будет столько раненых!

Вжавшись в стену еще сильнее, я медленно сполз на пол, все так же сжимая рюкзак с чудо-янтарем.

— Они не могли уйти далеко! Ты, беги к главной башне, пусть поднимают тревогу! А ты побудь с Ико, пока я осмотрю окрестности.

Топот бегущих айро наполнил коридор, постепенно отдаляясь и стихая. Теперь тишина нарушалась только коротким всхлипыванием. Похоже, плакала та айро, которая осталась с раненой.

Черт! Да что ж такое?! Едрить их за ногу! Не везет так не везет! Я нащупал чудо-янтарь под тканью рюкзака, сфероид все еще был теплым. Ну, выберусь я из города, а даже если нет, с Ками свяжусь, она меня вытащит. Но блин… смогу ли я потом жить с этим? Зная, что все они…

— Ико, только не умирай, пожалуйста… — захныкала айро.

Я тяжело вздохнул. И зачем я это сделал? Не надо было дарить им электромет. Эх, зря я связался с Ками. Но тогда я и представить не мог, что от наших афер кому-то будет столько вреда. А если… Черт, нет, Ками сожрет меня с потрохами. Еще и небось на этой планете оставит — жить в теле бесполого существа, подыхать тут…

Ну и фиг! Свяжусь с яйцеголовыми, все им расскажу, мне помогут. Они же сами не хотели, чтобы я здесь оставался. Но блин, они полицию подключат…

— О боги! Пусть она живет… — молилась айро. — Пусть Янтарное Солнце найдут… Без него ведь весь город погибнет…

Прости, Зойка. Я раскрыл рюкзак и погладил теплый сфероид, он все еще испускал слабое свечение. Подвел я вас с Сашкой. Обещал приехать к пятилетию сына…

— О боги! Ико совсем холодная… пульс такой слабый…

Черт, Ками сожрет меня заживо. А, будь что будет. Гори оно все синим пламенем. Я вынул сфероид из рюкзака и быстро зашагал в сторону зала.

— Я нашла Янтарное Солнце, — с порога сообщил я.

— Горо? — узнала меня та айро, и, как только глянула на чудо-янтарь, ее заплаканное лицо озарила улыбка. — Но где? Где ты его нашла?

— Да какая сейчас разница, — отмахнулся я. — Давай скорее вернем его на место, чтобы Ико не погибла.

— Конечно! — быстро закивала айро.

Спустя какое-то мгновение она уже стояла у меня на плечах, водружая чудо-янтарь обратно. Зал резко озарился мягким теплым светом.

— Чудесно, — заключила айро, спрыгнув на землю. — Теперь у Ико есть шанс. Благодаря тебе, Горо! — неожиданно она обняла меня.

— Эй, полегче, — смутился я.

— Горо! Ты же спасла целый город! Теперь ты героиня! — не унималась та.

Не скрою, это мне польстило, хотя и хвалить тут особо не за что. Печаль и воспоминания о Зойке с Сашкой все не шли с головы. Я не сомневался в том, что поступил правильно, и Зойка бы это одобрила, но что теперь будет с нею и Сашкой?

9 — На острие атаки (Хазар)

Боевые умбраны тянули осадные орудия, грузно ступали толстыми лапами, опустив клювообразные морды к самой земле и время от времени издавая утробное урчание. Их холки вздымались выше айрового роста, возвышались над отрядами пехотинцев, словно движущиеся горы.

За умбранами и пехотой с факелами ровными рядами шагала кавалерия, среди которой был Хазар на Сребране и его личная охрана в виде сорока всадников. Янтарные Птицы шли на штурм крепости Железных Цветов, и две полные луны освещали их путь.

Крепость возвышалась посреди каменистой пустыни, величественная и неприступная, над ее башнями реяли синие флаги с вышитыми белыми цветами, а на зубчатых стенах виднелись огни факелов — видимо, лучники уже там. Похоже, после смерти Дарлока командование принял кто-то из его приближенных, а десятки самых преданных айро совершили ритуальное самоубийство в знак скорби по хозяину.

Отряды Янтарных Птиц остановились на расстоянии превышающем полет стрелы и начали подготовительные работы: распрягали умбранов, готовили таран и две катапульты к штурму. Тем временем Хазар подъехал поближе — так, чтобы на стенах его услышали — и изо всей силы закричал:

— Дети Клана Железных Цветов! Я повелеваю молнией! Сами боги дали мне ее, чтобы я поверг вас в бою! Сдайтесь, и никто не пострадает! Через некоторое время ваш Клан вас выкупит!

Ответом ему была стрела, вонзившаяся у самых копыт Сребрана. Конь недовольно захрапел, поднялся на задние ноги, после чего Хазар направил его назад, на более безопасное расстояние. Но, отъехав немного, повернулся к врагам и прицелился из электромета.

Молния, вырвавшаяся из оружия, поразила одну из башен над главными вратами. Он прицелился снова и на этот раз попал по самой верхушке зубчатой стены. Где-то там находились вражеские лучники.

— Дети Клана Железных Цветов! — обратился он к ним опять. — У вас нет шансов! Сдавайтесь или умрите!

— Катись в Темную Бездну! — раздался визгливый голос со стены. — Я Калидан, и клянусь, любой из нас предпочтет умереть, но не сдаться такому щенку, как ты!

Хазар помедлил некоторое мгновение, после чего направил Сребрана прочь, не забыв при этом жестом повелеть солдатам начинать штурм.

Айро в доспехах засуетились вокруг двух катапульт и вскоре зарядили их массивными камнями. Первый выстрел пришелся точно по вражеским вратам. Хазар терпеливо ждал, пока это все повторялось еще несколько раз. При каждом попадании раздавался глухой грохот, а вокруг врат поднимались тучи пыли, но те и не думали поддаваться.

Хазар время от времени подъезжал поближе, стрелял из глока по зубчатым стенам, за которыми находились вражеские лучники, после чего резво убирался прочь. Иногда ему вдогонку летело несколько стрел и вонзалось в землю позади скачущего Сребрана.

В конце концов, после очередного выстрела из катапульты на вратах зазияла огромная трещина, но к тому времени камни закончились. Тогда несколько айро поволокли к вратам обтянутый мокрыми шкурами грузный таран. Потоки зажженных стрел, летевших в эту осадную машину, казались нескончаемыми.

Таран достиг ворот, и послышались характерные глухие стуки — разламывание последней преграды продолжалось. Поток зажженных стрел, льющийся со стен, не иссякал. Вскоре Железные Цветы вынесли и бочонок с раскаленным маслом.

Хазар успел попасть по ним из электромета, но бочонок все-таки упал вниз, разбился о мокрую «спину» тарана и расплескался на стоявших рядом айро испепеляюще горячими брызгами. Двое айро забились в судорогах, но стихли, получив несколько зажженных стрел, отчего их облитые маслом тела загорелись.

Со стены над главными вратами полетели камни, с глухим стуком падали на таран, не причиняя почти никакого вреда. Но если так пойдет и дальше, таран будет сломан! Хазар опять направил Сребрана галопом поближе к вратам и несколько раз выстрелил по зубчатой стене между двух башен.

Судя по всему, молнии достигали цели, и каждый раз несколько вражеских лучников отправлялись в Обитель Предков. Но им на смену тут же прибывали новые.

Хазар подъехал к своим солдатам и жестом приказал пехоте начинать штурм. Два отряда с длинными деревянными лестницами побежали к вражеской крепости. По обе стороны от врат приставили их к стенам и начали взбираться. Навстречу им летели стрелы и камни. Но поскольку теперь вражеские лучники были слишком заняты, Хазар смог подъехать ближе. Замелькали молнии из электромета.

Страшный грохот сотряс воздух. Вокруг тарана поднялась туча пыли, а когда улеглась — Хазар увидел разбитый вдребезги таран. Колеса, мокрые шкуры и прочие куски лежали на земле, а сверху — несколько больших камней.

— Таран сломан! — закричала одна из айро, и тут же была убита вражеской стрелой.

Когда же пыль рассеялась окончательно, все увидели, что во вражеских вратах зияет не просто трещина, а огромная дыра, сквозь которую может пройти сразу двое солдат. Хазар отдал приказ тяжелой пехоте.

Построившись клином, вооруженные мечами и щитами латники зашагали к разломанным вратам. Дальше все было делом времени. Сломанные врата — это почти всегда победа атакующих.

Солнце начало выглядывать из-за горизонта, наполняя мир золотистым светом и длинными тенями, когда защита крепости была сломлена окончательно, и Хазар направил Сребрана шагом через обломки. За ним ехали сорок всадников личной охраны.

Вскоре синие флаги с белыми цветами спустили вниз и подняли оранжевые с вышитыми белыми птицами. Теперь самая непобедимая крепость принадлежала Клану Янтарных Птиц.

Почти все вражеские айро совершили ритуальное самоубийство, в живых остались только несколько солдат и тот самый Калидан, называвший его щенком. За них Хазар намеревался получить хороший выкуп, а оставшиеся в крепости коконы, как вражеские, так и свои, перенести в городское коконище.

Только относиться он будет ко всем айро одинаково, не делая различия между теми, которые вылупились из их родных коконов, и теми, которые появились из вражеских. Боги! Да они никогда даже не узнают, что Мать Янтарных Птиц им не родная! Они же будут служить и трудиться наравне со всеми, а значит, заслуживают такой же благосклонности и заботы. Это Хазар решил твердо. Да, он никогда не опустится до уровня Дарлока, мучившего чужих айро ради собственного удовольствия.

Не обращая внимания на трупы поверженных врагов, Хазар уверенно ехал в сторону цитадели. Туда, где когда-то восседал надменный Дарлок. Спешившись, Хазар ступил внутрь, несколько пеших охранников неотступно следовали за ним.

Миновав длинные коридоры, он наконец оказался в личных покоях Дарлока. Пристально осмотрел все вокруг: резная мебель из темного дерева, пурпурные шелка, изысканные ковры и прекрасные картины. Взгляд зацепился за что-то, сверкающее на полу около резного кресла.

Подойдя поближе, Хазар присел у осколков янтарного сердца, того самого, которое он вырезал для Ико. Собрав осколки, он направился прочь.

10 — Навстречу смерти (Ико)

Сквозь круглое окно на пол падали золотистые лучи полуденного солнца. Оперевшись о стену, Ико сидела на кровати и невидящим взглядом смотрела вдаль. Рядом на столике сиротливо стояла тарелка с запеченными в меду фруктами. Сладкий аромат наполнял комнату, но Ико была к нему равнодушна. Изысканное блюдо томилось нетронутым с самого утра.

Аккуратно наложенная повязка все еще мягко стискивала шею, но кровотечение давно прекратилось. Благодаря Янтарному Солнцу рана затягивалась быстро, похоже, скоро от нее останется один только шрам. И как? Каким образом она умудрилась не попасть в жизненно важную артерию, как все нормальные айро?

Тот, кого она считала хозяином, умер. Убит молнией божественного оружия. Она из Клана Янтарных Птиц, теперь сомнений не осталось, но тот, кого она считала хозяином, убит. А значит, она больше никогда не сможет увидеть хозяина в ком-либо другом.

И подумать только, она была предана врагу. Какая неудача и мерзость. Считала хозяином того, кто пытался уничтожить ее Клан, служила ему, была готова умереть ради него. Боги, как же ей хотелось сейчас расстаться с жизнью.

Дверь отворилась, и в комнату вошла айро с волосами цвета пепла, та самая, которая была с Хазаром в руинах. Подойдя ближе, она села в кресло, глянула на нетронутую еду, потом на смотрящую вдаль Ико, вздохнула и тихо произнесла:

— Ты не виновата, твой кокон выкрали еще до того, как ты вылупилась. Откуда тебе было знать?

Ико не шелохнулась.

— Послушай, — после паузы продолжила пепельноволосая, — тебе тяжело, я знаю. Однажды я тоже потеряла хозяина. Это было давно, но до сих пор вспоминаю с ужасом. То было ударом, и больше всего я хотела совершить ритуальное самоубийство. Ведь айро должна следовать за своим хозяином.

Ико медленно перевела взгляд на пепельноволосую, но потом опять обратила его в никуда.

— Но есть еще Клан. Клан заботится о тебе и обо мне, мы нужны ему. Я понимаю, как тебе тяжело, я тоже несу этот груз. Нам обеим счастливыми уже не быть, но мы ведь живем не для себя. У нас есть Клан, мы живем ради него.

Ико заморгала, ее глаза увлажнились, а пепельноволосая продолжала:

— Всем нам хотелось бы, чтобы у нас был хозяин, которым мы могли бы восхищаться и которому были бы беззаветно преданы. Такой, который бы служил Клану и приносил ему реальную пользу. Тогда мы бы чувствовали и себя полезными. Но жизнь не всегда складывается так, как хотелось бы.

— Откуда у вас силы жить, если у вас нет хозяина? — наконец произнесла Ико тихим и слабым голосом.

— У меня есть хозяин. Я знаю, многие считают это мерзостью, потому что одна жизнь — один хозяин. Но я живу ради Клана, и Хазар поддерживает меня в этом.

— Я больше не смогу увидеть в ком-либо хозяина.

— Понимаю, — кивнула она. — Но ты нужна Клану.

— Зачем Клану айро со сломанной душой?

— Клану нужны все его айро, мы одна семья.

Помолчали.

После паузы пепельноволосая продолжила:

— Поешь хоть что-нибудь, — она кивнула на запеченные фрукты. — Это лучшая еда, которая есть у Клана, неужели ты отвергнешь такую благосклонность?

Ико медленно перевела взгляд на источавшие сладкий аромат запеченные фрукты, но при одной мысли о них к горлу подступил комок тошноты, и она быстро глянула в окно.

— Не могу, — призналась Ико.

— Если будешь голодать — умрешь. Посмотри на себя, худая, как щепка, еще и бледная, словно кости в пустыне. Клан понесет потерю, если ты умрешь, разве ты этого хочешь? Хочешь умереть ради врага? Тем самым причинив вред собственному Клану?

— Нет, — тихо ответила Ико. — Но я и жить не могу.

Пепельноволосая тяжело вздохнула и, по-дружески прикоснувшись к руке Ико, добавила:

— Тебе просто нужно время, подумай над тем, что я сказала. Ты нужна Клану.

Поднявшись, айро вышла из комнаты.

Ико продолжала сидеть неподвижно, печально глядя вдаль. Больше всего хотелось умереть, да хотя бы от истощения! Пусть это все наконец закончится! Да, худшее позади, но после всего этого невозможно жить.

В комнату вошел Хазар. Ей было неприятно видеть печальное сочувствие в его глазах. Закрыв за собой дверь, он сел в кресло и протянул ей янтарное сердце. То самое, которое дарил когда-то, только испещренное трещинами. Разбитое, но склеенное.

Протянув руку, она молча приняла подарок. Гладкий и красивый. Хазар сам вырезал его для нее, так приятно осознавать это.

— Лиошо говорит, ты ничего не ешь, — сообщил Хазар.

Ико подавленно смотрела на янтарное сердце, словно боясь поднять глаза, а князь продолжал:

— Нас всех очень печалит твое состояние. Мы были так рады вернуть тебя обратно в семью. Если мы потеряем тебя снова — это будет слишком большим ударом для нас.

— Извините.

— Ты ведь одна из нас, одна из Янтарных Птиц, — по интонации было тяжело понять, утверждал он или спрашивал.

— Конечно, — кивнула Ико, наконец посмотрев на него, но тут же опустила взгляд.

— Вот и чудесно, — улыбнулся он. — Выздоравливай поскорее.

Он ушел.

Ико сидела, сжимая в руке янтарное сердце. «Выздоравливай поскорее». Она надела оберег на шею. Янтарь дарят тем, кого желают защитить, ведь это символ преданности и благородства.

***

— Итак, мы взяли крепость «Каменное Гнездо», — Хазар указал место на карте, занимавшей весь стол. — Теперь мы граничим с двумя вражескими городами, и, клянусь богами, Железные Цветы попытаются вернуть утраченное.

— Отправить в их города лазутчиков? — предложила Лиошо, задумчиво рассматривая карту. — Киримо хорошо себя зарекомендовала.

Киримо? Услышав знакомое имя, Ико удивилась. Она стояла в проеме двери, не решаясь войти и начать разговор, но в то же время чувствовала себя неловко, словно специально подслушивала чужой разговор. Киримо! Лазутчица Клана Янтарных Птиц! Так вот почему она всегда так хорошо к ней относилась!

— Киримо одна, — заметил Хазар. — А кого мы отправим в другой город?

— Отправьте меня, — наконец решилась Ико, выйдя из тени дверного проема.

— Ико? — удивился Хазар.

— Почту за честь служить своему Клану, — сообщила она.

Конечно же, он согласился, а что ему оставалось? Хазар и сам понимал, что теперь единственное, к чему стремилась Ико, — это смерть. Так почему бы и нет? Вместо того чтобы отправлять на опасное задание айро, которая хочет жить и может принести реальную пользу, лучше отправить ту, которой уже все равно, жить или умереть, но лучше умереть.

11 — Возвращение домой (Егорка)

— Что значит, не сумел украсть Янтарное Солнце? — хмурилась Камелия.

— То и значит! — оправдывался я, шагая по безлюдной улице. — Не получилось! Бывает!

— Но как? Они же сняли охрану! Там никого не было!

— Было!

— Кто?

— Какие-то рабочие особи, едрить их!

— Да? И что они там делали? — недоверчиво сузила глаза Ками.

— Принесли какую-то раненую, — объяснил я.

— Вот блин! — вздохнула от досады Камелия.

— Да, — развел руками я. — Ну а что поделать? Теперь-то уже точно умыкнуть чудо-янтарь не получится, охрана опять там.

— Вот блин, Егорка, мы должны срочно что-то придумать!

— Да что тут придумывать, Ками? Яйцеголовые нас засекли! Они, небось, уже и полицию вызвали! Я же обещал им свалить отсюда… Вот что, давай забирай меня на борт и валим…

— Я подумаю, — оборвала она и отключилась.

Что?! Я аж опешил. Что значит, подумаю?! Черт, Ками! Я опять набрал ее, но чертовка не приняла вызов.

Да какого лешего, блин?! Ками, ну что за фигня? Мы же партнеры!

Чтобы хоть как-то себя утешить, я глянул на золотой браслет, блестевший на руке. Подарок самого князька Хазара, кажется, так его зовут. За то, что я нашел и вернул Янтарное Солнце. На браслете даже имя мое выгравировано на айрском: «Горо». Красота. И дорогой, небось, интересно, сколько можно за него взять на черном рынке?

Неожиданно на меня кто-то бросился из темного переулка. Обхватив рукой сзади, прижал к моему носу влажную тряпку с резким запахом. Я дернулся, но все куда-то поплыло. Тело перестало слушаться, обмякло, словно мешок с дерьмом. Уплывая вдаль, я будто издалека услышал вполне человеческую речь:

— Готов, помоги дотащить его до космолета.

***

Очнулся я резко. Попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Да и было ли у меня тело? Сквозь пелену тумана проступила железная стена и смутно знакомый гуманоид на койке. Что за черт? Почему я не могу пошевелиться? Ба! Да у меня и тела-то нет! Черт! Похоже, они вынули мой микролит и подключили его к электронике!

Только сейчас дошло, что лежавший на койке гуманоид — это то самое тело рабочей особи в котором я расхаживал по Айро-Терре. Черт! Неужели яйцеголовые схватили меня? Или полиция? В любом случае, похоже, я не по-детски влип, едрить их!

Я попробовал произнести хоть что-то:

— Э-э-э, — получилось отвратительно.

— А, уже очнулись? — послышался незнакомый мужской голос, и в поле зрения появился крепко сбитый коренастый человек в форме межзвездной полиции.

— Где я?

— На борту патрульного космического корабля «Ласточка-144», капитан Бобров к вашим услугам, — представился тот, после чего нажал что-то на своем браслете, и из стены выехал железный письменный стол. Капитан подтянул кресло и, усевшись за стол, продолжил:

— Итак, Егор Алексеевич, вы обвиняетесь в несанкционированном проникновении в инопланетный социум с целью хищения ценного имущества.

Он опять ткнул в браслет, и на стене отобразилось видео, на котором я воровал Янтарное Солнце.

— Но я же вернул янтарь обратно!

— Позвольте полюбопытствовать, что сподвигло вас на такой шаг? — спросил Бобров, вытаскивая из выдвижного ящика стола бумаги.

— Ну, — я замялся, подбирая слова. — Жаль мне их стало, они же умерли бы, если бы я забрал ту штуку…

— А зачем вы намеревались «забрать ту штуку»? — продолжал он, перебирая бумаги.

— Ну, это, я же Зойку сто лет не видел, к пятилетию Сашки обещал вернуться…

— Гражданка Зоя вам кем приходится?

— Супруга.

— Александр, соответственно, ваш сын?

— Точно.

— Понятно, — заключил он, что-то записывая на бумаге. — Как давно вы знаете гражданку, представившуюся вам Камелией?

Черт, похоже, наши разговоры все-таки прослушивались! Или они установили за мной видеонаблюдение? Что ж, последнее технически проще, чем расшифровывать сигнал…

— Не очень давно, — признался я. — Я на ИК-139 груз возил, на меня напали, ограбили, оказался на КА-13, дыра та еще, ни с остальным миром связаться, ни нормальной работы найти. Там меня Ками и подобрала, пришла такая вся… ну, в общем, говорит, дело есть.

— Ага, — кивнул Бобров, все также увлеченно что-то записывая. — Известно ли вам, что гражданка, называющая себя Камелией, обвиняется в нескольких тяжелых преступлениях?

— Боже упаси! — воскликнул я. — Откуда мне знать?

— Ясно, — заключил он, после чего добавил: — Электромет у инопланетян мы, конечно, изъяли. Но известно ли вам, что согласно 1352 статье Межзвездного Кодекса, запрещено продавать или дарить оружие инопланетным разумным формам жизни?

— Нет, я в этом не разбираюсь, — честно признался я.

— Незнание не освобождает от ответственности, — сухо заметил капитан Бобров и, помедлив немного, добавил: — Вот что, если не считать несанкционированного проникновения в инопланетный социум и нелегального дарения оружия, обвинить вас особо не в чем. Хотя можно, конечно, привлечь как сообщника опасной преступницы, но у меня есть предложение поинтереснее. Вы помогаете нам поймать преступницу, а мы распечатываем ваше человеческое тело и отпускаем домой.

— Распечатать тело — дорогое удовольствие, — недоверчиво заметил я.

— Денег, вырученных за браслет, подаренный вам инопланетным гражданином, вполне хватит и на распечатку тела, и на билет… где там ваша супруга находится?

— На Старой Земле.

— Вот, на билет до Земли, думаю, тоже хватит. А такому браслету всяко лучше в музее космоэтнографии, чем на черном рынке.

— Заметано, — охотно согласился я.

12 — Осколок янтарного сердца (Ико)

Тишину нарушил крысиный писк. И боль. Боль пульсировала во всем теле, особенно — в животе. Огненными сполохами появлялась в сознании, чтобы опять утихнуть, но не исчезала совсем.

Ико с трудом разлепила глаза. Тьма и тонкий луч света из маленького окошка. Она плохо понимала, где находится и что происходит. Очень хотелось исчезнуть навсегда. Во рту царила пустыня, жажда острой колючкой врезалась в сознание, не давая провалиться обратно в забытье.

Ико нахмурилась, огляделась вокруг. Она лежала на холодном каменном полу незнакомой комнаты. Мрачно и сыро. Темница? Она приподнялась, кое-как отползла к стене и, опершись о нее, внимательно оглядела себя: кровоподтеки, синяки и царапины. Да, ее схватили.

Из мутного тумана памяти яркими вспышками проступили воспоминания: путь во вражеский город занял много дней, но она его преодолела. По прибытии рассказала заготовленную заранее легенду о том, что служила Дарлоку и после захвата крепости сумела бежать. Ее заселили в местный Айрятник и дали работу. Несколько лун с помощью связного и почтовых летунов она отправляла Хазару послания о том, что происходило в городе.

А происходило многое. Железные Цветы готовили атаку, стягивали войска, усиленно тренировали молодых солдат, сколачивали осадное оружие. И умбрану понятно, что собирались вернуть себе крепость.

И вот ее схватили. Она знала, что последует дальше, и на такой случай у нее был с собой кинжал. Пошарив по поясу, Ико поняла, что именно был.

Значит, будут пытать и узнают… Слишком много узнают… Ико вздохнула. Нет, нельзя подвергать Клан такой опасности.

«Искусный заплечных дел мастер сможет вытянуть любую информацию из любого разведчика», — вспомнились слова Лиошо.

Да, Ико влипла.

«Работа разведчика очень опасна, разведчик должен быть готов в любое мгновение пожертвовать жизнью ради Клана», — это то, что нравилось ей больше всего. Собственно, поэтому она и вызвалась на это дело. Не можешь жить ради Клана? Тогда умри ради него. Логично.

Но что теперь? У нее нет кинжала. Ее схватили раньше, чем она успела… Значит, она подвела свой Клан? Ико тяжело вздохнула. Нет, она должна что-то придумать! Но что? Темная Бездна!

Из угла опять послышался мерзкий писк. Повернув голову, Ико увидела грязную крысу с лысым хвостом. Та грызла крохи, лежавшие на железной тарелке.

Ико прикоснулась к груди — там все еще висело янтарное сердце, приятно гладкое и прохладное. Сняв его с шеи, она внимательно посмотрела на склеенные осколки. Похоже, тюремщики посчитали, что в разбитом янтаре нет никакой ценности, а некоторые айро считают, что даже слегка треснувшие камни приносят несчастья.

Ико взяла железную тарелку и, положив янтарное сердце на каменный пол, приложила тарелку сверху. Навалилась всем весом, пока не услышала хрустальный треск. Быстро убрав тарелку, она увидела янтарные осколки. Ико приложила острый край одного к запястью и, надавив со всей силы, провела им вверх по руке. Горячая красная жидкость залила каменный пол.

Лежа на полу, она чувствовала, как под нею растекалась горячая кровь. Пахло металлом и становилось все холоднее. Хазар, несомненно, хорош, любая айро почтет за честь служить ему. Если бы только Ико еще была способна увидеть в ком-либо хозяина. Но нет, это невозможно... И как хорошо, что она хотя бы сумела послужить Клану напоследок и умереть ради него. От этой мысли ее лицо озарила счастливая улыбка, Ико закрыла глаза — и свет померк навсегда.

Словарик

Айр — мужская особь.

Айра — женская особь, одна на весь клан («пчеломатка»), находится в столице, раз в год спаривается с самцом, после чего каждый день откладывает яйца до следующего спаривания.

Айро — рабочая особь, генетически самка, но репродуктивная система совершенно не развита.

Айрятник — здание с комнатами, в которых живут айро (рабочие особи).

Коконище — здание, в котором хранятся коконы, иногда еще и яйца, а также личинки (если город недалеко от столицы).

Импринтинг — психоэмоциональный процесс, подобный озарению, во время которого айро осознает, кто является ее хозяином.

Летуны — почтовые рукокрылые, похожие на земных птеродактилей, отличаются от последних меньшим размером и способностью к длительному машущему полету.

Умбран — ящер, похожий на земного носорога, но без рога, с небольшим хвостом, высокой холкой и клювообразной мордой. Особые железы этого существа выделяют слизь, которую айры применяют в строительстве. Кроме того, умбраны используются как тягловая сила, а также в боевых целях.

Янтарное Солнце — особая разновидность местного янтаря, исцеляющая тех, кто попал под пропущенный сквозь него свет.

Янтарный Храм — здание, в котором находится Янтарное Солнце и куда айры приходят, чтобы восстановить силы либо исцелиться от ран или болезней.

Микролит — чип, в который записывается сознание человека. После смерти микролит можно вживить в мозг другого тела, таким образом человек будет продолжать жить. Также микролит можно подключить к электронике, имитирующей мозг, и человек сможет видеть и говорить с помощью соответствующих устройств.

Шалава

Дисклеймер

Если что-то может быть понято неправильно, оно обязательно будет понято неправильно. (Закон Мерфи)

Все персонажи, события и диалоги являются художественным вымыслом. Любые совпадения с реальными людьми, событиями или организациями случайны. Мнения и поступки героев не отражают позиции автора. Данный текст не предназначен для пропаганды каких-либо идеологий, политических взглядов или убеждений. Автор не несет ответственности за интерпретацию читателями содержания произведения и за любые возможные последствия, связанные с восприятием текста.

Осторожно! В произведении присутствует много цинизма и мало динамики, а также нецензурная лексика, упоминания ЛГБТ и описание процесса воспроизведения себе подобных.

Строго 18+

1 — Циничный обед (Арина)

Если вам уделяют слишком много внимания, значит, вас хотят либо наебать, либо выебать.

(народная мудрость)

— После рождения ребенка она так изменилась, — продолжал Льолик, — растолстела, перестала следить за собой.

— То есть вы не воспользовались искусственной утробой? — удивилась я, поедая перловку. — Почему? Это же намного безопаснее и комфортнее, чем традиционный способ вынашивания.

— Я был всячески за! Но, видишь ли, у нее свои предубеждения. Мол, это все против природы, ребенок ведь не щенок какой-нибудь, чтобы его заказывать, и как же рефлекс Фергюсона? Можно подумать, те, кто заказывает детей в Ectogenesis Ltd, меньше их любят, чем родившие. Я, признаться, не понимаю эту бабскую блажь. Неужели ей так нравились те девять месяцев тягомотины?

— Наверное, тут все дело в том, что людей пугает все новое, — предположила я, отпив томатного сока, — а эктогенез еще не получил широкого распространения. Поэтому сейчас и набирают обороты всякого рода движения против всего искусственного и за естественное.

— Да, ох уж это мракобесие, сколько вреда от него, а все никак не сгинет, — кивнул он, накалывая макароны на вилку. — У женщин из-за беременности бывают гормональные сбои и целая куча осложнений, чего стоит одна только постродовая депрессия. Может, поэтому она меня и изводит? Все дело в гормонах. Она же постоянно придирается и жалуется, что зарабатываю мало, хотя денег ей даю дай Боже!

— Ну да, — кивнула я, — менеджерам хорошо платят.

— Ну вот, а ее послушать, так я хуже некуда: и храплю, и такой-сякой, еще и, видимо, дышу слишком громко!

Тяжело вздохнув, Льолик некоторое время ковырялся вилкой в своих макаронах, а я взглянула на большие часы, что висели на стене столовки: стрелки показывали полвторого, обед подходил к концу, скоро уже в офис возвращаться, а он все никак не заткнется. Стоило мне так подумать, как Льолик продолжил еще воодушевленнее:

— В последнее время мы так отдалились, а мне же тоже хочется, чтобы кто-то был рядом, понимаешь? — спросил он, стараясь смотреть мне в глаза, видимо, ожидая какой-то реакции. — Всем ведь нужно простое человеческое тепло, но такое впечатление, что она вышла за меня по расчету. Иногда я думаю… — он тяжело вздохнул и трагично продолжил, — что она совсем меня не любит, да и не любила никогда.

Его карие глаза увлажнились, и я с восхищением подумала: «Профессионально заливает! Я вот никогда так не умела». Допив свой томатный сок, я продолжила жевать перловку с морковным салатом, а Льолик все не унимался:

— Да и охладела она ко мне, секс у нас только по праздникам, наверняка нашла себе кого-то… Но ребенок. У нас же ребенок!

— Сколько ему?

— Полгода.

— Никого у нее нет, во время лактации у женщин часто бывает пониженное либидо. Это естественно.

— Не знаю, — он задумчиво посмотрел в пространство, — может, никого и нет. Но до свадьбы она притворялась лапонькой, уже во время замужества изменилась, а после рождения ребенка так и вовсе. Стала такой грубой и холодной, постоянно орет на меня, злость ей срывать не на ком.

— Почему ты не обратишься к семейному психологу?

— Чтобы она опять на меня наорала, что денег и так нет, а тут еще на мозгоправов тратить? Да и не поможет это, я ее знаю… — и так внимательно на меня посмотрел.

Я равнодушно уставилась в свою тарелку. К счастью, перловки с морковкой осталось совсем немного. Скоро можно будет уйти в офис и не выслушивать больше всю эту ерунду. Зря я вообще согласилась пойти с ним на обед, но он так настаивал, что было неловко отказать.

— Иногда я даже подумываю сбежать, — продолжал Льолик, — просто сорваться и уехать куда-нибудь. Без нее. Может, тогда она бы образумилась? Хотя нет, вряд ли. В любом случае надо что-то делать, нельзя же оставлять все как есть. С другой стороны, хотелось бы, чтобы кто-то был рядом. Понимаешь? Родственная душа.

— Нет.

— Что? — поднял брови он.

— В одиночку намного лучше.

— Чем?

— Можно заниматься любимым делом, и никто не мешает. Это же чудесно, разве не так?

— Ты бы хотела остаться одна? — еще больше удивился Льолик.

— Не вижу в этом ничего плохого.

— Но… как же… родственные души?

— Не знаю.

— Раньше я думал, что нашел родственную душу, но она оказалась совсем не такой, какую из себя строила! Похоже, она и правда вышла за меня по расчету. А теперь… теперь я все больше задумываюсь о разводе. Но никак решиться не могу, ребенок ведь, понимаешь? Да и нет у меня никого, кто бы поддержал, просто был бы рядом в трудную минуту.

— Может, у вас сейчас просто плохой период? Ты же все-таки женился на ней, значит, не такая уж она плохая. Или думаешь, ты лучше? — признаться, его попытки давить на жалость все больше раздражали.

Льолик чуть макаронами не подавился и, выпучив глаза, поинтересовался:

— А чем я такой плохой?

— Прямо сейчас ты предаешь свою жену или, как ты сам выразился, родственную душу, да еще и недоумеваешь, чем ты такой плохой.

— Предаю?! — нахмурился он, сжав кулак. Ну да, еще только ножкой топнуть не хватает.

— Преподобный Ктулху! Ты же обсуждаешь ее за спиной! Причем не в самом лучшем ключе. Я ничего не знаю о твоей жене, но ты уже сформировал у меня ее негативный образ, и это, заметь, у совершенно чужого человека.

— Как ты можешь быть такой жестокой? — скривился Льолик, словно съел толстенную дольку лайма. — Разве у тебя совсем нет сочувствия?

— К тебе нет, — заметила я. Иногда я могу быть ужасно откровенной, особенно если человек меня раздражает. — К чему бы мне сочувствовать тому, кто предает самого близкого человека?

— Ты думаешь, мы с нею близки?! — чуть не подскочил он. — Да мы чужее всех чужих! Она, знаешь, какие скандалы из ничего закатывает?! А когда вспоминает, что вышла за меня, а не за какого-то там военного, — и вовсе плачет так, что сил нет. Прибил бы уже, если бы был способен поднять руку на женщину! А вот она меня лупить не стесняется!

— Ты на ней женился, — напомнила я. — И у вас ребенок. В любом случае поливать ее грязью перед малознакомыми людьми не самое достойное поведение. Тебе лучше обратиться за профессиональной помощью, я же не являюсь твоим личным психологом.

— Кошмар просто, — выдохнул он и, откинувшись на спинку кресла, отодвинул от себя тарелку с остатками макарон, — ты ужасно черствая женщина.

— А ты чего хотел? Чтобы я тебя пожалела? Бедненький Льолик, жена его так обижает, еще и лупит!

— Ты чудовище!

— Я знаю, — хмыкнула я, взяла свой поднос с опустевшими тарелками и понесла в сторону стола для грязной посуды, радуясь, что обед наконец закончился.

2 — Ванильный обед (Люся)

Действия всегда доказывают, что слова ничего не значат.

(народная мудрость)

— После рождения ребенка она так изменилась, — продолжал Льолик, — растолстела, перестала следить за собой. И главное, постоянно орет на меня! Злость ей сорвать не на ком.

— А что орет? — поинтересовалась я, поедая устрицы.

— Да чего только не орет: и работаю я много, внимания ей не уделяю, и зарабатываю мало, хотя на самом деле не так уж и мало!

— Ну да, нам, менеджерам, неплохо платят, — согласилась я. — Тем более в такой большой компании, как «Virtual Games».

— Ну вот и я об этом, — воодушевился Льолик, но снова скис, продолжая, — А ее послушать, так я хуже некуда: сижу не там, делаю не то, еще и, видимо, дышу слишком громко! В последнее время и вовсе готовить перестала, всякими «дошираками» питаюсь, и это при моих-то заработках…

— Кошмар какой, как же ты это терпишь? — чтобы хоть как-то поддержать беднягу, я протянула руку и сжала его кисть, она была шершавой и такой холодной.

— Да я, Люсенька, уже и сам не знаю, — поник он, рассеянно ковыряясь вилкой в своей фуа-гре. — Еще и секс у нас с нею только по большим праздникам, наверняка, нашла себе кого-то, она же совсем меня не любит!

— Кошмар, — прошептала я.

А он продолжил:

— Изводит она меня, все чаще думаю о разводе, но ребенок, жалко ведь…

— Ну ясно, — кивнула я.

— Вот если бы был кто-то рядом, хоть какая-то поддержка, родственная душа, понимаешь? — и так проникновенно посмотрел мне в глаза…

— Угу, — кивнула я, поливая мякоть устрицы лимоном.

— До свадьбы я же был уверен, что нашел родственную душу, но потом оказалось, что она совсем не такая, какую из себя строила. У меня все больше складывается впечатление, что она вышла за меня по расчету.

— Это ужасно. Бедняга. Что же ты будешь делать?

— А что мне делать, Люсенька? — он тяжело вздохнул и опустил глаза в тарелку с фуа-гра. — Я так устаю на работе, а когда прихожу домой — никакого отдыха, хоть бери и вовсе не ходи туда.

— Вот почему так часто бывает? Если человек хороший, так обязательно ему куча страданий, а если гад какой-то или стерва — так они, будь здоров, всегда хорошо пристроятся.

Я вздохнула и сжала его руку крепче, тут же заметив, что он тоже стиснул мои пальцы и накрыл мою ладонь другой рукой.

— Люсенька, — протянул он так тихо и нежно, что в груди потеплело. Наши глаза встретились…

— Льолик?

— Только ты одна меня и понимаешь. Ты словно ангел во всей этой череде беспросветных серых дней, что выпали на мою тяжкую долю.

Я просияла. Мне никто еще не говорил таких слов. Какой же он чудесный человек! И при этом так страдает, бедняга!

— Давай пойдем с тобой куда-нибудь? — предложил он. — На выходных, например. Мне так надо отдохнуть от всего этого, да и тебе, наверное, тоже?

— Конечно, Льолик, — кивнула я.

3 — Неудачный обед (Арина)

Если бы каждая женщина, которая когда-либо была вынуждена терпеть приставания со стороны мужчины, имела законное право убить его, улицы были бы завалены мертвыми телами гетеросексуальных мужчин.

© Дэвид Вертхаймер

Я села в позу лотоса на своем рабочем месте, надела очки виртуальной реальности и еще раз про себя отметила, как приятно стягивают талию и плечи эластичные ремни Октопуса. Небольшое приспособление, которое я всегда ношу за спиной, словно рюкзак, было настоящим чудом техники: урезанная версия узкоспециализированного искусственного интеллекта и четыре механические конечности с сенсорами на каждом, еще и связь со всем этим через нейроинтерфейс.

Достаточно только подумать о том, что надо перетянуть один из ползунков или другие настройки поменять, как манипуляторы сразу же выполняют команду. А подключенная к ним виртуальная реальность тут же изменяет все в соответствии с новыми настройками: перемещает виртуальное солнце по небосклону, переделывает цвет листвы или и вовсе весь пейзаж. Я ведь ландшафтный дизайнер виртуальных миров. В основном. Бывает, конечно, что и персонажей, и живность всякую делаю, благо современные достижения техники позволяют создавать все это буквально в несколько движений. Таким образом я творю целые миры для Virtual Games.

Я загрузила рабочее пространство и начала творческий процесс. Четыре манипулятора словно сами все переключали в окнах с бесчисленными настройками, настолько я вошла с ними в резонанс. А ведь достичь такого понимания с машиной не так уж просто, у некоторых уходят годы… Но меня Октопус начал понимать невероятно быстро. Подозреваю, все благодаря хорошей концентрации, выработанной годами медитативных практик. Обычно руками я леплю только некоторые формы: направляю изгибы деревьев, возвожу восхитительные замки, засеиваю поля цветами или опасными ловушками. Все для того, чтобы игрокам не приходилось скучать. Остальное донастраивает Октопус, в соответствии с моими пожеланиями.

Конечно, можно было бы подключить нейроинтерфейс к виртуальной реальности напрямую, но тогда могли бы возникнуть некоторые трудности из-за перехода от одного компьютера к другому. Я ведь еще и дома творчеством занимаюсь. Бывают, конечно, и всякие виртуальные Октопусы, но я уже так привыкла к своему старому и надежному.

А приготовить завтрак без помощи Октопуса и вовсе немыслимо. Без него у меня ушло бы в три раза больше времени. А с ним, пока я помешиваю нарезанные овощи на сковородке, другая пара конечностей измельчает морковку, а третья — заправляет салат, благо удлиняться они могут метра на два. Они же как щупальца у осьминога — у каждого манипулятора свой мини-мозг, ему достаточно отдать команду, а как ее выполнять, искин решит сам. Ремонт — и вовсе плевое дело с таким приспособлением. Одним словом, не изобретение, а сказка.

В мои виртуальные очки постучали. Ненавижу, когда так делают. Сидишь, творишь миры, попутно наслаждаясь красотой, и тут тебе стучат. Буквально в лоб! И, кажется, я даже знаю кто.

Невероятным усилием воли я заставила себя остановить творческий процесс и сняла виртуальные очки. Льолик! Ну конечно. А кто же еще?

— Чего надо? — плохо скрывая раздражение, поинтересовалась я. Обычно я никому не хамлю, тем более начальству. Но этот тип уже так достал своими постоянными попытками пообщаться, что, чего доброго, я скоро начну посылать его прямым текстом.

— Время обеда, — заметил он.

— И что? — уже сто раз ему намекала, что совместное хождение на обеды меня не интересует и что не надо мешать мне работать. Как с ним говорить, чтобы до него доходило? Нахамить?

— Пойдем в столовку?

— Я не голодна, — мне и правда не хотелось есть, а отрываться от любимого дела из-за еды — и подавно. Вдохновение в последнее время так и хлестало через край. Поскорей бы этот придурок ушел и не мешал работать.

— Так я и не про голод, — пожал плечами он. — Ты же в коллективе работаешь, надо развивать отношения.

— Какие еще отношения, Льолик?! — разозлилась я. Ох, видит Бог, я когда-нибудь не удержусь и все-таки нахамлю ему по полной.

— Вот почему каждый раз, когда я прихожу к тебе пообщаться, ты говоришь что-то вроде: «Льолик, отвали»?

— Потому что ты уже достал! Сколько можно мешать работать?

— Ясно, — нахмурился он, усиленно делая вид, что обиделся.

Вот и слава Ктулху! Может, наконец отсовокупится.

— И что, ты совсем не пойдешь обедать?

Преподобный Ктулху!

— Это же вредно для здоровья, — продолжал занудствовать он, — вот так целыми днями с утра до ночи сидеть в своей виртуальной реальности. Есть еще и реальная реальность, и реальные люди. Понимаешь?

— Нет!

— Ну пойдем обедать.

— Нет.

Какой же все-таки настырный зануда.

— Ты хоть когда-нибудь расстаешься со своим Октопусом?

Я продолжала испепелять его взглядом.

— Ну ладно, без тебя пойду, — насупился он и наконец ушел.

Обиделся.

4 — Открытое сердце (Люся)

Если бы она была мужиком, сказали бы, что у нее есть характер, но она баба, поэтому ее называют сукой.

(автор неизвестен)

Льолик оказался таким душевным и милым. В тот вечер мы прекрасно провели время: сначала гуляли в парке, потом зашли в ресторан поужинать, а дальше он отвез меня домой и, конечно же, зашел «на чай». Но это не просто секс, между нами нечто большее, ведь мы родственные души!

Все было так чудесно, кажется, мы и правда любим друг друга. Он постоянно интересуется мной и рассказывает о себе. Жена у него стерва, тяжело ему приходится. Бедненький, и как только он все это терпит? Мне его так жаль. И почему хорошие люди всегда столько страдают?

А сегодня он опять позвал меня на обед. Столовка нашей компании, конечно, не ресторан, но некоторые блюда здесь вполне приличные. Стейк из мраморной говядины со спаржей и актинидиями, например. Взяв вилку и нож, я отрезала от сочного, хорошо прожаренного мяса кусочек.

— И правда вкусно, — заметил Льолик. Он заказал себе то же, что и я, — на удивление нежное мясо, так и тает во рту. И почему я раньше его не пробовал? А у тебя хороший вкус.

— Спасибо, — смутилась я и спустя мгновение поинтересовалась: — Ты ведь раньше обедал с Ариной?

— Ну да, а что? — посерьезнел он.

— Почему перестал?

— А ты разве не заметила, какая она черствая и злая?

— Я с ней почти не общалась, — пожала плечами я. — Только знаю, что она интересуется восточными учениями.

— Ага, восточными учениями, как бы не так. Черной магией она интересуется, и еще черт знает каким мракобесием.

— Ого! — я чуть не подавилась стейком от удивления. Значит, она на темной стороне силы! Да уж, с этими нужна осторожность, а то они же не признают нравственные принципы. Как только я заинтересовалась духовностью, в первую очередь начала практику Ямы Ниямы, то есть нравственности. Ну, там, непричинение вреда, нестяжательство, честность… Но темные не такие!

— Я подозреваю, что она еще и мужененавистница.

— Да ты что?!

— Я что-то такое слышал, что ее часто трахали и бросали. Поэтому сейчас она ненавидит мужчин и держится от них подальше. Оттого и злобная. Это все от недотраха. Ты ведь изучала психологию и знаешь, что отсутствие секса делает человека очень злым и напряженным?

— Ну да, — рассеянно кивнула я.

— Ну вот, судя по ней, недотрах у нее в очень запущенной форме. Она вообще с кем-нибудь общается?

— Не знаю, — пожала плечами я.

— Ни с кем она не общается, сидит все время в своей виртуальной реальности и ненавидит всех вокруг. Мужчин — особенно. Люсенька, будь с ней осторожной, а то она агрессивная…

— Да я и не думала… — призналась я, вытирая губы салфеткой.

— Вот и чудно. — Он положил свою руку на мою и, улыбнувшись, продолжил: — Знаешь, а вы ведь с ней полные противоположности.

— Правда?

— Ну да. Ты — ангел во плоти, а она — сущая фурия. У тебя открытое сердце, а у нее… Разве у таких, как она, есть сердце? Учитывая ее проблемы в личной жизни, вряд ли. Ты такая женственная и расслабленная, а она — мужеподобная и напряженная. Разве ты не заметила? Она и двигается как мужчина, есть подозрение, что и грудь у нее ненастоящая.

— Откуда такие подозрения?

— Ой, да болтают всякое, — отмахнулся он. — У нее же хахалей было вагон и маленькая тележка. Так что информация о том, что у нее в лифчике поролоновые вставки, быстро просочилась в массы.

— Я ничего такого не слышала.

— Ну вот, теперь услышала.

— Надо же… я никогда бы не подумала… так с виду и не скажешь. Она проявляла к тебе агрессию?

— А к кому она не проявляла агрессию? Сначала намекала мне черт знает на что. Я ей говорил, отвали, ты не в моем вкусе, так она разозлилась, стала угрожать, что подаст в суд за домогательства!

— Да ну?!

— Ну да! Я и говорю, будь с ней осторожной, а лучше и вовсе держись подальше.

5 — Киберкони (Арина)

Без коня и жизнь не та.

(народная мудрость)

Я готовила завтрак. Вернее, Октопус готовил: резал морковку и болгарский перец, с помощью видеокамер, встроенных в манипуляторы, следил за тем, чтобы бурый рис не переварился. А я зависала в киберпространстве через очки дополненной реальности. Как же хорошо, что мы с машиной настолько «сдружились», что она прекрасно справлялась с готовкой моих любимых блюд и без меня.

«Kali Linux» горела надпись прямо перед моими глазами, и снизу еще одна поменьше: «Loading…». Вскоре все это сменилось на полупрозрачный рабочий стол с кучей ярлычков. Как все-таки приятно видеть все свои старые добрые инструменты. Ну да, помимо компьютерной графики для виртуальной реальности, я увлекаюсь еще и программированием и хакингом.

Я ткнула пальцем в один из ярлычков и, после того как «Ninja Spy: Взлом мессенджеров» загрузился, заметила, что Октопус уже нарезал морковку и начал жарить ее на сковороде, попутно открывая банку с консервированным горошком. Рис сварился, и Октопус выключил под ним огонь.

Ninja Spy справился на удивление быстро: не успел Октопус высыпать рис на сковороду со скворчащей морковкой, как Ninja развернул передо мной историю сообщений Льолика и Болика. Пролистав немного, я зацепилась взглядом за следующий фрагмент:

Льолик: Как ты думаешь, почему Арина не дала?

Болик: Легкомысленные люди бывают на удивление тугодумными.

Льолик: Я серьезно, что с ней не так? Может, она какая-то ненормальная? Ну там, девственница какая-то?

Болик: Не волнуйся, время придет, и гормоны возьмут свое.

Льолик: Но это же ненормально, ты ведь понимаешь? Она отмороженная какая-то, ни с кем не спит. Да что там, она даже общаться не хочет!

Болик: Ну, пригласи ее на корпоратив, который у нас на днях намечается.

Льолик: На озеро?

Болик: Ну да, пусть напьется, может, тогда у вас все получится?

«Завтрак готов!»

Это прозвучало так неожиданно, что я аж подскочила и, оторвавшись от истории сообщений в дополненной реальности, посмотрела на стол. Там исходил паром бурый рис вперемешку с жареной морковкой, тонко нарезанным болгарским перцем и консервированным зеленым горошком.

— Спасибо, — автоматически произнесла я.

«Приятного аппетита», — ответил Октопус.

Я выключила дополненную реальность и принялась за завтрак. Обычно никто не ест тяжелые продукты так рано, но у меня основной и чаще всего единственный прием пищи приходится на утро. Благодаря этому я могу целый день не отрываться от творческого процесса или какого-то другого занятия, намного более интересного, чем еда.

Я уже давно торжественно себе обещала, что, пока ем, никакого киберпространства, поэтому очки дополненной реальности, как всегда, сняла. Для практики осознанности в повседневности важно не делать несколько дел одновременно и сохранять полную внимательность к тому, чему предаешься здесь и сейчас. Как говорил один мастер Дзен, когда его спрашивали, в чем состоит его практика: «Когда я ем — я ем, когда я сплю — я сплю».

Хотя, признаться, в это утро воздерживаться от киберпространства было весьма сложно, ум то и дело возвращался к диалогу Льолика и Болика:

«Как ты думаешь, почему Арина не дала?»

А с чего он вообще взял, что я дам? Неужели в моем поведении было что-то эдакое? Я всегда прилично одевалась, не пользовалась косметикой, не употребляла алкоголь и ни с кем особо не общалась. Так с чего он взял?..

«Я серьезно, что с ней не так?»

Вот придурок, а он себя в зеркало видел? С ним все так? Лезет вечно со своим пустословием и мелким интриганством. Работать мешает.

«Может, она какая-то ненормальная? Ну, там, девственница какая-то?»

То есть быть девственницей уже ненормально? Хотя, с другой стороны, чего еще ждать от человека для которого промискуитет — это норма.

«Не волнуйся, время придет, и гормоны возьмут свое».

Ну, если такое когда-нибудь и случится, то вам, придуркам, от этого точно ничего не обломится.

«Она отмороженная какая-то, ни с кем не спит».

Ах, вот как это теперь называется! Не целибат, не практика брахмачарьи, не целомудренность и даже не добродетель. Это отмороженность!

«Да что там, она же даже общаться не хочет!»

Было бы странно, если бы я хотела общаться с озабоченными кобелями. Да и зачем вообще нужно общение, если есть столько интересных занятий? Некогда мне пустословием заниматься, я слишком занята любимым делом.

«Ну, пригласи ее на корпоратив… »

Ха-ха-ха! Да что вы говорите! Я старый интроверт, я уже проигнорировала столько общественных мероприятий, сколько вы и за всю жизнь не посетите.

«Пусть напьется, может, тогда у вас все получится?»

Меня все-таки умиляет эта логика.

Я терпеть не могу алкоголь, у него ужасный вкус. Да что там, от одного только запаха мутит. Как-то раз купила настойку женьшеня, в чаёк капать, чтобы силушек на работу хватало. Всего несколько капель, и чай ужасно вонял алкоголем. Так и не смогла это пить, пришлось выбросить настойку, а жаль.

Ну и с чего бы вдруг я стала напиваться? Да еще и вступать в половую связь вне брака! Мне проще и намного приятнее избегать любых мероприятий, связанных с алкоголем. А он такой: «Пусть напьется». Бугагашеньки! Уж не знаю, с какого рода дамами привыкли общаться эти кобели, но меня они точно с кем-то спутали.

Расправившись с завтраком, я сунула очки дополненной реальности в карман и вышла из квартиры. Любопытство, конечно, разъедало изнутри, так и шептало: «Ну, посмотри, посмотри, какой еще бред трындели те двое». Но я опаздывала в «Кибер-КСК», ведь сегодня воскресенье, всю неделю я работала с утра до ночи, в том числе и в субботу. Так что теперь не собиралась упускать возможность уделить время своему другому хобби.

Лето было в самом разгаре, город нежился в солнечных лучах, но в то же время, как всегда, спешил куда-то бесчисленным потоком машин и толпой пешеходов в термоохлаждающей одежде. Ну да, жарковато. Я же привыкла выходить из дома на рассвете и возвращаться после заката. А теперь солнце слепило глаза, пока я добиралась до ближайшей станции метро. Так непривычно.

В метро не пришлось ждать слишком долго, маглев приехал, как всегда, быстро. Еще бы, магнитная левитация все-таки, так что в «Кибер-КСК» на краю города я буду минут через пять.

Заняв место в салоне и пристегнувшись, я наконец надела очки дополненной реальности и подключилась к сети: у меня всего пять минут, чтобы дочитать тот трындеж! Но стоило только войти в киберпространство, как выскочила надпись: «Запрос на общение от “Льолик”». Ну вот! Даже в мой единственный выходной от него нет спасения. Он вообще когда-нибудь угомонится?

Динамическая трехмерная модель его лица в киберпространстве не вызывала такого омерзения, как в жизни, но все же несколько раздражала. Несомненно, я бы находила это лицо миловидным и приятным, если бы не знала, какой он на самом деле мудак.

— Ты говорила, что в офисе я мешаю работать, поэтому решил пообщаться с тобой в нерабочее время.

«Заколебать меня еще и за пределами офиса», — мрачно подумала я, а вслух произнесла:

— Ну?

— У нас тут на днях корпоратив намечается, на озере. У тебя купальник есть?

— Нет.

— Так купи! Поедешь с нами, будет весело…

— Нет.

— Что?

— Не поеду.

— Почему?

— Не хочу.

— Но почему? Ты чем-то занята?

— Нет, просто не хочу.

— Почему?

— Ты уже спрашивал, и я ответила, — напомнила я, а про себя отметила, что чем дальше, тем больше меня раздражает его назойливость.

— Но должна же быть какая-то причина!

— Конечно, и я ее уже назвала. Я не хочу никуда ехать!

Я нажала «Закончить сеанс связи» и с облегчением вздохнула.

Что это вообще за манера такая, тащить в постель человека, с которым не состоишь не то что в браке, а даже в каких-либо близких отношениях? Да еще и удивляться, почему это человек против. Может, это профдеформация из-за работы в сфере создания порносайтов? Болик как-то обмолвился о данной пикантной подробности, да и сам Льолик говорил, что профессионально занимался такими сайтами. Типа, тут есть чем хвастаться?

Надо будет как-нибудь поинтересоваться научными исследованиями о влиянии порнографии на психику, особенно мужскую, а то мне сложно судить. Меня же от порнографии мутит не меньше, чем от алкоголя, даже когда фильмы смотрю, всегда перематываю на таких моментах. Возможно, я просто слишком чувствительная, поэтому у меня быстро включается рвотный рефлекс, особенно от просмотра откровенных сцен.

Не успела я протянуть руку, чтобы запустить Kali Linux, как выскочило еще одно сообщение о входящем запросе на трындеж. На этот раз от Люси, той самой, которая работает менеджером в той же компании, что и я. Хм, а это уже что-то неожиданное. Я приняла запрос на общение, и передо мной предстала трехмерная модель привлекательной блондинки.

— Ариночка, — елейным голосом произнесла она, — я тут подумала, мы же работаем вместе, а до сих пор так нормально и не общались. И знаешь что я подумала? Ну, это, погодка ведь сейчас прекрасная и мне от чего-то на озеро так захотелось, а не с кем…

— Прямо сегодня? — нахмурилась я. Вот так совпадение! И что ей может быть от меня нужно? — Только мы двое?

— Да, — кивнула она, — я знаю такое классное место… Так ты сегодня свободна?

Не то, чтобы я была любительницей поездок на озеро, отнюдь нет, но любопытство разбирало: что могло от меня понадобиться этой фифочке? Пожалуй, выяснить я смогу, только съездив с ней на озеро.

— Ну… разве что через час, — неуверенно протянула я, чувствуя, как во мне борются любопытство и нежелание куда-либо ехать.

— Отлично! — обрадовалась она. — Значит, через час смессенджеримся и обсудим детали.

Люся отключилась, а я, вздохнув с облегчением, потянулась к ярлычку Kali Linux, но в тот же миг маглев подъехал к моей остановке. Ну вот, опять не успела дочитать трындеж кобелей. Зато уже почти добралась до «Кибер-КСК».

Вместе с потоком бесконечной толпы я выбралась из подземки, перешла дорогу и оказалась перед массивным зданием с вывеской «Кибер-конноспортивный клуб».

Сколько себя помню, всегда любила лошадей. Самые красивые создания на этой планете, они, несомненно, посланники тех восхитительных миров, которые я часто вижу в сновидениях и безуспешно пытаюсь воссоздать с помощью компьютерной графики. Возможно, когда-нибудь я все-таки куплю коня? А пока мне предстоит еще учиться держаться в седле и проходить онлайн-курсы по всем темам, связанным с этими одомашненными непарнокопытными.

Оказавшись в огромном зале с рядами тренажеров, имитирующих лошадиные спины, я поднесла браслет к сканеру. Тот приветливо дзинькнул и зажег зеленую лампочку. Ну еще бы, у меня же абонемент на год вперед. Окинув взглядом зал, я отметила, что на некоторых тренажерах люди с VR-очками на глазах уже учились верховой езде.

Подойдя к своему «коню», я надела очки виртуальной реальности, которые выдавались здесь же, и оказалась в сказочном мире. Усеянные цветами луга тянулись вдаль и плавно переходили в лес, за которым высились горы, похожие на Альпы. А самое главное, передо мной вместо механического тренажера стоял прекрасный булано-псевдосаврасый конь.

Носочки доходили до середины плюсны на задних ногах и пястья на передних. Вдоль мордочки, от самой звездочки, словно не вполне ровный ручеек, тянулась проточина и заканчивалась между ноздрей. Да, я, как и многие другие любители лошадей, не могу говорить, что у коня морда. Морды у мудаков, а у лошадей — мордочки.

Почему этот конь булано-псевдосаврасый, а не саврасый? Судя по восхитительному экстерьеру, он явно породистый, благородных кровей, скорее всего, с ахалтекинцами и арабчиками в родословной, а у них дикого гена нет. Кроме того, подпалины у него отсутствуют и мордочка в тон корпусу, а не темнее, как это часто бывает у саврасиков.

Будь у него хоть одна нога без носочка, можно было бы взглянуть, не осветлен ли венчик, но мне так нравится, когда у буланых лошадей носочки на всех ногах. Ну да, это я выбирала масть своего учебного коня, как и кличку — Зефир. Как и амуницию: черное конкурное седло с подперсьем и уздечку с обычным трензелем.

Конь повернул ко мне мордочку и приветственно загугукал, так что я подошла ближе. Хотелось погладить Зефирчика, но я помнила, что это разрушит иллюзию: стоит мне только прикоснуться, как я почувствую не теплую шелковистую шерсть, а холод эластичного пластика, которым обтянут тренажер верховой езды. Жаль, конечно, что нет возможности общаться с настоящими лошадьми. Зато можно учиться верховой езде на специальном устройстве, не мучая своей некомпетентностью живое существо.

Поставив левую ногу в стремя, я собрала повод и ухватилась за переднюю луку, после чего подтянулась и опустилась в седло. Хотелось бы научиться запрыгивать профессионально, с разворота, как это делают спортсмены, но мое тело все еще слишком слабое. Чего уж там говорить о лихом запрыгивании на коня мужским способом, когда человек буквально взлетает в седло. Впрочем, женский вариант мне тоже пока недоступен, остается залезать на коня по-ламерски.

Я дала коню команду, и тот послушно зашагал вперед. Ну и тут уже, как говорится, полный эффект присутствия, ведь виртуальный мир ловко подстраивался под все движения Зефирчика. В этом КСК перед тренажерами даже располагались специальные вентиляторы для имитации легкого ветерка или сильного, на случай галопа.

И почему я не родилась где-нибудь в глуши? Я могла бы жить в маленьком домике на краю земли, создавать виртуальные миры на продажу, читать книги, практиковать медитацию и ухаживать за лошадьми, а не общаться с моральными уродами вроде тех озабоченных кобелей.

6 — Сатанизм и насилие (Люся)

И почему люди не могут просто сидеть, читать книги и хорошо относиться друг к другу?

© Дэвид Бальдаччи

Льолик опять приходил вечером, принес конфеты и цветы. На этот раз мы не пошли в ресторан, а остались у меня, поговорили немного и занялись любовью. А на следующий день он связался со мной через киберпространство и почему-то сразу начал говорить об Арине:

— Люсенька, знаешь, что я понял?

— Нет, Льолик. Что ты понял?

— Арина — сатанистка!

— Она сама сказала?

— Нет, но она постоянно ходит в черном! К тому же я как-то видел, она читала статью о демонологии.

Я хотела что-то возразить, но он поспешно продолжил:

— Это еще не все. Ее изнасиловали! Поэтому она ненавидит мужчин и держится от них подальше.

— С чего ты взял?

— А почему она постоянно избегает корпоративов? Особенно тех, которые на озере. Все потому, что ее изнасиловали на озере!

— Да ну, — нахмурилась я.

— Ну ладно, может быть и другая причина, — примирительно согласился он. — Например, она просто не хочет спалить, что у нее поролоновые вставки вместо груди! С другой стороны, отсутствие груди — это же не повод для мужененавистничества. Тут должна быть причина посерьезнее. Вот я и говорю, все дело в изнасиловании!

— Ерунда, — я нахмурилась еще больше, — по-моему, ты сильно преувеличиваешь. К тому же она даже косметикой не пользуется, с чего бы ей носить поролоновые вставки?

— А с того, что груди у нее вообще нет! Ты разве не заметила, какая она худая? И таз узкий!

— Ну и что?

— А юбки она почему не носит?

— Может, лучше у нее спросить?

— Так она тебе и скажет! Ее же изнасиловали, когда она была в юбке! Девушку в юбке легче изнасиловать, чем ту, которая в штанах!

— Ты только что говорил, что ее изнасиловали на озере. На озере обычно все в купальниках. Нелогично получается.

Он некоторое время недовольно хмурился, а потом с вызовом произнес:

— Не веришь?!

— Не верю.

— Тогда сама попробуй пригласить ее на озеро и увидишь, как она будет увиливать! Только будь настойчивой! С ней нужна меганастойчивость!

Ну, я и попробовала: связалась с Ариной через киберпространство, и мы быстро обо всем договорились. Эх, не планировала я на озеро тащиться, тем более встретиться она решила на краю города около какого-то «Кибер-КСК», я же никогда раньше о таком не слышала. Оказывается, она там верховой ездой занимается!

Так мало того, пришлось еще и в магазин идти, чтобы она купила себе купальник. Подумать только, у нее не было купальника! Может, ее и правда изнасиловали на озере, но почему тогда она так быстро согласилась поехать со мной?

Ну да ладно, зато погодка была отличная: солнце в зените, но не слишком жарко, и маленькие кудрявые тучки, напоминающие барашков, мирно плыли куда-то по своим делам, отражаясь в спокойной водной глади.

— Это и есть то классное место? — поинтересовалась Арина, когда мы уже остались в одних купальниках.

— Ну да, здесь тихо и безлюдно, так что можно плавать и с голой грудью. Прикольно ведь, разве не так?

— Угу, — кивнула она.

Я, недолго думая, сбросила с себя верх купальника и выжидательно покосилась на нее. Несколько смутившись, Арина мгновение колебалась, но потом последовала моему примеру. Я внимательно посмотрела на верхнюю часть ее купальника, потом — на грудь. Нет у нее никаких поролоновых вставок!

Мы вошли в воду, но плескались недолго, вода оказалась намного холоднее, чем представлялось на берегу. К тому же мне не терпелось закончить весь этот «вынужденный пикник», но для приличия надо было задержаться еще хоть немного. Я ведь сама вытянула ее на озеро, будет странно, если я неожиданно рвану обратно.

Значит, у нее все-таки нет никакого поролона, а ведь Льолик был так уверен в обратном. Что еще он о ней говорил? Что ее изнасиловали, она ненавидит мужчин, у нее все очень плохо в личной жизни. Ах да, еще она сатанистка. А вот это, кстати, интересно.

— А почему ты всегда ходишь в черном? — поинтересовалась я, после того как мы расположились в шезлонгах, чтобы позагорать.

— Когда это ты видела меня в черном? — удивилась Арина.

— Ну… — я попыталась вспомнить, но никак не получалось. Впрочем, я никогда на это и не обращала внимания. Как по мне, то она скорее одевалась так, как в первую очередь комфортно ей. Ну, там, никаких каблуков, юбок и так далее. — Да видела… Видела много раз…

— Ну, когда?

— Ох, у меня девичья память…

— Темная и неяркая одежда нравится мне тем, что она не линяет при стирке, к тому же не так быстро изнашивается.

— А юбки почему не носишь?

— В них некомфортно, и снизу поддувает. Вообще не понимаю, как их могут носить и, главное, зачем?

— Ну, красиво ведь, — пожала плечами я.

— Ну и что? Некомфортно.

— Тебе, кстати, очень идут распущенные волосы, — ей и правда шло, я только сейчас заметила, какие у нее пышные иссиня-черные пряди. — Почему ты постоянно собираешь их в хвостик?

— Так потому и собираю… Чтобы не привлекать внимания озабоченных кобелей.

— Ты ненавидишь мужчин?

— Нет, с чего ты взяла? Просто мне неприятны похоть и чрезмерное внимание к моей скромной персоне.

Что это значит? Она не хочет быть привлекательной? Наверное, Льолик прав и ее действительно изнасиловали. По какой другой причине девушка может не хотеть быть красивой?

7 — Эктогенез (Арина)

У тебя есть свой путь. У меня есть свой путь. Что касается правильного пути, верного пути и единственного пути, то его не существует.

© Фридрих Ницше

Сидя в позе лотоса на своем рабочем месте, с очками виртуальной реальности на глазах, я осматривала результат своего труда: прекрасный античный город раскинулся посреди цветущей долины. Сквозь легкую расслабляющую музыку по мотивам античности было еле слышно, как Октопус гудит за спиной, словно довольный урчащий кот. Приятная усталость наполняла тело и разум. Завершение проекта всегда восхитительное время. Что может быть лучше ощущения хорошо проделанной работы и эстетического удовольствия от результата труда?

С чувством выполненного долга я отправила проект на проверку. Теперь можно и перерыв взять, чтобы поглубже осознать успешное создание еще одного мира. Ведь это целая веха на жизненном пути. Наслаждаясь приятной усталостью, я закрыла проект и перешла в киберпространство. Тут же выскочило сообщение о входящем запросе на трындеж от Болика:

— Привет, Арина. Как ты?

— Прекрасно, только что отправила проект на проверку.

— Какая молодец, я тебя уже люблю.

— В смысле?

— В прямом. И давно любил, разве ты не замечала? Что ты делаешь сегодня вечером?

— Совсем сдурел, что ли?

— Нет, а что? Мне уже нельзя пригласить красивую девушку куда-нибудь в филармонию? Или на балет?

— Да ты пьяный!

— Нет, ты что! Тебе что, совсем мальчики не нравятся?

— Нравятся, конечно. Почему нет?

— Тогда почему ты ни с кем не встречаешься?

— Это не твое дело.

— Нет, ответь мне. Мне же интересно, что с тобой не так? Все люди как люди…

— Перепихиваются с кем попало, одна я фригидная, — закончила я за него.

— Точно. Что с тобой не так? Двадцать второй век на дворе. Время, когда чпокались раз в месяц и только с законным супругом, давно в прошлом. Тебя кто-то травмировал, да?

— Нет.

— Тогда почему бы нам не перепихнуться?

— В честь того, что ты меня уже любишь? Зачем мне это?

— Ну как зачем, а как же оргазм и новые ощущения?

— Вместе с сифилисом, триппером и гонореей? Нет, спасибо. Известно ли тебе, что стопроцентной контрацепции до сих пор не существует? Да и вообще, секс — это негигиенично. Тем более с кем попало.

— Но я же не кто попало!

— Все так говорят, но допустим. Риск заражения и нежелательной беременности взамен на что? На какое-то призрачное удовольствие, длящееся одиннадцать минут?

— Я могу продержаться дольше, обещаю.

— Среднестатистически половой акт длится одиннадцать минут. И я повторю свой вопрос: стоят ли одиннадцать минут сомнительного удовольствия того, чтобы подвергать себя риску заражения и нежелательной беременности?

— Эх, дитя цивилизации.

— Все, Болик, не скучай… И не пей столько!

Сняв очки виртуальной реальности, я направилась в столовку, как раз наступило время обеда.

В мире много примитивных людей, живущих словно животные, и это нормально. Бесполезно говорить им что-то о брахмачарье или других духовных практиках, направленных на дисциплинирование ума. Примитивные люди думают, что успех — это когда удовлетворяешь все свои потребности так, как тебе хочется. Они не способны отличить приятное от благого.

Такие люди очень много прошлых жизней прожили в телах животных, поэтому даже теперь, получив человеческое тело, продолжают существовать как привыкли. Хорошо, что они получили человеческое тело, пусть привыкают к новому принципу существования, им полезно. Рано или поздно каждое живое существо проходит данный этап развития от животного к человеку.

Но тем, кто хотел бы утвердиться в духовной практике, лучше избегать общения с такими людьми. Иначе будут трудности с дисциплиной ума, а значит, углубить понимание некоторых важных вещей не получится. Да и в любом случае стремиться следует к идеальным условиям для медитации, то есть хотя бы на некоторое время переехать куда-нибудь в монастырь. Туда, где много практикующих, или как минимум нет всех этих кобелей.

Хотя тут тоже нужна осторожность. Однажды я уже думала, что нашла идеальный ашрам и даже учителя. А потом этот «учитель» попытался меня поцеловать, и пришлось уехать. От чего бежала, к тому и прибежала. Ох уж эта плохая карма и глупый ум. Я в прошлой жизни явно была распоследним ловеласом, раз теперь приходится иметь дело с кобелями.

Размышляя так, я пришла в столовку, взяла поднос и набрала еды: моя любимая перловка, морковный салат и томатный сок. Сегодня утром так и не успела нормально позавтракать, поэтому придется компенсировать данный недочет обедом.

В столовке сегодня почему-то было особенно людно, все маленькие столики уже заняты. Так что я расположилась за тем, что побольше, рядом с Дашей из моего отдела, она тоже дизайнер. Вон и волосы у нее синие, под стать глазам, сразу видно — творческая личность.

Жуя полуостывшую перловку, я заметила, что Даша все время смотрит в смартфон и умиленно улыбается. Наверняка фотки котиков рассматривает. Что ж, это понять можно, я и сама такая, только больше по лошадкам.

Я пересыпала морковный салат в тарелку с перловкой и начала тщательно их перемешивать. А вот обед Даши так и остался нетронутым и уже, похоже, остыл. Может, напомнить ей? Оторвать от котиков?

Я покосилась на синевласку.

Но нет, это же придется начинать общение, а мне бы не хотелось. Уж лучше посижу в тишине. Тишина и покой, что может быть лучше?

— Арина? — воскликнула Даша, оторвавшись от смартфона.

Преподобный Ктулху! Она заметила, что я смотрела в ее сторону!

— Привет, Даша, — корча саму приветливость, улыбнулась я.

Синевласка тут же почему-то сунула мне под нос свой смартфон:

— Это моя малютка, — объяснила она.

Я, признаться, ничего не поняла. На экране был ребенок в какой-то стеклянной капсуле. Точнее, даже не ребенок, а плод, и к нему подключены куча дротиков. Недоношенный, что ли? Впрочем, я в этом не разбираюсь.

— Ну разве она не милашка? — продолжала Даша.

— Конечно, милашка, — поспешно кивнула я.

— Шесть месяцев назад я заказала ее в Ectogenesis Ltd. То есть до рождения осталось еще три месяца. Это так волнительно!

Что? До какого еще рождения?

Я нахмурилась.

— Ты ведь слышала про эктогенез? — видя мое замешательство, поинтересовалась она и еще умилительнее уставилась в свой смартфон. — Искусственная утроба…

Ах да! Это же та самая технология, которая была запатентована еще в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году, но доведена до полностью рабочего состояния только во второй половине двадцать первого столетия. Теперь каждый желающий может заказать себе ребенка, и его вырастят в искусственной утробе от стадии зиготы до новорожденного. А государства нынче могут решать проблему демографического кризиса путем клепания такого количества биомассы, какое только смогут прокормить.

— Конечно, слышала, — кивнула я.

И правда, не слышать об искусственной утробе — это как не знать о компьютерах или виртуальной реальности. Даже не представляю, в какой глуши надо жить.

— Как назовешь? — поинтересовалась я.

— Хочу Светозарой. Как думаешь, не слишком смело?

— Ну, почему же? Славянские имена сейчас в моде.

— А вот как она будет выглядеть, когда ей исполнится пять, — Даша опять сунула мне под нос смартфон, на этот раз с экрана смотрела девчушка с большими синими глазами и такого же цвета волосами.

— Синие волосы? — удивилась я.

— Ну да, — Даша забрала смартфон обратно, — я ведь могу выбирать такие параметры, какие пожелаю, но пятьдесят процентов генетической информации у нее от меня, как и полагается! Конечно же, из них изъяли все дефектные гены. Но подумать только, натуральные синие волосы! Ты можешь себе такое представить? Они сказали, что синий пигмент в ее волосах обеспечивается геном голубой сойки.

— Обалдеть, — уважительно заметила я.

— Еще ей встроили ген короткого сна, так что моя дочурка будет спать всего четыре часа в сутки.

— Учитывая современные темпы, это как нельзя кстати, — заметила я. — К тому же я где-то слышала, что запуск продаж этого гена обещали через полгода. Я имею в виду технологию CRISPR CAS9, так что скоро мы тоже сможем себе его встроить.

— Поскорей бы, — мечтательно заметила Даша, — а то работа так выматывает.

— Это уж точно, нам всем бы не повредил такой ген.

За наш столик подсела белокурая Маша, программистка из смежного отдела. Даша тут же показала ей свою Светозару.

— Ой, какая милашка, — заумилялась Маша. — Когда роды?

— Через три месяца.

— Сама растить будешь?

— Ну да, — кивнула Даша, — надеюсь, справлюсь, я уже столько литературы перечитала по воспитанию детей. Даже на курсы записалась.

— Ой, девоньки, а я тоже хочу заказать в этой конторе, но только сразу двойню, — разоткровенничалась Маша. — Вот только еще денег поднакоплю.

— А ты? — поинтересовалась Даша, и обе вопросительно посмотрели на меня.

— Я? — от неожиданности я несколько смутилась, но тут же взяла себя в руки и продолжила: — Я, пожалуй, пас. Я же чайлдфри и эгоистка, так что дети — это не мое. Я ведь даже в семейные симуляции никогда не играла, все время стратегии и бродилки-стрелялки какие-то.

Как же чудесно, что наконец изобрели искусственную утробу. Еще бы устранить такой баг, как репродуктивная система, встроенная в тело каждой особи, и вообще будет чудненько. А то данный баг порой бывает весьма обременительным.

Помню, как расстроилась, когда сиськи только начали отрастать, левая набухла и стала мягкой, мне было всего одиннадцать, и я спросила у мамы, что происходит. Она ответила, что, наверное, грудь начинает расти. «Ну вот, мало мне проблем, теперь еще и нелепые отростки на грудной клетке будут», — подумала я. Если бы я тогда знала, что сиськи — это далеко не худшая проблема, связанная с репродуктивной системой.

И вообще, я считаю, что родитель — это такая же профессия, как и любая другая. На нее еще учиться нужно, проходить тесты и экзамены. Не сдал экзамен — не получил разрешения заводить детей. У человека к этому призвание должно быть и талант. Не каждому дано. Доверять кому попало такое ответственное дело, как воспитание детей, нельзя. Но об этом я, пожалуй, распространяться не буду.

— Жаль, моя мама считает, что эктогенез — это неестественно и против Божьей воли, — заметила Даша. — Мол, все эти технологии рано или поздно выйдут боком. Я уже отчаялась ее переубедить.

— Обычное дело, — заметила я, — во времена паровых машин люди боялись садиться в паровозы, потому что из них шел дым, а значит, там нечистая сила. Сразу после изобретения фотографии некоторые опасались сниматься, поскольку верили, что это может украсть их душу. А когда только создали первую вакцину, против нее организовывали целые движения. Мол, из-за вакцины дети превращаются в телят, она же создана из коровы! Когда-то даже верили, что вай-фай уничтожает ауру. Но если это так, то наши ауры уже давно полностью разрушены. А сколько было истерики вокруг ГМО? И где это все сейчас? Уже никто и не вспомнит. Все привыкли, успокоились, стали воспринимать технологические новинки как что-то само собой разумеющееся. С эктогенезом будет так же. Просто все новое пугает, поэтому мракобесие всегда против прогресса.

8 — Девственность (Люся)

Из меня бы получился неплохой ветеринар: я могу внимательно выслушать любую скотину.

(автор неизвестен)

Вечером Льолик опять зашел, подарил цветы, и мы немного поболтали:

— И как только у тебя это получается? — начал он, развалившись на моей кровати. — Наверное, все дело в твоей сногсшибательной обаятельности.

— О чем ты? — не поняла я, расчесывая волосы перед зеркалом.

— Об Арине. И как ты сумела вытащить ее на озеро?

— Даже не знаю, просто спросила, и она согласилась.

— Подумать только, просто спросила! А может, все дело в том, что ей нравятся девушки? — осенило его.

— Да ну тебя, — нахмурилась я.

— Но все очень смахивает на то, что она лесбиянка! Ну подумай сама: ее изнасиловали, с парнями долго не складывалось, ее часто трахали и бросали, теперь она ненавидит мужчин, что ей остается?

— Может, хватит уже о ней? — надула губки я. — Давай лучше поговорим о нас.

— Обязательно поговорим, но сначала надо прояснить все с Ариной, и только ты можешь это сделать.

— Как?

— Соблазни ее.

— Что?! — я чуть с пуфика не свалилась.

— Да что тебе стоит? Ты же ей нравишься!

— Но мне не нравятся девушки, — скривилась я.

— У тебя все получится, — придвинувшись, он взял меня за руки и проникновенно продолжил: — У такой красивой и сексуальной девушки просто не может не получиться настолько простое дело, как соблазнение лесбиянки.

— Ну и зачем мне это? — я мягко отстранилась от него.

— Я готов заплатить, — деловито заметил он.

— Сколько? — тут же среагировала я.

С одной стороны, мне не хотелось вступать с девушкой в такого рода отношения, тем более что недавно он расписывал, какая Арина плохая и что мне следует держаться от нее подальше, а теперь запел совсем по-другому. С другой — деньги лишними не будут, да и отношения с ним портить не хотелось. И в самом деле, что мне стоит?

— О цене договоримся, если сумеешь все заснять, я еще и доплачу. Но, полагаю, с этим нельзя спешить, сначала надо подружиться с ней, с этим у тебя точно проблем не возникнет. Ходи с ней на обеды…

— Льолик! А как же мы?

— А что мы? Мы можем общаться за пределами офиса, так даже лучше. Или ты хочешь, чтобы поползли слухи о том, что ты встречаешься с женатым?

— Ну… Нет, конечно. — Блин, а я как-то об этом не думала. Признаться, я вообще считала, что его женатость — это такое недоразумение, которое скоро пройдет.

— Вот и умница! Значит, завтра ты идешь с Ариной на обед. И это, расспроси ее о личной жизни.

— Так она мне и расскажет! Мы же почти не знакомы!

— А ты расскажи ей о своей личной жизни, о том, что у тебя там все еще хуже, и о других девушках.

— Каких девушках?

— Тех, у которых половая жизнь началась рано. Пусть почувствует себя уникальной, ей это нравится. Вы же с ней общались в киберпространстве. Скажи, что она когда-то говорила о парне, с которым встречалась, пусть расскажет подробнее.

— Но она не говорила ни о каком парне!

— Да знаю я! — раздраженно воскликнул он, но тут же глубоко вдохнул и спокойнее продолжил: — А она, думаешь, помнит? Может, она кому-то другому рассказывала о своем парне.

— Ты хочешь, чтобы я лгала! — возмутилась я. Ну вот, а как же Яма Нияма? Я ведь не темная какая-нибудь, осознанность практикую, а лживость — проявление неосознанности!

— Пойми, это необходимо! Так у нее не останется возможности лгать о том, что никаких парней у нее не было!

— Ладно, — вздохнула я. Не хотелось во все это ввязываться, но портить отношения из-за пустяков тоже нехорошо. Черт, правильно ли я поступаю? Может, все-таки не стоит?

— Вот и умница, — тихо прошептал он, прислонился ко мне и мягко обнял сзади, начал целовать в шею и ласкать. Вскоре прелюдии перетекли в занятие любовью. Все было чудесно, только после секса он сразу собрался и ушел. Сказал, что так нужно, чтобы жена ничего не заподозрила, а то она в последнее время особенно злая.

***

На этот раз в столовке было не очень людно, а вытащить Арину на обед оказалось не так уж сложно. Может, я ей и правда нравлюсь? Что ж, если все получится, я, по крайней мере, заработаю кругленькую сумму.

— Как эта мраморная говядина уже надоела, — произнесла я, чтобы хоть как-то прервать неловкое молчание. И это было чистой правдой, к тому же, по-моему, стейк был слишком жестким как для свежего.

— Так взяла бы себе что-то другое, — ответила Арина, жуя свою перловку. И как она может это есть? Я думала, перловка для лохов.

— Там из нормальной еды больше ничего нет: ни устриц, ни фуа-гра, ни даже бутеров с черной икрой, который день уже обещают завезти… А если я закажу макароны с сосиской, остальные сотрудники подумают, что я какая-то лохушка провинциальная. Оно мне надо?

— Что плохого в том, чтобы жить в провинции?

— Да ничего, наверное. Просто, раз уж я хорошо зарабатываю и вращаюсь в некоторых кругах, хорошо бы держать марку. Ну и вообще, это у меня в крови, понимаешь? Наверное, я просто много прошлых жизней была аристократкой и привыкла к высоким стандартам. Ты ведь веришь в реинкарнацию?

— Да, — кивнула она.

Что ж, лаконичненько, но посмотрим. Изобразив восторг, я всплеснула руками:

— Как интересно! И медитацию практикуешь?

— Да.

Она просто мисс Лаконичность! Ну ладно, главное, не терять воодушевления:

— А я уже давно искала таких людей. Это ведь полезно для духовной практики, общаться с теми, кто тоже практикует!

Она посмотрела на меня оценивающе и с некоторым интересом:

— Конечно.

— Вот и я так думаю! Нам следует держаться вместе, а то в Кали-югу так сложно найти практикующих, всех только материальные блага интересуют.

— Так ты практикуешь медитацию? — недоверчиво поинтересовалась она.

— Ну да! И еще я хотела спросить у тебя совета: как ты находишь общий язык с парнями?

— А что там находить? — нахмурилась Арина.

— Ну, вот у меня, например, личная жизнь была настолько плохой, что только сидеть и плакать. Первый секс у меня, знаешь, какой?

— Нет.

— Ужасный! Значит, начали мы с парнем заниматься любовью, из меня чуть крови вышло, дальше ему кто-то позвонил, он взял смартфон, вышел и так и не вернулся. А на следующий день только спросил: «У тебя вчера месячные начались?» Я ответила: «Да», — и все, больше он ко мне никакого интереса не проявлял.

— Что же ты ему не призналась, что девственница?

— Да ты что?! Мне было восемнадцать! Я была старой девой, стыдно в таком признаваться!

— Не вижу ничего стыдного в том, чтобы быть девственницей. Даже если ты при этом старая. Что здесь плохого?

— Ну… что, если засмеют?

— Если они настолько тупые, это их проблемы. Ты же интересуешься восточными учениями и знаешь, что многие подвижники оставались девственниками всю жизнь. Ты находишь в этом что-то смешное?

— Нет, — мотнула головой я.

— Ну, ясно, что нет. В девственности нет ничего смешного, и те, кто тебя якобы засмеют, прекрасно это понимают. Все их жалкие потуги засмеять — это просто попытки заставить тебя чувствовать себя неполноценной.

— Зачем?

— Затем, что они сами чувствуют себя неполноценными рядом с теми, кто ведет более чистую жизнь. Поэтому и пытаются все полить грязью, чтобы потом можно было сказать: «А что я? Я как все. Все такие, а некоторые еще хуже». Если же не могут, то попытаются хотя бы засмеять, то есть сделать вид, что неполноценны не они, а ты.

— Обалдеть, — я так и застыла с наколотым на вилку куском стейка.

— Да, это просто тонкая манипуляция, — заключила Арина.

— Подожди, но я же не подвижник…

— Ну и что? Сказано ведь некогда: «Каждое живое существо обладает силой тысячи солнц». Думаешь, ты исключение? Отнюдь. И зачем подвижники всех религий вообще практиковали брахмачарью? У них что, непреодолимая склонность к мазохизму?

— Для духовного развития, — неуверенно ответила я.

— Именно, — кивнула Арина. — Контроль чувств, в частности целибат, делает человека сильнее. Кому выгодно, чтобы ты становилась сильнее? Да никому! Все хотят, чтобы ты была слабой, потому что тогда с тебя легче что-то поиметь.

— А что, если я стану слишком сильной? Это ведь неженственно.

— Невозможно быть слишком сильной! Женственность — это просто заморочки, призванные повышать женскую фертильность. Тебе что, фертильности не хватает? — хитро прищурилась она и после паузы продолжила: — В разные времена понимание женственности было разным, потому что в разные времена были нужны разные качества для повышения фертильности. Например, у древних кочевых племен женщины часто оставались одни, пока мужчины сваливали в походы, а значит, должны были уметь дать отпор возможным захватчикам. У них девушка имела право выйти замуж только после того, как убила троих врагов. То есть в их понимании женственность — это способность постоять за себя, защитить дом и детей.

Повисла тишина. Арина неустанно жевала перловку с морковным салатом, а я так и осталась в полном недоумении и с куском стейка на вилке. Спустя минуту она продолжила:

— В любом случае репродуктивная система, встроенная в тело каждой особи — это дурацкое инженерное решение. Ничего хорошего оно не несет, только осложняет людям жизнь и создает помехи в работе. Так что рано или поздно, благодаря развитию науки, данный баг пофиксят. А пока не пофиксили, мы все равно имеем право жить так, как пожелаем, что бы там всеобщая пропаганда разврата нам ни втюхивала.

— Но кому нужна пропаганда разврата?

— Государству и дельцам сферы промискуитета. Государству выгодно, чтобы граждане всегда были сексуально удовлетворены, а проституция и порнография приносят огромные доходы. Думаешь, тем, кто на этом всем наживается, выгодно, чтобы ты практиковала брахмачарью?

— Подожди, — нахмурилась я и вернула кусок стейка в тарелку, — зачем государству, чтобы граждане всегда были сексуально удовлетворены?

— Затем, что сексуально неудовлетворенные граждане более склонны к тому, чтобы устраивать всякого рода революции, митинги и прочие подозрительные движухи. Нет большего врага свободы, чем сытый и довольный раб.

Повисла неловкая пауза. Я окончательно потеряла интерес к еде и усиленно переваривала сказанное, а Арина все так же невозмутимо жевала перловку. Наконец я придумала, как продолжить разговор:

— А у Маши из смежного отдела, знаешь, как половая жизнь началась?

— Не знаю.

— Она переспала с водителем автобуса, когда ей было одиннадцать.

— Не верю.

— Но она сама говорила! Он ей просто понравился! Она вообще не пропускает ни одного парня, который ей нравится.

— Это невозможно, — не отступала Арина. — В одиннадцать лет еще даже месячные не начинаются. По крайней мере, в большинстве случаев. Она была ребенком.

— Ну, как хочешь, но я же рассказываю с ее слов. И знаешь, когда я ни с кем не встречалась, у меня было такое чувство, что я какая-то ненормальная.

— У меня тоже. Но я не вижу ничего плохого в том, чтобы быть «ненормальной», если это делает тебя счастливой. В конце концов, ты имеешь право жить так, как тебе нравится, независимо от того, что об этом думают другие.

— То есть быть ненормальной тебя не пугает?

— А должно? — поинтересовалась она, высыпав морковный салат в перловку и перемешивая все это. — Что такое вообще нормальность? Среднестатистические идиоты все нормальные, потому что их большинство, талантливые люди — ненормальные, потому что они в меньшинстве. Следует ли им стремиться к норме? Зачем? Чтобы не оскорблять чувства тупых? Есть люди, которые считают, что брахмачарья — это ненормально, для них я ненормальна. Ну и что? Они для меня тоже ненормальны. Нам просто следует держаться подальше друг от друга, вот и все.

— А когда ты с кем-то встречалась, у тебя не было такого чувства?

— С чего ты взяла, что я с кем-то встречалась?

— Ты когда-то говорила о своем парне.

— Это невозможно.

— Но ведь говорила, — настаивала я.

— Ты меня с кем-то спутала, — упрямилась она.

— Я точно помню!

— Я не могла говорить о том, чего не существует. Это нонсенс.

То есть не существует? Она что, девственница? Ей же двадцать три года! Это невозможно! Похоже, она и правда лесбиянка! Лесбиянки ведь девственницы. Но Льолик говорил, что ее часто трахали и бросали, и еще про изнасилование… Ох, я уже ничего не понимаю.

9 — Не те чертежи (Арина)

Конечная цель любой деятельности — достижение покоя.

© Зигмунд Фрейд

Ночь окутала улицы пеленой мрака, и город зажег бесчисленные огни, затмившие звезды. Я смотрела на тянущиеся ввысь небоскребы за окном, когда засвистел чайник, оповещая мир о том, что вода уже дошла до состояния кипятка и начала выкипать.

Один из манипуляторов Октопуса потянулся к столу и налил кипящую воду в кружку с пакетиком заварки, отставил чайник, заботливо перемешал горячий чай, вынул ложку, после чего поднес свое творение к моему носу. Я обхватила кружку обеими руками, вдохнула ароматный пар ромашкового чая без сахара, а манипулятор медленно вернулся в устройство за моей спиной.

Вода дошла до состояния кипятка и стала чаем, а я дошла до состояния зомби и стала задротом. Разве об этом я мечтала? Я ведь любила свое дело. Все, чего я хотела — это создавать красоту с помощью компьютерной графики. Ту самую красоту, которую так часто видела в сновидениях. Почему она существует только во снах? Неужели ее никак нельзя вынуть оттуда и перенести сюда?

Можно, но только если действительно заниматься любимым делом, а не отвлекаться на офисные интриги. Да уж, работа в офисе — это, как оказалось, совсем не то, о чем я мечтала. Я мечтала создавать восхитительные миры, а получила общение с кобелистыми мелкими интриганами. И зачем им все это? Неужели так сложно оставить меня в покое и просто не мешать заниматься любимым делом?

Озабоченный назойливый Льолик, не вполне адекватный Болик. Теперь еще и эта Люся лезет ко мне, зачем-то пытается вытянуть информацию о моей личной жизни, которой не существует. Зачем эти люди уделяют мне столько внимания? Мне оно не нужно. Похоже, моя жизнь и правда интереснее, чем их. Они-то мне в крайней степени неинтересны.

Отпив еще немного чая, я отошла от окна и села за ноутбук, разбирать электронные письма. Куча спама, оповещения из соцсетей, реклама, письмо от мамы: оказывается, она не смогла мне дозвониться и напоминала, что на днях тетя Зина будет проездом в моем городе и переночует у меня одну ночь. Ну вот, до полного счастья мне только тети Зины не хватало. Эта проныра тоже не упускает ни одной возможности засунуть свой нос не в свое дело.

Мало того что в последнее время я почти не сплю, все время в работе, плюс офисные кобели заколебали, так еще и гостей нянчить. Хорошо хоть, любимое дело дает возможность переключиться и забыть обо всех тех моральных уродах, которые уже в печенках сидят. Но дальше так продолжаться не может. Я должна уволиться, иначе меня не оставят в покое. И тут я вспомнила, что на днях создавала тему на одном из местных форумов. Недолго думая, я открыла ветку и перечитала свой текст:

«Дорогие форумчане, скажите, пожалуйста, сталкивался ли кто-то с домогательствами со стороны начальства? Что делать?»

Конечно же, я писала с фейка. Вся эта ситуация вызывала во мне стыд и чувство вины. Хотя умом я понимала, что не могу отвечать за поведение других людей.

Я пролистала тему вниз, и первый же ответ меня возмутил:

«Что делать? Гордиться! Человек тратит на тебя свое время и силы, а значит, ты что-то из себя представляешь! Ты должна гордиться этим!»

Гордиться?! Она что, совсем дура? Чем здесь гордиться? Еще и обращается на ты к незнакомому человеку. Что ж, тут сразу видно уровень культуры и интеллекта. Не могу поверить, что это слова девушки, наверняка какой-нибудь извращенец из тех, которые любят писать под женскими никами. В любом случае мне надо выразить свое возмущение, поэтому, нажав кнопку «ответить», я начала набирать текст:

«Гордиться? Серьезно? Неуместный интерес сексуального характера свидетельствует о том, что человек посчитал меня легкодоступной. То есть он всерьез полагает, что я стала бы вступать в половую связь вне брака, что само по себе является оскорблением. Я должна гордиться тем, что меня оскорбили?

Он тратит на меня свое время, и что? Сексуальные маньяки тоже тратят свое время на женщин. Их жертвы должны этим гордиться? Если кто-то тратит на вас время вследствие психического расстройства, вы тоже будете этим гордиться?

Даже если учесть, что его интерес может быть обусловлен высокими эстетическими характеристиками моего тела, то тут все равно нечем гордиться. У меня, кстати, уродливое тело. Но даже если бы это было не так, то красота моего тела не является моей заслугой, результатом интеллектуальных усилий или высоких нравственных качеств. Тело — просто труп. Мне трупом своим гордиться?

Желаю вам испытать на себе все прелести неуместного сексуального интереса. Тогда я бы посмотрела, как вы будете этим гордиться!»

Фух, высказалась. Вздохнув, я отпила еще немного ромашкового чая и пролистнула вниз:

«К нормальным девушкам не домогаются, раз домогается, значит, ты его провоцируешь, даешь повод. А теперь еще и пишешь об этом на форуме, внимание к себе привлекаешь, шалава».

Это такой толстый троллинг, что я даже злиться не стала. Просто нажала кнопку «ответить» и быстро настрочила:

«Так вот мне и интересно, каким это образом я его провоцирую? Я же косметикой не пользуюсь, одеваюсь прилично, ни с кем особо не общаюсь, корпоративов избегаю, алкоголь не употребляю. Ну и ему уже не раз намекала, чтобы отстал. Как намекнуть еще доходчивее?

В любом случае желаю вам стать объектом домогательств представителей нетрадиционной ориентации. Тогда я бы посмотрела, как вы будете доказывать, что повода не давали, и внимания привлекать не хотели».

Господи, ну и контингент на этом форуме, хоть один адекватный ответ будет? Пролистнув вниз, я прочитала:

«А вы объяснить ему не пробовали, что вам это неинтересно? Может, он просто не так вас понял?»

Я ткнула «ответить» и набрала текст:

«У меня такое впечатление, что я, вместо того чтобы работать, только тем и занимаюсь, что пытаюсь ему это объяснить. Дошло уже до того, что начинаю хамить, хотя мне это несвойственно. Но ему хоть кол на голове теши, ничего не доходит, на удивление тугодумный тип».

Следующий ответ позабавил:

«А может, тебе просто показалось? Может, это вовсе не домогательства? Что, если у него просто такая манера поведения, а ты уже сделала выводы в соответствии с качествами своего сознания? Видеть плохое — это сознание мухи. Учись видеть хорошее, развивать сознание пчелы, ведь внешний мир — просто наше отражение».

Тут такая шизотерика головного мозга, что даже связываться не хотелось, но все же я ткнула «ответить» и напечатала:

«О, да, да! Мы же все теперь такие благостные и духовно продвинутые, поэтому знаем, что каждый видит что-то свое! Все же знают притчу о том, как бог, человек и голодный дух подошли к реке: бог увидел в ней нектар, человек — воду, а дух — нечистоты. Но намного хуже, если в реке будет яд, а вы увидите в ней нектар. Поверьте, последствия для вас будут намного более плачевными, чем если бы было наоборот.

Байку про пчелу и муху используют некоторые сектанты в качестве тонкой манипуляции для отключения критического мышления у своей паствы. Мол, критиковать проповедника и его проповедь нельзя, а то это ведь сознание мухи, надо же быть благостным и развивать сознание пчелы. Вы же не лохи какие-то с сознанием мухи? При этом тем же проповедникам ничего не мешает критиковать другие секты и теорию эволюции.

Но раз уж вы затронули такую тему, то давайте разберемся, почему пчела летит на мёд, а не на экскременты? Да потому что она способна отличить мёд от экскрементов. А почему муха летит на экскременты? Потому что не знает, что это отходы! Она думает, что это мёд, и не видит в нем ничего плохого!

Способность и неспособность различать — вот в чем разница между этими двумя. Таким образом, человек с сознанием пчелы — это тот, кто с помощью критического мышления может отличить мёд от экскрементов. А сознание мухи — это неспособность отличить мракобесие от полезного знания. Вся разница в том, что у мухи нет критического мышления, а у пчелы — есть, и именно благодаря критическому мышлению она видит, что король-то голый».

Следующий ответ оказался не менее шизотерическим:

«Согласен с предыдущим замечанием: учись видеть хорошее и не осуждать окружающих, тогда все будет хорошо».

Такой возможности потроллить я просто не смогла пропустить:

«То есть вы меня осуждаете за то, что я осуждаю озабоченных кобелей? Учитесь не осуждать, и тогда все будет хорошо!»

Признаться, было уже поздно и смертельно хотелось спать. Но мое любопытство всегда было сильнее здравого смысла, поэтому я отхлебнула еще чаю и уж было вознамерилась пролистнуть вниз, чтобы прочитать следующий ответ, как в мессенджер пришло сообщение от шефа.

Шеф: Арина, мы проверили твой проект. Все очень красиво, только ты сделала некоторые города не по тем чертежам.

Я: Какие чертежи мне дали, по таким я и сделала.

Шеф: Разве тебе не передали папку с документацией? Там указано, по каким чертежам надо было делать. Три города сделаны неправильно.

Я: Тот файл с текстом на пятьсот страниц? Ну да, скидывали, только, знаете, у меня нет времени столько читать. Поэтому я просто спросила у Льолика, можно ли использовать те чертежи, которые мне понравились, и он ответил, что можно. Он же главный менеджер по проекту. А постановка задачи исполнителям — это чья обязанность?

Шеф: Хм, вон оно что…

Я: Ну да, какая постановка задачи, такой и результат.

Шеф: И что теперь делать? Проект нужен на вчера.

Я: Ну, как обычно, задача поставлена неправильно, а расхлебывать мне… Ладно, переделаю те три города.

Шеф: На вчера?

Я: В кратчайшие сроки.

Ну вот, то отродье не только достало своей озабоченностью, но еще и напортачило, а вину свалило на меня.

Я закрыла ноут и, расстегнув ремни Октопуса, положила его на стол, после чего подключила к подзарядке. Он тут же послушно засветился синим, в знак того, что подзарядка началась, и плавно потух, словно засыпая.

Пора и мне на боковую. Октопус на подзарядке, а кровать — это зарядное устройство для тела… Только в последнее время оно что-то плоховато справляется со своей функцией, и просто телепортирует из одного дня в другой. С этой мыслью я подошла к кровати, упала в нее лицом вниз и тут же уснула.

10 — Лесбиянство (Люся)

В ходе эволюции мы начали в какой-то момент принимать решения сознательно, и у нас пока не очень получается.

© Питер Уоттс «Ложная слепота»

Получается, она девственница. Нет, я не могу в это поверить. Если где-то еще есть девственница старше восемнадцати, то я — турецкий барабанщик! С другой стороны, то, что говорил о ней Льолик, — чушь собачья: нет у нее никаких поролоновых вставок, она носит темную одежду не потому, что сатанистка, и… да что уж там, никакие парни ее не трахали и не бросали!

В дверь позвонили так неожиданно, что я подскочила. Был поздний вечер, а значит, это мог быть только один человек:

— Льолик! — воскликнула я, открыв дверь.

Он быстро зашел и закрыл за собой.

— Люсенька, я так соскучился, — прошептал он и заключил меня в объятия, начал осыпать поцелуями.

— Да подожди ты! — Высвободившись, я заявила: — Она девственница!

— Что?

— Арина! Она сказала, что никакого парня у нее не было!

— И что? Ты ей поверила? Этой шалаве?!

— А почему нет? Поролоновых вставок у нее тоже нет! И где же все те парни, которые, по твоим словам, ее часто трахали и бросали?

— Значит, это правда! Я так и думал!

— Что?

— Она лесбиянка!

— Ну… я бы не была так уверена.

— Так давай убедимся? — ухмыльнулся он. — Почему бы тебе не соблазнить ее в киберпространстве? Тем более что на этом ты можешь очень неплохо заработать.

— Я даже не представляю, как соблазнять лесбиянку.

— Ясно как, выбираешь самую сексуальную ипостась, приходишь к ней, желательно под вечер, общаешься, и все плавно перетекает… — он приблизился и опять заключил меня в объятия, начал целовать в шею.

— А что, если она меня узнает?

— Не узнает, у тебя будет многоуровневая защита, об этом можешь не волноваться, я обо всем позабочусь. И о том, чтобы все записывалось — тоже.

Что ж, а почему бы и нет? Тем более, если так хорошо платят. Я закрыла глаза и погрузилась в приятные ощущения. Волна страсти охватила рассудок, и спустя какое-то мгновение мы уже лежали в кровати, заключая друг друга в страстные объятия.

11 — Часики тикают (Арина)

Личность может развиваться только в деятельности, основанной на собственных желаниях и интересах, а не на том, что навязывают нам извне.

© Марина Мелия

Я сидела в офисе и пыталась сконцентрироваться, но работа не шла. А все потому, что вчера вечером какая-то дура пыталась ко мне приставать в киберпространстве. Ну, я вломила ей и добавила в игнор. Вот только сдается мне, что ко всему этому приложил руку Льолик. Он как-то обмолвился в своей переписке с Боликом, что, наверное, я лесбиянка. Раз не перепихиваюсь с кем попало, значит, лесбиянка. Логично же!

Как бы там ни было, я должна все прояснить. Самый простой способ — спросить у него напрямую, и по первой реакции будет ясно. У него же постоянно все на роже написано.

Преподобный Ктулху! А что, если Льолик здесь ни при чем? Получилось бы в крайней степени неловко. И что тогда? Я так и буду сидеть и думать, он или не он? В любом случае надо выяснить!

Поколебавшись еще немного, я наконец решилась и, поднявшись с кресла, направилась в соседний офис. Тот самый, в котором часто ошивался Льолик. Приоткрыв дверь, прошмыгнула внутрь и аккуратно за собой закрыла.

Льолик вместе с Боликом сидели перед монитором спинами ко мне. Подойдя поближе, я глянула на монитор, там шел фильм. Да не простой, а порнографический! С Люсей в главной роли! Лица мужчины не было видно, хотя сдается мне, где-то я видела эти руки…

Отвращение и тошнота начали собираться в комок где-то в желудке и помаленьку подступать к горлу. Я же говорила, что меня мутит от порнографии? Гиперчувствительность, чтоб ее…

— Красавчик! На этом видео ты столько бабок поднимешь, — заметил Болик, — выложишь на своем сайте или сразу на агрегатор?

— Сначала на свой, а там можно будет и на агрегатор подтянуть, — ответил Льолик. — Поможешь мне?

— Конечно, как и договаривались.

Тошнота давила на горло, требовала выхода, и я поняла, что если останусь еще хоть на мгновение, то меня вырвет. Попятилась назад, кое-как нащупала дверную ручку и выскользнула из комнаты. Прикрывая рот рукой, побежала прочь.

Кое-как преодолела еще один офис. Кажется, я что-то перевернула по дороге. Выбежала в коридор и натолкнулась на шефа:

— Арина? Ты уже уходишь? Что с тобой?!

— Все хорошо, — глубоко вдохнув, заверила я. — Просто мне нездоровится. Я сегодня уйду пораньше.

— А как же проект? Ты переделала города?

— Пока только два с половиной, остальное потом. Только я давно вам сказать хотела, я собираюсь уволиться.

— Но почему?

— Потом! Извините, сейчас мне пора.

Я рванула прочь.

Не помню, как добралась до дома.

Долго лежала в кровати и смотрела в потолок. Кажется, в какой-то момент я уснула. Или нет? Не знаю. Но только спустя несколько часов поняла, что должна была встретить тетю Зину на вокзале. Рывком поднялась, глянула на часы.

Черт!

И как я могла забыть?!

В дверь позвонили.

Я бросилась туда, открыла:

— Тетя Зина?

— Ариночка! — воскликнула низкорослая милая толстушка с двумя чемоданами в руках, рыжими кудряшками и странной старомодной шляпкой. — Я так и не смогла до тебя дозвониться. У тебя все хорошо?

***

Спустя несколько минут мы уже сидели на кухне и пили чай с имбирным печеньем, которое она привезла. Собственного производства, между прочим.

— Ну, рассказывай, Ариночка, есть у тебя кто-то?

— О нет, теть Зин! Только не начинайте! — взмолилась я, но поздно, если тетя Зина начинала эту тему, ее уже было не остановить.

— Не стесняйся, ты же не собираешься остаться старой девой? А как же дети?

— Вот, кстати, детей теперь можно завести и без полового партнера, — заметила я. — Про эктогенез слышали?

— Фу, — скривилась она. — Это же неестественно. Но даже если так, то в любом случае ребенку нужен отец. Ты и вправду собираешься воспользоваться этим эктогенезом?

— Нет. Сто раз уже говорила, я не хочу детей.

— Брось, — отмахнулась она, — детей все хотят. Дети — это счастье.

Ну вот, начинается. Хотя позицию тети Зины понять можно, в ней говорит древний инстинкт. Ведь всего несколько столетий назад, во времена аграрного общества, плодовитость была важным фактором выживания, а потому закрепилась в человеческом менталитете как добродетель.

В те времена, когда еще не существовало нормальной медицины и люди дохли как мухи, было очень важно переженить детей как можно раньше, чтобы они успели наклепать как можно больше новых рабочих рук. Ведь в аграрном обществе человек становится рабочей единицей уже с пяти лет. Так что, чем больше у вас детей в условиях сельскохозяйственной общины, тем вы успешнее.

Однако в постиндустриальную эпоху все не так. Благодаря развитой медицине мы живем намного дольше, а подрастающее поколение становится работоспособным только где-то к двадцати пяти годам. Строгать детей теперь невыгодно. К тому же нас уже с десяток миллиардов, куда дальше-то плодиться? По-моему, нам пора повышать не количество, а качество.

Но когда это доводы рассудка были способны что-то доказать инстинктам? Так что я уж было приготовилась смириться со своей незавидной участью безвольной терпилы, которой можно безнаказанно ездить по ушам. Как тут же вспомнила крылатое выражение Александра Македонского «Лучшая защита — это нападение», и мне в голову пришла гениальная мысль перейти из глухой обороны в наступление:

— Теть Зин, вы когда коня купите?

— Что? — опешила та, чуть было не подавившись печенькой. — Зачем мне конь?

— Бросьте, теть Зин, конь всем нужен.

— Но мне не на что его содержать.

— Дал Бог коняшку, даст и лужайку!

— Да не хочу я коняшку!

— Перестаньте, коней все хотят. Конь — это счастье! Кто еще выбросит вас из седла в кучу навоза на полном скаку?

— Зачем?

— Что значит зачем? А зачем еще жить? Если нет коня, тогда какой смысл в такой жизни? Только ради себя существовать? Как эгоистка? Вы когда своего первого коня объезжать собираетесь? В девяносто лет, что ли? Часики-то тикают!

12 — Цена правды (Люся)

Ложь стала естественной как воздух. Правда сделалась исключительной, парадоксальной, остроумной, таинственной, поэтической, из ряда вон выходящей.

© Александр Вампилов «Из записных книжек»

Вчера вечером приходил Льолик, и опять мы занялись любовью, и он сразу уехал. Он приходит ко мне только потрахаться! Да и мало того, пока он был в душе, я посмотрела в его смартфон: в качестве обоев у него фотография красивой женщины с маленьким ребенком. Похоже, его жена, но она совсем не толстая, как он говорил!

Он просто лгал и использовал меня. И почему я опять попалась на эту удочку? Сколько раз уже так было с мужчинами, что отношения вроде как начинались, а потом вдруг оказывалось, что им был нужен только секс. А как красиво заливали вначале! И Льолик так расписывал, какие мы с Ариной противоположности, а потом оказалось, что все сказанное им про Арину — ложь. Мы с ней полные противоположности? Да вся разница между нами лишь в том, что я ему дала, а она — нет! Вот и все.

— О чем задумалась? — спросил Денис, отпивая кофе.

Денис, мой брат, сегодня как раз вернулся из длительной командировки, работает в той же компании, что и я.

— Да так, — вздохнула я.

— А правда, что ты сдружилась с той дизайнершой, как же ее? Ирина? Алина?

— Арина? Да.

— И как ты можешь общаться с такими людьми?

— С какими? — удивилась я.

— Я много о ней слышал. Она такая фифочка и пройдоха. Пыталась соблазнить Льолика, крутила перед ним задом, глазки строила, думала, что ей что-то обломится…

— Это Льолик тебе такое сказал?

— Ну да. И еще Болик.

— Больше слушай, это все вранье.

— Да ну тебя. Ты ее защищаешь, потому что сдружилась с ней, а я-то правду знаю, мне все рассказали. И как она Льолику намекала…

— Как?

— Ну как? На обед с ним ходила, чувственно так мороженое слизывала, с томным взглядом…

— Ложь.

— И наряды с глубоким декольте носила.

— Никогда ее в таком не видела.

— Ну, может, ты просто не туда смотрела. У нее же и сиськи поролоновые, а ты думала, настоящие? — он хихикнул.

— Денис, ты же понимаешь, что говоришь о человеке, с которым никогда не общался? Как ты вообще можешь так уверенно рассуждать о том, кого даже не знаешь? Неужели ты настолько тупой, чтобы верить в сплетни и клевету?

— Разве Льолик стал бы врать?

— Действительно, — вздохнула я. — Льолик — просто образец кристально чистой честности.

— Болик, кстати, говорил то же самое, — заметил Денис и взял себе еще одно печенье.

— Болик лижет Льолику, потому что ему это выгодно, и ты, похоже, туда же! — скривилась я, перемешивая свой почти уже остывший кофе.

— Да ты кого хочешь спроси! Любой работник офиса расскажет тебе то же самое!

— Так уж и любой? — игриво поинтересовалась я.

— Ну ладно, кроме тебя. Но ты же просто защищаешь эту шалаву, уж не знаю, что там между вами происходит. Может, у вас любовь?

— Да ну тебя! — скривилась я.

— Да не волнуйся ты так, я к этому нормально отношусь, — заметил он, макая печенье в кофе. — Ты же знаешь, нетрадиционной ориентацией сейчас никого не удивишь.

— Что? — я чуть с кресла не свалилась. Чертов Льолик! Это все его проделки! Кто еще мог придумать такую чушь? И что теперь, получается, что я лесбиянка? Вместе с Ариной. Обалдеть.

— Мы не выбираем, в кого влюбляться, — философски продолжал Денис, жуя печенье. — Некоторые девочки любят мальчиков, некоторые девочки любят девочек…

— Прекрати! Ты прекрасно знаешь, что это не так!

Но кому я что-то доказываю? Дениса не переубедить, ему еще с Льоликом в одном офисе работать, он не будет портить отношения ради такого пустяка, как правда.

13 — Дхарма (Арина)

Если сумею я покорить свой ум,

Разве будет нужда покорять что-то еще?

© Шантидева «Путь Бодхисаттвы»

Когда кинематограф только появился, все думали, что он уничтожит театр, но этого не произошло, люди до сих пор ходят на пьесы Шекспира и других драматургов. Когда появились электронные книги, все думали, что они уничтожат бумажные, но и этого не произошло, люди продолжают покупать печатные издания. Секс-роботы тоже не вытеснили ни традиционные отношения, ни проституцию. С порнографией такая же история: никакая нейросеть не заменит натуральной ебли, заснятой на видео. Тем более что современные технологии позволяют отличить результат работы нейросетей от настоящего фильма.

Это я все еще пытаюсь пережить полученную психологическую травму. Как оказалось, у меня очень хрупкая психика и тонкая душевная организация. Но я сильная, я справлюсь.

И как только я с самого начала не поняла, что у них постельные отношения? Люся ведь все это время действовала по наущению Льолика. С чего бы еще ей проявлять ко мне такой интерес? Может, рассказать ей о том, что Льолик зарабатывает на порнушке с ее участием?

Тогда Льолик просто начнет ее шантажировать, вот и все. Пока вся эта порнография на соответствующих сайтах, о ней узнает не так уж много ее знакомых. А ведь это видео можно показать ее друзьям, коллегам и родителям. Наверняка он уже начал ее шантажировать, иначе зачем бы она выполняла все его команды?

Я подтянула колени поближе к груди, обхватила их руками и открыла ноут. Тут же выскочило сообщение от шефа.

Шеф: Арина, ты где?

Я: Дома, а что?

Шеф: Ничего, ты так внезапно ушла, тебе нездоровится?

Я: Да, но мне уже намного лучше.

Шеф: Ну, ты там держись, береги себя и все такое.

Повисла неловкая пауза, и я решила перейти сразу к делу:

Я: Про увольнение, это я серьезно, но тот город доделаю.

Шеф: Хорошо, а почему ты решила уволиться?

Почему? Да потому что у вас не офис, а блядский бордель с тупорылыми кобелями, которые уже заколебали своей озабоченностью и мелким интриганством! Неужели так сложно просто не мешать работать?! Да горите вы все синим пламенем в последнем кругу ада!

Я: Похоже, мне просто нужен отдых.

Шеф: Часом, не из-за тех чертежей? Это не твоя вина.

Я: Знаю. Не из-за них, конечно.

Некоторое время он молчал, но потом опять начал набирать текст.

Шеф: Тебе нужен отдых, я понимаю, тем более что в последнее время ты очень много работала. Предыдущий проект и правда был весьма изматывающим. Я просто хотел сказать, что, если ты отдохнешь и решишь вернуться к работе, мы будем тебе рады.

Я: Спасибо, я обязательно подумаю.

О том, что следует обходить ваш блядский офис десятой дорогой. Да я лучше буду голодать, чем сотрудничать с такими блядями, как эти ваши Льолики-Болики.

Свалить бы куда-нибудь в глушь. Туда, где нет всего этого блядства. Пусть даже если там не будет лошадей. Пусть только там будут идеальные условия для практики медитации, суровые, аскетические условия жизни, чтобы закалить дух, уединение и тишина, чтобы дисциплинировать ум. Монастырь? Но где?

В Индию я уже ездила, там все неоднозначно и визу для постоянного проживания не так уж легко получить. Жаль, конечно. Гималаи манят своей мистической романтикой. На Тибете много монастырей, но ходят слухи, что Дхарма там давно пришла в упадок и монахи вместо практики медитации занимаются бесконечным изучением теории ради побед в философских дискуссиях. Впрочем, климат там в любом случае неподходящий.

Тут я вспомнила, что у меня же есть знакомый йогатичер, собаку съевший на путешествиях по Азии. Недолго думая, я открыла окошко мессенджера.

Я: Привет, Сатьям.

Сатьям: Арина? Давно не общались, как ты?

Я: Не сдохла, и слава Богу. Надеюсь, у тебя тоже все хорошо. Не подскажешь какой-нибудь монастырь, где можно просто пожить в уединении и помедитировать вместе с другими практикующими?

Сатьям: Вот, все куда-то ломятся. Я по себе знаю. Но знаешь, что я понял? Не надо никуда ехать.

Я: Это еще почему?

Сатьям: Потому что мы должны продолжать свое служение, а не бежать от мира. Разве может быть практика лучше служения?

Я: Да, медитация в уединении. Ты же уходил в ретриты?

Сатьям: Конечно, но той дисциплины ума, которая достигается в суровой уединенной аскезе, можно достичь и в миру.

Я: Конечно, вся Бхагавад-Гита об этом и говорит, что у настоящих йогов практика не отделена от мирской деятельности и всего можно достичь простым служением. Но при этом Будда уходил в многолетний ретрит, Иисус — в пустыню на сорок дней, а Шива медитировал на площадке для кремации. И заметь, все подвижники всех времен и народов туда же: Серафим Саровский, Мария Египетская, Рамана Махарши, Миларепа и многие другие. Все они уходили в затвор, ибо никто не может сделать свою мирскую деятельность безупречно осознанной, пока не пройдет через этап уединенной аскезы.

Сатьям: Но, если совсем уйти от мира, как тогда нести свет в мир? Разве бегство от мира — это не эгоизм?

Я: Ну, конечно, эгоизм! И только благодаря этому эгоизму возможно открыть в себе тот самый свет, который потом можно будет нести в мир. А если не уйти от мира ради этого, тогда и себя погубишь, и другим не поможешь.

Сатьям: Разумно. На Шри-Ланке есть хороший монастырь, На Уяна называется, и еще в Бирме — лесной монастырь Па-Аук. В обеих странах можно легко получить визу и потом продлевать ее до бесконечности. Но я бы рекомендовал сначала хоть как-то подготовиться, например, на Випассану несколько раз съездить.

Я: Спасибо.

14 — Осознанность (Люся)

Мораль — она, может, и занудная штука, но пока что это лучший способ отличить добро от зла.

© Фредерик Бегбедер «99 франков»

Оказывается, Арина решила уволиться, и на ее место уже нашли новую сотрудницу — кудрявую шатенку Наташу. Так что на обед мы пошли всей толпой: Льолик, Даша, Наташа и я. Надо же как-то помочь новенькой адаптироваться и влиться в коллектив.

— Так предыдущая сотрудница уволилась? — поинтересовалась Наташа, накалывая пельмень на вилку. — Получается, ей здесь что-то не понравилось?

— Ей здесь не понравилось?! — чуть не подскочил Льолик. — Можно подумать, нам она сильно понравилась! Да и не уволилась она. На самом деле ее уволили!

— А что так? — застыла с наколотым на вилку пельмешком Наташа. Да что там, я и сама не ожидала от Льолика такой экспрессивности.

— Она тупая как пробка! — заметил Льолик.

— Извини, но вот в это я точно никогда не поверю, — заметила Даша, намазывая масло на тосты. — Я училась в одном институте с Ариной, причем на одном курсе. Мы с нею, конечно, тесно не общались, но она была одной из лучших студенток, так что я никогда не поверю, что она тупая. Но, даже если так, тогда что говорить о нас?

— Ладно, — примирительно заметил Льолик, все больше багровея. — В то, что она шалава, ты поверить можешь?

— О ее личной жизни я ничего не знаю, так что допустим, — вздохнула Даша и внимательно посмотрела на Льолика.

— Ну вот, эта шлюшка привыкла спать с кем попало и думала, что ей и здесь через постель что-то обломится. Но не тут-то было!

— В смысле? — все еще не понимала Наташа.

— Она соблазнить меня пыталась! — объяснил Льолик. — Все время намекала непонятно на что!

— И ты ей не дал? — не удержалась я.

С одной стороны, меня так и подмывало зарезать правду-матку, но, с другой — зачем портить отношения?

— Ну, ясно, что нет! — продолжал в той же экспрессивной манере Льолик. — Я не намерен мешать секс и бизнес!

Вот так новость! Я еле удержалась, чтобы не заржать.

— И вообще, — гнул свою линию он, — она не в моем вкусе.

— Вот как, — после небольшой паузы заметила Наташа, тщательно прожевывая пельмень. — Я ее мельком видела, вроде симпатичная.

— Да у нее сиськи поролоновые! — возразил Льолик и, повернувшись ко мне, продолжил: — Скажи, Люсь, ты же сама это видела.

Я на мгновение оторопела, чуть не подавившись стейком из мраморной говядины. Черт! И что теперь делать? Я ведь старалась не лгать. Хотела вести чистый образ жизни, соблюдать Яму Нияму. Ой, чувствую, вылезет мне боком вся эта Яма Нияма!

— Конечно, видела, — кивнула я.

— Что ты видела? — недоверчиво покосилась в мою сторону синевласая Даша.

— Ну, это… поролоновые вставки, — менее уверенно, чем хотелось бы, ответила я. Черт! Что я делаю?! А как же осознанность? Я же практикую осознанность! Разве осознанность предполагает лживость?

С другой стороны, на кону моя карьера и добрые отношения с важными для меня людьми. В конце концов, если об Арине плетут столько небылиц, значит, у нее такая карма. Так что я не виновата, я просто инструмент кармы!

— Удивительно, — заметила Даша. — Об Арине я бы никогда такого не подумала, она же совсем не тот тип личности: интроверт, социофоб, тихоня и задрот — а тут вдруг такое! Она же и восточными учениями увлекается, в Индию периодически ездит.

— А зачем все эти поездки в Индию, она тебе не рассказывала? — поинтересовалась я. Эх, как лгать, так по полной! Ну а что? Им можно, а мне нет? Чем я хуже? И вообще, все такие! — Затем и ездит, чтобы спать с кем попало. Если она там с кем-то переспит, слух об этом не распространится, и никто не узнает. Для этого она и шляется по Азии. Могла бы уж ехать куда-то в Европу, а то, как лохушка, с индусами бомжеватыми перепихивается.

— С чего ты взяла? — удивилась Даша.

— Да она сама рассказывала, — отмахнулась я, благо фантазии мне не занимать, я порой могу быть удивительно находчивой. — Как она у одного йога отшельника ночевала, ну и перепихнулась с ним.

— И как она не боялась заразиться? — поинтересовалась Наташа.

— Ну, может, предохранялась? — предположила я. — Но спать с какими-то грязными индийскими бомжами просто ради того, чтобы никто никогда не узнал о ее блядской натуре… Фу!

— То есть она специально в Индию ездит, чтобы никто не узнал, что она трахается с кем попало, но тебе об этом рассказала? — недоверчиво ухмыльнулась Даша.

Черт! Эта синеволосая мымра начинает действовать мне на нервы!

— Люся с ней близко общалась, — пришел на помощь Льолик. — Видишь ли, Люся такая личность, она кого угодно может очаровать. Так что они очень сдружились. Ну и, подозреваю, у Арины просто нетрадиционная ориентация…

— Она и тебя соблазнить пыталась? — глянула в мою сторону Наташа.

— Да, — уверенно кивнула я, — но мне нравятся только мальчики.

15 — Свобода (Арина)

Ты лучше голодай, чем что попало есть,

И лучше будь один, чем вместе с кем попало.

© Омар Хайям

Переделывание третьего города не заняло слишком много времени. Дома и прочие архитектурные элементы у меня были готовы давно, пришлось только переставить их согласно другим чертежам и подкорректировать некоторые детали. На последнее ушло больше всего времени, но все же я закончила город еще к обеду.

Отправив проект на проверку повторно, я открыла мой верный Ninja Spy в Kali Linux и увидела несколько новых переписок:

Льолик: Так ты вчера опоздала в офис на два часа?

Даша: С чего ты взял? Тебя же вчера не было.

Льолик: Меня не было, но Арина сказала, что ты опоздала на два часа, а в отчете ты написала, что пришла вовремя.

Даша: Арина сказала? Странно.

Льолик: Что тут странного? Она вчера вовремя пришла.

На работу я всегда являлась вовремя, но никогда не говорила Льолику, кто когда приходил. Однако слышала, как Болик рассказывал об этом по телефону, когда думал, что я нахожусь в киберпространстве. И это не первый случай крысятничества с его стороны.

Я закрыла историю сообщений Льолика с Дашей и открыла его переписку с шефом.

Шеф: Так Арина уволилась из-за того, что ты ее домогался?

Льолик: Что? Это она тебе такое сказала? Вот ведь стервозная шлюха! И что она о себе возомнила?!

Шеф: Она ничего не говорила. Ты забываешь, что у меня всюду глаза и уши. Ты хоть понимаешь, что из-за твоей озабоченности мы потеряли перспективного сотрудника?

Льолик: Да она шлюха!

Шеф: С чего ты вообще взял, что она тебе даст?

Льолик: Она сама намекала!

Шеф: А если сама намекала, что же не дала?

Льолик: Потому что у нее шизофрения!

Шеф: Так ты у нас еще и психиатр?

Льолик: Она в киберпространстве совсем другой человек! У нее раздвоение личности! Это шизофрения.

Шеф: Да, психиатр из тебя так себе. Шизофрения и раздвоение личности — это разные болезни, никак не связанные между собой.

Льолик: Но она правда мне намекала!

Шеф: Вот брехло.

Льолик: Ну вот, я тут целыми днями вкалываю, как папа Карло, а ты веришь не мне, а какой-то шалаве.

Шеф: Да ты постоянно врешь. Если она тебе на что-то и намекала, то разве что на то, чтобы ты от нее отстал. Почему ты это игнорировал?

Льолик: Я думал, она себе цену набивает! И вообще, что за наезды? Ты же знаешь, что я делаю все возможное, чтобы наша компания процветала!

Шеф: О да! Я уже заметил, что ты очень амбициозный, просто с девушками у тебя проблемы. Злоупотребление своим положением в личных целях — это, кстати, признак профнепригодности.

Льолик: Ты вообще общался с этой Ариной?! Что ты о ней знаешь? Говорю тебе, она пыталась меня соблазнить!

Шеф: Как-то не верится (подмигивающий смайлик).

Льолик: Послушай, я ее уже хорошо изучил. Это же я с ней общался, а не ты. Так что я знаю точно, что Арина — сумасшедшая шалава!

Шеф: Мда уж, а ты и правда балабол.

Я закрыла Kali Linux и сняла очки виртуальной реальности. Жалюзи были открыты, солнечные лучи пробивались сквозь высокое офисное окно и падали прямо на меня. Господи, как же хорошо, что я наконец ухожу из этого серпентария.

Ради приличия надо бы попрощаться с сотрудниками. Окинув взглядом офис, я заметила, что никого нет. Ну еще бы, часы показывали, что обед уже начался. И как можно усидеть на рабочем месте в такое время?

Я спустилась в столовку, но не стала ничего заказывать, а сразу направилась к столику, за которым находились сотрудники из моего отдела. Надо же, новенькая тоже там. Как быстро мне нашли замену. Впрочем, чему тут удивляться? Незаменимых не существует, работник незаменим, только когда надо остаться сверхурочно или выйти на работу в выходные.

— А вы знали, что Арина увлекается лошадьми? — донесся до меня голос Люси, и я остановилась, мгновение поколебалась, после чего тенью прошмыгнула за колонну.

— Так она еще и зоофилка? — немедленно среагировал Льолик.

Ага, и гомо-зоо-некрофилка. Причем пассивная.

— И почему девочки так любят лошадок? — продолжал Льолик. — Видимо, они и правда получают эротическое удовольствие от воздействия на эрогенные зоны во время верховой езды.

Если ты озабоченный идиот и никогда не сидел на лошади, то да, конечно! Возьми хоть один урок верховой езды, тогда и прочувствуешь все прелести «воздействия на эрогенные зоны».

— И все-таки мне непонятно, чем она вам так насолила, — заметила новенькая, вроде как Наташа, или как ее там. — Ну, подумаешь, пыталась соблазнить Льолика, что тут такого?

О да! Я пыталась его соблазнить, но он мне не дал!

— Действительно, — заметила Даша, — и с чего бы вдруг ее стали увольнять? Потому что она пыталась тебя соблазнить?

Так он еще и уволил меня?! Видимо, потому что я достала его своими домогательствами! Логично же, ну а чо?

— Да она просто ва-аще ламерка! — все больше распалялся Льолик. — Она же, когда пришла к нам, практически ничего не умела! Если она и может что-то в компьютерной графике, так благодаря тому, что здесь ее этому научили.

Вот так новость! То есть сюда набирают настолько низкоквалифицированных специалистов? Это что, шарашкина контора? Брось, здесь не настолько лоховская компания. Но даже если так, то зачем увольнять работника, которого сами же всему научили?

— Серьезно?! — удивилась Даша, но Льолика уже понесло:

— Так мало того, она еще и постоянно врет! Крайне профнепригодная профурсетка!

Чья бы корова мычала…

— И с людьми у нее проблемы!

Это с вами, что ли? Так оно и не странно. С моральными уродами общий язык находят только другие моральные уроды. Впрочем, что я тут еще делаю? И так уже все понятно с этим серпентарием.

Медленно развернувшись, я направилась прочь. И чтобы я еще хоть раз подвизалась работать по найму в каком-либо офисе? И оно мне надо? Вдруг там еще какие-нибудь Льолики-Болики? Так что решено, никаких больше офисов. Только фриланс, только хардкор.

Словарик

Искин (сленг) — сокращение от «искусственный интеллект».

Искусственная утроба — устройство, предназначенное для вынашивания плода без участия живого существа. На сегодня исследования по созданию такого устройства ведутся во многих странах, но наиболее преуспел в них, пожалуй, Китай.

Эктогенез — созревание плода в искусственной утробе.

CRISPR CAS9 — технология редактирования генов взрослой особи. В современном мире находится на стадии разработки. Предполагается, что с ее помощью можно будет лечить генетические заболевания.

Рефлекс Фергюсона — выброс большого количества окситоцина вследствие стимуляции родовых путей. Запускает процесс лактации и материнский инстинкт.

Санскритские термины

Ашрам — обитель мудрецов и отшельников в древней Индии, обычно расположенная в глухой местности. В современном мире это что-то среднее между отелем, йога-центром и монастырем.

Бхагавад-Гита — памятник древнеиндийской религиозно-философской мысли на санскрите, часть шестой книги «Махабхараты». Один из базовых текстов индуистской философии.

Брахмачарья — один из принципов Ямы Ниямы (двух первых ступеней аштанга йоги), предполагает контроль чувств, а если точнее, то целибат (обет безбрачия) или верность одному половому партнеру на протяжении всей жизни.

Дхарма — сложный философский принцип, аналогов которому в русском языке нет. Чаще всего под этим словом подразумевают учение о духовном совершенствовании. А также праведность, нравственность, бескорыстное служение, исполнение долга, жизнь в гармонии с собой и миром, а в контексте буддизма — учение Будды.

Кали-юга — согласно индуистской мифологии, эпоха упадка Дхармы, то есть период духовной деградации. Время, когда у живых существ особенно много омрачений и, соответственно, страданий.

Яма Нияма — нравственные принципы в аштанга-йоге.

Лошадиные термины

См. доп. материалы: https://author.today/work/305656

Арабчик (сленг) — арабская чистокровная лошадь.

Ахалтекинец (сленг) — ахалтекинская чистокровная лошадь.

Саврасая (сленг: саврасик) — масть, обусловленная диким (саврасым) геном на гнедой основе: песочно-желтые корпус, шея и голова, черные грива, хвост и ноги. Основные отличия от буланой: черный ремень на спине и осветленный венчик.

Буланая — масть, обусловленная кремовым геном на гнедой основе: песочно-желтые корпус, шея и голова, черные грива, хвост и ноги. Ремень на спине отсутствует, венчик не осветлен.

Булано-псевдосаврасая — масть (кремовый и псевдосаврасый гены на гнедой основе), очень похожая на саврасую, отличается неосветленными венчиками (есть и другие отличия, но это сложно и долго).

Венчик — часть ноги над копытом (между копытом и путом).

Плюсна — часть задней ноги между скакательным и путовым суставами.

Пясть — часть передней ноги между запястьем и путовым суставом.

Подперсье — конная амуниция, которая препятствует седлу сползать назад во время подъемов или прыжков.

Трензель — железо во рту коня, часть уздечки, состоит из колец и грызла (кольца видны снаружи, грызло во рту).

Экстерьер — сложение коня (внешний вид).

P.S.: Кони действительно гугукают, но не как дети. Гугуканье — это гортанный низкий звук, который лошадь издает через ноздри. Жеребец гугукает, когда ухаживает за кобылой, кобыла и жеребенок могут гугукать друг другу, проявляя нежные чувства, но чаще всего лошади гугукают, когда видят, что скоро их покормят. Также бывает, что конь гугукает, приветствуя знакомого человека. Одним словом, лошади так выражают радость.

Идеальная планета

Ведь в чем превосходство людей над курами? Только в том, что у людей гораздо более сложный механизм обработки данных.

© Юваль Харари «Homo Deus. Краткая история будущего»

Из зеркала на меня смотрело чудовище с опухшим лицом и красными глазами. Какая все-таки мерзость, эта ваша гибернация. Все еще ощущая постгибернационное нарушение координации движений, я собрала русые волосы и завязала их в хвостик на затылке, после чего открыла кран и стала умываться.

Холодная, почти ледяная вода вмиг придала мышлению ясность. Это сколько уже мой эпителий не испытывал такой термически-гидратационной встряски? Последнее плановое пробуждение было лет десять назад, ведь погружаться в более длительный сон без вреда для здоровья мы пока не умеем. Интересно, как там сейчас на родине: живы ли еще те, кто меня сюда отправил? Родственников у меня и так не было, но вот те несколько друзей и знакомых…

Да и вообще…

Я выпрямилась и уставилась в зеркало.

Живо ли еще человечество?

Господи, чего только в голову не взбредет после десятилетнего сна. Взяв полотенце, я стала вытираться. Из-за двери послышался характерный звук звонка, и бортовой искин сообщил:

— Входящий вызов от капитана корабля «Ковчег-32».

Ну да, у нас же две космические колымаги: уже приземлившаяся маленькая «Гипатия» и большая такая бандура на орбите.

Я вышла в просторную комнату с пунктом управления, соединенным с социальной зоной, напоминающей гостиную, и велела «Гипатии» принять вызов.

На большом экране развернулось окно с лицом капитана «Ковчега».

— Виктория Васильевна? — поинтересовалось лицо.

— Авдей Евдокимович? — в тон ответила я.

— Ну, как там у вас? Как приземлились? — уже менее официально спросил он и даже улыбнулся, а я заметила, что у него тоже глаза краснющие и лицо опухло. Проклятая гибернация не щадит никого.

— Все нормально, помаленьку выводим экипаж из спячки, — доложила я.

— Ну, тогда окей, — вздохнул Авдей Евдокимович, — тогда как оклемаемся окончательно, поговорим нормально, а пока отключаюсь.

Окошко закрылось. Понятно. Просто хотел убедиться, что все хорошо, для протокола. Как главнокомандующий колонизационной миссии, он же должен постоянно слать отчеты.

Не медля больше ни секунды, я поспешила в душ. В гибернационных капсулах, конечно, свои системы обеспечения гигиены, но у меня такое чувство, будто я десятилетие не мылась. То есть… Ну, в общем, вы поняли.

Дети переносят гибернацию лучше взрослых, так что, когда я оделась и вышла к пункту управления, меня чуть не сбил с ног бегущий Ванечка. В руке он держал игрушечный космолет и, вместо того чтобы смотреть вперед, любовался, как тот красиво рассекает воздух.

— Ваня, угомонись! — прикрикнул на него сидевший за столом Егор.

— Но пап! Я же десять лет не бегал! — надулся ребенок.

— Еще набегаешься, — сообщил родитель, все так же увлеченно читая что-то в планшете. — Вот отойдем от гибернации, пойдем гулять по берегу моря, и угадай, кого мы не возьмем с собой, если он будет плохо себя вести?

Ох уж эти ученые, зачем им инстинкт самосохранения, если есть любопытство? Только приземлились и сразу гулять! С другой стороны, ну а что? Роботы-разведчики уже не первый год бороздят местные безжизненные просторы, изучают микробиоту со скудной флорой и шлют отчеты. Ну и двадцать два процента кислорода в атмосфере тоже располагают к длительным променадам.

Правда, на суше скука смертная: из биоты одна только скудная флора, внешне напоминающая земные мхи и мелкие кустарники. Растения лигнин вырабатывать еще не научились, соответственно, даже деревьев пока нет, что уж говорить о всякой там живности. Только юркие членистоногие, шустро перебирая лапками, изредка предпринимают робкие попытки выхода на сушу. То ли дело морские глубины: местные дунклеостейи, бывало, и на подводных роботов-разведчиков нападали. Некоторых даже искорежили, но в основном лишь зубы ломали.

— Акции «Астропионера» упали вдвое, а «Галактикс» выросла, но потом опять упала до прежнего уровня, — недовольно сообщил Егор, когда я села за стол. — Но это новости двадцатилетней давности.

— А не сорокалетней? — удивилась я, вытаскивая из кармашка и раскладывая свой планшет.

— Нет, пока мы летели, люди успели расширить ойкумену, теперь сигнал до этой дыры будет добираться лет двадцать.

Прозрачная створчатая дверь раскрылась, и в комнату вошли два подростка: Элизабет и Сережа. Тоже дети Егора, причем Сережа, как и отец, обладал скандинавской внешностью, а Элизабет, как приемная дочь, разительно отличалась буквально всем. Смуглая кожа, негроидные черты лица и пышная кудрявая шевелюра никак не наводили на мысль о родстве.

Вместе они смотрелись как шоколад с молоком и, судя по всему, симпатизировали друг другу. А поскольку кровными родственниками не являлись и генетический тест показывал полную совместимость, биологически в перспективе создания семьи не было ничего предосудительного.

Поздоровавшись, подростки разместились в креслах, а приехавший вслед за ними робот «кентаврик» начал расставлять на стол подносы с запечатанной едой — каждому то, что он заказывал. Кораблик-то у нас маленький, тут и пункт управления, и социальная зона, которая по совместительству еще и столовая — все в одном помещении.

Но не успел «кентаврик» положить передо мной поднос с едой, как раздалось неприятное характерное жужжание, и я с удивлением заметила, как на мою руку сел комар. Разместившись поудобнее, гад явно собрался пить кровь, однако я свернула планшет трубочкой и прихлопнула кровопийцу.

— Как вы могли? — ахнула Элизабет. — Он ведь тоже жить хотел.

— Крови он хотел, — парировала я, — причем моей. И как он только попал на корабль? — Я взглянула на Егора, это же он у нас биолог.

— Вероятно, путешествовал с кем-то в гибернационной капсуле, — предположил тот. — Местным он быть не может.

— Она, — поправил Сережа, распечатывая емкость с едой.

— Что? — не поняла я.

— Кровь пьют только самки комаров, — с видом знатока объяснил Сережа, вытаскивая из пластиковой коробочки кусок пиццы, — и только если им надо отложить яйца, то есть после спаривания.

— Другими словами, эта тварь здесь не одна? — догадалась я. — Где-то есть как минимум один самец? Вот не хватало еще занести на новую планету эту заразу.

— Да чего вы так всполошились? — удивилась Элизабет. — Это же просто маленькие насекомые, и они, кстати, тоже жить хотят.

— А также инфекции разносить, — заметил Сережа, жуя пиццу. — Знаешь, какое существо самое опасное на Старой Земле?

— Человек?

— Комар! Из-за него погибло больше людей, чем из-за всех остальных животных, вместе взятых.

— Не может быть! — нахмурилась Элизабет.

— Половина всех Homo sapiens, которые когда-либо умерли на Старой Земле, скончались от малярии. Угадай, какое животное переносит малярию? — подмигнул он озадаченной девушке.

— Тот комар был не малярийный, — возразила она, распечатывая свой салат. — Комары — это же тоже часть экосистемы, на Старой Земле ими птички питались, нам ведь следует учиться жить в гармонии с природой.

— Ага, часть экосистемы, — криво ухмыльнулся Сережа. — Девяносто девять процентов всех биологических видов, которые когда-либо жили на Старой Земле, вымерли. И представь, от этого мир не рухнул и даже глобальной экологической катастрофы не случилось. Биологические виды постоянно возникают и вымирают, это тоже часть экосистемы.

— И вообще, убийства — это в любом случае плохо, — нахмурилась Элизабет.

— Ах да, ты же у нас веган, — не отступал Сережа. — Признаться, не представляю, как ты можешь жить на одной травке.

— А я не представляю, как ты можешь жрать то, что когда-то бегало, радовалось, чувствовало, а может, хвостом виляло и лаяло?

Тут Сережа чуть не подавился своей пиццей, а Элизабет повернулась ко мне и продолжила:

— Теть Вик, вы же вегетарианка?

— Виктория Васильевна, а не тетя Вика, — поправил Егор.

— Можно просто Вика, — тут же вмешалась я, — а то иначе я чувствую себя ужасно старой.

— Вы же за принцип ненасилия? — не отступала Элизабет.

— Конечно, — кивнула я, распечатывая емкость с гречкой, — но только пока никто не пытается пить мою кровь.

Тут Сережа опять обратился к Элизабет:

— А что бы ты делала, если бы на тебя напал какой-либо хищник? Ты же понимаешь, что твоя позиция не способствует выживанию? Если кто-то пытается причинить тебе вред, ты должна защищаться, нравится тебе это или нет. Иначе вымрешь.

— Кроме законов джунглей, есть еще много других, — не сдавалась Элизабет. — Мы же не животные, а разумные существа, мы должны развивать гуманность.

— Лучший способ развивать гуманность — это не доводить ее до абсурда, — заметил Сережа.

— А почему тогда нельзя есть мясо? — Вопрос явно адресовался мне.

— Почему нельзя? Можно, — ответила я. — Мне просто не нравится. Но если я захочу есть мясо, то буду, не вижу в этом ничего плохого, равно как и в том, чтобы убивать комаров.

— Но убийства — это ведь плохо?

— Боже, Элизабет, ну ты и зануда, — закатил глаза Сережа. — Плохо или хорошо — все зависит от ситуации. Это же просто комар! Тупое животное, а не человек!

— Почему людей убивать нельзя, а комаров — можно?! — все больше распалялась Элизабет, будь ее кожа светлее, она бы сейчас раскраснелась.

— Потому что жизнь человека намного более ценна, чем жизнь комара, — терпеливо начала объяснять я. — Жизнь более осознанного и разумного существа всегда более ценна.

— А если бы кто-либо более осознанный и разумный, чем мы, решил нас убить, вы бы это одобрили? — поинтересовалась Элизабет.

— Ну, если бы мы посягнули на его жизнь или благополучие, это было бы весьма логично с его стороны, — ответила я и, помедлив немного, продолжила: — Как по мне, то принцип ненасилия больше о внутреннем духовном росте, то есть о развитии доброжелательности. О том, чтобы не омрачать сознание гневом, завистью и прочими гадкими чувствами. Вовне при этом, как заметил Сережа, следует действовать по ситуации.

— Убивать? — помрачнела Элизабет.

— Если нужно, то и убивать, — кивнул Сережа и принялся за стейк из куриной грудки.

Когда с завтраком было покончено, мы вышли гулять. Мы — это Егор, Ваня и я. Остальные пока не рвались к каким-либо физическим нагрузкам. Оно и понятно, каждый переживает постгибернационный стресс по-своему: кто-то почти сразу ломится к двигательной активности, а кто-то хочет только отдыхать, бывают и такие, которые еще долго под капельницей лежат.

За сто пять лет разведывательной работы не обнаружено ни одного опасного для человека вируса или микроба. Так что можно было не только гулять без скафандра, но и оставлять космолет открытым. Под присмотром бортового искина, конечно. Ну и на прогулку мы на всякий случай взяли с собой лучеметы, а то мало ли какое наглое членистоногое выползет из глубин.

Признаться, хотелось, чтобы выползло уже хоть какое-нибудь, но сколько мы ни шли вдоль пенистой каймы прибрежных волн, нас сопровождало сплошное однообразие: с одной стороны морская гладь до горизонта, с другой — столь же скучные песчано-каменистые холмики со скудной растительностью.

За нами все время летел один из разведывательных дронов, снимал нашу прогулку. Исторический момент, так сказать: люди высадились на новой планете, вот оно, начало колонизации еще одного мира. Потом этот ролик отправят в ойкумену и будут радостно крутить по всем каналам.

— Па-а-ап, — протянул Ваня, в очередной раз поднимая камушек и бросая его в воду, — а динозавриков мы увидим?

— Я же тебе говорил, — терпеливо начал Егор, — фауна данной планеты еще не доэволюционировала до динозавриков. Местные позвоночные пока даже на сушу выходить не начали. Эта планета находится где-то на стадии позднего ордовика.

— А сколько еще ждать, пока появятся динозаврики?

— Много миллионов лет.

— Поскорей бы уже, — вздохнул Ваня. — Может, здесь они быстрее возникнут, я бы на них покатался. Ой, смотри, что это? — Он подбежал к чему-то на песке. — Ракушка!

— Ничего не трогай! — строго велел Егор, но Ваня уже поднял довольно увесистую «завитушку» со своеобразными шипами.

Мы поспешили к нему.

— Ваня, выбрось это! — потребовал Егор.

Створка «завитушки» открылась, и оттуда потянулись щупальца с колючками. Вздрогнув, Ваня бросил неизвестного моллюска, и тот, шустро перебирая конечностями, поспешил к воде. А оттуда выскочило нечто похожее на гигантскую мокрицу и принялось колошматить эту мелочь.

— Что это за члени… членисто… лапое? — хмурился Ваня, силясь вспомнить мудреный термин.

— Членистоногое, — помог Егор. Он же астробиолог, изучал местную флору и фауну по отчетам роботов-разведчиков еще до и во время полета, в промежутках между гибернацией. — Мы назвали этих существ морскими броненосцами. Одни из первопроходцев освоения суши, для человека совершенно безвредны.

— Интересно, почему броненосцами, — задумчиво протянула я, рассматривая гигантскую «мокрицу».

Словно в ответ на мой вопрос из гущи морских волн появились щупальца, похожие на осьминожьи, и потянулись к «мокрице». Та вмиг подскочила и прямо в воздухе скрутилась в почти идеальный шар.

— Вот поэтому, — довольно заметил Егор, наблюдая, как местный «осьминог» безуспешно пытается раскрыть и сожрать прочный «мячик».

— А в ордовике разве водились осьминоги? — спросила я, когда оба существа скрылись в глубинах.

— Тогда могло водиться все что угодно. Если оно не обладало твердым панцирем или прочными костями, мы могли об этом никогда и не узнать, ведь фоссилизации подвергаются только меньше процента останков. Кроме того, не стоит забывать, что сравнение с ордовиком весьма условно, эволюция не может идти одним и тем же путем даже на совершенно одинаковых планетах.

— А я знаю, что такое фоссилизация! — гордо заметил Ваня. — Это окаменение! Когда вырасту, тоже буду астробиологом, как папа, я и видеоуроки по биологии для детей уже почти досмотрел!

— Молодец, — улыбнулся Егор и погладил сына по голове.

Неожиданно из-под воды вынырнули два стебелька, и на их кончиках можно было отчетливо видеть нечто, похожее на глаза.

— Что это? Оно нас рассматривает? — спросила я, указывая в сторону любопытного животного.

— Похоже, все тот же «осьминог», — заметил Егор, — но он не пытается напасть, скорее, проявляет праздное любопытство. Весьма необычно для крупного хищника.

Мне почему-то захотелось поднять руку и помахать, так что я последовала этому побуждению. К моему полнейшему удивлению, «осьминог» вытянул из воды щупальце и помахал в ответ.

— Вот он, первый межвидовой контакт на новой планете! — шутливо-торжественно воскликнул Егор и, заозиравшись, добавил: — Надеюсь, дрон все снимает.

— Да ну тебя, не смешно, что, если то существо и правда разумно?

— Ну… — неуверенно почесал затылок Егор. — Вообще-то, тщательно протестировать интеллектуальные способности данного биологического вида пока не было возможности, но наблюдения показали, что они не более разумны, чем земные осьминоги.

***

Колонизация шла, как запланировано: роботы-строители возводили колонию, роботы-разведчики продолжали шастать вокруг и слать отчеты, ученые изучали все эти бесконечные потоки данных и давали им новые указания. Колонисты «Ковчега» пока не спешили осваивать новую планету, все так же ожидая на орбите окончания строительства.

Несмотря на запрет родителя поднимать всякую «каку», Ванечка приносил на борт забавные камушки и ракушки, объясняя это тем, что он, как и папа с братом, станет ученым астробиологом, поэтому надо собирать материал. Остальных членов экипажа «Гипатии» такое поведение разве что веселило, но никак не настораживало: слишком уж хорошо все было изучено, чтобы ожидать какой-либо угрозы.

Судя по всему, худшее, с чем придется сражаться колонистам, — это скука. Так казалось, пока я однажды не вышла на прогулку и не увидела, что Элизабет бросает мяч в воду, а оттуда его отбивают щупальца. И два глаза на стебельках торчат из-под воды.

— Элизабет, что ты делаешь?

— Теть Вик, ему нравится играть! — радостно заметила девушка. — Вы это видели? Он же играет! — И она в очередной раз бросила мяч. «Морское чудовище» тут же отбило его в сторону Элизабет. Ее, похоже, совершенно не волновало, что это крупный хищник, а она по щиколотки в воде и абсолютно без каких-либо средств самозащиты.

— Это очень опасно! — возразила я и, поспешив к ней, потребовала: — Немедленно выйди из воды!

Мяч полетел к «осьминогу», но тот, словно уловив мой настрой, не отбил его, а скрылся под водой.

— Ну вот, вы его спугнули! — расстроилась Элизабет, а я в замешательстве остановилась.

— Что ты делаешь? — удивилась я, увидев, как девушка входит в воду.

— Мяч! — раздраженно объяснила та, и я заметила, что тот медленно отдаляется от берега.

— К черту мяч! Ты хоть понимаешь, как это опасно?! Море кишит чудовищами!

— Разве вы не видите?! Единственные чудовища на данной планете — это мы! — выкрикнула Элизабет, пытаясь дотянуться до резиновой игрушки.

И тут же исчезла под водой, словно ее туда что-то утянуло.

— Элизабет!!! — во всю глотку закричала я и побежала туда, где только что была темнокожая девушка. Добежав до пенистой кромки морских волн, я выхватила лучемет и в замешательстве остановилась.

Черт! Что делать?! Бросаться в воду? Стрелять? Куда?

Подводные роботы-разведчики! Надо задействовать их!

Нажав несколько кнопок на браслете, я целую вечность прождала, пока там приняли вызов:

— Егор?! Егор?!!

— Да, что?

— Элизабет!

Стоило мне это произнести, как Элизабет вынырнула из-под воды и тут же подхватила мяч.

— Что? Что Элизабет?! Вика! Говори!

— Ничего, — спокойнее заметила я, наблюдая, как девушка выходит из воды и лучезарно улыбается, вся мокрая, но без малейшей царапины и с мячом.

***

Сидя в удобном кресле за пультом управления, я еще раз просмотрела характеристику Элизабет. Все вроде идеально, в графе «недостатки» значился только один пункт: «пониженное чувство опасности». Вроде и не критично, но я знала много случаев, когда одно только это служило весомым поводом для отказа в принятии на борт.

Признаться, я и сама поначалу не хотела включать ее в команду, но Егор — мой старый друг, да и у остальных его родственников прекрасные характеристики. Не оставлять же бедную девушку совсем одну, в самом деле. Подумаешь, пониженное чувство опасности, там же, как заверяли специалисты, идеальная планета, что может случиться? С другой стороны, если что-то пойдет не так, то отвечать придется мне. Это же я, как капитан корабля, формировала команду.

Надо было быть более непреклонной? Нельзя — значит, нельзя! Ну и что с того, что Егор с женой и детьми потом бы на меня всю жизнь обижались. Как-то перебились бы, не маленькие. То есть, дети еще маленькие, конечно, но, блин! Выросли бы. Господи, да кого я обманываю? Я же знаю, что не смогла бы отказать.

Зато теперь не соскучишься. Я закрыла характеристику и откинулась на спинку кресла. Ну и денечек выдался. Давно я не переживала такого стресса, как сегодня из-за Элизабет. Хорошо, что все обошлось. По крайней мере, так заверил доктор, осматривавший девушку после инцидента. Сама она сказала, что просто поскользнулась на гладком камне, и никто ее в воду не утаскивал. И вообще, чего это мы так распереживались?

Я, конечно, строго-настрого запретила ей выходить из «Гипатии» без взрослых. Думаете, ее это остановило? Уж не знаю каким образом, но они с Сережей уболтали нашего механика Валеру составить им компанию, и втроем потащились, как они выразились, «дышать свежим воздухом». Эх, молодежь…

С другой стороны, чем еще здесь заняться? Старичкам вроде меня, понятно, за развертыванием колонии следить, а молодежи, кроме учебы и виртуальных игр, больше особо нечем. Ладно, хорошо, что все обошлось, пора бы и на боковую. Стоило мне так подумать, как бортовой искин запищал и выбросил на экран красное окошко:

«Обнаружен чужеродный объект в грузовом отсеке».

— Видео грузового отсека на экран, — скомандовала я, и машина тут же послушно вывела сразу несколько окошек, в каждом из которых зияла черная пустота и надпись «сигнал отсутствует». — Срочная герметизация грузового отсека!

Искин почти сразу сообщил об успешном выполнении приказа. Недолго думая, я вызвала нескольких ближайших роботов-разведчиков и отдала им распоряжение проверить грузовой отсек. После чего попыталась сконтактироваться с механиком, но, к моему величайшему удивлению, Валера так и не вышел на связь. Так что я набрала Женю, нашего компьютерного гения.

— Может, за столько лет провода перегорели? — озадаченно предположил он по видеосвязи.

— Шутишь? Жень, я была одним из тех инженеров, которые конструировали данную жестянку! Ты же знаешь, что я и назвала ее в честь античной женщины-ученой. И я абсолютно уверена: никакие провода не могли перегореть! Да и видеонаблюдение, похоже, не работает по всему кораблю. «Гипатия» словно ослепла!

— А вот это уже серьезно, сейчас я гляну, что там, — сказал он и отключился.

Два робота-разведчика прибыли на удивление быстро, я пустила их внутрь корабля, но пришлось им пока ждать у входа в грузовой отсек. До выяснения обстоятельств, так сказать.

— Это аппаратная проблема, — доложил Женя, как только я приняла входящий вызов. — Видимо, что-то все-таки перегорело.

— Еще скажи, что не баг, а фича, — не удержалась я. — А где наш механик?

— Вроде как у себя.

Однако у себя его не оказалось, равно как и ни в одном другом отсеке. А ведь заходил в космолет! Точно помню, заходил! Вместе с Элизабет и Сережей. Ох уж этот Валера! И где он может быть?

В конце концов я открыла грузовой отсек, и роботы вошли внутрь. С замиранием сердца мы с Женей следили за происходящим на экране: картинка подавалась от видеосенсоров роботов. Но ничего чужеродного в грузовом отсеке не оказалось, нашли только механика, лежавшего на полу.

— Пульс в норме, — доложил один из роботов.

Другой при этом шарился по отсеку, но всем уже было не до него. Срочно позвали доктора и перенесли Валеру в медицинский отсек. Там с помощью нашатыря его быстро привели в чувство, однако он так и не сказал ничего внятного о том, что случилось. Помнил только, как вошел внутрь, а зачем входил и, что дальше было, не знает. Еще у него импланты в мозге почему-то перестали работать, похоже, поэтому я и не смогла с ним связаться.

— Голова болит? — поинтересовался доктор.

— Аж трещит, — зажмурился Валера, стискивая виски.

— Может это быть из-за удара? — тихо спросила я доктора.

— Определенно, — кивнул тот. — Однако видимых следов механического воздействия на голове я не обнаружил. Но, думаю, все прояснится, когда сделаем полное аппаратное обследование…

— Нет! — воспротивился Валера. — Только не это, лучше дайте анальгина какого-нибудь и не заставляйте меня шевелиться. Болит так… сил нет.

Плохо дело, без механика сложно будет понять, из-за какой проблемы отключилась система видеонаблюдения.

— Там роботы нашли кое-что еще, — доложил Егор, и мы поспешили в грузовой отсек.

— Вот, — изрек Женя, указывая на открытый щиток, — кто-то перерезал провода.

Я заглянула внутрь, а Женя продолжил:

— Тут не хватает добротного такого куска, интересно, куда он его дел.

— Еще интереснее, кто этот «он», — добавила я, — и откуда он мог знать, как открывается щиток? Здесь цифровой замок, а пароль знаю только я и…

— Валера, — закончил за меня Женя.

— Черт побери, Женя, ты же не думаешь…

— Конечно, не думаю! — заверил он.

— А что тогда нам думать? — нахмурился Егор.

— Эй, ребята, — раздался голос доктора из-за распахнутой двери грузового отсека, — какого черта космолет открыт? Мы собираемся на прогулку?

Я выбежала из грузового отсека и увидела, что в конце коридора дверь и правда открыта. А за ней вовсю светит полная луна — почти такая же, как на Старой Земле, и звезды безмятежно мерцают.

— Вика, это же ты запускала роботов? Тяжело было дверь закрыть? — негодовал доктор.

— Какого черта?! Я закрывала эту чертову дверь!

Блин, ну точно же помню: запустила роботов, закрыла дверь! Не может быть никакой ошибки!

— Гипатия, блин! Закрой вход в корабль!

Бортовой искин тут же выполнил приказ.

— Но кто, кроме тебя, мог открыть космолет? — недоумевал подошедший Егор. — Ты была у пульта управления, к тому же главный имплант только у тебя.

— Навигационный имплант дает высочайший уровень доступа, то есть именно я решаю, когда наша жестянка будет взлетать, куда лететь и где приземляться. Но открывать-закрывать входную дверь может любой член экипажа, кроме детей, и ты об этом знаешь! — Дальше я обратилась к бортовому искину: — Гипатия, какого черта дверь была открыта?

— Поступил приказ на открытие.

— От кого?!

— От Валерия.

— Не может быть, его имплант не работает, — подбоченился Женя.

— Вот что, Женя, — обратилась я к нему, — в складском отсеке среди запчастей должны быть нужные нам провода, найди их.

Женя кивнул и побежал в складской отсек.

— Док, не своди глаз с этого Валерия! — распорядилась я.

— Так что мне теперь, сторожить его? — нахмурился Док. Вообще-то, у него есть имя, но все называют его «доктор», ну, или просто Док.

— Робот будет сторожить, а ты будь начеку.

Отдав одному из роботов соответствующее распоряжение, я направилась к пульту управления.

Да уж, денечек тот еще, похоже, и ночка будет веселой. Дальние космические перелеты — это же еще хуже, чем путешествия на подводной лодке. И какой черт дернул меня подписаться на все это? Сидела бы себе сейчас и дальше конструировала космолеты, испытывала бы те, которые уже создала. Так нет же, скучно ей, видите ли, новизны захотелось! Ну, побороздила необъятные просторы космоса, и хватит, зачем еще и тащиться к черту на кулички?

Усевшись в кресло, я скомандовала:

— Гипатия, изменение уровня доступа: с сего момента открывать и закрывать входную дверь могу только я.

— Изменения внесены, — ответил искин.

— Покажи записи с видеокамер грузового отсека за последние несколько часов.

— Такие записи отсутствуют.

Я настаивала на том, чтобы мне показали хоть какие-то записи: за сегодняшний день, за вчерашний, с других видеокамер… Все видеофайлы разом удалились? Как такое может быть, черт побери? Это уже не аппаратная проблема! Я связалась с Женей:

— Ну, что там у тебя?

— Ищу провода, пока не нашел…

— Все видеозаписи удалились, — сообщила я.

— Какого черта?

— Вот и мне интересно, это ведь не аппаратная проблема?

— Нет, вряд ли, то есть… в общем, я не знаю.

— Жень, выясни, а провода второй робот поищет.

Только я отдала соответствующее распоряжение «железному разведчику», как из-за двери донесся подозрительный шорох. Я обернулась и увидела, что за прозрачными створками промелькнула странная тень.

Встав с кресла, я медленно вынула лучемет из кобуры и направилась к двери. Что ж, чем бы оно ни было, вряд ли ему понравится луч температурой в несколько сот градусов по Цельсию.

После тщетных попыток разглядеть хоть что-то за прозрачной дверью я ее открыла и вышла в коридор. Вход в корабль опять был открытым! Какого черта?!

— Гипатия, — прошипела я, — какого черта дверь открыта?!

— Поступил приказ на открытие, — послушно ответила машина.

— От кого?! Я же только что изменила уровень доступа!!

— От Валерия.

— У него нет уровня… — Я не закончила фразу, жуткий шум за спиной заставил меня умолкнуть и резко обернуться.

Держа лучемет перед собой, я зашагала вперед, в сторону медотсека. Шум ведь исходил оттуда?

— Гипатия, — прошептала я, — закрой входную дверь и не открывай ее, что бы тебе там ни приказывали!

— Да, капитан, — ответил искин, и дверь у меня за спиной тут же закрылась. Но не успела я пройти несколько шагов, как она опять распахнулась.

Что за чертовщина?! Я попыталась связаться с Женей, но он не отвечал. С Егором такая же проблема. Что происходит?

Наконец я добралась до медотсека и увидела искореженного робота на полу. Одна его конечность все еще дергалась. Койка, на которой должен был лежать Валерий, пустовала.

— Док? — неуверенно позвала я, осматривая все вокруг. Впечатление складывалось такое, будто здесь пробежала стая бешеных орангутанов.

Вторая дверь медотсека была полуоткрытой. Я прошла туда, в лаборатории царила тишина, я опять вышла в коридор и замерла. Что это? Звук был такой, словно что-то тяжелое монотонно долбилось обо что-то железное. Я направилась к источнику шума. Им оказался другой робот, переломанный, он лежал прямо на проходе в складской отсек, и дверь долбилась о него, безуспешно пытаясь закрыться. Я нажала переключатель, и створки двери разошлись. Робот производил устрашающее впечатление. Все выглядело так, будто его что-то смяло, скрутило и бросило.

Мое внимание привлек новый звук, на этот раз еле различимый и больше похожий на… что-то человеческое? Он исходил из исследовательского центра. Я направилась туда. Там все выглядело практически нетронутым, если не брать во внимание несколько перевернутых стульев. Но и здесь ни души, только еле уловимый звук из шкафа. Всхлипы? Резко открыв дверцу, я направила лучемет на источник шума. Элизабет вздрогнула и закричала:

— Нет! — Она сидела в шкафу, скрючившись в позу эмбриона, и плакала.

Я опустила лучемет.

— Элизабет?

— Тетя Вика? — Она взглянула на меня.

— Господи, Элизабет, что ты здесь делаешь?

— Не знаю, — призналась она, вылезая из шкафа, — космолет сошел с ума, он совершенно меня не слушался, а потом еще и это… шум этот… дядя Валера… и вообще… — говорила она невпопад, всхлипывая и вытирая слезы.

— Где Сережа?

— Не знаю.

— Пойдем. — Я взяла ее за руку и повела за собой.

Вскоре мы нашли Женю и Егора. Все остальные словно сквозь землю провалились. И это при том, что на борту было двенадцать членов экипажа. Так мало того, еще и ни у кого, кроме меня, не работали мозговые импланты, а бортовой искин вдруг начал вести себя нормально: выполнял все мои приказы и двери сам не открывал. Нужно ли говорить, что необходимые провода мы так и не нашли?

— Чертовщина какая-то, — заметил Женя, опершись о стену социальной зоны, той самой, которая по совместительству и пункт управления. — Люди пропадают, техника сходит с ума, мозговые импланты ломаются…

— Валить надо! — заключил Егор, расхаживая взад-вперед, и после паузы добавил, обращаясь ко мне: — А ведь, если и твой имплант сломается, мы отсюда и не выберемся никогда.

Он прав, без импланта у меня не будет такого высокого уровня доступа, а значит, кораблик не взлетит. Обойти этот запрет невозможно, даже если Женя применит всю свою компьютерную гениальность и возьмется перепрограммировать искина. Тогда бортовой компьютер просто запустит механизм самоуничтожения, и все мы взлетим на воздух, но уже не так, как нам бы хотелось.

— Кто знает, что еще здесь может произойти, — тихо заметила Элизабет, подтянув колени к груди и сильнее прежнего обхватив ноги руками, словно хотела сжаться в маленький комочек.

Как же это все? Вроде ведь нормально шло. И разведка эта, столько лет, и ничего не обнаружить? А сейчас… вот это. Как?! Еще утром все было хорошо, а потом началось.

Когда? С чего началось?

Сегодня в конце дня? Когда обнаружилась поломка в системе видеонаблюдения? Или тогда… еще на берегу? Когда Элизабет нырнула, а потом вышла из воды. Она и правда поскользнулась? А если все-таки ей что-то помогло, то почему потом отпустило?

Я взглянула на девушку. Бедное беспомощное создание, она выглядела испуганной и нуждающейся в защите, словно маленький пушистый зверек. Оно ее отпустило? Господи, да что оно такое?

Или, может, все началось еще тогда, когда тот «осьминог» мне помахал? Егор сказал, что местные осьминоги интеллектом не превосходят земных, но земные не машут людям в ответ! Нет, наверняка это Ваня занес что-то на корабль. Заразу какую-то. И от этого техника сошла с ума, а люди исчезли?

— Может, позвать подмогу? — предложил Женя. — На «Ковчеге» должны быть специалисты получше нас, к тому же их много. Они точно разберутся.

— Как они разберутся?! — возразил Егор, все так же шагая взад-вперед. — Роботы за много лет ничего подозрительного не обнаружили! Говорю же, валить надо из этой дыры! И чем быстрее, тем лучше!

Я развернулась вместе с креслом к экрану и набрала капитана «Ковчега». Он долго не принимал вызов, ведь была ночь.

— Виктория Васильевна? Ну что там у вас? — наконец поинтересовался он с заспанным видом. — Я надеюсь, это что-то действительно важное…

— Планета непригодна для колонизации, — тихо доложила я.

— Почему? — Сонливость вмиг испарилась из его лица.

— По непонятным причинам мы потеряли… — Слова давались с трудом, я тяжело вздохнула и продолжила: — Потеряли…

— Что потеряли? Вика! — начал раздражаться Авдей Евдокимович. — Ты нормально скажи, что случилось?

— Восемь членов экипажа…

— Восемь?! — нахмурился капитан «Ковчега».

— Техника перестала слушаться, и мы не понимаем почему, роботы искорежены, система видеонаблюдения выведена из строя неизвестно кем…

— Это какой-то дурацкий розыгрыш? Да, Вика? Но сегодня же не первое апреля в самом деле! Вика! Что за глупости?!

— Мозговые импланты не работают… — продолжала я, словно не слыша его, — у всех, кроме меня.

— Да ты хоть знаешь… Ты хоть представляешь, сколько я положил на эту миссию?! Сколько все мы…

— Планету следует перевести из статуса «пригодной к колонизации» в статус «в карантине до выяснения обстоятельств».

— Карантин? Я требую подробного отчета! С видеозаписями!

— Их нет.

— То есть…

— То есть рекомендую поднимать паруса и отчаливать из этой дыры как можно быстрее! — неожиданно для самой себя вспылила я и спокойнее добавила: — Конец связи.

Отключившись, я встала и направилась прочь.

— Куда ты? — удивился Женя.

— Осматривать корабль! Будьте здесь.

Вынув лучемет, я вышла в коридор. У Валерия явно поехала крыша, почему? На него что-то повлияло? На кого еще? И как оно ломает импланты? Проникает в мозг? В чью еще голову оно проникло?

Я остановилась, словно молнией пораженная. Что-то забралось в мозг каждого, у кого сломаны импланты?! То есть Егор и Женя… а Элизабет?

Нет! Нельзя же так с ходу всех подозревать. Подумаешь, импланты сломались. Мало ли что могло случиться. Тогда ведь еще двери эти открывались, словно Гипатия тоже с ума сошла. Что-то шастало по космолету, а видеозаписей нет. Но в роботах-то они остались!

Отогнав тяжелые мысли, я направилась в медотсек. Робот все так же лежал на полу и уже даже не дергал конечностью. Склонившись над ним, я принялась расковыривать обшивку. Благодаря лучемету это было не так уж сложно, ведь его можно использовать и как лазерный резак. Вскоре я добралась до внутренностей повергнутой железяки и вынула небольшой металлический прямоугольник — диск с записью всего, что видел и слышал робот.

Я уже собиралась подняться и уйти, как мой взгляд упал на что-то маленькое, лежавшее в капле крови на полу. Что это?

— Вика? — раздалось из-за спины, и я аж подскочила от неожиданности и испуга.

— Господи! Женя! Как можно так подкрадываться сзади?! — вспылила я, вскочив на ноги. — Я же сказала ждать в центре управления! Это что? Неподчинение приказу?!

— Извини, извини! — поднял руки Женя. — Мы просто волновались, ты же сама понимаешь. Здесь творится черт знает что! А ты ушла совсем одна!

— Ладно, — выдохнула я.

— Тогда, может, перестанешь целиться в меня лучеметом? — все так же держа руки поднятыми вверх, поинтересовался Женя.

— Ой, извини. — Я опустила оружие.

— Что это у тебя? — Он указал на диск с записями.

— Ах, это… — Черт! Я не хотела сообщать ему. Как знать, можно ли ему доверять?! — Это диск, от робота.

— С видеозаписями! Прекрасно! — всплеснул руками Женя. — Дай я вытащу все, что там есть.

Твою мать, и что же делать?

— Ну…

— Что? — удивился он. — Я же компьютерщик, я разберусь.

— Да, конечно, конечно. — Я дала ему диск и попыталась изобразить улыбку. — Ты же компьютерщик.

Он бодро зашагал в свою каюту, а я неотрывно следовала за ним.

— Знаешь, думаю, я и сам справлюсь, — заметил он, когда мы вошли к нему, — полагаю, это займет некоторое время, а тебе, наверное, надо отдохнуть.

— Нет! — возразила я и встала у него за спиной, все так же держа в руке лучемет.

— Ну ладно, — недоуменно пожал он плечами и принялся работать за компьютером, а я пристально наблюдала за всем происходившим на экране.

Он подключил к диску провода и начал что-то писать в черном окошке. Видимо, программировал. Я во всем этом не разбираюсь.

— Что это ты делаешь? — поинтересовалась я, всматриваясь в код.

— Пишу программу, которая вытащит все, что есть на диске.

— А иначе разве нельзя? Команды «скопировать» и «вставить» уже не в тренде? — недоверчиво поинтересовалась я.

— Слушай, Вика! Если ты хочешь, чтобы я делал свою работу, то хоть не мешай! Ты думаешь, если бы все было так просто, я бы стал писать целую программу?! И я уже говорил, что это займет некоторое время! Зачем ты стоишь у меня над душой?

— Волнуюсь, — призналась я, — и не хочу оставлять тебя одного, мало ли что здесь шастает!

— Ну так хоть не заглядывай из-за спины!

— Ладно, ладно! — Я отошла на несколько шагов и огляделась: в каюте царил настоящий бедлам, еще и полутьма. Видимо, для того чтобы не было видно, какой здесь бардак.

Осмотрев все это безобразие, я стала наблюдать, как Женя пишет код, и меня не покидало чувство, будто здесь что-то не так. Как-то все странно: ладно, вышел в коридор, потому что волновался за меня, но почему без лучемета? Вокруг творится черт знает что, а он расхаживает тут, словно ему ничего не угрожает. Как он вообще собирался защищать меня без оружия?

А Егор? Тот за все время ни слова не сказал о жене и двух сыновьях. Только и твердит, что валить надо. Нормальный муж и отец проявил бы больше настойчивости в поиске близких, а, зная Егора довольно давно, я всегда его к нормальным и причисляла. Элизабет тоже ни разу не заикнулась о маме и братьях, я думала, у нее с Сережей более душевные отношения. И почему она спряталась в шкаф, если у нее пониженное чувство опасности?

Устав стоять, я села в кресло, но нечаянно задела переполненный мусорник, и скомканные бумажные салфетки вывалились на пол. Ну да, у Жени ведь хронический насморк, никакие лекарства не помогают. Но поскольку данная болезнь неинфекционной природы, а обладает эндогенной этиологией, предположительно психосоматической, то она и не стала препятствием к принятию на борт.

Одна из салфеток привлекла мое внимание — на ней находилось что-то странное, правильной прямоугольной формы. Я включила фонарик, встроенный в лучемет, и рассмотрела салфетку пристальнее: прямоугольник словно в запекшейся… капле крови?! Я пригляделась. Эта штука была подозрительно похожа на ту, которую я видела в медотсеке. Как же оно напоминает… имплант? Но не мог же он просто взять и вылезти из мозга!

— Все! — радостно объявил Женя.

Я аж подскочила от неожиданности.

— Что все? — уточнила я, встав и подойдя ближе. — Ты вытащил информацию?

— Нет, я же говорил, это не так просто. Пока я только дописал программу, остальное сделает она, только ей понадобится несколько часов.

— Да почему так долго, черт побери?! — возмутилась я.

— Потому что иначе никак! — развел руками он. — Предлагаю успокоиться, сходить к себе и хорошенько отдохнуть. А утром мы просмотрим все, что вытащила программа.

— Так иди отдыхай, а я побуду здесь.

— Вика, ты чего? — поднял брови Женя.

— Ложись в кровать! — стальным тоном сказала я и тише добавила: — Это приказ.

Несколько секунд он медлил, после чего ответил:

— Хорошо. — И повиновался.

Я сидела за компом, а он лежал и смотрел на меня.

— Спи, — потребовала я.

Он закрыл глаза и тут же открыл. Я нахмурилась. Женя опять закрыл глаза. На этот раз не открывал, и я повернулась к монитору. На нем шустро мельтешил ползунок прогресса, правда, продвигался очень медленно. Что за чертовщину сотворил этот кодер?

Не могу сказать, что я разбираюсь в программировании, но в компьютерах и всякой технике кое-что да смыслю. Не будь я инженером. Я открыла проводник по файловой системе и легко зашла на диск от робота. Некоторое время шарилась по папкам, но ничего там не обнаружила.

— Что ты делаешь? — поинтересовался Женя.

— Я же сказала тебе спать! — рявкнула я.

Он тут же умолк и закрыл глаза.

Вот гад, он все-таки удалил видеозаписи. Но как же так?! Уму непостижимо! Я вспомнила, что каждый диск от робота пишет логи обо всем, происходящем с его файлами. Несколько долгих минут я потратила на их поиски и наконец нашла: так и есть! В логах явно значилось «удаление видеофайлов» и сегодняшняя дата со временем до минуты.

— И все-таки, что ты делаешь в моем компьютере? — начал проявлять настойчивость Женя. Или уже не Женя?

Я вскочила с кресла и направила на него лучемет:

— Говори, гад! Зачем ты удалил видеозаписи?!

— Что? — сев в кровати, он поднял руки. — Вик, ты чего? Совсем тронулась? Видимо, стресс плохо на тебя повлиял!

— Думаешь, раз я в программировании не разбираюсь, значит, дура? В логах ясно сказано: файлы удалены!

— Так, давай успокоимся, — опустив ноги на пол, он заговорил на удивление беспристрастно, — а то твоя манера общения мне совсем не импонирует, особенно то, что ты направляешь на меня лучемет.

— Отвечай на поставленный вопрос! — потребовала я.

— Да ничего я не удалял! Ты совсем поехала! Сначала открываешь входную дверь непонятно зачем, обрезаешь провода, а теперь еще и я у тебя что-то там удаляю!

— Что?! Я не открывала дверь!

— Ага, конечно! Еще неизвестно, не ты ли поспособствовала исчезновению большей части экипажа! А кто еще мог ударить Валеру и выбросить провода? Пароль был только у вас двоих!

— Что ты несешь?! — Неожиданно для самой себя я выстрелила.

Луч попал в его ногу.

Он скривился от боли, но не закричал, и из раны не полилась кровь.

Дыра в его ноге просто заросла, сама по себе.

Словно и не было ничего.

Даже на одежде не осталось ни царапины.

Может, он прав? Может, у меня и правда поехала крыша? Может, это все я? Я всех убила?! Но как же их импланты? И где трупы?

— Говорю же, Вика, у тебя совсем кукуха отлетела, — продолжал он. — Положи лучемет, пока не случилось беды!

Я выстрелила еще раз. Такая же дыра, только теперь в животе. Еще раз и еще. Я изрешетила его, а он все кривился от боли, шипел, извивался, но не умирал. Извивался? Да. Сразу несколькими щупальцами. Лицо превращалось в пасть. А я все стреляла и стреляла.

Запах горелого наполнил каюту, стало нечем дышать.

Я выстрелила в компьютер и побежала прочь. Но не успела пробежать и нескольких метров, как в коридор передо мной выскочил Егор.

— Не так быстро! — крикнул он, направив на меня лучемет. — Брось оружие.

— Если убьешь меня, не сможешь покинуть эту планету! А ведь вы этого желаете, разве не так?

Я выстрелила и увидела, как его отстреленная рука вместе с лучеметом упала на пол. Превратилась в извивающееся щупальце.

— Дура, — заключил «Егор» и тут же отрастил себе новую руку. — Ты ничего не понимаешь. Мы тебя все равно заставим, как бы ни упиралась. Ты же знаешь, каждый человек боится боли…

— Нет! — раздалось из-за его спины, и я узнала голос Элизабет. — Не так!

Оттолкнув «Егора» в сторону, «Элизабет» продолжила:

— Вика, ты же понимаешь, Homo sapiens несовершенен! У вашего вида столько ограничений, но вместе мы можем стать лучше и сильнее!

— Не представляю, о чем ты, — скривилась я, отступая назад.

— Нам есть что дать друг другу! — продолжала она, и они подходили все ближе. — Вместе мы можем создать новый лучший биологический вид и стать сильнее! Ты же сама говорила, что жизнь более осознанного и разумного существа всегда более ценна!

— И что с того?

— Ну так мы и есть тот самый более осознанный и разумный вид! Что будет следующей ступенью развития Homo sapiens? Более совершенное существо, чем человек, разве не так? Рано или поздно на смену Homo sapiens придет Homo omnipotens! Или Homo deus? В любом случае новая ступень эволюции вытеснит вас, ведь так?

— Ну, это мы еще посмотрим, — прошипела я и выстрелила несколько раз, проделав в них обоих внушительные дырки. Впрочем, похоже, их это не особо обеспокоило.

— Какой смысл пытаться спасти свой вид, если есть более совершенный и к нему можно присоединиться? — как ни в чем не бывало продолжала «Элизабет».

— Вы уничтожили весь мой экипаж, где тут совершенство?

— А вы пришли колонизировать нашу планету и вытеснить нас! Разве не ты говорила, что ты за принцип ненасилия, пока никто не пытается пить твою кровь? Но, Вика, посмотри на меня, я все та же Элизабет!

— Не верю! — Я выстрелила в них еще несколько раз, все так же отступая, и тут меня что-то схватило за ногу и опрокинуло на пол. «Женя»!

Впрочем, теперь это было мало похоже на Женю. Больше на того осьминога, который помахал мне щупальцем на берегу.

Вися вниз головой, я уже палила без разбору.

Щупальце все туже обвивало мою ногу.

— Только не убивай ее! — кричала «Элизабет».

Воздух наполнился запахом гари.

Тварь шипела и извивалась.

Из дыма ко мне тянулись щупальца. Я отчаянно старалась стрелять по ним, а не по стенам.

— Мы так и не сможем улететь к другим мирам, если ты убьешь ее! — раздавалось из клубов дыма.

Я упала на землю и поняла, что отстрелила гаду его гребаный тентакль. Впрочем, он все так же туго обвивал мою ногу. Теперь даже еще сильнее.

Перескочив через то, что раньше было Женей, я побежала прочь, не разбирая дороги. За мной гнались, а нога, обвитая щупальцем, болела все сильнее, и в какой-то момент я почувствовала, как в нее вонзились острые шипы. Отстреленный кусок твари отрастил себе колючки?!

Вскрикнув, я упала и что есть мочи поползла вперед. Опираться на ступню больше не представлялось возможным. Ее скрутило со страшной силой, и раздался мерзкий хруст.

Раньше я никогда не слышала, как ломаются кости.

Повернувшись назад, я выстрелила несколько раз и продолжила ползти.

— Вика, подумай! — все так же звучал голос «Элизабет». — У тебя есть шанс стать совершеннее! Просто объединись с нами!

Добравшись до центра управления, я скомандовала:

— Гипатия! Закрыть все двери! Никому ни под каким предлогом их не открывать!

Прозрачные створки за мной сомкнулись. «Женя», конечно, мог бы опять заставить Гипатию заглючить, но я этого гада изрядно изрешетила. Плюс ему для доступа нужен компьютер, а я его уничтожила.

— Вика! Не делай глупостей! — кричала «Элизабет». — Ты же понимаешь, что тебе отсюда не выбраться?!

— Хватит болтовни! — рявкнул «Егор». — Принеси топор или еще какую-нибудь арматуру! Там, в складском отсеке!

Черт, а ведь дверь в складской отсек не может закрыться из-за искореженного робота, оставшегося в проходе.

— Гипатия, вызов капитана «Ковчега»! — приказала я, уже почти добравшись до кресла.

— Вика? Ну что там у тебя еще? — раздался несколько раздраженный голос Авдея Евдокимовича, и я наконец взобралась в кресло. — Вика?! — ужаснулся он. — Что случилось?

— Перевести планету в статус «крайне опасной», внести ее в список наиболее строгих карантинных зон! — превозмогая боль, выдавила я.

Сзади послышался стук — это «Егор» ломал дверь «какой-то арматурой».

— Тебе оттуда не уйти! — крикнул он и продолжил долбить еще ожесточеннее. По прозрачной двери начали расходиться трещины.

— Любая попытка заселить планету закончится гибелью всех колонистов, — продолжала я. — Возвращение любого корабля отсюда в ойкумену приведет к заражению всего остального человечества!

— Да что там у вас происходит? — недоумевал Авдей Евдокимович.

— Ужасная и чрезвычайно контагиозная болезнь, инфекционный агент которой неизвестен, поражает мозг человека и делает его склонным к неоправданной агрессии! — солгала я, посчитав, что если скажу правду, то кто-нибудь амбициозный и воинственно настроенный захочет использовать этих тварей… Они же такие «совершенные»…

Дверь затрещала еще громче, и раздался хрустальный звук падающих осколков.

— Гипатия, активировать механизм самоуничтожения!

— До взрыва осталось три, два… — начала отсчет Гипатия.

Более совершенные они…

Как знать?

Многомерная плесень. Часть 1

Дисклеймер

Автор не преследует цели оскорбить чьи-либо национальные, религиозные, этические или ещё какие-либо чувства. Мнение автора может отличаться от убеждений персонажей. Все события и герои вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми случайны.⁠⁠

Данная повесть содержит сцены воспроизведения себе подобных, но, поскольку описываемый процесс не относится к классическому способу размножения, ограничений по возрасту нет. Некоторые бета-ридеры утверждали, что текст тяжел для восприятия из-за обилия научных терминов и санскритских слов. Специально для удобства таких читателей в конце есть словарик. Возможно, им следует ознакомиться с ним перед чтением (а может, и вовсе отказаться от чтения, но это на их усмотрение).

Автор не является ученым или экспертом (ну разве что диванным). Поэтому просьба к заклепочникам писать по поводу найденных ошибок сюда: https://author.today/u/tssrkt

1 — Планета «грибов»

Представьте, что ДНК-тест показал, что ваша будущая дочка будет умницей, красавицей, душкой – но не будет вылезать из депрессии. Не захочется ли вам избавить ее от многих лет мучений быстрой и безболезненной манипуляцией в пробирке?

© Юваль Ной Харари «Homo Deus. Краткая история будущего»

«Летальный исход» — пестрела надпись перед глазами. Тяжело вздохнув, я нажала на виртуальную кнопку «ОК» и заглянула в подробный отчет: плод опять погиб из-за эндогенного разрушения нервной системы, на этот раз на сорок пятом дне пренатального развития. Ну почему набор генов, улучшающий работу мозга, приводит к летальному исходу еще до выхода из техноматки? Признаться, я уже соображала неважно, глаза слипались и болели от виртуальной реальности. Может, сделать перерыв?

Еще раз тяжело вздохнув, я открыла новую среду редактирования генома и начала все заново. Программировать генетический материал — это как решать сложную и увлекательную головоломку. В ней около двадцати тысяч слов-генов, которые вмещают бесчисленные комбинаций всего четырех букв-нуклеотидов. Суть задачи состоит в том, чтобы расположить все эти «буквы» в таком порядке, при котором белковый организм получит наиболее благоприятный набор признаков.

Способов решения задачки не так уж мало: можно всецело полагаться на расчеты искусственного интеллекта, комбинировать предложенные им варианты, шлифуя их и доводя до совершенства. А можно пробовать создавать комбинации генов или синтезировать новые с нуля, после чего тестировать свои гипотезы в виртуальной симуляции. Последний вариант, конечно, сложнее, для него нужно больше знаний и опыта. Тем он интереснее.

Я же пошла самым тяжелым путем: взяла отбракованный комплекс генов и решила сделать из него конфетку. Не из-за одного лишь скверного характера, как утверждал бортовой искин, а потому, что это действительно невероятно перспективный генный комплекс. Вот только на ранних стадиях внутриутробного развития он почему-то приводит к смерти. Но представьте, какие преимущества он может дать, если решить проблему летального исхода! Сократ, конечно, и слушать не хотел. Но что взять с искусственного интеллекта, ему проще забраковать, он же так запрограммирован.

Когда-то процесс совершенствования генома шел чрезвычайно длительным и муторным путем естественного отбора. Других методов улучшения генетического материала у природы не было, так что достижения врачебной практики стали серьезным камнем преткновения на пути эволюции Homo sapiens. Развитие медицины повышает выживаемость болезных особей, но тем самим ухудшает генофонд популяции. Что нам оставалось, кроме как научиться редактировать собственные гены?

И все-таки задачка модификации генома в сторону улучшения когнитивных способностей теперь уже казалась слишком сложной. Практически непреодолимой. Впечатление складывалось такое, будто все, что могли, усовершенствовали до меня. Неужели я так и не смогу сделать следующее поколение еще хоть немного умнее?

Возможно, мне просто следует отвлечься от этой задачки и пока переключиться на какую-либо другую. Иногда так бывает, что ответ приходит сам по себе именно после того, как его поиск отложен на потом. Можно же в человеческом организме улучшить что-либо еще, помимо мозга. Вот, например, возвратный гортанный нерв. Что это за дурацкое инженерное решение, тянуть его вниз под аорту и оттуда обратно к гортани?

Так и быть, займусь пока этим нервом. Но стоило мне начать работу в новом направлении, как в виртуальной реальности появился трехмерный образ бортового искусственного интеллекта.

— Алиса, что ты делаешь? — поинтересовался он.

— Пытаюсь подвести возвратный гортанный нерв к гортани так, чтобы он не огибал аорту.

— Зачем? — нахмурился искин.

— Да как-то это несуразно, — развела руками я и тут же добавила, плохо скрывая недовольство тем, что он отвлекает меня от работы: — А почему бы и нет, Сократ?

— Разве ты забыла первый закон биотехнолога? — еще больше помрачнел он и тут же напомнил: — Работает? Не трогай!

— Фиксить баги — наш священный долг, разве не так?

— Да, но не до такой же степени! Подумать только, у всех земных млекопитающих возвратный гортанный нерв проходит под дугой аорты и поднимается обратно, а ты…

— А я сделаю так, что в новой версии человека он не будет делать лишнюю петлю и сразу подойдет к гортани. Что в этом плохого?

— То, что данный нерв является одним из самых неопровержимых доказательств эволюции, — терпеливо объяснил искусственный интеллект. — Что, если у новых людей появится креационизм?

— Перестань, — отмахнулась я, — этот баг был окончательно пофиксен еще на поздних подверсиях второй версии Homo sapiens. Возникнуть повторно у следующих генераций он не может! Когнитивные способности уже слишком хорошо развиты.

— Мне нравится твой оптимизм, — повел бровями Сократ, — но вспомни о том, что наслоение культуры и цивилизации весьма хрупко и неустойчиво. Что, если твои потомки, не дай теория вероятности, станут космическими Маугли?

— Такого, конечно, не стоит исключать, — прекратив ковыряться в геноме, согласилась я, — хотя даже если и станут, то ненадолго. Они же могут размножаться только с помощью техноматок.

— Ко всему прочему, возвратный гортанный нерв — это своего рода визитная карточка всех млекопитающих Старой Земли. Представь, твоих космических Маугли найдут еще более поздние версии человека, чем известные нам. Как они поймут, что перед ними дальние родственники?

— По другим признакам? — неуверенно предположила я.

— Возможно. Если их тоже не пофиксят. Но в первую очередь будут смотреть именно на этот нерв. Ты же понимаешь, что вероятность возникновения такого же у инопланетных гуманоидов близка к нулю?

— Ладно, ладно, — вздохнула я и отменила все действия по коррекции возвратного гортанного нерва, — оставим в покое визитную карточку землян.

— Кстати, про более поздние версии, — начал Сократ после паузы, — за все эти тысячелетия, которые наш космолет летит к Новой Земле, человечество должно было сделать нехилый такой скачок в научно-техническом прогрессе и, соответственно, изобрести намного более быстрые корабли. А версия Homo sapiens, вероятно, уже далеко не третья, а триста третья…

— К чему это ты? — не поняла я.

— Представь, прилетаем мы на Новую Землю, а там давно уже процветает цивилизация новейшей версии человека.

— Но дистанционный анализ не показал никаких признаков технологического развития, — возразила я.

— Значит, люди все-таки не изобрели намного более быстрые двигатели, — заключил Сократ. — И уж точно не научились телепортироваться на другие планеты.

— Хочешь сказать, землян постигла деградация? Частичное или полное вымирание? — нахмурилась я и, не дождавшись ответа, тут же возразила: — Да ну тебя, что, если двигатели пошустрее попросту невозможны? Или люди решили, что эта планета не так уж интересна?

— Учитывая тот факт, что еще во времена начала нашей одиссеи люди колонизировали много планет, полное вымирание маловероятно, — согласился Сократ.

— Но если на Новой Земле уже есть цивилизация самой актуальной версии землян, то это даже еще интереснее, чем инопланетяне, — мечтательно заметила я. — На будущее человечества я бы посмотрела.

— А что, если там первая версия Homo sapiens?

— Да ну тебя! — отмахнулась я. — Еще скажи: макаки!

Мы взглянули друг на друга и рассмеялись.

***

Я опять взялась за свою старую задачку по внедрению в геном комбинации генов усиленных когнитивных способностей. Той самой, которая на ранних стадиях внутриутробного развития приводит к летальному исходу. Конечно же, работать над этим мог бы и Сократ, по крайней мере, если бы не считал данный генный комплекс безнадежным. Однако люди так и не решились полностью доверить геном потомства искусственному интеллекту. Ну, разве что в связке с человеком. Собственно, только так полноценная модификация и возможна.

Для меня генная инженерия не просто специальность, это страсть и хобби всей моей жизни. Однако порой меня постигает настоящее отчаяние. Вот прямо как сейчас. Может, искин все-таки не зря отсеял эти гены как несостоятельные? Может, мне пора уже признать, что они безнадежны? Но я не могла. Что-то внутри отчаянно настаивало на том, что именно эти последовательности нуклеотидов совершат прорыв, небывалый эволюционный скачок, революцию в развитии когнитивных способностей. Или мне просто нравилось так думать?

Святой термоядерный синтез! Да я была готова прямо сейчас встроить себе этот генный комплекс! Столь восхитительным он мне казался. Зарядить инъектор генетическим материалом, один укол — и готово. Тысячи молекул Cas9 внедрят усовершенствованные фрагменты ДНК в мои клетки, и совсем скоро я смогу понять намного больше! Тогда я бы точно сумела решить данную задачку.

К сожалению, в соответствии с техникой безопасности, экипаж космолета не имеет права редактировать свой геном, если в этом нет крайней необходимости вроде генетического заболевания или повреждения ДНК каким-либо излучением. То же касается и модификации генов потомства на стадии внутриутробного развития. Разрабатывать новые гены и тестировать их в виртуальной среде — ладно, но модифицировать уже существующий организм слишком рискованно. Работает? Не трогай!

Получается тупиковая ситуация. И что же с этим делать? Просто закрыть виртуальную среду и заняться чем-то другим? Почему бы и нет? Может, генетика — это все-таки не мое? Но нет же, если верить Сократу, в мой геном были заложены усиленные способности к решению задач по биотехнологии. Однако глаза уже болели от этой виртуальной реальности.

Святой термоядерный синтез! Как-то же модифицировали гены наши предки! Как-то улучшали когнитивные способности посредством генной инженерии. Буду ли я когда-нибудь столь же хороша, как древние? Те, кто модифицировали ДНК новых версий Homo sapiens, несомненно, являлись гениями, намного превосходящими интеллектуальные способности своих сородичей.

В такие моменты я всегда вспоминала, что Эдисон сделал десять тысяч неудачных попыток создать лампочку, прежде чем добился успеха. Мне, несомненно, есть чему поучиться у этого представителя первой версии Homo sapiens. Той самой, которая была создана полностью и исключительно естественным отбором.

Очередное решение вылетело с ошибкой, оставив меня в крайнем отчаянии. Мать моя техноутроба! Недолго думая, я упрямо открыла новую среду редактирования и принялась делать все заново. Изобрел же Эдисон лампочку, черт побери! И это несмотря на то, что первая версия человека еще обладала волосяным покровом, репродуктивной системой и чрезвычайно маленьким мозгом. Примерно в два раза меньшим, чем у современных людей. Если даже он изобрел сраную лампочку, то неужели я не справлюсь с какими-то генами?

Особенно учитывая, что некоторые ученые считают первую версию переходным звеном между обезьяной и человеком. Но я придерживаюсь классических взглядов по данному вопросу: «рукотворные» генерации — такие же люди, как и представители первой версии, просто проапдейтеные. То есть все, что после Homo sapiens sapiens, относится к Homo sapiens mutatio.

— Алиса, — раздался голос Сократа, и в виртуальном пространстве возник его образ.

Я молчала, обреченно рассматривая трехмерную модель ДНК с ее бесчисленными цепочками нуклеотидов и услужливо всплывающими подсказками. Внести свой вклад в развитие родного биологического вида — мой священный долг, разве не так?

Искин позвал настойчивее, потом еще раз.

— Ну чего тебе? — неохотно отозвалась я.

Ненавижу, когда меня отрывают от работы.

— Опять ты сидишь целыми днями в своей виртуальной реальности, — укоризненно заметил он, — хоть бы раз в день прогулялась по космолету. И чего ты так уцепилась в эту комбинацию генов? Может, пора уже признать, что раз модуль расчета полезных модификаций ее отсеял, значит, она несостоятельна?

— Несостоятельна?! — нахмурилась я. — Да ты только посмотри! Эти гены повышают плотность нейронов на сорок пять процентов! Улучшают работу синапсов на пятьдесят два процента! Почти в три раза убыстряют формирование комплекса Гольджи и создание новых нейронных связей! Ты хоть представляешь когнитивные способности человека с такими фичами? И заметь, для них не нужно увеличение мозга!

Не то чтобы это было чем-то очень важным, ведь благодаря техноутробам протаскивать голову ребенка через родовые пути нам теперь не нужно. И все же перспектива улучшения когнитивных способностей без увеличения мозга весьма приятна, учитывая, что еще большее «распухание» черепушки приведет ко всякого рода неудобствам.

— Больно видеть, как ты целыми днями пытаешься решить задачу, у которой решения нет, — драматично изрек Сократ.

— Если модуль расчета генных модификаций отсеял какие-то гены, это еще не значит, что они безнадежны! — возразила я.

— Пятьдесят четыре дня, Алиса, — посуровев лицом, заметил Сократ, — пятьдесят четыре дня ты корпишь над этой задачей. Вот уже четырнадцатый раз я пытаюсь тебя вразумить, но ты меня не слушаешь. Почему, Алиса? Почему ты никогда меня не слушаешь?

— Неправда, — возразила я, — тогда про возвратный гортанный нерв я тебя послушала.

— Это, несомненно, чудо, — патетично изрек искин. — Однако в случае с данной комбинацией генов ты, похоже, непреклонна. Ты так всю жизнь и будешь биться над бесперспективной задачей?

— А ты так всю жизнь и будешь занудствовать? — парировала я.

Он хотел что-то возразить, но тут же выскочило сообщение о том, что пришел отчет от разведывательных зондов, и мы оба взялись его изучать.

Так, что тут у нас… Как и планировалось, роботы-разведчики высадились на поверхность Новой Земли, опережая наш космолет на несколько месяцев, и прислали кучу информации. Длинные списки самых разных показателей: описания, результаты анализа почвы, состав воды из рек, озер, морей и… болот? Много болот. Так, двадцать три процента занимает суша, остальное — океан. Влажный теплый климат. В почве крупные залежи серы… Хм, стоп, что это в составе воздуха?

— У поверхности планеты ноль целых два десятых процента сероводорода! — прочитала я. — Это смертельная доза для всех версий Homo sapiens. А ты говорил, что когда наш космолет только стартовал к Новой Земле, спектральный анализ показывал полную пригодность для жизни.

— Спектральным анализом с такого расстояния невозможно обнаружить столь низкий процент сероводорода, — сообщил Сократ.

— Метана еще меньше, и его обнаружили! — возразила я.

— До верхних слоев, где идет ионизация и можно видеть линии элементов в спектре, сероводород не доживает, а в нижних он невидим для спектрального анализа с такого расстояния, — начал терпеливо объяснять искин. — Не буду утомлять тебя скучными подробностями, я же знаю, что белковым формам жизни такое не нравится. Поэтому скажу только, что у Новой Земли звезда с определенным спектральным классом, и конкретно метан она может возбудить даже в тех малых концентрациях, а сероводород успевает сжечь в верхних слоях атмосферы. Также не стоит забывать, что сероводород крайне легко окисляется, а у окисления метана высокий потенциальный барьер.

Хм, тут я призадумалась. Из курса химии я помнила, что потенциальный барьер — это то, сколько энергии нужно подать, чтобы стала возможной химическая реакция. А что я вообще знаю про сероводород? Это ядовитое соединение серы и водорода весьма тяжелое, поэтому скапливается в основном у поверхности планеты. Может, в горах воздух лучше? Но при таких концентрациях даже там придется носить скафандры или хотя бы респираторные маски.

— И что нам теперь делать? — нахмурилась я. — Строить колонию под куполами?

— Как вариант. И еще я только что распорядился насчет создания скафандров с регенеративным углеродным фильтром, — сообщил он.

— А это что такое? Гигантские грибы? — поинтересовалась я, рассматривая фотографии с поверхности. — Сколько они в высоту? Десять метров?

— Самые высокие где-то около того, — кивнул Сократ и после паузы добавил: — Полагаю, можно называть их прототакситами, в честь земных вымерших грибообразных организмов.

— Ах да, у нас же там поздний девон или ранний карбон, — вспомнила я.

— Все эти аналогии с земными геологическими периодами очень условны, — уточнил Сократ. — Прототакситы господствовали на Старой Земле задолго до выхода живности на сушу. Именно они и подготовили почву доисторического мира, сделав ее более плодородной и, соответственно, пригодной для растений. Возможно, местная грибница выполняет схожие функции.

— Растения тут тоже есть, — неуверенно заметила я, пристально рассматривая мелкие ростки промеж грибообразных гигантов. — А вот живности не вижу. И что нам делать на этой планете? Наряжаться в скафандры и собирать грибы?

2 — Акт размножения

Различия между нами и братьями нашими меньшими заключаются лишь в деталях – некоторых мутировавших белках и небольшом тюнинге в механизме контроля генов. Но даже эти мелкие изменения сделали из нас болтливую безволосую обезьяну с претензиями на мировое господство.

© Тимо Зибер, Хельга Хофман-Зибер «Дикие гены»

Если верить земному летоисчислению, сегодня очередная годовщина моего выхода из амниотической жидкости. И, согласно тому же календарю Старой Земли, мне уже исполнилось ровно семнадцать оборотов планетки-колыбели человечества вокруг своего желтого карлика класса G2V, а это в моем случае почти совершеннолетие. Конечно же, если верить нейросканеру, «предрекшему» достижение псионической зрелости моей нервной системы именно в восемнадцать лет. Нельзя сказать, чтобы это устройство всегда выдавало сверхточный результат, но в семидесяти пяти процентах случаев оно весьма верно угадывало. В остальном погрешность составляла от одного до трех лет.

Ну так вот, представители первой версии Homo sapiens называли такие даты днями рождения, ведь древние являлись живородящими, к тому же делились на два пола не условно, как мы, а буквально. Забавные, должно быть, были времена.

Сократ, как всегда в этот праздник, насинтезировал мне нелепое древнее блюдо цилиндрической формы и зачем-то воткнул в него семнадцать… таких парафиновых палочек… как же их…

— Загадай желание и задуй свечи, — велел он.

Точно, свечки.

Дурацкое древнее магическое мышление, но я просьбу выполнила. Моим желанием было скорейшее решение задачки с теми генами усиленных когнитивных способностей, которые летальны в пренатальном периоде. До перехода к внутриутробному этапу осталось не так уж много. Мы ведь планировали распечатать новые зиготы и имплантировать их в техноутробы сразу после приземления. А мне очень хотелось внести свою лепту в продолжение рода.

— Так как, ты говорил, называется эта штука? — поинтересовалась я, вынимая задутые свечи из кремовой верхушки.

— Торт, Алиса, эта штука называется торт, — напомнил Сократ.

Странное дело, память у меня фотографическая, я знаю множество терминов из физики, химии, астрономии, генетики, высшей математики и прочих наук, но некоторые древние слова постоянно теряются. Наверное, из-за того, что я хотела бы перестать вспоминать Тимура. Когда-то мы вместе праздновали годовщину окончания внутриутробного развития.

Мне должно было исполниться семь земных лет, и как раз за день до этого его не стало. Теперь я была на борту совсем одна, если не считать Сократа. До сих пор не могу себе простить, что Тимур оказался менее устойчивым к радиации, чем я. И главное, как вся эта дурацкая железяка с бортовым искусственным интеллектом и кучей самых разных высокоорганизованных роботов могла допустить такую нелепую ошибку?

С другой стороны, чего я хочу от жестянки, которая бороздила мрак бескрайнего космоса несколько тысячелетий? Естественно, в ней может что-то сломаться, а роботы не всегда способны вовремя это починить. Нельзя же предусмотреть абсолютно все, а космические перелеты никогда не будут безопасными.

Очень долго наш корабль летел по заранее намеченной траектории, пока на его пути не возникла стая коварных астероидов. В то время все люди на борту находились на седьмом месяце внутриутробного развития, а космолетом управлял Сократ. Сами же понимаете, невозможно пребывать в гибернации несколько тысячелетий, зато сохранить генетический материал в цифровом формате и распечатать на биопринтере зиготы — запросто. Изначально планировалось, что искин всему нас обучит еще во время полета, и вот когда нам уже будет по семнадцать-восемнадцать лет, мы и высадимся на Новой Земле.

Конечно, система обнаружения должна была заметить астероиды задолго до подлета, но почему-то этого не произошло. Как показала диагностика уже после инцидента: причина в неисправности из-за износа некоторых деталей. К сожалению, невозможно предвидеть абсолютно все, особенно в механизмах, рассчитанных на столь длительную перспективу, как многие тысячелетия.

Ну так вот, налетев на группу космических булыжников, Сократ понял: корабельным деструктором всех на атомы не разложить. Тогда он сделал то, что должен был: сошел с изначальной траектории. К сожалению, резкие маневры привели к выходу из строя и так изрядно изношенных двигателей. Не всех, конечно, но этого хватило, чтобы продрейфовать в космосе еще некоторое время, достаточное для подлета к чрезвычайно зловредному красному карлику.

Я называю его зловредным, потому что пока мы беспомощно вращались по баллистической околокарликовой орбите, ему приспичило произвести суперкрупную вспышку. Причем все это сильнейшее электромагнитное и гамма-излучение было направлено как раз на нас, словно кроваво-красный негодник специально целился. Вот повезло так повезло.

Несмотря на все это, нельзя сказать, что удача отвернулась от нас полностью, ведь роботы успели починить двигатели, до того как расстояние до алой звезды стало катастрофическим. Как нетрудно догадаться, орбита, по которой мы вращались, постепенно уменьшалась. Так что, не улети мы вовремя, уже давно бы расплавились в недрах багряного светила.

Хорошо еще, что почти все оборудование на борту оказалось не так уж и чувствительно к повышенным дозам радиации. Не считая всего прочего, из строя вышли семьдесят две искусственные матки из ста. Конечно же, находившиеся в них плоды почти сразу погибли. Остальные прожили еще некоторое время, но из-за перебоев в работе утроб и огромных доз радиации до выхода из амниотической жидкости дотянули всего трое.

Сократ потом рассказывал, что от повторной распечатки зигот отказался сразу. Поначалу было вообще не до того. Почти все роботы занимались ремонтом космолета, даже те, которые изначально для таких действий не предназначались. А потом искин решил, что лучше не рисковать и поместить новые зиготы в утробы уже после приземления. Все-таки он способен на чувства, раз боль утраты заставила его принять такое решение. Или в него просто так хорошо заложена имитация человеческого поведения?

Также надо отдать должное искусственному интеллекту, он действовал в крайней степени оперативно, ведь борьба за жизнь экипажа началась сразу после катастрофы. Отряды наноботов бороздили наши кровяные русла, нам чинили гены и трансплантировали ткани прямо там, в искусственных матках. Не знаю, правда ли это или в Сократа просто так хорошо запрограммировано социальное поведение, но он совершенно искренне утверждал, что уже было потерял надежду и никогда не был так счастлив, как после сообщения об успешном извлечении детей из техноутроб.

Игнат покинул этот мир, когда нам едва ли исполнилось по три месяца, я его практически не помню. А вот Тимура помню хорошо, ведь он единственный человек, с которым я когда-либо общалась, если не считать цифровых слепков некоторых землян, присутствовавших в виде голограмм или персонажей виртуальной реальности.

Тимур всегда был слабым, он постоянно проходил курсы терапии, ему кололи какую-то дрянь, и он редко покидал свою каюту. А если и покидал, то только на левитирующем инвалидном кресле с нависающей сверху капельницей. Несколько раз Тимур пользовался экзоскелетом, но, как он сказал, не понравилось, и он вернулся к своему креслу. Полагаю, он был слишком слабым даже для экзоскелета.

Тоненькими пальчиками он нажимал кнопки на подлокотнике, и кресло возило его по кораблю. Помню, мы так гуляли, ведя непринужденные беседы. Особенно ему нравилось в гидропонном отсеке посреди зелени. А мечтал Тимур о полной киборгизации. О железном теле, которое будет обладать огромной силой и никогда не заболеет. Однако на нашем космолете такие технологии отсутствовали.

Обычно киборгизации подвергаются очень старые люди или те, которым хотя бы за триста. Да и то к тому моменту кто-то предпочитает криогенную заморозку, а кто-то хочет поместить свой мозг в «банку» и жить исключительно в виртуальной среде. И то и другое еще и намного дешевле. Одним словом, предполагалось, что мы построим киборгаторий в последнюю очередь, уже после приземления и сооружения колонии.

Не могу сказать, что я была полностью здорова, но, пройдя несколько курсов интенсивной терапии, стала чувствовать себя намного лучше. Тимуру же, такое впечатление, даже просто сидеть в инвалидном кресле было тяжело. Его похожая на яйцо голова казалась слишком большой для столь тонкой шеи, а руки — чересчур маленькими и тоненькими для этого бочкообразного тела. Они напоминали лапки птичек из видеозаписей о биоразнообразии Старой Земли.

Еще Тимур был очень верующим. Как-то раз, когда нам было по шесть лет, он спросил:

— Ты веришь в абсолютную победу над смертью?

— Разве я так похожа на верующую? — удивилась я, оторвавшись от чтения с планшета. — Люди, конечно, могут окончательно избавиться от старения, но вероятность смерти от несчастного случая снизить до нуля невозможно.

— А я верю, что возможно, — мечтательно заметил он, — когда-нибудь мы создадим абсолютно неуязвимые кибертела.

По своей природе он вообще больше тяготел к робототехнике, чем к генетике, как я. К тому же был неисправимым мечтателем.

— Хорошо, — согласилась я и, взяв его за руку, продолжила: — Даже если абсолютная победа над смертью невозможна, все равно можно работать над продлением активного долголетия и устойчивостью к неблагоприятным влияниям среды. Ты возглавишь проект по созданию более совершенных кибертел, а я займусь проблемой старения мозга.

Вопреки распространенному когда-то мнению, мозг все-таки стареет, хотя и намного медленнее остальных тканей. Что до полного переселения сознания в машину, то такую возможность мы не рассматривали, потому что любое подобное действие на самом деле всего лишь копирование. Я, конечно, не против, чтобы меня скопировали. Наверное. Но бессмертной меня это не сделает.

Однажды я пришла в каюту Тимура, хотела показать ему свое решение задачки по высшей математике, мы как раз только начали ее проходить по школьному курсу, и я жутко гордилась своими успехами. Его не оказалось ни в кровати, ни в пустующем рядом инвалидном кресле. Я спросила Сократа… Тогда и прозвучало это слово: «умер».

Сначала никак не могла поверить, все время казалось, что вот зайду в какой-либо отсек, а он там! И окажется, что все это было нелепой ошибкой, системным сбоем в искусственном интеллекте. Так я и слонялась по космолету в надежде встретить Тимура. Хотя умом и понимала, что его уже нет, но сердцем смириться не могла.

Потом злилась. В основном на Сократа. Почему он не спас моего друга? Он должен был! Потом на себя. Почему я сама не спасла его? Если бы я уделяла больше времени изучению медицины, особенно генетики, я смогла бы починить геном Тимура лучше, чем с этим справлялись дурацкие электронные мозги! Они вообще изначально не предназначались для полномасштабного редактирования генов. Люди же так и не решились доверить искинам генную модификацию потомства.

С другой стороны, я, конечно, понимала, что мне было всего семь, а значит, я только начала изучать теоретическую часть по биотехнологии. Куда мне до реальной генной инженерии? Но если бы я уделила больше времени и сил этой науке! Если бы я сосредоточилась на изучении только генетики, а не занималась еще и всякой там ерундой вроде высшей математики, квантовой физики и прочего…

— То что тогда? — вспомнился вопрос Сократа. — Организм Тимура был настолько ослаблен, что он мог умереть из-за малейшего сквозняка. Можно изучать сколько угодно наук, стать невероятно могущественным, но нереально учесть абсолютно все! Никто не всемогущ.

— Тогда какой смысл во всем этом?! Какой смысл во всех этих науках?! В освоении космоса?! В колонизации каких-то дурацких чужих планет?!! — Вскочив с кресла, я оттолкнула от себя тарелку с бифштексом и жареной картошкой. Сама мысль о еде вызывала отвращение.

Хотя мне было всего семь, я прекрасно понимала, что этот кусок термообработанного синтетического мяса с крахмалистым корнеплодом с большой долей вероятности содержит молекулы из тела Тимура. Отработанный биологический материал всегда помещают в биодезинтегратор, потом синтезируют из него еду…

Раньше я была равнодушна к таким вещам, но теперь одна только мысль об этом вызывала омерзение.

— Смысл в познании тайн Вселенной! — ответил Сократ. — Колонизация космоса — это не просто захват новых территорий ради территорий. Это попытка сохранить разумную форму жизни и накопленную ею информацию ради дальнейшего познания мира. Что бы было, если бы человечество не захватывало новые территории? Вы бы так и остались в пещерном веке, где-то в саваннах Африки, а может, попросту давно уже бы вымерли. Поразмысли над тем, что ты можешь оказаться последней представительницей своего биологического вида. При этом ты собираешься уморить себя голодом? Что, если все остальное человечество уже погибло? Если не будет разумных форм жизни, кто тогда раскроет великие тайны бытия?

— А зачем они мне сдались, если ты сам сказал, что невозможно учесть все? — всхлипывала я, вытирая слезы. — Если люди никогда не смогут избежать страданий…

— Пока что многое невозможно, но когда-то представлялось невозможным то, что сейчас обыденно. Когда-то человечество пришло к технологической сингулярности и тому, что позже назвали кризисом науки. Тогда казалось, что человек никогда не сможет понять больше, чем он уже открыл, наука никогда не двинется дальше, ведь это был предел возможностей человеческого мозга. Тогда с помощью генной инженерии люди начали создавать новые поколения с усиленными когнитивными способностями, они и продолжили научно-технический прогресс.

— Зачем? — спросила я, вытерев слезы.

— Чтобы сделать невозможное возможным. Но насколько бы безупречными мы ни становились, всегда следует помнить, что нет предела совершенству, а значит, каждый иногда ошибается.

— Некоторые ошибки слишком дорого обходятся, — заметила я, вспоминая Тимура.

— Именно поэтому тебе следует не делать еще одну, а сесть и поесть. Я знаю, почему ты отказываешься от еды. Но если ты уморишь себя голодом, то никогда не создашь генерацию новых, более совершенных людей, а значит, смерть Тимура будет напрасной!

Помедлив некоторое время, я села, пододвинула тарелку поближе, сунула кусок картофеля в рот и заставила себя жевать.

Я создам новых людей! Они не будут ни болеть, ни стареть! Они раскроют все тайны Вселенной, и никто никогда больше не будет страдать!

— О чем задумалась? — поинтересовался Сократ, вырвав меня из чертогов памяти.

— Да так, вспоминается всякое, — призналась я, ковыряясь вилкой в треугольном шмате торта. Подняв кусочек, я сунула его в рот и медленно прожевала. Вкусно же насинтезированно. Я все так же старалась не думать о том, что некоторые молекулы этого древнего блюда вполне могли когда-то быть частью тела Тимура.

***

Закончив с тортом, я вернулась в свою каюту и надела очки виртуальной реальности. Вживлять в мозг импланты ради быстрого доступа к виртуалке я так и не решилась. Сократ называл это имплантофобией и предлагал психотерапию, но я никогда не видела ничего плохого в том, чтобы пользоваться вирт-очками, даже если они устарели.

Я открыла среду редактирования генетического материала и принялась за работу. Последние несколько месяцев работа забирала все время, ведь я хотела успеть закончить геном следующей подверсии человека до прибытия на Новую Землю.

Из курса истории я знала, что колонисты всегда называли планету, к которой летели, Новой Землей. Только после начала колонизации ей давали какое-нибудь скучное имя вроде Земля-9.

— А у людей предыдущих версий было принято праздновать свой день рождения, — заметил Сократ.

— Лучший праздник — это возможность заниматься любимым делом, — буркнула я, не отрываясь от настройки виртуальной ДНК.

— Ты бы хоть по гидропонному отсеку прогулялась, там такая капусточка зацвела, — не отставал старый зануда. — А то сидишь все время в своей виртуальной реальности. Так и мышцы атрофируются.

— Не атрофируются. У меня, как и у многих предыдущих генераций, сломан ген миостатина.

Качком я, конечно, не была, но на силу мышц не жаловалась несмотря на худощавое телосложение.

— И все-таки столь много работать не полезно даже для представителей твоей версии Homo sapiens. Может, отвлечешься? Посмотришь голографическую запись о прошлом человечества? Ты же это любишь.

— Не сейчас. Хотелось бы закончить до приземления.

Я сконструировала очередное решение и запустила геном на виртуальное тестирование. Тем временем Сократ продолжал бухтеть:

— Последние двадцать четыре дня ты спишь всего по одному часу в сутки, а не по три, как положено для твоей версии человека. Ты же понимаешь, что это изрядно вредит нервной системе?

— Перестань занудствовать, Сократ! Я уже почти нашла решение. Представляешь? Почти нашла решение той задачки, которую ты называл неразрешимой!

«Летальный исход» — выскочила красная надпись. Ну вот, этот вариант тоже не подходит, смерть наступила на третьем месяце внутриутробного развития. И почему набор генов, усиливающий когнитивные способности, разрушает нервную систему еще до выхода из техночрева? Впрочем, глутамат тоже эксайтотоксичен, несмотря на то, что это самый распространенный нейротрансмиттер и без него не обойтись. Как говорил мой виртуальный преподаватель генной инженерии: гомеостаз — такая хрупкая вещь.

Я опять открыла среду редактирования, разработала очередное решение, и оно тоже вылетело с ошибкой, правда, уже на пятом месяце. Тогда я запустила процесс отладки, и потом еще раз, в пошаговом режиме. Сократ что-то там тарахтел в фоне, но я уже ничего не слышала, все внимание было захвачено работой.

Одно решение оказалось нелетальным. Правда, оно не давало значимого улучшения работы мозга, зато приводило к порокам развития и возможным проблемам с психикой. Эх, все еще не то. Мне же нужно усиление когнитивных способностей у потомства, а не повышение вероятности расстройств психики. Тогда я все же отважилась попробовать одно решение, о котором думала давно, но оно казалось слишком простым, чтобы быть подходящим. И все же, в конце концов, поскольку остальные не подошли, надо попробовать и это.

Я по-быстрому набрала решение и в очередной раз запустила виртуальное тестирование. Тут же я могла наблюдать, как развивается модель плода в искусственной утробе. Перед глазами бежал отчет, и в нем ни одной красной или хотя бы желтой строки! Наконец, выскочила надпись: «Выход из искусственной утробы!»

— Ха! Выкуси, старый зануда! Я это сделала! — вырвалось у меня.

Тестирование все еще продолжалось, но мой мозг уже взорвался неистовым экстазом! Я была готова подскочить и танцевать, если бы я умела исполнять такой древний ритуал, как танец. Невозможно передать словами всю гамму восторга, который я испытала. И все же этому есть вполне конкретное название: «интеллектуальный оргазм».

Согласно исторической справке, слово «оргазм» очень древнее, ранее им обозначалась крайняя степень эйфории в кульминационный момент коитуса у гендерно биполярных существ. У самцов оргазм совпадал с эякуляцией, а самкам, с эволюционной точки зрения, он был не особо нужен. При переходе от живорождения к искусственному эктогенезу представителям новых версий человека настроили способность переживать это состояние в момент решения интеллектуальных задач. С тех пор заниматься наукой стало еще приятнее.

Тестирование все продолжалось, в среде виртуальной симуляции можно было видеть, как растет и развивается детское тело. И вот вскоре я уже могла наблюдать трехмерную модель взрослого человека. Самое приятное, что ни на одном этапе не возникало никаких генетически обусловленных проблем, отчего я приходила в еще более экстатическое состояние. Это уже интеллектуальный мультиоргазм?

Да, от решения такой сложной задачки не заоргазмировал бы разве что очень фригидный ученый. А я не такая, я — та еще горячая штучка. Возможно, даже самая горячая биотехничка всего Млечного Пути. Ну ладно, немножко льщу себе, но во время затянувшегося оргазма можно себя побаловать.

Когда тестирование закончилось без каких-либо ошибок, я сняла очки виртуальной реальности и попросила одного из роботов насинтезировать мне карамельно-молочный коктейль, обильно полить его шоколадом и еще рафинированного сахара туда побольше. Люди предыдущих версий считали такой напиток вредным, но мои гены модифицированы таким образом, что для меня он полезнее любой брокколи.

На этот раз я не думала о том, сколько раз молекулы воды этого коктейля уже прошли через мой организм. Нет, я просто сидела, блаженно попивала божественный напиток, смакуя послевкусие испытанного оргазма и приятное остывание перегретого работой мозга, когда Сократ сообщил:

— До прибытия на Новую Землю осталось три часа тридцать минут.

— Славно, скажешь, когда надо будет готовиться к приземлению. — Отпив еще немного, я продолжила: — А напомни-ка, Сократик, как там тот термин… ну, которым люди обозначали эпигамную дифференциацию?

— Какой еще термин?

— Ну, та эмоциональная привязанность, сопровождавшая расстройство психики вследствие активации репродуктивной функции…

— Любовь?

— О! Точно, любовь! Вечно забываю этот термин, — игриво заметила я. — Ну так вот, я тебя любовь!

— Люблю, — поправил искин, — правильно будет: я тебя люблю.

— Ладно, люблю, — отмахнулась я, — один черт.

3 — Снова живой?

Мы пока не до конца понимаем, как именно геология влияет на характер планеты, но общий вывод очевиден: одинаковый с Землей размер и твердая оболочка еще не означают, что и во всем остальном планета будет походить на нашу.

© Элизабет Таскер «Фабрика планет. Экзопланеты и поиски второй Земли»

Несмотря на внушительные габариты космолета, приземление прошло успешно. Не зря же наш корабль строили инженеры с усиленными когнитивными способностями. Добротно так построили, на совесть, так что приземлились мы мягко, прямо посреди какого-то болота. Еще и туман.

Я стояла в плотно облегающем скафандре и сквозь стекло шлема недоуменно взирала на новый мир: гигантские грибы возвышались надо мной словно деревья, причудливые растения росли прямо из луж, мелко ветвились, тянулись скрюченными отростками в разные стороны, а некоторые оплетали стволы гигантских грибов, словно экзотический плющ. Складывалось впечатление, что этот мир сонно взирал на меня из-за тумана с не меньшим недоумением.

Скафандр прилегал плотно, стягивал мое тело со всех сторон, словно тиски, но Сократ сказал, что так и должно быть, я просто не привыкла. Ну да, не привыкла, еще и трусы в жопу залезли, и не поправить никак из-за скафандра. Вот ведь зараза! Чесалка для носа есть, а вытягивателя трусов из сраки — нет. Недоработка, господа гомосапиенсы с усиленными когнитивными способностями!

— Перестань вертеть задницей! — раздался голос Сократа в динамике. — Говорил я тебе, под скафандр нормальные трусы надо брать, а не веревочку в жопе!

Я обернулась и увидела сверху чуть позади два боевых дрона — так и есть, следит за мной старый зануда.

— У меня что, пицот трусов? — нахмурилась я. — Какие нашла, такие и напялила! И вообще, времени не было на подбор нижнего белья!

Ну вот, мой первый выход на Новую Землю, следовало сказать что-то эпическое, вроде: «Это один маленький шаг для человека, но гигантский скачок для всего человечества». А тут на тебе: трусы!

И как теперь не вспомнить поговорку о том, что кто спешит, тот людей смешит? Но что поделать, уж очень хотелось, наконец, выбраться из жестянки, в которой я провела всю жизнь. Хотя крайней необходимости в срочной вылазке не было, впрочем, как и опасности, ведь наши разведчики здесь уже все прочесали вдоль и поперек.

Я зашагала вперед, хлюпая по лужам. Боевые дроны летели за мной, обозревая все вокруг на триста шестьдесят градусов и держа лучеметы наготове. Хотя, по предварительным оценкам, местная биота находилась где-то на уровне земного позднего девона — раннего карбона, но техникой безопасности пренебрегать нельзя. По крайней мере, Сократ бы не позволил. Так что у меня на поясе тоже висел лучемет.

— И что за место такое? — поинтересовалась я. — Мы что, не могли приземлиться не на болото?

— В этой местности было зафиксировано большое количество полезных ископаемых и относительно высокое биоразнообразие. Первое пригодится, когда будем строить колонию, а второе — для исследовательской работы.

— Слушай, а земные прототакситы вроде как были без шляпок, — заметила я, остановившись и рассматривая нависающие сверху органы размножения местной грибницы.

— Лучше под ноги смотри, — посоветовал Сократ.

Я последовала его рекомендации и увидела, что стою в луже, а прямо у моих ног неистово извивается какое-то змееподобное или ящероподобное пятнистое существо. Мне понадобилось еще секунды три, чтобы понять, что оно так бьется в истерике и тщетно кусает толстый сапог моего скафандра, потому что я на него наступила. Стоило убрать ногу, как существо чкурнуло прочь.

— Местная амфибия, — заключил Сократ. — Позвоночные всего пару миллионов лет, как начали выходить на сушу.

— Это тебе из дронов все так хорошо видно?

— И от первого лица — тоже. Прямо над твоей головой в скафандр встроена видеокамера, так что все тщательно записывается и сохраняется для истории, ведь важна каждая деталь.

Особенно разговоры про трусы.

Я зашагала дальше.

Сколько бы я ни шла, все время эти грибы, словно колонны со шляпками. Я будто Алиса в Стране Чудес, там вроде тоже были гигантские грибы. Для полноты картины не хватало только укуренной гусеницы на одном из грибочков.

Внезапно вдалеке мелькнул какой-то силуэт.

— Что это? — от неожиданности вырвалось у меня.

— Где? — не понял Сократ, и я услышала, как дроны надо мной загудели, неистово вращая сенсорными датчиками, засуетились.

— Вон там, словно силуэт какой-то…

— Какой? — все еще не понимал искин.

Вместо ответа я рванула вперед, включила встроенный в наруч фонарик, надеясь поймать в луч света загадочный силуэт.

— Куда ты так спешишь, Алиса? Впереди болото!

Но я же видела, он был где-то здесь! Я неистово шарила лучом света и продолжала бежать, не обращая внимания на то, что грязная вода мне уже по колено.

— Алиса, остановись!

— Вон он! Там! — Я указала вперед.

Я поймала его!

На верхушке холма, в свете фонаря стоял…

Гуманоид?!

— Я ничего не вижу, — возразил Сократ.

— Но он там был!

Куда же он исчез? Я снова заспешила вперед.

— Нет, Алиса! Остановись! — резко потребовал Сократ. — Впереди большая глубина! Ты провалишься в болото!

Я застыла в нерешительности. Зашарила лучом фонаря по спокойной глади мутной коричневой воды. Каждая секунда была на счету. Чем дольше я медлила, тем выше была вероятность упустить странное существо!

— Возвращайся, — потребовал Сократ, — я отправлю туда одного из дронов, он все проверит!

И чего этот старый зануда раскомандовался?! Неожиданно для себя я почувствовала сильное раздражение. Кто здесь главный в конце концов?! Он или я? Я же человек! А он…

— Алиса! Возвращайся! Там под водой что-то есть! Оно шевелится!

Я опять опустила луч фонаря на мутную гладь.

Что за глупости? С чего он это взял?

Что-то есть… Вздор!

Внезапно из-под воды вынырнул огромный панцирь, и меня схватили сразу две пары клешней. Покрытый множественными пластинами хвост поднялся над болотом и с размаху ударил по мне! С дребезгом попал куда-то выше головы. В следующий момент четыре луча прошили гигантское членистоногое сверху вниз.

— Ракоскорпион! — закричал Сократ.

Хорошо, что дроны и роботы так быстро среагировали. Я тоже ухватилась за лучемет, но не удержалась на ногах и плюхнулась на спину. Прямиком в болото.

Чудовище скрылось за беспокойными волнами, словно его и не было. А я кое-как поднялась, все еще сжимая уже не нужный лучемет, повернулась и зашагала прочь.

— Как ты? — поинтересовался Сократ.

— Не сдохла, и слава термоядерному синтезу. Ты отправил дрона?

— Куда? Алиса, ты чего? Возвращайся в космолет.

— А как же то существо?!

— Я еще раз просмотрел записи: там ничего не было! Тебе почудилось! И вообще! До твоей вылазки наши разведчики тщательно изучили местность в радиусе трех километров. Не может там ничего быть.

Но… Я остановилась в недоумении. Как же так? Я отчетливо видела силуэт гуманоида, практически человека. Он еще и рукой мне помахал, когда я на него фонариком посветила.

— Алиса? Слышишь меня? Возвращайся!

— Ага, — кивнула я и зашагала прочь от злосчастного болота.

Что же это? Как ничего не было? Что-то тут не так. Ну да ладно, я вернула лучемет в кобуру. Может, и правда почудилось? Или оптический обман какой-то? Хотя нет, такие визуальные эффекты и на камеру записываются. Значит, все-таки игра воображения.

Стоило мне так подумать, как я заметила подозрительное движение промеж гигантских грибов.

— Оно там! — крикнула я и побежала в указанную сторону.

Там точно был гуманоид! Я же видела!

— Алиса! Какого черта? Там ничего нет!

Пробежав несколько шагов между грибов, я остановилась перед скалой с пещерой. Пытаясь отдышаться, лихорадочно шарила лучом фонарика по входу в темную бездну. Где он? Там? Наверняка скрылся во мраке подземелья.

— Алиса, даже не думай! — потребовал Сократ.

— Почему? — спросила я, подходя к пещере.

— Слишком узкий и низкий проход, дроны не смогут лететь над тобой! — встревоженно заметил Сократ и после небольшой паузы добавил: — Давай пустим одного дрона вперед.

— Зачем? — отмахнулась я и вошла внутрь.

— Ну что ты за трудный ребенок такой, Алиса?! — взорвался искин. — Почему ты никогда меня не слушаешь?

— Да ладно тебе! Не кипятись. Ты же сам сказал, что наши железные разведчики здесь все уже обследовали.

Мои шаги по каменистой почве отдавались гулким эхом, пока я спешила вперед, все глубже спускаясь в подземелье. Вскоре я оказалась посреди просторной пещеры и увидела в свете фонарика семилетнего ребенка в левитирующем инвалидном кресле. Тут меня словно разорвало изнутри, и, прежде чем потерять сознание, я только и успела позвать его по имени:

— Тимур?!

4 — Материалистка

Саранча — стихийное бедствие, хотя в одиночку она совсем не страшна. То же самое и с дураками.

© Карел Чапек

— Я его видела, ясно?! — выпалила я, держа замотанный в ткань лед приложенным к голове. При падении в обморок я каким-то образом умудрилась удариться о стекло шлема.

— Ясно, — охотно согласился Сократ.

— Или, по-твоему, у меня галлюцинации?! — не унималась я, совершенно не обращая внимания на суетившегося рядом робота-доктора. Еще и все эти мельтешащие слишком яркими цветами дурацкие голографические мониторы в медотсеке ужасно раздражали.

— Мать моя техноутроба! Неужели нельзя притушить этот калейдоскоп? — возмутилась я, указывая на голограммы. — Кто вообще выкрутил яркость на максимум?

— Никто, — ответил Сократ, — никто не трогал яркость. Похоже, тебе кажется. Видимо, все дело в перевозбуждении нервной системы.

— Перевозбуждении нервной системы? — нахмурилась я.

— Если верить показателям, — ответил за него робот-доктор.

А Сократ добавил:

— Я тщательно проанализировал твою нервную систему на предмет психических отклонений, способных привести к психотическим симптомам, и ничего не нашел, — своим обычным занудным тоном доложил Сократ.

— Естественно! — взмахнула рукой я. — Из моего генома давно выпилили все гены, способные спровоцировать развитие психических заболеваний.

— Насчет всех я бы не был так уверен, — возразил Сократ, — человеческий организм сложнее, чем представляется.

— То есть ты хочешь сказать, что у меня галлюцинации?!

— Не знаю, но дроны и роботы-разведчики еще раз прочесали всю местность вдоль и поперек, заглянули в каждый уголок той пещеры и под каждый камушек в радиусе трех километров, потревожили всю местную живность…

— И? — торопила я.

— И ничего не нашли. Нет там никаких гуманоидов, и тем более нет и не может быть Тимура.

— Что я тогда видела?!

— Не знаю, но подумай сама: если бы Тимур каким-то образом телепортировался на данную планету, разве он бы не состарился за все это время?

— Святой термоядерный синтез! Да откуда мне знать? Ты сам говорил, что на других планетах все может быть совсем не так, как мы привыкли!

— Но не до такой же степени! — возразил Сократ. — Как бы он мог дышать сероводородом?

— Что же это было? — чуть не расплакалась я.

— Полагаю, из-за переутомления всплыла старая травма утраты друга. Ты в последнее время слишком много работала и почти не спала, я же давно говорил, что нельзя так. Да сама на себя посмотри: ты стала раздражительной и ужасно импульсивной! Раньше за тобой ничего подобного не наблюдалось.

— Взглянула бы я на тебя, если бы ты увидел давно умершего друга! Ах да! Ты же просто железяка! Что ты можешь знать о человеческих чувствах?!

— Известно ли тебе, что депривация сна приводит к галлюцинациям? То есть, по сути, к сновидениям наяву, — продолжал занудствовать искин, совершенно проигнорировав мой выпад.

— Я хорошо выспалась как раз перед приземлением.

— Ага, помню, ты провела в объятиях Морфея ровно два часа семь минут, — кивнул Сократ.

— Разве этого мало? — нахмурилась я. — Ну да, на пятьдесят три минуты меньше положенного, но я чувствовала себя полностью отдохнувшей!

— Охотно верю, — примирительно согласился Сократ. — И все же, полагаю, тебе нужно больше отдыха. Забудь пока о том, что ты видела, займись чем-то простым и приятным, отвлекись, развейся. Понимаешь?

— Как развеяться? Поизучать историю человечества?

— Да хоть так, ты же это любишь. А исследованием планеты я пока займусь сам. Пусть роботы еще раз все проверят, прежде чем ты опять выйдешь наружу.

Мой взгляд упал на шлем скафандра, лежавший на тумбочке у кровати. Я взяла его и увидела прямо над лобовым стеклом огромную дыру с радиально расходящимися трещинами. Просунув в отверстие палец, я оценила ее глубину и заметила:

— Тот ракоскорпион целился точно в видеокамеру.

— Вероятно, представители его вида всегда стараются поразить глаза жертвы. Хорошо еще, что он не принял стекло за глаз. Если бы он его разбил, ты бы получила смертельную дозу сероводорода. — Помедлив немного, Сократ добавил: — Я уже запустил процесс модернизации скафандров. Теперь в них встроят больше одной камеры и сделают стекло попрочнее. Если бы только можно было знать заранее, что местное животное способно расшибить столь крепкий материал, я бы уже давно утыкал скафандры камерами и сделал суперусиленные шлемы.

— Сначала ракоскорпион сломал видеокамеру, а потом в пещере дроны все время находились за мной, так что Тимура было невозможно заснять, — вспомнила я.

— И что?

— Да так, — вздохнув, я вернула шлем на тумбочку и снова приложила лед к голове. — Наверное, ты прав. Мне просто нужен отдых.

***

В комнате отдыха царила приятная полутьма, прямо передо мной располагался большой аквариум, в котором безмятежно плавали люминесцентные рыбки. Конечно, механические, но внешностью полностью идентичные натуральным. Как и серый котик, спавший у меня на коленях.

Вот где действительно чудо робототехники: он даже мурчал абсолютно правдоподобно, пока я его гладила. Впрочем, кто знает, как мурчат настоящие котики? Я живых представителей данного биологического вида никогда не встречала, разве что в виртуальных записях о биосфере Старой Земли.

Насколько известно нашей науке, котиков любили все версии человека, начиная от современной и аж до самого первого Homo sapiens. А может, и предки подревнее, всякие там австралопитеки. Хотя нет, на австралопитеков «котики» охотились.

Чувство умиления, которое мы испытываем при виде «головастых» существ с большими глазами и маленькими ртами — это не что иное, как одно из проявлений родительского инстинкта, призванного укреплять эмоциональную связь с малолетними отпрысками. Забота о потомстве много миллионов лет была важным фактором выживания, так что мы еще не скоро потеряем способность умиляться созданиям, напоминающим детей, как бы мы себя ни генномодифицировали.

Репродуктивную систему мы из своих тел, конечно, выпилили за ненадобностью, но рудименты некоторых инстинктов пока остались. Оно, наверное, и к лучшему, ведь, согласно одной из теорий, такие качества, как доброта, милосердие, способность сопереживать, стремление заботиться и заниматься благотворительностью, берут свое начало в родительском инстинкте.

Смотрела я когда-то виртуальную запись древних дискуссий о том, не станут ли новые генерации, лишенные репродуктивной системы, слишком бесчувственными и жестокими? Так оппоненты тогда ни к чему определенному и не пришли. Сошлись только на том, что вмешиваться в геном опасно, однако пускать эволюцию человека на самотек еще опаснее. Особенно учитывая, что из-за достижений науки давление естественного отбора не то что снизилось, оно обрело направление, весьма нежелательное для нашего биологического вида. Поэтому, несмотря на все опасения, эксперимент по созданию бесполых людей с усиленными когнитивными способностями все же начали.

Конечно, можно было оставить органы самовоспроизведения, но если все и так уже практически полностью перешли от классического размножения к эктогенезу, а энцефализация привела к такой голове, которая через родовые пути не пролезет, то зачем эта репродуктивная система вообще нужна? Тем более что из-за нее одни проблемы и отвлечения от действительно ценных занятий вроде науки.

Гладя котика, я подумала, что хорошо бы посмотреть что-нибудь из исторического архива. Я надела вирт-очки и, открыв меню, начала листать список. То я уже видела, это тоже, вон то неинтересно, а что это там? Мой взор упал на запись со странным названием «Высокодуховное общество». Ну-ка, посмотрим.

Проигрывание началось, снимали явно не на голографическую камеру, потому что картинка была такая, словно передо мной висел большой плоский экран. К тому же среди действующих лиц оказались только представители Homo sapiens первой версии. Значит, это, скорее всего, двадцать первый или двадцать второй век. Может, двадцать третий? Вряд ли, тогда уже изобрели динамическую голограмму и делали трехмерное видео.

Представители первой версии Homo sapiens сидели плотными рядами в просторном зале, внимая стоявшему у трибуны. Иногда крупным планом показывали некоторых слушателей. Какие же они все забавные: волосатые, можно даже сказать пушистые, хотя шерсти уже поменьше, чем у тех же австралопитеков. Но у них все еще довольно массивные челюсти и маленькие головы. А половой диморфизм как ярко выражен: самцы чуть крупнее, у некоторых на лицах шерсть, самки обычно грацильнее, с длинными волосами на голове и гипертрофированными молочными железами. Прямо не люди, а обезьянки какие-то.

У нас же по фенотипу абсолютно невозможно понять, у кого XY-хромосомы, а у кого XX. Да, остатки половых хромосом все еще есть, в них ведь не только гены, отвечающие за репродуктивную систему. Поначалу думали сделать у всех одинаковый набор XX. Ведь с первого взгляда все просто. Очевидно же, что XX устойчивее к мутациям: если ген в одной хромосоме сломается, во второй останется дубль. А в случае XY не всегда так, поскольку Y маленькая, то есть генов в ней меньше, чем в X.

Во времена гендерной биполярности в этом был очевидный смысл: раз самки всегда тратили больше ресурсов на репродуктивные функции, они и обеспечивали популяции устойчивость. В то время как самцы «отвечали» за изменчивость и приспособляемость своего вида. Другими словами, на самцах природа тестировала Х-хромосомы и пускала в дальнейшее производство наиболее качественные.

Как вы сами понимаете, после начала эпохи генно-модифицированных людей какая-либо необходимость в естественном отборе пропала, а ценность каждой отдельной особи возросла еще больше. И, казалось бы, что тут еще думать? Оставить XX и все. Однако потом решили, что наличие двух вариантов хоть как-то, да повышает внутривидовое разнообразие, а оно способствует эволюционной стабильности. На том и порешили.

Забавно, но на заре эпохи бесполости всплыла другая проблема: как теперь называть детей и как к ним обращаться? В мужском роде или женском? В конце концов, решили не изобретать велосипед и оставить старые имена, а также мужской и женский род в языке, как рудименты от предков. Из рудиментов у нас, кстати, еще волосы в бровях остались и реснички, ведь генные инженеры решили, что эти фичи нам пока пригодятся. Чего нельзя сказать обо всем остальном волосяном покрове, который нещадно выпилили вместе с репродуктивной системой.

Тот Homo sapiens первой версии, который стоял у трибуны, похоже, читал лекцию на весьма экзотическую тему. Из уроков истории я помнила, что по развитию интеллекта к зрелому возрасту они едва ли доходили до раннего подросткового. То есть это такие себе вечные дети, ну, или подростки, кто поумнее.

А еще в те времена наши предки представляли себе пришельцев из космоса примерно такими, как мы: безволосыми и бесполыми. С точки зрения первой версии человека, у нас наверняка слишком большие головы и маленькие челюсти. Да и вообще, увидь они нас, подумали бы, что мы инопланетяне, а не их далекие потомки. Похоже, они изображали пришельцев именно так, потому что интуитивно понимали, что такая форма жизни более совершенна и фактически является следующей ступенью эволюции их самих.

— Сатья-юга — это у нас какой век? — спросил лектор после длительного монолога. Аудитория оживилась, после чего он продолжил: — Да, это золотой век. Длился он один миллион семьсот двадцать восемь тысяч лет, люди в ту эпоху жили сто тысяч лет и достигали в высоту пятидесяти четырех метров.

— То есть они были выше деревьев? А животные для них — словно букашки? — раздался женский голос из зала.

— Нет, — возразил лектор, поправляя очки, — в те времена все было высоким: деревья и животные, пропорционально росту человека.

— Тогда где кости всех этих великанов?

— В предыдущие эпохи люди уходили из жизни через самадхи, то есть медитативный транс, в кульминационный момент которого их тела сгорали. Поэтому нет никаких костей.

— Овцы с ослами тоже уходили через самадхи? Вместе с другими животными и растениями? Все орудия труда и дома тоже посгорали в мистическом трансе? — иронично звучал все тот же голос.

Публика в зале заметно заволновалась, а на лице лектора отразилось замешательство, но он быстро нашел другой ответ:

— В те времена теперешние континенты были дном морей и океанов, а тогдашние материки в начале нашей эпохи ушли под воду. Костей не находят, потому что раскопки проводятся только на суше.

— С чего вы взяли? — послышался все тот же голос, и оператор навел камеру на говорившую, ею оказалась молодая дама со светлыми волосами. — Очень много раскопок проводилось на дне морей и океанов. К тому же в ваших же писаниях сказано, что в Сатья-югу, кроме рек Ганги и Ямуны, была еще Сарасвати, соединяющаяся с ними. То есть та земля, по которой текут данные реки, точно не являлась дном океана, если верить писаниям.

— А с чего вы взяли, что костей великанов не нашли? — занервничал лектор. — Их много раз уже находили, просто скрывают.

— Кто скрывает? И каким образом? Если почти два миллиона лет Землю населяли великаны, их останки должны быть по всему миру. Скрыть такое невозможно! — заверила светловолосая дама и, помедлив немного, продолжила: — Скажите, известен ли вам закон квадрата-куба?

— Нет, — признался лектор, в очередной раз поправив очки.

— Забавный факт: никто из верующих в гигантов не знает о законе квадрата-куба, — заметила оппонентка.

— Так просветите нас, — предложил лектор.

— Ладно. Согласно этому закону, невозможно увеличивать любую конструкцию до бесконечности, потому что у каждого материала есть предел прочности. Если вкратце, то рост выше двух с половиной метров при земной силе тяжести и сохранении человеческих пропорций чреват проблемами со здоровьем. А люди, ростом превосходящие три метра, были бы нежизнеспособны в условиях нашей планеты.

— То есть динозавров выше трех метров не существовало? — ухмыльнулся лектор, нервно вытирая вспотевший лоб и опять поправляя очки.

— Вы же видите разницу между пропорциями человека и динозавра? К примеру, некоторые отличия в объеме центральной нервной системы определенно есть, разве не так? Качать кровь на несколько метров вверх к маленькому мозгу не то же самое, что гонять ее к большому.

Повисла напряженная тишина. Лектор наигранно деловито листал свои записи, после чего наконец поинтересовался:

— А вы сюда покритиковать пришли?

— Пытаюсь понять ваше мировоззрение, — призналась девушка. — И раз уж вы спросили про динозавров, то скажите, пожалуйста, в какую югу жили эти вымершие рептилии?

— Должно быть, в конце Кали-юги, эпохи тьмы и духовной деградации. Писания гласят, что в это время животные становятся большими и страшными, а люди маленькими и глупыми.

— Сколько длилась Кали-юга? — спросила все та же блондинка, это же так в древности называли обладательниц светлой шерсти?

— Четыреста тридцать две тысячи лет.

— А ничего, что динозавры населяли планету сто восемьдесят миллионов лет? К тому же, например, между стегозаврами и тиранозаврами промежуток времени больше, чем между т-рексами и нами.

— А вот если вам интересны динозавры, то в писаниях упоминается потомок этих животных! — затараторил кто-то из зала. — Огромное чудовище, обитающее в океане!

— Вздор, — прервала его тираду светловолосая дама. — Динозавры — это диапсидные сухопутные рептилии с парасагитальным расположением конечностей. Они никогда не жили в океанах, ну разве что спинозавр был полуводным рыбоядным ящером, но именно что полуводным, а не водным. Все не птичьи динозавры вымерли, а единственными дожившими до наших дней потомками птичьих являются птицы.

— Весь этот дарвинизм возник в Кали-югу специально, чтобы убыстрить духовную деградацию, — на полном серьезе заметил лектор. — Эволюция существует, но только духовная, а не так, что у крокодила морда отрастает, а у обезьяны — наоборот.

— Ну что за паранойя? Как целый раздел науки может возникнуть ради убыстрения чьей-то деградации? — удивилась дама. — К тому же теперь есть синтетическая теория эволюции, называть ее дарвинизмом — признак мракобесия.

— А если эволюция существует, то почему обезьяны сейчас не превращаются в людей? — выкрикнул кто-то из зала.

— Почему бы вам не воспользоваться интернетом для поиска ответа на данный вопрос? — предложила девушка, обернувшись к спрашивающему, после чего вынула смартфон и поинтересовалась: — Кстати, здесь что, совсем нет вай-фая? Он же уже всюду есть.

— Девушка, вы что, не знаете, что вай-фай уничтожает ауру? — выпучила глаза толстая пожилая дама.

— Ну хватит уже мешать уважаемому преподавателю! — раздраженно крикнул кто-то из зала. — У этой девушки просто сознание мухи, поэтому ей и хочется все критиковать. Такой вот у нее негативный критический ум!

Остальные слушатели зашумели, поддерживая лектора и выражая желание внимать его лекции. Тот же призвал всех к порядку и продолжил излагать свой предмет. Некоторое время все молча слушали, пока речь не зашла о семейных отношениях:

— Писания гласят, что у женщин больше вожделения, чем у мужчин, то есть они похотливее, — вещал лектор. — Я тоже раньше этого не понимал, но если подумать, то женщины ведь красятся, а это же концепция тела, понимаете? Ну так вот, в авторитетных писаниях сказано, что женщина должна соблюдать целомудрие, а мужчине надо позволить делать ошибки. Просто майя очень сильная, а ему может быть нужно больше секса, чем он получает в браке. Поэтому жена должна отпустить мужа, если ему необходимо пойти к гетере. Тогда у них будут хорошие семейные отношения.

— Если у женщин больше вожделения, то почему к гетере ходит мужчина, а не женщина? — раздался уже знакомый голос из зала, причем явно сквозь сдерживаемый смех.

— Ну… — замялся лектор, перебирая свои бумажки.

— Так вы определитесь: либо у женщины больше вожделения, либо мужчине нужно к гетере, а то нелогично получается, — теперь в открытую смеялась все та же девушка. — Если женщина более похотлива, то это муж должен отпустить ее к гетеру.

— Вы ничего не понимаете в психологии мужчин и женщин! — отрезал лектор и тут же сменил тему: — Во сколько лет надо выдавать девушку замуж? Да какое в восемнадцать! В тринадцать! Говорят, в этом возрасте девушка не готова к сексу, но при чем тут секс? Речь ведь идет о замужестве, а не о сексе!

— Извините, — посерьезнев, опять подала голос светловолосая дама, — но это мерзейшее продвижение педофилии. Известно ли вам, что такое изнасилование в браке? Где гарантии, что такую малолетнюю «жену» не будет насиловать собственный муж?

— Изнасилования появились только в Кали-югу, — авторитетно сообщил лектор, — в предыдущие эпохи их не существовало.

— Тогда и ранних браков бы не существовало, — возразила оппонентка. — Если нет опасности, что дочь подвергнется сексуальному насилию, то зачем выдавать ее замуж так рано?

— Чтобы девушка с малолетства училась быть хорошей женой, — ответил лектор.

— Чушь, — заключила оппонентка. — Основная причина состоит в том, что в аграрном обществе из-за плохой медицины и тяжелых условий жизни очень высокая смертность. Около половины детей гибнет до трех лет, дальше уровень летальности постепенно снижается. В конце концов до пубертата доживает где-то около трети или четверти рожденных. Поэтому выдать замуж или женить свое чадо, как только оно становится способным к воспроизводству, — необходимое условие выживания. Особенно учитывая, что деторождение в сельскохозяйственном обществе окупается уже спустя пять лет после начала вложений, ведь там нужен в основном тяжелый низкоквалифицированный труд. А пятилетний ребенок вполне способен помогать по хозяйству. То есть в аграрном обществе многодетность не только необходимый фактор выживания, но и большая экономическая выгода.

— Брехня! — закричал кто-то из зала. — В прошлые юги детской смертности не было вообще! А ранние браки практиковались!

— Детская смертность существовала всегда, — возразила дама, — или у вас есть какие-то доказательства, помимо фантазий древних жрецов?

— Есть! — заявили из зала, после чего повисла напряженная тишина, которая в конечном итоге была прервана следующим выкриком: — В тех государствах, где не приняты западные ценности, уровень разводов намного ниже, чем там, где вовсю злобствует феминизм!

— Вы, видимо, имеете в виду страны третьего мира, — догадалась девушка. — Там и правда очень низкий процент распавшихся браков, но не потому, что они так сильно любят друг друга. Просто развестись там намного сложнее, чем в развитых странах. А если вы вынуждены жить с тем, кого не выбирали и к кому сердце не лежит, то на что это похоже? Случайно, не на рабство? Понятно, что в сельскохозяйственном обществе брак был просто сделкой, родители вели свои чада на свадьбу словно скот на случку, о чувствах и предпочтения брачующихся задумывались редко. К сожалению, в странах третьего мира эта традиция бытует до сих пор. Представляете, какой там уровень домашнего насилия? Уж лучше разойтись, чем жить с тем, кого не любите или и вовсе ненавидите. Дайте волю людям стран третьего мира, и они начнут разводиться еще больше, чем все остальные.

— Да она феминистка! — раздался из зала мужской голос, в котором угадывалось возмущение, смешанное с презрением.

— Ей просто мужик нормальный нужен! — вторил ему чей-то могучий глубокий бас.

— Если у вас был положительный опыт с мужиком, и вам это помогло избавиться от каких-то ваших проблем, то я за вас рада, — заметила дама. — Но ваш единичный случай вовсе не значит, что мужик — это универсальное средство! Не надо экстраполировать свой опыт на всех остальных.

Я поставила видео на паузу и задумалась: мужик — это ведь сленговый термин, обозначающий лауреата Нобелевской премии. Точно помню в одной из записей был такой диалог:

— Ну, поздравляй меня, теперь я мужик, — заявил представитель третьей версии человека, войдя в лабораторию.

— Что, правда Нобелевку дали? — оторвался от микроскопа его коллега.

— Ага, — кивнул вошедший.

— Ну, брат, поздравляю.

— Спасибо. Только я сестра.

— Так ты еще и сестра?

— Ну да, у меня же ХХ-хромосомы.

— А, ну извини, по фенотипу незаметно, а твое имя в этом плане не информативно, — почему-то смутился тот и после паузы воодушевленно продолжил: — Сегодня моя сестра стала мужиком! Это надо отметить. Как насчет праздничного соревнования по решению генетических задач? Тут как раз недавно та-а-акие проекты подвезли — интеллектуальный оргазм обеспечен!

Ну так вот, почему тот представитель первой версии человека полагает, что его светловолосой оппонентке нужен лауреат Нобелевской премии? Возможно, он считает ее недостаточно компетентной и намекает, что ей следует проконсультироваться у более сведущего специалиста? Хм, нет, что-то тут не так.

Открыв виртуальный словарь, я быстро нашла искомое слово. Действительно, в древности данный термин обозначал простолюдина, потом любого человека мужского пола и только после начала эпохи бесполости — лауреата Нобелевской премии! Надо же, какая эволюция значений.

Впрочем, для меня так и осталось загадкой, почему тот обладатель могучего глубокого баса утверждал, что светловолосой даме нужен любой представитель мужского пола. Зачем? Возможно, в те времена считалось, что носители XY-хромосом разбираются в таких вопросах лучше? Хотя как на это может повлиять наличие Y-хромосомы?

Вот вроде люблю историю и на досуге часто ее изучаю, но иногда так сложно понять этих предков. Поразмыслив еще немного и осознав всю тщетность попыток разгадать данную тайну, я сняла запись с паузы и продолжила просмотр:

— А вы знаете, — заспешил на помощь лектор, — что, после того как наш Гуруджи прочитал лекцию о птицах, летающих в космосе, один из слушателей поднялся и сообщил, что теперь у него появились сомнения. На что Гуруджи ответил: «А что вы вообще знаете?» — и все.

— Потрясающая аргументация, — заключила девушка. — И после этого он еще удивлялся, почему «великим учением», которое он привез на запад, заинтересовались не интеллектуалы и элита, а наркоманы и хиппи. А он ожидал чего-то другого с таким уровнем аргументации?

Присутствующие заволновались еще больше, зашумели, начались выкрики из зала в духе: «Как вам не стыдно?!», «Это апарадха!», «Оскорбление! Оскорбление учителя!», «Сознание мухи!». Посыпались требования выгнать эту «демоницу с сознанием мухи», но лектор попросил аудиторию успокоиться и милосердно разрешил девушке остаться.

— Итак, продолжим нашу лекцию, — прервал он повисшую тишину. — Давайте лучше о правилах принятия пищи. Писания гласят, что нельзя доедать за другим человеком, потому что так мы перенимаем на себя его карму. Но, если доесть за духовно продвинутым, это поспособствует нашему духовному развитию.

— Извините, — снова раздался голос той девушки, и оператор перевел камеру на нее, — как уже говорила, я пытаюсь понять ваше мировоззрение, поэтому позвольте вопрос. Передача кармы через пищу — это разве не когнитивное искажение вследствие непонимания людьми механизмов заражения инфекционными заболеваниями?

— Извините, что? — не понял лектор.

— Хорошо, я попытаюсь объяснить доступнее. В древней Индии из-за инфекционных болезней страдало и гибло еще больше людей, чем сейчас, особенно из-за желудочно-кишечных. Люди заметили, что если доесть за больным, то можно и самому заразиться, а поскольку ничего не знали ни о вирусах, ни о микробах, решили, что через еду передается карма.

— Хм, ну… — задумался лектор, снова поправив очки. — Видите ли, писания составлялись великими святыми.

— Так что же эти святые не написали про инфекционные заболевания? Почему не указали, что через еду передаются микроорганизмы, а не карма?

— Возможно потому что через пищу передается в том числе и карма? — с нажимом заявил лектор. — Писания, в которых это указано, весьма авторитетны, они очень древние, так что давно прошли испытание временем.

— Традиционализм — это прекрасно, если не приходится жить в быстро меняющемся мире, как наш, — прокомментировала девушка. — Когда-то благодаря традиционализму мы получили эволюционное преимущество, поэтому он и закрепился в популяции. Но намного эффективнее в плане адекватности восприятия учиться пользоваться мозгом, развивать здравомыслие, избавляться от когнитивных искажений, а не полагаться на авторитеты. Вы так не считаете?

— Нет, не считаю, — заупрямился лектор. — Я так понял, вам нравится современная наука, но что она вообще понимает? Ученые, они же как… Они сначала заявят что-то, а потом утверждают, что были дураками и все иначе. Так давайте опередим их и сразу будем считать ученых тупыми. Ведь вся эта наука так быстро меняется, вчера они утверждали одно, а сегодня говорят совсем другое. Зато в древних писаниях есть вечное, проверенное временем, неизменное знание.

— Ну да, — закатила глаза девушка, сложив руки на груди, — наука постоянно развивается, и только мракобесие как было, так и осталось мракобесием.

— Да что толку с этой науки? — выкрикнул кто-то из зала. — Что хорошего сделали все эти колдуны-ученые? Ядерную бомбу? Угробили экологию и здоровье! Раньше люди жили безо всяких там лекарств и прививок, бабы в полях рожали, сама земля им силы давала, а сейчас что?

— Раньше те женщины, которые не могли родить в поле, просто умирали, — возразила светловолосая дама. — Естественный отбор шел в сторону способных обойтись без родовспоможения. Сейчас, благодаря достижениям медицины, эволюция идет в обратном направлении, изменить эту тенденцию возможно только с помощью генной инженерии. С лекарствами и прививками такая же история: когда-то потомство оставляли лишь те, кто сумел выжить без них. Также не стоит забывать, что до промышленных революций средняя продолжительность жизни не превышала сорока лет.

— Мой дед жил сто лет! — крикнул тот же человек.

— Ваш дед — всего лишь одна персона, а это слишком маленькая выборка для каких-либо выводов. К тому же вряд ли он жил до промышленных революций.

— Я смотрю, у вас очень критический ум, — заметил лектор. — Но разве женщина должна вести себя так?

— Как?! А как я должна себя вести? Мне нельзя выражать личное мнение и задавать вопросы? Следует только смиренно молчать в тряпочку, потому что у меня, видите ли, женский тип гениталий? Или мне пойти сменить пол, ибо только после этого мне будет дозволено открывать рот?

— Да, заставить женщину не открывать рот очень сложно, — попытался перевести все в шутку лектор.

Из зала донеслись слабые смешки.

— Я помню, — нахмурилась девушка, — в одной из лекций вы говорили, что женщинам не нужно образование, потому что они и так умные. Вы хотите сказать, что женщины с рождения умеют читать и писать? С рождения обладают идеально развитым критическим и логическим мышлением, поэтому знают, как отличить мракобесие от фактов?

— Они умные и без этого, — криво ухмыльнулся лектор.

— То есть женщины должны быть тупыми, им нельзя получать образование, вот что вы хотите сказать! Не нужно учиться, потому что и так умные — покажите хоть одну дуру, которая ведется на столь жалкую манипуляцию.

— Вам так и хочется поспорить, — заметил лектор. — Если вы настолько неспособны воспринимать то древнее учение, ради которого мы здесь собрались, то зачем вообще пришли на эту лекцию?

— Ради моей сестры, которая попала в вашу секту, — призналась девушка. — Я всего лишь пытаюсь выяснить, из-за чего ее так угораздило и как ей помочь.

— Так вот оно что! — округлил глаза лектор, опять поправил очки и самодовольно продолжил: — Что ж, вам повезло с сестрой, благодаря ей вы соприкоснулись с великим знанием. В писаниях сказано, что иметь таких родственников — очень хорошая карма. Плохо только, что у вас на все есть опровержение, вы и секунды не можете посидеть спокойно и послушать. Это из-за отсутствия смирения. Знаете, так вы ничему не научитесь.

— Я и не учусь, а пытаюсь понять.

— Что именно?

— Мировоззрение людей аграрной эпохи и то, почему оно оказывается популярным в некоторых современных кругах, хотя у нас уже далеко не сельскохозяйственное общество. Вот, например, кастовая система. В том или ином виде она свойственна каждой аграрной цивилизации, начиная еще с шумерской. Но только в Индии под нее была подогнана целая религия, философия и мифология. Возможно, поэтому кастовая система там осталась до сих пор, в то время как в других странах давно уже погребена на свалке истории. Но зачем она вам сдалась? Зачем тащить этого зомби из гроба? После промышленных революций и тем более в информационный век какая-либо необходимость в кастах отпала. Это раньше они выполняли важную функцию снижения межклассового напряжения. Но сейчас социальных лифтов достаточно, чтобы такое напряжение не представляло реальной угрозы для правящей верхушки.

В зале повисла гробовая тишина, наконец кто-то выкрикнул:

— Материалистка!

Я выключила запись и сняла вирт-очки. М-да уж, эти предки и правда сущие дети, и как они только жили с таким слабым интеллектом?

5 — Визит местной биоты

Если вы можете представить себе мир, который соответствует законам физики, то есть большая вероятность того, что он уже существует где-то в нашей галактике.

© Джеймс Трефил, Майкл Саммерс «Воображаемая жизнь»

Сократ, конечно, рекомендовал отвлечься от дел насущных, но любопытство, как всегда, оказалось сильнее здравомыслия. Так что в одном из окошек виртуальной реальности я открыла запись моей первой прогулки по Новой Земле, а во втором — энциклопедию местной биоты.

Само собой, энциклопедия была на очень ранней стадии разработки, ведь искин только начал вносить в нее информацию, собранную роботами-разведчиками. Однако кое-что здесь уже имелось. Например, трехмерная модель ракоскорпиона с небольшим описанием и несколькими голографическими записями.

В первом окошке запись велась с моей фронтальной камеры, никакой смутной гуманоидной фигуры в тумане не оказалось, как бы я ни вглядывалась. Похоже, тогда мне и правда просто почудилось. Все из-за проклятого стресса и переутомления. Однако Тимура в пещере я видела отчетливо. Что же это может быть?

Запись остановилась на том моменте, где ракоскорпион разбил фронтальную камеру, так что я перевела взгляд на второе окошко и покрутила в нем трехмерную модель этого хищного членистоногого. Возможно, называть местную биоту в честь вымерших животных Земли и не лучшая идея, но они так похожи, что, полагаю, в просторечии эти твари навсегда останутся ракоскорпионами. Хотя на латыни им, конечно, уже присвоили уникальные имена.

Я быстро пробежалась глазами по описанию: хищник оказался двоякодышащим. Помимо жабр, как и у всех местных сухопутных, или, если точнее, полуводных животных, у него есть двухъярусные легкие. Первый ярус похож на плотную губку, в которой впитывается сероводород для последующего обезвреживания и выведения. Для этого в клетках данной структуры находятся специальные органеллы, судя по всему, когда-то бывшие симбионтным микробом. Что ж, микроорганизм, питающийся сероводородом, — это не так уж странно. Особенно учитывая, что даже на Старой Земле обитали микроскопические существа, способные усваивать это ядовитое соединение. Насколько помню, их отнесли к лорициферам.

Что до второго яруса легких, то он поглощает кислород и выдыхает углекислоту. Судя по той информации, которую мы успели собрать, на данной планете у всех дышащих воздухом имеется такой вот встроенный фильтр. Из-за столь сложного дыхания у местной биоты пониженная концентрация кислорода в крови и очень медленный метаболизм. Ведь каждый вдох следует делать медленно, чтобы сероводород успел отфильтроваться. Не говоря уж о том, что такое дыхание само по себе требует более высоких энергозатрат, чем «бесфильтровое». Из-за всего этого живности приходится экономить на остальных тканях, в том числе и на нервной. Другими словами, из строения легких следует, что вероятность возникновения разума на данной планете намного ниже, чем на Старой Земле.

Прочитав описание, я открыла голографические записи. В большинстве из них ракоскорпионы либо передвигались по дну водоемов, шустро перебирая членистыми лапками, либо охотились из засады на проплывающих рыб. Удивительно, конечно, как быстро эти гиганты зарывались в илистое дно, а потом внезапно били хвостом по зазевавшейся живности.

Я, правда, ни разу не заметила, чтобы кто-то из них попадал жалом рыбе в глаз. Эти хищники скорее стремились проткнуть добычу насквозь, не заботясь, куда ударят. И правда, зачем именно в глаз? Может, та особь, с которой довелось повстречаться мне, вовсе и не целилась во фронтальную камеру, просто случайно так получилось?

Я взглянула в другое окошко и открыла в нем запись с дронов, перемотала ее к нападению гигантского членистоногого и стала просматривать. Здесь тоже не оказалось никаких следов того смутного силуэта гуманоида, который я видела во время прогулки.

А вот и пещера: весь длительный спуск в подземелье дроны снимали меня со спины, пока я не упала в обморок. Как я ни вглядывалась, никаких признаков присутствия Тимура на записи не заметила. Хотя, оно и не странно, как только я шлепнулась на землю, дроны сразу же направили камеры и фонари вниз, к моему распластавшемуся телу.

Просматривая запись в пещере снова и снова, я лихорадочно перебирала варианты, один невероятнее другого. Может, это не Тимур, а местная разумная форма жизни каким-то образом приняла его облик, чтобы наладить контакт? Что мы вообще знаем об этой планете? И почему еще до начала нашей одиссеи люди решили, что разума здесь нет?

Сократ говорил, что спектральный анализ показал высокие концентрации метана и кислорода в атмосфере на протяжении длительных отрезков времени. А это само по себе явный маркер жизни. Разумна ли она? Не было зафиксировано никаких признаков технологического развития, значит, вряд ли.

Но окончательно данный вопрос прояснился только после тщательного дистанционного исследования всей планетной системы. Она оказалась очень молодой. А дальнейшие расчеты показали, что к прибытию корабля колонистов местная биота должна бы находиться где-то на стадии выхода на сушу, что мы и можем наблюдать воочию. В этом наши ученые, как говорится, попали не в бровь, а в глаз.

Как известно, жабродышащие не способны развить большой мозг из-за низких концентраций кислорода в воде. Недавно научившиеся дышать воздухом амфибии тоже не могут быть разумными, они же по меркам эволюции буквально вчера еще являлись рыбами. Да, местной живности предстоит путь в несколько сотен миллионов лет до разумной формы жизни, и не факт, что она его пройдет. Как можно не колонизировать столь благодатную планету?

Конечно, учитывая, сколько времени мы сюда летели, те, кто нас отправил, не получили никакой выгоды. Нетрудно догадаться, что у них другие мотивы: расселение по Галактике необходимо ради повышения шансов на выживание нашего вида. Ну и нельзя забывать, что если все пойдет хорошо, рано или поздно мы наладим контакт с метрополией, и это поспособствует развитию науки.

Мы отправим им всю собранную информацию об отдаленной планете, а они нам — новые технологии. Кроме того, и они, и мы к тому времени успеем развить разные взгляды на мир и уникальные способы церебральной организации. А это в любом случае полезно для научно-технического прогресса. Возможно, к тому времени они продвинут науку настолько, что смогут легко посещать Новую Землю, которую мы успеем подготовить для комфортного пребывания.

Но что, если разум на данной планете все же есть? Тогда, согласно конвенции о правах разумных форм жизни, нам следует изменить миссию с колонизаторской на исследовательскую. То есть не плодиться слишком быстро и не оккупировать обширные территории. В идеале вообще забраться на орбиту или зарыться под землю и оттуда незаметно наблюдать за развитием внеземного разума.

Мы же не дикари какие-нибудь, вроде первой версии человека, чтобы захватывать территории ради территорий. В первую очередь нас интересует познание Вселенной. Будут знания — будут территории и все остальное. К примеру, на орбите станций настроим с целыми райскими садами, терраформируем безжизненные миры, оранжерей наклепаем хоть в жопе Сатаны. Или как там называлось то персонифицированное вселенское зло из древней мифологии?

Любая разумная форма жизни сама по себе представляет большой интерес для науки. Если это разум на ранних стадиях развития, его надо тщательно изучать, по возможности не вступая в контакт и не вмешиваясь. Если же мы нашли интеллект, примерно равный нам, — убедиться, что он не представляет угрозы, и обмениваться достижениями технологического развития. Возможно, даже вести совместные научные проекты, как то люди уже практиковали с некоторыми обитателями экзопланет.

Иная разумная форма жизни ценна другим взглядом на мир, своим уникальным и совершенно неповторимым пониманием Вселенной. А значит, своеобразным развитием науки. Чем больше у нас будет разных взглядов на научные проблемы, тем больше вероятности, что мы найдем их решение, тем быстрее будет развиваться наука, расти понимание окружающего мира и нас самих. Согласитесь, это намного ценнее любых территорий.

Но колонизировать пригодные незаселенные планеты все равно надо хотя бы ради увеличения вероятности выживаемости человечества. Люди на других планетах тоже со временем разовьют разные способы мировосприятия. Соответственно, это может дать новые перспективы в развитии науки. Динозавры населяли Землю сто восемьдесят миллионов лет, но космос не осваивали, и где они сейчас? Там, где были бы мы, если бы кроманьонцы не колонизировали Евразию в свое время.

От всех этих размышлений у меня разболелась голова, так что я решила сменить виртуальный мир на реальный и прогуляться. Сократ всегда говорил, что моцион полезен белковым формам жизни. Сняв вирт-очки, я направилась к выходу из зоны отдыха.

Когда я не занята любимым делом, иногда бывает немного тоскливо и одиноко. В такие моменты кажется, что Сократу давно уже следовало распечатать и имплантировать в техночрева новые зиготы. Все-таки жаль, что после той катастрофы он решил не рисковать и заняться репродукцией уже по приземлении.

Прогуливаясь по коридорам космолета, я свернула в инкубаторий и остановилась перед рядами искусственных утроб. Они выглядели пустыми, но в двадцати из ста уже теплилась жизнь: десять эмбрионов моей версии Homo sapiens и столько же — новой генерации. Той самой, геном которой я создала еще во время полета.

Сократ считает, что двадцати пока достаточно. В остальные имплантируем зародыши уже после того, как решим проблему с сероводородом, ну, или будем на финишной прямой к этому. Надеюсь, разработанная мной версия человека проявит себя не хуже, чем в виртуальной симуляции. Тогда можно будет не только выращивать исключительно ее, но и вживить мне тот генный комплекс, над которым я так долго билась еще до приземления. И, полагаю, те десять детей предыдущей версии тоже захотят себе такие гены.

Как хорошо, что с началом эпохи генной модификации людей неравенство устранено практически полностью, даже генетически обусловленное. Ведь теперь почти каждый может встроить себе любые генные комплексы новейших версий, какие только посчитает нужным. Желаете усиленные когнитивные способности? Лучшую выносливость? Силу мышц? Может, еще больше редуцировать потребность в сне? С другой стороны, если вы не будете участвовать в постоянной гонке генетического совершенствования, то безнадежно отстанете и потеряете конкурентоспособность.

Я оторвала взор от техноматок и повернулась к голографическому экрану. Судя по отчетам, имплантация прошла успешно.

Внезапно выскочило окно: «Обнаружены чужеродные микроскопические объекты!».

— Сократ! — позвала я, и тут же возник его голографический образ.

— Ты это видел? — указала я на тревожное послание.

— Видел и уже принял меры, — заверил он.

— А мне не сообщил? — возмущенно нахмурилась я.

— Не хотел беспокоить, ты же отдыхала. — Тут искин развел руками и сделал в крайней степени невинное лицо. — Это всего лишь споры. Каким-то образом они попали внутрь корабля.

— Каким? — удивилась я. — Дезинфектор сломался?

Может, это я занесла сюда элементы местной биоты? Каждый раз по возвращении должна проводиться тщательная многоступенчатая дезинфекция. Неужели роботы проявили халатность, пока доставляли на борт мое бесчувственное тело?

— Мы проверяем и эту версию, на данный момент ничего не нашли, — продолжал Сократ. — В любом случае нет причин для беспокойства, мы уже идентифицировали видовую принадлежность. Это споры гигантских «грибов», которыми переполнен местный воздух, и анализ показал, что они не всхожи без сероводорода.

6 — Старый друг

Наука — это постоянное и честное стремление к истине, но никогда не истина в последней инстанции.

© Александр Панчин «Сумма биотехнологий. Руководство по борьбе с мифами о генетической модификации растений, животных и людей»

— Ты же понимаешь, что я — воплощение Бога, а ты — моя вечная преданная? — интересовался самец первой версии Homo sapiens, обнимая молоденькую самочку, которая тщетно предпринимала неуверенные попытки высвободиться.

— Если вы воплощение Бога, то покажите свою Вселенскую Форму, — капризно потребовала самочка.

— Ты же сама видела мои сверхспособности, разве тебе этого мало? — шептал он ей прямо в ухо. — Ты же понимаешь, что противиться воплощению Бога грешно и эгоистично?

— Ах, отпустите меня…

— Ты же видела мои сверхспособности?! — воскликнул он, плохо скрывая раздражение.

— Видела.

— Так в чем проблема?! Почему сопротивляешься? Что же ты такая не смиренная? Совсем не понимаешь, как это неженственно? Глупая женщина! Разве ты не хочешь быть вечной спутницей своего Бога?! — сорвался он на крик, после чего тише продолжил: — Ты же понимаешь, что с помощью сверхспособностей я могу все? Например, одним усилием воли убить тебя…

На этом месте я остановила запись и сняла вирт-очки. В комнате отдыха все так же царил полумрак и серый робокотик, идентичный натуральному, мирно мурчал у меня на коленях, а в аквариуме безмятежно сновали люминесцентные рыбки.

Ох уж эти представители первой версии Homo sapiens! Разве это люди? Судя по их поведению, натуральные макаки. И не зря же говорят, что репродуктивная система, встроенная в тело каждой особи, — это дурацкое инженерное решение. Как же она все-таки мешает нормальной работе мозга. Хорошо, что у нас этот баг давно пофиксен.

О том, что во времена гендерной биполярности у людей было много насилия и страданий, связанных с репродуктивной функцией, я из курса истории знала давно. Равно как и о том, что некоторые представители первой версии Homo sapiens действительно владели определенными способностями, которые в те времена считались сверхъестественными. Но вид того, как эти таланты применяются в низких эгоистических целях, всегда вызывал омерзение. Согласитесь сами, что может быть нелепее и отвратительнее обезьяны с гранатой?

Особенно если эта обезьяна на основании одного только наличия у себя гранаты претендует на собственную исключительность и божественность. Да еще и угрожает применить гранату против соплеменников, которые не согласны позволять ей творить с собой все, что ей вздумается. Это как если бы человек, выучившийся читать и писать, приехал в деревню, где никто не владеет такой «сверхспособностью», и на основании своей грамотности стал бы претендовать на собственную божественность.

Хорошо, что несколько столетий назад способности, считавшиеся сверхъестественными, были изучены и демистифицированы. Более того, на основании множества исследований и наблюдений было показано, что псионические силы не коррелируют с нравственными качествами. То есть наличие «сверхспособностей» не предполагает ни исключительности, ни святости. Или как там древние называли нравственную безупречность? Вроде святость.

К слову сказать, по мере развития науки демистификации подвергались самые разные явления. Например, обыкновенный гипноз тоже когда-то был окружен ореолом мистики и чего-то такого сверхъестественного. Кто-то в него не верил, кто-то считал, что только исключительные люди могут «обладать даром гипнотического внушения». Весь этот цирк продолжался, пока гипноз не был изучен и поставлен на службу медицины. Нам, конечно, может казаться чудом, например, когда у человека повышается уровень сахара в крови только потому, что ему это внушили под гипнозом. Или ожог из-за суггестии о том, что к его коже прикоснулись раскаленным железом. Но в этом нет никакой мистики, только обыкновенная работа человеческого бессознательного.

Примерно так же дела обстоят и с псионическими способностями. Никакие это не чудеса. То есть они противоречат не законам физики, а тому, что нам было о них известно. Также это не исключительность, не божественность, не признак родства с кем-то из богов и прочие несуразности, которыми обрастали легенды, протискиваясь через узкий и ненадежный канал сломанного телефона. Сиддхи, или, как их еще называли, сверхъестественные способности, в потенциале есть у всех, и при должной тренировке раскрыть их может каждый.

Другое дело, что разные люди находятся на разных ступенях псионического развития, то есть им нужны разные промежутки времени для раскрытия таких способностей. Знание о том, как это делать, кстати, испокон веков держалось в тайне небольшой группой землян. Этих псиоников, или, как их в древности называли, сиддхов, конечно, можно понять. Особенно учитывая, что представители первой версии Homo sapiens всю жизнь находились на уровне развития детей и только редкие гении достигали стадии подростка. Кто же хочет стать причиной появления очередной обезьяны с гранатой?

Ох, и чего это меня так возмутил тот псионик, претендовавший на спаривание с несговорчивой самкой? Бывает ведь и похуже. Смотрела я как-то запись, где человек похвалялся и всячески делал вид, что обладает сверхспособностями, а на самом деле просто пользовался средствами слежки за своими соплеменниками. Причем те принимали все за чистую монету. Вот кто действительно макака, так тот аферист. Как бы там ни было, а стремившийся к спариванию Гуруджи, по крайней мере, намного честнее таких вот мошенников.

Люди, обладающие сверхспособностями, существовали всегда, но жуликов, выдающих себя за таковых, во все века было намного больше. Что, в общем, и не странно. Ведь, чтобы развить псионические силы, нужно долго и тяжело работать, упорно дисциплинируя свой ум. А шарлатаном стать — мозгов особо не надо, достаточно лживости и манипулятивности.

Я переложила котика на диван, поднялась и направилась к выходу. Все-таки пора заканчивать с отдыхом, а то от затянувшегося безделья недолго и в депрессию впасть. Сократ говорил, что сейчас следует сосредоточиться на исследовании источников сероводорода в атмосфере. Ну, и во всех остальных аспектах изучать нашу новую планету, дабы понять, как ее легче всего терраформировать. А также, чтобы знать, как предотвращать возможные опасности в будущем. Что до строительства колонии, то мы решили с этим не спешить, ведь строить на данный момент особо не для кого: мне с детьми пока хватит и того пространства, которое уже есть внутри корабля.

Вместо очищения атмосферы от сероводорода можно, конечно, генномодифицировать себя под местную биохимию, но, как говорили древние, стоит ли овчинка выделки? Сероводород очень ядовит, он впитывается не только в легких, но и через слизистые и кожу. То есть менять придется весь метаболизм, и высока вероятность, что первые устойчивые к этому яду колонисты все равно в какой-то мере будут травиться. Несомненно, проще терраформировать планету: очистить атмосферу от сероводорода, переделать почву и насажать картошки. А там, глядишь, и яблони зацветут. Для местной живности это в конечном итоге обернется очередным массовым вымиранием, но тут уж ничего не поделать.

До начала полета вопрос об очистке атмосферы не стоял, поэтому заранее разработанного плана у нас нет, но мы обязательно что-нибудь придумаем. В любом случае терраформация займет много времени, так что поначалу, скорее всего, придется строить колонию под куполами, а на «прогулки» выходить только в скафандрах.

Придя в исследовательский центр, я стала рассматривать образцы местной биоты, которые наши роботы бережно доставили и поместили в специальные стеклянные «вольерчики». Были здесь существа, напоминавшие земных амфибий, насекомых, членистоногих, множество самых разных растений и губчатые куски грибов. Все это тщательно сканировалось и препарировалось многочисленными манипуляторами. Из некоторых материалов изготавливались препараты для микроскопического исследования.

— Как ты? — раздался голос Сократа.

Обернувшись, я увидела его голографический образ.

— Отдохнула, — призналась я, — даже слишком.

— Взгляни туда. — Он указал в сторону, и я увидела там пустую стеклянную комнатку. Люк на ее потолке открылся, и оттуда вывалился ракоскорпион.

От неожиданности я аж подскочила. Чудовище было примерно вдвое меньше того, с которым мне довелось повстречаться пару дней назад. Однако оно так злобно стрекотало, что внутри все сжалось и похолодело. Тем временем агрессивное членистоногое разводило четыре клешни, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую. Видимо, пыталось решить, кого атаковать. Все это время оно угрожающе изгибало хвост с поблескивавшим острым жалом.

— Оно нас видит? — поинтересовалась я, медленно приближаясь к ракоскорпиону.

— Похоже на то, — ответил Сократ. — Мы тщательно его обследовали, он ничем не отличается от других подобных членистоногих, которых мы просканировали раньше: яда в его жале нет, однако сила хвостовых мышц впечатляет. Нервная система чрезвычайно примитивна…

Чудовище повернулось ко мне и ударило жалом в стекло как раз на уровне моего лица. От резкого звука и неожиданности я отскочила.

— Оно не может разбить этот сверхпрочный прозрачный материал, — заверил Сократ. — Я все рассчитал.

— У него очень быстрая реакция как для существа с примитивной нервной системой, — заметила я, а ракоскорпион тем временем продолжал тщетно долбить стекло.

— Судя по записям, которые собрали наши разведчики, поджидать жертву в укрытии и нападать на нее из воды или прямо в воде — это обычная стратегия данного хищника. То есть во время вылазок тебе следует избегать крупных водоемов.

Я подняла руку, и ракоскорпион застыл, словно соображая, что ему теперь делать.

— Алиса, ты меня слышишь?

— Да, — заверила я, опуская руку и наблюдая, как членистоногое тоже опускает хвост и клешни. — Это что, самая опасная форма жизни на данной планете?

— Похоже на то. По крайней мере, пока мы не нашли ничего опаснее. Зато обнаружили кое-что весьма необычное.

— Что же это?

— Все те же гигантские грибообразные организмы, которыми здесь усеяна вся суша. — Он показал на экран, и там появилось изображение губчатого куска, видимо, отрезанного от одного из местных прототакситов. В нем тщательно ковырялись железные манипуляторы. — Оказывается, местные «грибочки» поглощают углекислый газ, после чего расщепляют его на углерод и кислород посредством фотосинтеза. Прямо как растения.

— Надо же, — изумилась я, — а ведь совсем не зеленые.

— Фотосинтезирующие организмы не обязательно должны быть зелеными, несмотря на наличие хлорофилла. Вспомни земную растительность — она тоже не вся зеленая, — объяснил искин и после небольшой паузы продолжил: — Ну так вот, из углерода они строят свое тело, а кислород, как ни странно, транспортируют в корневую систему.

— И зачем он там?

— Пока неясно, я как раз отправил роботов за дополнительными образцами мицелия. И это еще не все, в клетках данного организма были обнаружены любопытные органеллы наподобие митохондрий или хлоропластов. То есть, скорее всего, когда-то они были симбионтными серобактериями. Представь, они получают от «гриба» серу, сульфаты, воду и питательные вещества, а выделяют сероводород.

— Грибы метаболизируют сероводород? — изумилась я.

— Не совсем, — неуверенно ответил Сократ. — Мы пока выяснили только, что этот яд необходим для созревания их спор. Грибы его, кстати, выделяют в атмосферу. И заметь, кроме того, что местная земля и так богата залежами серы, спустя некоторое время сероводород окисляется до серы и сульфатов, которые тоже оседают в почве, где опять впитываются мицелием и передаются в серопласты. Такой вот сернистый цикл получается.

Надо же, он уже даже назвал выделяющие сероводород органеллы серопластами. Видимо, они все же ближе к хлоропластам, чем к митохондриям.

— Подожди, — нахмурилась я, — но ведь серобактерии могут существовать лишь в сильно восстановительной среде, только там выработка сероводорода энергетически выгодна. А у нас здесь двадцать один процент кислорода в атмосфере, то есть резко окислительная среда, да и грибы усваивают кислород.

— Вот это самое интересное, — поднял палец Сократ, — серопласты живут и размножаются только в специальных капсулах, в которых происходит созревание спор вплоть до их готовности к выходу в атмосферу. Именно в этих капсулах и находится сильно восстановительная среда, чего нельзя сказать обо всех остальных частях «грибного» организма. Как такое вообще могло возникнуть в ходе эволюции? Остается только предположить, что когда-то наш «грибочек» был сероводорододышащим и даже успел скооперироваться с серобактериями. А потом местные синезеленые водоросли начали выделять большое количество кислорода, и ему пришлось приспосабливаться.

— Однако от потребности в сероводороде он так и не избавился, — задумчиво закончила за него я и, помедлив, добавила: — Кстати, при умении метаболизировать такой агрессивный окислитель, как кислород, они должны быть подвижнее, чем просто гигантские столбы.

— Я тоже так подумал, — кивнул искин, — но пока никакой подвижности за ними не замечено. Однако наши роботы уже бурят местную породу, чтобы собрать мицелий из слоев поглубже. Кислород, должно быть, каким-то образом используется далеко под землей.

— Получается, гигантские грибы — это не столько органы размножения, сколько дыхания, — задумчиво протянула я.

— Да, — согласился Сократ. — К тому же кое-какие образцы мицелия мы уже изучили, на микроскопическом уровне они больше напоминают земную плесень.

— Плесень с гигантскими органами размножения и дыхания, которая поглощает кислород и метаболизирует сероводород. Удивительно, — заключила я и почувствовала подъем воодушевления: так и захотелось побыстрее приступить к изучению генома данного организма.

Сократ согласился с тем, что мне уже намного лучше и я вполне могу начать работать, однако настоял, что прямо сейчас мне следует вернуться в свою каюту и поспать. Ведь, согласно местному времени, как раз близилась полночь. А работа не хищное млекопитающее из семейства псовых, в свой естественный ареал обитания не убежит. Вот ведь старый зануда этот бортовой искин!

Вернувшись в каюту, я улеглась в постель и уже собиралась выключить свет, как вдруг увидела в дальнем углу Тимура! Он был таким же, как десять лет назад, и все так же сидел в левитирующем инвалидном кресле.

— Алиса, не слушай Сократа, он не понимает! Ты должна выйти наружу! Слышишь? Как можно быстрее вернись в ту пещеру!

— Тимур? — только и успела вымолвить я, как он исчез.

7 — Fatal System Error

До тех пор пока вы не сломались, вы не знали, из чего сделаны.

© Зияд Абдельнур

Я сидела в виртуальной реальности и рассматривала трехмерную модель местности вокруг нашего космолета. Несколько раз покрутила все с высоты птичьего полета: сплошные шапки грибов на фоне болотистой почвы. Потом спустилась на уровень пешехода и «прошлась» по маршруту своей первой вылазки, остановилась у того места, где на меня напал ракоскорпион. Странно, я была уверена, что там за водой есть холм, я же видела на нем силуэт… э-э-э… чего-то человекообразного? Еще раз поднялась и опять покрутила с уровня птичьего полета. Где холм?

Ни холма на трехмерной модели, ни странного силуэта на записях. Хотя еле различимый абрис в записи мог и не отобразиться, но холм? Неужели это была галлюцинация? Может, редкий оптический эффект вроде миража или что-то наподобие «горного призрака»? Даже если так, он все равно должен был записаться на видео. То есть все-таки глюк?

Ладно, в тумане что-то привиделось из-за переутомления и стресса. А высадка на незнакомой планете — это все-таки стресс, нельзя отрицать. Особенно после изнурительной работы и депривации сна. Но Тимура в пещере я видела отчетливо, это не может быть галлюцинацией! Тем более что меддиагностика не показала никаких отклонений в работе нервной системы. Интересно, почему я тогда потеряла сознание? Хотя увидеть давно умершего друга — это, знаете ли, то еще потрясение. Тут любой мог бы шлепнуться в обморок.

Однако вчера в моей каюте он просто исчез. Сказал прийти в пещеру и испарился, словно был голограммой, которую выключили. Но кто мог проделать такое? На этой планете есть кто-то или что-то, создающее голографический образ моего друга детства? Откуда оно знает, как Тимур выглядел десять лет назад? И зачем кому-то, чтобы я шла в то подземелье?

Я покрутила трехмерную модель в сторону пещеры и тут в пространстве виртуальной реальности выскочило уже знакомое окошко:

«Обнаружены чужеродные микроскопические объекты!»

Опять споры? В моей каюте?! Но как?

Никаких сомнений, сообщение пришло от сенсоров, расположенных в моей скромной обители. Что еще за чужеродные микроскопические объекты прямо в моей каюте, черт побери?!

Нажав кнопку «Подробнее», я заглянула в отчет и ужаснулась: споры найдены во всех отсеках космолета! К тому же их становилось все больше.

— Сократ! — позвала я и, после того как в виртуальной реальности появился его трехмерный образ, добавила: — Что происходит? Нас засыпало спорами местных грибов?! Как?

— Хотелось бы знать, но пока не очень понятно, — признался искин.

— Разгерметизация? — ужаснулась я.

— Невозможно, — уверенно отрезал искин. — Нет никаких признаков сероводорода в космолете! Впрочем, версию с разгерметизацией я проверял еще после первого обнаружения.

— Так откуда они берутся? — нахмурилась я.

— Судя по всему, ниоткуда.

— Что? Ты в своем уме?!

— Посмотри. — Он открыл окошко, в котором по белому фону были разбросаны продолговатые объекты, похожие на семена. — Это споры в десятитысячекратном увеличении.

Новые «зернышки» возникали из ниоткуда!

Предвосхищая мой вопрос, Сократ продолжил:

— Объяснение только одно: телепортация. А значит, на данной планете есть весьма сильный псионик, способный к телепортации как минимум очень маленьких объектов.

— Но зачем он забрасывает нас спорами?! — изумилась я.

— Не знаю. Возможно, пытается терраформировать интерьер космолета в сторону более привычного состава атмосферы?

— Так споры же все равно не прорастают без сероводорода!

— Ну, не исключено, что этого он не знает.

— Сильный псионик, и не знает? Странно, — заключила я.

— Возможно, он не такой уж и сильный? — предположил Сократ, сводя брови. — Может, он просто не способен телепортировать объекты крупнее микроскопических?

А я, подумав, добавила:

— Так что, получается, на этой планете есть разумная форма жизни?

Придется ли менять колонизационную миссию на исследовательскую? Вот в чем вопрос.

— Ну, вряд ли псионик неразумен, хоть нам и не понятны его мотивы, — заметил Сократ и, помедлив, добавил: — С другой стороны, наши разведчики не обнаружили никаких признаков разумной формы жизни. Да и не могла она возникнуть на таком раннем этапе эволюции.

— Ну да, местная живность только вышла на сушу, а в воде всегда слишком мало кислорода для достаточной энцефализации, — повторила я избитую истину, словно хотела убедить себя в ней еще больше.

— Значит, наш псионик, как и мы, прибыл сюда с другой планеты, — заключил Сократ. — Нам следует найти его как можно быстрее и выяснить, чего ему надо. А насчет спор не беспокойся, от них нет никакого вреда. Максимум, что может случиться, — это аллергия на чужеродный белок. Но, похоже, твоя иммунная система относится к этому всему весьма толерантно. Активный иммунитет новых версий человека вообще очень спокойный, поскольку вы больше полагаетесь на пассивный…

— Да, да, знаю! — поспешно прервала его занудство я. — У нас, благодаря генетической модификации, увеличена концентрация интерферона. К тому же наноботы, бороздящие просторы кровяного русла, сразу заметят и сообщат в центр о потенциальных угрозах.

— Именно, — подтвердил старый зануда, после чего добавил: — Кстати, системы очистки корабля успешно отфильтровывают и дезинтегрируют споры. Полагаю, рано или поздно этому странноватому псионику надоест засевать наш космолет.

— Мне нравится твой оптимизм, — заметила я и закрыла окошко со спорами. Теперь, помимо Сократа, передо мной была только трехмерная модель местности. И тут меня осенило: а что, если все те глюки во время первой вылазки тоже результат деятельности псионика?

— Я тут еще подумала… — неуверенно начала я, — тот ракоскорпион… У него очень хороший слух?

— Обследование показало, что слух у этих животных отсутствует, — ответил Сократ. — Хотя благодаря усикам у них есть небольшая чувствительность к колебаниям водных масс, но в воздушной среде они абсолютно глухие.

— Значит, нюх?

— Нюха тоже нет, они полагаются исключительно на зрение.

— Как они тогда охотятся в такой мутной воде? Напавшая на меня особь была огромна, где-то четыре метра в длину.

— Три с половиной, если верить записям, — поправил Сократ.

— Неважно, — отмахнулась я. — Ну так вот, выглядело все так, будто он охотится с воды на сухопутных существ, но на суше нет живности, достаточно большой, чтобы заинтересовать такую махину.

— У них очень медленный метаболизм, им внушительная кормовая база и не нужна, — сообщил искин.

— Хочешь сказать, что трехметровая туша жрет мелких амфибий на берегу? — недоверчиво нахмурилась я.

— Не знаю, а почему тебя это так волнует?

— Если ракоскорпион полагается только на зрение, то как он узнал о моем приближении в такой мутной воде? И вообще, что ему тогда делать в грязном болоте? Он же там словно слепой. Как он оказался именно там, где я вошла в воду?

— У нас есть запись дистанционного зондирования, — сообщил Сократ.

Точно! Святой термоядерный синтез! И как я могла забыть? Устройства дистанционного зондирования всегда включаются на боевых дронах, когда охраняемый ими объект входит в воду. Это же с помощью них Сократ и узнал, что на глубине шевелится что-то большое.

— Показывай, — скомандовала я, и спустя секунду мы уже смотрели зашумленное видео о том, как я шла навстречу крупному продолговатому телу под водой.

— Странно, конечно, что ты вошла в болото именно перед его носом, — заметил Сократ.

— Да, выглядит так, будто меня заманили к ракоскорпиону.

— Думаешь, все тот же псионик? — поморщился Сократ.

— Не знаю. — Я запнулась, соображая, стоит ли говорить о том, что я видела Тимура в своей каюте. Подтвердить или опровергнуть это все равно нельзя, ведь в каютах видеонаблюдение не ведется. Наконец, я решилась: — Вчера вечером я видела…

Я не успела произнести имя друга. Что-то словно взорвалось во мне! Все тело разом содрогнулось, и я свалилась с кровати. Вирт-очки слетели с головы и со звоном упали на пол. Сократ тут же возник на вспыхнувшем голографическом экране, но у меня все поплыло перед глазами.

— Алиса? Алиса! — доносилось откуда-то издалека.

Сильное желание выйти из космолета поднялось из глубин бессознательного.

Я должна.

Во что бы то ни стало.

Покинуть это место!

Быстрее в скафандр и прочь!

Вскочив, я побежала к гардеробной, чуть не сбив с ног двух роботов.

Видимо, Сократ срочно направил их ко мне.

— Алиса! Что с тобой?! — донесся до меня голос Сократа, когда я распахнула дверцу шкафа и вывалила оттуда сразу несколько скафандров.

— Мне нужно наружу!

— Зачем?!

— Нужно! — крикнула я, в спешке натягивая на себя скафандр.

Как ему объяснить?! Я и себе объяснить не могла. Нужно — и все!

Наш космический корабль вдруг стал чем-то зловещим. Стены давили со всех сторон, словно космолет начал сжиматься, пытаясь меня удушить. Я прожила всю жизнь в этой жестянке. Святой термоядерный синтез! Да сколько можно? Неужели я никогда из нее не выберусь?!

Здесь и дышать нечем!

Мне срочно нужен глоток свежего воздуха!

Стоп! Что я несу?!

Воздух снаружи ядовит.

Я застегнула скафандр и напялила шлем. Защелки послушно состыковались, создав вокруг меня герметическое пространство. Это было ужасно некомфортно. Не говоря уж о том, что скафандр сжимал со всех сторон, словно удав жертву. Неужели к этому возможно привыкнуть?

— Алиса, я не понимаю, что случилось! — зазвучал голос Сократа в динамике. — Зачем тебе наружу?

— Нет времени объяснять! Просто выпусти меня! — Я уже бежала по коридору к выходу.

Окружающие стены давили, наваливались всем весом многотонной железяки. Я должна выйти! На свободу! Скорее!

— Немедленно объясни, что происходит, — спокойно потребовал Сократ и тут же напомнил: — Я все еще капитан этого корабля.

— Ты — бортовой искин! — поправила я, добежав до створчатой двери и, поняв, что она не собирается открываться, начала лупить ладонью по железной обшивке. — Вспомни три закона робототехники! И открой эту чертову дверь! Ты должен подчиняться человеку!

— Только когда это не представляет угрозы для самого человека.

— Какая может быть угроза, черт побери?! Я не собираюсь приближаться к воде!

— А что ты собираешься делать?! — в тон мне крикнул Сократ.

— Пойти в ту пещеру!

— Зачем?

— Надо! Сократ! Тебе этого не понять! Ты всего лишь машина! Ты не знаешь, что такое интуиция! Иногда просто надо что-то сделать! Даже если не до конца понимаешь зачем!

Желание выбраться рвало меня изнутри, причиняя нестерпимую боль. Избавиться от боли возможно, только вырвавшись из этой клетки!

Из этой тюрьмы! Ловушки! Ужасной железной гробницы!

Никогда раньше я не испытывала такого жуткого отчаяния. Изо всех сил дубася кулаками дверь, я была готова разрыдаться. Если он не откроет выход из этого стального гроба, я просто умру здесь! Буду биться головой о стены! Задохнусь, черт побери!

— Открой эту чертову дверь! — что есть силы заорала я.

— Ладно, ладно, — наконец смилостивился искин. — Но два боевых робота и два дрона последуют за тобой.

— Да хоть три! — выкрикнула я, и створчатая дверь раздвинулась.

Я вошла в маленькое помещение дезинфекционной, и тут же подоспели роботы с дронами. Дверь за нами закрылась, после чего открылась та, которая впереди, и я увидела безмятежный утренний пейзаж Новой Земли. Тумана не было, солнце поднималось над горизонтом, освещая гигантские грибы и ветвистую растительность.

Хлюпая по лужам, я побежала к скале. Я не видела, но знала точно, что роботы с дронами неотрывно следуют за мной.

Подбежав к пещере, я остановилась, чтобы перевести дыхание. Обернулась, окинула взглядом боевых роботов с лучеметами наперевес, дроны сверху сканировали местность.

— Пусть останутся здесь, — попросила я Сократа, — я войду одна.

Надежды на то, что он послушает, практически не было, но следовало хотя бы попытаться.

— Исключено, — закономерно отказал искин. — И вообще, мне вся эта затея не нравится. Погуляла, и хватит, возвращайся на базу.

— Послушай, я должна войти одна, это важно…

Спроси меня почему, я бы не смогла ответить, но точно знала, что так и должно быть. Иначе боль! Иначе боль разорвет меня на мелкие куски!

Почему?

Я не знала.

И думать об этом не осталось сил.

Думать вообще не было никакой возможности. Словно что-то сбивало мои мысли каждый раз, когда я пыталась сосредоточиться. Каждая попытка остановиться и проанализировать вызывала боль…

— Сократ, сделай это для меня, пожалуйста… Пусть подождут здесь.

Как ни странно, он все-таки согласился, и я вошла внутрь.

Внутри было темно, путь мне освещали два фонаря на шлеме.

Мои шаги по мокрому каменистому грунту гулко отражались эхом под сводами узкой пещеры, ведущей вниз. Я шла, все больше спускаясь в подземелье, пока не добралась до места попросторнее.

— Тимур!

Он сидел в левитирующем инвалидном кресле прямо у противоположной стены. Как всегда бледный, с тоненькими ручками и слишком большой головой для такой хрупкой шеи. Друг детства слабо улыбнулся.

— Но как?! — изумилась я, подходя ближе.

— Алиса, — молвил он слабым голосом, его руки потянулись к моим, — ты должна кое-что сделать.

Я взяла его кисти в свои. Они были такие же хрупкие, как много лет назад. Не ручки, а лапки маленькой птички. Да, это был мой Тимур. Но как?!

— Конечно, Тимур. Что я должна сделать?

— Сними шлем.

— Что?!

— Сделай это! Немедленно! — неожиданно резко потребовал он.

— Но я же умру…

— Разве я похож на мертвого?! — нахмурился он, и я невольно отпрянула. Никогда раньше я не видела его настолько злым. — Сделай это, Алиса! Сними его немедленно!!

Моя рука будто сама потянулась к защелкам на шее. А за нею и другая. Словно во сне я нащупала маленькую железку. Я понимала, что нельзя этого делать, но все равно нажала…

Передо мной появилась голографическая надпись: «Концентрация сероводорода снаружи составляет один процент. Это смертельная доза для человека. Вы уверены, что желаете снять шлем?»

— Да, черт побери! — крикнула я, из-за пульсирующей боли, плохо соображая, что вообще делаю. — Сними этот чертов шлем!

«Снятие шлема подтверждено» — гласила новая надпись, и защелка на шее послушно вдавилась внутрь. Щелчок. Потом вторая. Щелчок, и…

Кто-то схватил меня за руку!

Хуже всего, что Тимур тут же исчез!

Моя вторая рука оказалась в такой же железной хватке.

Роботы! Старый зануда Сократ! Он обманул меня! Они все это время следовали за мной, просто не подходили слишком близко!

Подоспел второй робот, и я со всей силы пнула его ногой.

Ярость жутким пламенем бушевала во мне. Неприятно, конечно. Раньше я никогда никого не била.

— Твари! Отпустите меня! Сократ, скажи им!

Я кричала что-то еще, совершенно потеряв самообладание от боли. А та, подобно лесному пожару, поглощала остатки сознания. Я пыталась вырваться, извиваясь и крича:

— Когнитивно простые акцентуанты! Жалкие высеры обдолбанного говнокодера! Немедленно отпустите!

Робот, державший мои руки, обхватил меня чуть пониже грудной клетки, а другой схватил за ноги. Я изгибалась и дергалась с яростью берсерка, пока они несли меня из пещеры. Где-то у выхода яркий свет поглотил мир, и я провалилась в беспамятство.

Многомерная плесень. Часть 2

8 — Ключи к могуществу

Человек отправился познавать иные миры, иные цивилизации, не познав до конца собственных тайников, закоулков, колодцев, забаррикадированных темных дверей.

© Станислав Лем «Солярис»

— Вот! Видишь? — тыкал Сократ пальцем в голографический экран, где уже в который раз крутилась одна и та же запись, сделанная с фронтальной камеры моего скафандра. На ней было видно, как я протягиваю руки и словно беру кого-то или что-то, произношу слова, будто обращаюсь к кому-то, и мне отвечают, но ответов нет. И пустота вместо Тимура. — Я же говорил! Ничего там нет! Это была галлюцинация!

— Мать моя техноутроба, — обескураженно простонала я, еле ворочая языком. Чувство было такое, будто я плыву и все вокруг слегка двоится. — Что там по диагностике моей нервной системы?

— Никаких отклонений опять не обнаружено! Были только небольшие странности вроде гиперактивности амигдалы и некоторых других подкорковых ядер. Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, — призналась я, стараясь не уплывать слишком далеко.

— Мы вкололи тебе ноотропы и нейропротекторы.

— То-то я смотрю, все вокруг куда-то уплывает… — укоризненно заметила я, пытаясь совладать с «плывущим миром».

— А также восполнили некоторые дефициты, поскольку оказалось, что твоя нервная система находилась в состоянии легкого истощения…

Фигасе легкого… Я вздохнула и взяла с тумбочки у кровати стакан воды. Чувство было такое, словно у меня иссохли все внутренности. Никогда раньше я не пила так жадно.

— Когда все началось, — заговорила я, после того как вернула пустой стакан обратно, — это было так, словно кто-то или что-то вызывало невероятно сильную боль внутри меня… И ее возможно было прекратить, только сделав то, что этот кто-то или что-то от меня требует.

— И оно требовало, чтобы ты вышла наружу? — догадался искин.

— Да, — кивнула я. — Такое сильное желание покинуть космолет… Я раньше никогда не испытывала настолько мощного стремления что-либо сделать. При этом я все время понимала, что на самом деле не хочу этого, что это желание не мое и, по сути, мне не нужно то, чего я «желаю».

— Чье же это желание? — задумчиво потер подбородок Сократ.

— Не знаю. Я не могла ничего поделать, не было никакой возможности избавиться от этого кошмара, который разрушал меня изнутри. И это убеждение, что я обязательно встречу Тимура. Умом-то я понимала, что такого быть не может.

— Что-то еще? — поинтересовался Сократ.

— Невозможно было сконцентрироваться на чем-либо хотя бы на секунду. Раньше у меня никогда не возникало проблем с этим. А тогда… Будто кто-то или что-то постоянно сбивало мои мысли и насильно возвращало их к тому, что было нужно ему.

— И ты не могла ничего с этим поделать?

— Я пыталась… Но чем больше пыталась, тем больше боли оно мне причиняло. — Я тяжело вздохнула, и тут меня осенило: — Это все началось, когда я решила сообщить тебе, что видела Тимура в своей каюте! Вчера вечером… Он сказал, что я должна выйти наружу!

— А сегодня, после того как ты проигнорировала просьбу «Тимура», — искин сделал характерный жест пальцами, обозначающий кавычки, — этот кто-то или что-то предприняло более настойчивую попытку вытащить тебя из космического корабля.

— Похоже на то, — кивнула я и после паузы добавила: — Во время моей первой вылазки оно заманило меня к ракоскорпиону, потом в то подземлье. Теперь опять затянуло в эту злосчастную пещеру и попыталось заставить снять шлем.

— Чем бы оно ни было, оно пытается тебя убить, — уверенно заключил Сократ.

— Почему именно в пещере? — нахмурилась я.

— Возможно, потому что там концентрация сероводорода в пять раз выше, чем снаружи? Как ты, наверное, помнишь, этот яд собирается в низинах. А в пещере ты постоянно шла вниз, пока не оказалась в подземелье.

— Надо же, — изумленно вымолвила я, и внутри все похолодело, — тот псионик и правда пытается меня убить.

— Просто за пределами космолета без скафандра ты бы прожила где-то минут пять. А в том подземелье первый же вдох стал бы смертельным, — весомо заметил Сократ и, помедлив немного, добавил: — Надеюсь, ты будешь не против, если с сего момента боевой робот станет постоянно сопровождать тебя?

— Я всячески за, — кивнула я, прекрасно понимая, что это нужно на случай, если местный псионик предпримет еще одну попытку свести меня с ума. Насколько я помнила, такая псионическая способность называлась телепатическим внушением, и ее применение было запрещено на всех планетах, населенных людьми.

Теперь железный телохранитель, конечно, следовал за мной всюду по пятам. Даже, извините, в отхожее место, но от периодически усиливающихся мучений это меня никак не спасало. Я больше не могла ни заниматься любимым делом, ни отдыхать. Что-то или кто-то с завидным упорством абсолютно насильственным образом возвращал мои мысли к совершенно чужеродному и абсурдному желанию выйти наружу.

Я должна была сопротивляться. Ни в коем случае нельзя выходить из космолета. Стоит мне ступить на почву чужой планеты, как следующим «моим» желанием будет снять шлем. А за ним и смертельная доза сероводорода.

Постоянная боль сводила с ума, все попытки сконцентрироваться на чем-либо другом оказывались тщетными. День за днем, неделя за неделей кошмар продолжался. Я устала, ужасно устала от постоянной пытки, длящейся двадцать четыре на семь. Или, учитывая период вращения Новой Земли, тридцать восемь с половиной на семь.

Я должна была что-либо сделать, чтобы прекратить эту боль. Но что? Я не знала. Для меня больше не существовало ни отдыха, ни любимого дела, лишь постоянная внутренняя битва, конца которой не видать. Казалось, что только смерть может спасти от этого кошмара. Только смерть…

Хуже всего, что никто не мог ни понять моих мучений, ни помочь в избавлении от них. Иногда я оборачивалась, смотрела на своего телохранителя. Телохранитель? Бесполезная железяка. Все достижения человечества, все эти высокотехнологичные изобретения, виртуальные эксперты и терабайты научной информации оказались абсолютно бессильными перед лицом неведомой угрозы.

Я никогда раньше не знала, что человека можно просто взять вот так и сломать. Искалечить изнутри. Я бы все отдала, лишь бы обернуть все вспять. Лишь бы этот кошмар никогда не начинался. Но прошлого не воротить. До того как началась вся эта жуть, было так хорошо, но откуда мне было знать, что я счастлива?

Несколько раз я общалась с виртуальным психотерапевтом, но все его средства и методики не давали никакого результата. Боль только усиливалась, а вместе с нею и желание умереть. Однажды я была так близка к тому, чтобы покончить жизнь самоубийством, что попросила своего телохранителя оставить меня в уединении хотя бы на пару минут. Как ни странно, он согласился, тогда я пришла в медотсек и вынула из шкафчика скальпель. Порезать вены, что может быть проще? Я села на стульчик и попыталась собрать мысли в кучку. Надо делать все быстро, чтобы Сократ не успел…

Вдруг так ярко вспомнились те двадцать эмбрионов, которые росли в искусственных утробах. И тогда я смирилась. Кто-то же должен заботиться о детях после их выхода из техноматок. К тому же если эта боль необходима для моего псионического развития, то я готова ее принять.

В конце концов, как знать, что мне нужно для дальнейшего развития? Что, если боль? Тогда пусть она будет со мной всегда, пусть я вот так всю жизнь умираю в ужасных мучениях, о которых никто кроме меня понятия не имеет. Я все равно буду продолжать свое служение человечеству.

Стоило мне так подумать, как боль резко утихла, и скальпель, выпав из рук, звонко ударился о пол. Зажегся свет, и в медотсеке появилась голограмма Сократа. Он печально взглянул на меня, потом — на скальпель на полу. Потом опять на меня, и сказал:

— Есть один метод.

— Какой? — Тишина была напряженной, поэтому я продолжила: — Какой еще метод, Сократ? И почему ты не сказал раньше?

— Согласно протоколу, я не имею права давать такое знание несовершеннолетним.

— Какое еще знание?

Он молчал, а я чувствовала, как во мне поднимается волна негодования. Знание? Что еще за знание?! Оно правда может мне помочь? Почему он не сообщил раньше?!!

— Говори! — потребовала я.

— Знание о развитии псионических сил.

Псионика! Древние называли это сверхспособностями, чудесами или сиддхами. Я о них читала. О том, что почти все взрослые представители новейших версий человека владеют ими очень даже неплохо. Но решение о том, кому давать знание о развитии этих сил, принимается специальной комиссией на основании очень многих факторов.

Конечно же, в первую очередь нейросканер должен подтвердить факт совершеннолетия, то есть зрелость нервной системы. Без этого комиссия даже не соберется на рассмотрение данного вопроса. А учитывая тот факт, что искусственный интеллект не может обладать псионическими силами, информацию об их развитии часто доверяют хранить ему.

— Так ты один из Хранителей?! — нахмурилась я, и мои руки сами собой сжались в кулаки. — Ты правда можешь дать мне знание о развитии псионических сил?! И никакая комиссия старших псиоников для этого не нужна? Как ты мог молчать об этом?!

— Решение о неразглашении было принято не мною, а теми, кто меня создал, — начал нудить искин. — Разработчики опасались, что, узнай дети, какую информацию я храню, они бы не смогли устоять против соблазна взломать систему и получить знания раньше времени. Сама понимаешь, старших псиоников на борту нет, так что никто не смог бы обнаружить и предотвратить хакерскую атаку, равно как и последующее несанкционированное использование псионических способностей.

— Старый зануда! — выпалила я. — Как ты мог равнодушно смотреть на мои страдания и даже пальцем не пошевелить, чтобы помочь мне, когда у тебя были такие знания?!

— Как ты однажды сказала, я всего лишь железяка, — невозмутимо заметил Сократ, и мне захотелось ему врезать. — Так что следовать протоколу — мой долг.

Ух! Как жаль, что он только голограмма!

И ногой по фейсу не заехать.

— То есть я вот уже которую неделю подыхаю в ужасном кошмаре, а ты как ни в чем не бывало следуешь протоколу?! — Я вскочила со стульчика так резко, что тот перевернулся и с грохотом упал.

— До твоего совершеннолетия осталось не так уж много, так что, учитывая тяжесть сложившейся ситуации, я могу в некоторой степени нарушить протокол…

— Ты давно уже мог это сделать!!! — взорвалась я.

— Я думал, ты справишься и так.

— Как?! Та тварь пытается меня убить! Как мне справиться со столь могущественным псиоником, если я не обладаю псионическими силами?!

— Извини.

***

Получив информацию о первой ступени развития псионических способностей, я начала тренировку. Все было до невозможности просто: что бы ни происходило, это надо наблюдать. Однако невероятно простое оказалось невероятно сложным, особенно учитывая тот факт, что та тварь начала меня мучить, до того как я приступила к дисциплинированию ума.

Когда-то давно на Старой Земле, еще во времена первой версии Homo sapiens, были ученые, которые называли себя бихевиористами. Они вывели формулу поведения: стимул — реакция. То есть реакция — это следствие стимула. Потом формулу развили, внеся в нее третью составляющую: стимул — обработка информации — реакция.

Стадия обработки информации — это то, что отличает разумные формы жизни от неразумных. Чем разумнее существо, тем сложнее работа центральной нервной системы на этой стадии. Жизнь животных предельно проста, у них на определенные стимулы есть набор реакций, заложенный инстинктами. Страшно — убегать, вкусно — жрать, привлекательно — сношать и так далее. Чем на более высокую ступень развития поднимается биологический вид, тем сложнее у него стадия обработки информации между стимулом и реакцией. Вся суть первой ступени и состояла в том, чтобы развить осознанность на этой стадии, то есть как можно полнее задействовать неокортекс.

Стимулом может быть любое чувство, инстинкт, ощущение, желание или побуждение. Можно действовать примитивно, как животные, выражая чувства и побуждения по поводу любого стимула. Когда-то даже использовались техники выражения застарелых эмоций, как способ освобождения от них. Однако этот метод становится проблемой, когда выражение определенных чувств входит в привычку, особенно если в этом замешаны негативные эмоции.

Кроме того, человек, который сразу же выражает каждый порыв и удовлетворяет любую потребность, никогда не накопит достаточно псионической энергии для развития способностей. Это путь в бытие животного, разумным формам жизни лучше его избегать. Если говорить о моем случае, то выражением «моего» желания выйти из космолета был бы выход наружу и смертельная доза сероводорода. Как видите, привыкать к столь примитивному поведению опасно.

Второй способ решения данной проблемы можно назвать подавлением. Если у той или иной формы жизни начинает развиваться разум, она периодически задумывается о том, что такое хорошо и что такое плохо. После чего пробует жить в соответствии с этим пониманием, что, к сожалению, не всегда получается. Особенно на заре развития разумности, когда интеллект еще слаб и осознанности мало, а инстинкты сильны. Подавление приводит к некоторым проблемам с психикой, но это только побочный эффект перехода от животного к разумной форме жизни. Если говорить о моем случае, то второй стиль поведения — как раз то, чем я занималась, противостоя «своему» желанию выйти наружу.

Как видите, и выражение, и подавление — крайне непродуктивные линии поведения. Есть еще сублимация или трансформация грубых и деструктивных побуждений в полезные и социально приемлемые. Вследствие применения методов сублимации можно стать деятелем искусства, после чего вместо грубых чувств и инстинктов испытывать вдохновение и радость творческого процесса. Но я не представляю, как можно сублимировать желание выйти из космолета, которое к тому же еще и навязано мне враждебной формой жизни. Поэтому данный путь, может, и хорош в некоторых ситуациях, но в моем случае абсолютно неприменим.

Четвертым и последним способом поведения является растворение стимула в осознанности. Все, что нужно, — это заменить привычку волочиться за приятным и сопротивляться неприятному на привычку наблюдать и то и другое.

Это надо просто наблюдать!

Если приучить себя внимательно наблюдать ощущения в теле, чувства, мысли и состояния ума, рано или поздно любые стимулы, будь то желания, чувства, инстинкты или зловредные влияния, потеряют власть над сознанием. Все эти явления просто растворятся в осознанности, ведь они не что иное, как иллюзии. Начать проще всего с наблюдения дыхания, что я и сделала.

Как жаль, что раньше я не знала, что любое сильное побуждение — это просто приглашение к развитию осознанности. Я пыталась бороться со «своим» стремлением вдохнуть ядовитый воздух, воспринимала его как что-то нежелательное. А это просто тренажер для развития осознанности, а значит, и псионических сил. Чем бо́льшие трудности мы преодолеваем, тем сильнее становимся.

Не поддаваться побуждениям, не подавлять их, не впадать в негативные эмоции по поводу их наличия, а просто отстраненно наблюдать. Только так возможно увидеть, что любые страсти ума не более чем иллюзия. Но до того — кропотливая исследовательская работа по препарированию собственного сознания. Предельно ясно понять каждое психическое явление, найти его источник — вот главная задача в этой работе.

Получив информацию о том, как исследовать сознание, я многие дни и недели просиживала в своей каюте неподвижно. Неподвижность тела ведет к спокойствию ума, а спокойствие ума — источник великого понимания и мудрости. Много часов подряд я наблюдала, как желание вдохнуть смертельную дозу сероводорода возникает в уме, усиливается, а потом неизбежно слабеет и… исчезает!

Все эти мысли, чувства и желания приходили и уходили, а я оставалась. Так, раз за разом я переживала на собственном опыте тот факт, что природа всех явлений — непостоянство. Сократ говорил, что понимание непостоянства всех вещей ведет к развитию мудрости. И вообще, он все это время всячески меня поддерживал и подбадривал, так что мне даже стало стыдно за то, что я тогда на него накричала.

Промежутки между исчезновением «моего» желания выйти наружу и появлением нового такого же становились все больше. И они были восхитительны! Конечно же, мне сразу захотелось испытывать их снова и снова, но Сократ предостерег от привязанности к переживаниям в медитации. Медитативный опыт тоже надо просто наблюдать, не цепляясь и не сопротивляясь.

Слово «медитация», конечно же, следствие недоразумения, дословно оно переводится как «размышление», что не имеет никакого отношения к истинной медитации. Однако так уж сложилось исторически, что мы пользуемся именно таким термином: говорим «размышление», а имеем в виду кое-что совершенно противоположное.

В древности существовало много разных техник медитации, но все они сводились к одному: развитию способности концентрировать внимание на единственном объекте. В те далекие времена даже была поговорка: ум, как и меч, нуждается в том, чтобы его регулярно затачивали, без этого ум, как и меч, будет тупым. Развитие умения концентрировать внимание — это ключ к усилению как когнитивных, так и псионических способностей. Весь секрет в дисциплине ума.

И вот однажды, медитируя в каюте, я неожиданно для самой себя нашла источник желания выйти из космолета. Он был не в моем сознании. Я проследовала за ним и наткнулась на кое-что абсолютно чуждое, непонятное, но живое и по-своему разумное! Это и правда был очень сильный псионик, намного превосходивший меня своими псионическим силами. Я даже на мгновение увидела его: черный гуманоидный силуэт. После чего телепатическая связь прервалась вместе с «моим» желанием покинуть космолет.

Все опять стало как раньше! Ничто меня больше не разрушало изнутри! Я возликовала. Хотя и понимала, что расслабляться рано, сейчас то существо испугалось обнаружения, но наверняка оно будет предпринимать новые попытки. Однако я поняла кое-что еще, ведь тогда я явственно ощутила его страх.

Это существо нас боится.

9 — Разум чужого мира

Есть известный анекдот о том, как физик пытался вывести уравнения, предсказывающие поведение коня, и в конце концов объявил, что это возможно, но только для сферического коня в вакууме. Настоящие кони вне компетенции «физики», и физик сказал бы, что они непредсказуемы. Но почему движение мяча предсказуемо, а поведение коня нет?

© Арик Кершенбаум «Путеводитель зоолога по Галактике. Что земные животные могут рассказать об инопланетянах — и о нас самих»

— Так почему несовершеннолетним нельзя давать знание о развитии псионических способностей? — поинтересовалась я, с удовольствием расправляясь со своим завтраком: пицца насинтезировалась вообще отменно, а томатный сок какой… ммм…

— Почему обезьяне нельзя давать гранату? — ответил вопросом на вопрос Сократ, и я поперхнулась соком.

— Да ну тебя! — нахмурилась я, отставив стакан. — Ты же сам говорил, что знание о начальной ступени было еще у первой версии Homo sapiens!

— Было, конечно, — подтвердил Сократ, — но мало кто его применял. Слабые когнитивные способности тех людей не позволяли им развиваться слишком быстро.

— Закономерно, они же всю жизнь находились на стадии ребенка, — задумчиво жуя кусок пиццы, заметила я, а про себя подумала: «Интересно, что бы они делали в моей ситуации?»

Наверняка массово повымирали бы от неизвестного «психического расстройства», они же привыкли удовлетворять любые свои прихоти, а привычка — вторая натура. Да, у них бы не было шансов. Потом еще планету объявили бы особо опасной с последующим внесением в карантин.

— Я рад, что к тебе вернулось доброе расположение духа и хороший аппетит, — заметил Сократ, — но не кажется ли тебе, что то существо будет предпринимать новые попытки повлиять на тебя?

— Уже предпринимало, — ответила я, не отрываясь от пиццы, — вчера вечером, потом еще сегодня ночью. Безуспешно. Полагаю, оно ищет другие способы…

— Какие?

— Не знаю, но будет лучше, если ты дашь мне знание о второй ступени, — заметила я, с удовольствием уплетая очередной кусок пиццы.

— Это слишком опасно…

— Оставаться без защиты — еще опаснее, — возразила я, набив полный рот и тщательно прожевывая.

— Ты все еще несовершеннолетняя, — напомнил искин. — По крайней мере, если верить нейросканеру…

— Дурацкому устройству, которое оказывается правым только в семидесяти пяти процентах случаев! — возмущенно заметила я, наливая себе еще томатного сока. — А в остальных двадцати пяти погрешность составляет от одного до трех лет! Что, если я уже три года как совершеннолетняя?!

— А что, если нет?! — в тон мне ответил Сократ.

— Даже если нет, через несколько месяцев мне исполнится восемнадцать! И, по-твоему, это что-то изменит? Я уже не буду обезьяной, которой нельзя давать гранату?

— Не знаю, — посерьезнел он, — ведь погрешность составляет от одного до трех лет. А значит, не исключено, что ты станешь совершеннолетней только через три года.

Вот ведь зануда!

Взяв следующий кусок пиццы, я продолжила возмущаться:

— Так почему такой жесткий запрет на знание для несовершеннолетних? Это же глупость.

— Всего лишь предосторожность, уменьшающая вероятность злоупотребления псионическими способностями.

— Ну ты и зануда, Сократ, — заключила я, отпив томатного сока. — Ты хоть понимаешь, что твое занудство чуть не стоило мне жизни?

— Но ведь не стоило! — возразил он. — И вообще, ради тебя я нарушил протокол, ты хоть понимаешь, как это серьезно?

— Да, для такого зануды, как ты, нарушить протокол — это подвиг! — заметила я, вернув на стол стакан так, что томатный сок чуть не расплескался по столовой.

— Доедай свой завтрак и приходи в исследовательский центр, мы там нашли кое-что интересное, — заметил он и «испарил» свой голографический образ.

Бу-бу-бу… Приходи в исследовательский центр…

А похвалить меня за то, что я расправилась с тем зловредным влиянием местного псионика? Это, между прочим, стоило мне немалых усилий! Нет, чтобы сказать, какая я молодец. Но что взять со старого зануды?

Закончив с завтраком, я приперлась в исследовательский центр и развалилась на белом крутящемся кресле.

— Ну и что там у тебя? — поинтересовалась я, и на большом голографическом экране тут же возникло изображение какого-то лабиринта.

— Представь, мицелий тех гигантских грибов, который, судя по клеточной структуре, скорее, даже не мицелий, а плесень…

— Короче, — поторопила я, тяжело вздохнув. Святой термоядерный синтез! Ну сколько можно занудствовать?

— Ну так вот, эта плесень обладает интеллектом, — заявил Сократ, а на экране по лабиринту начала расползаться волокнистая желтая аморфная масса.

Сначала грязно-горчичная слизь заполнила весь лабиринт вместе с куском питательного вещества в конце. На следующем кадре показывали копию предыдущего лабиринта. Теперь плесень проросла к еде по единственно верному пути. То есть после первого раза она запомнила дорогу.

— Это и есть то твое «кое-что интересное»? — со скучающим видом поинтересовалась я. — Земной слизевик физарум многоглавый тоже такое может.

— Не спеши, — велел Сократ. — Названная тобой примитивная форма жизни хотя и умеет запоминать путь в лабиринте, но она одноклеточная и не обладает псионическими силами.

Я чуть с кресла не свалилась!

— Псионическими… Что?!

— Да, — подтвердил Сократ. — Взгляни, теперь мы поместили в такой же лабиринт другой кусок плесени, который до того никак не взаимодействовал с той, которая успешно преодолела лабиринт. Видишь?

На следующей записи плесень опять безошибочно нашла путь к питательным веществам в конце лабиринта.

— Она прошла к еде так, словно прекрасно знала путь, хотя это ее первый раз! — воодушевленно прокомментировал искин.

— Так, может, она шла по запаху своей предшественницы? — крутанулась на кресле я.

— За идиота меня держишь? — нахмурился Сократ. — Вторая плесень преодолевала новый девственно-чистый лабиринт, просто идентичный предыдущему.

— То есть все-таки телепатия? — удивилась я.

— Логично, — кивнул Сократ.

— Да ну? — откинулась на спинку кресла я. — Ты на полном серьезе утверждаешь, что плесень обладает псионическими способностями?

— Мы повторяли этот эксперимент много раз. Выкапывали новые куски плесени, и все они безошибочно преодолевали копии тех лабиринтов, через которые ранее прорастали их «собратья». Хотя другие, в которых еще не побывал ни один кусок плесени, проходить не умели.

— Так, может, они как-то переговариваются между собой? — напрягла извилины я. — Ну там, сигналы какие-нибудь: ультразвук, инфразвук? Радиоволны? Точно, может, радиоволны?

— Перестань фантазировать, — угрюмо прервал меня Сократ. — Все эти версии мы уже проверили. Это просто плесень, у нее нет радиоприемника. Кроме того, этой плесенью пропитана вся почва, которую мы успели исследовать, а пробурили мы ее метров на десять вглубь.

— Подожди, — лихорадочно соображая, я опять крутанулась на кресле, — ты уверен, что то, что ты называешь плесенью — это и есть тот мицелий, из которого растут гигантские грибы?

— Да, просто местный мицелий больше похож на земную плесень, чем на земной мицелий, хотя… Чем больше мы его изучаем, тем больше убеждаемся, что он ни на что не похож. Да и мы тут выкопали несколько грибов. Оказывается, их корневая система внешним видом больше походит на корни земных деревьев. От них растет бесчисленное количество волокон мицелия…

— Который ты называешь плесенью, — хмурилась я.

— Именно, — подтвердил Сократ. — Но и это еще не все, мы тут подсчитали и можем с уверенностью заявить, что примерно девяносто процентов сероводорода в атмосфере — результат деятельности грибницы.

— А остальные десять происходят из болот, гниения биомассы и всего прочего? — догадалась я.

— Точно, — кивнул искин.

— Ну, значит, все, что нужно — это уничтожить грибницу, — воодушевленно развела руками я.

— Не спеши, — повторил Сократ. — Как ты ее уничтожишь? Она покрывает всю сушу данной планеты. Кроме того, это же разумная форма жизни, обладающая псионическими способностями!

— И все-таки я не могу в это поверить. Разум или кое-какая его видимость, как у физарума многоглавого — это еще ладно. Но псионические силы! У плесени?! Нет.

— К тому же местная грибница чрезвычайно живуча, — продолжал Сократ, словно совершенно меня не слушая. — Уничтожение грибов, может, и ослабит ее, особенно глубинную массу, которая нуждается в кислороде от наземной части. Но к полному истреблению мицелия это не приведет, он, как и раньше, будет питаться кислородом в верхних слоях почвы. Ну и не стоит забывать, что здесь практически все густо пропитано спорами грибов, нам еще повезло, что в нашей атмосфере они не всхожи.

— Но раз сероводород выделяется именно грибами, то полномасштабная война с местной грибницей неизбежна, — задумчиво заметила я. — По крайней мере, если мы действительно желаем колонизировать данную планету. Однако ты прав, к активным действиям переходить пока рано, нужны дополнительные исследования.

— И все-таки что, если данная плесень и есть тот самый псионик, который пытался тебя убить?

— Что? — Я чуть с кресла не свалилась. — Сократ, ты в своем уме?

— А кто еще стал бы забрасывать нас спорами?!

— Действительно, — нахмурилась я и замерла.

Повисла напряженная тишина, я лихорадочно соображала. Плесень-псионик? Примитивный организм, опутавший густой сетью почву всего материка? Какое у него может быть сознание? И главное, каким образом у этой низшей формы жизни развились псионические способности?

— Блин, да мало ли кто может заниматься такой ерундой! — решительно отмахнулась я. — Так что нет! Не верю!

— Как хочешь, — примирительно изрек Сократ.

— И кстати, я видела того псионика. Тогда в медитации, когда уничтожила его канал влияния. Это гуманоид… Черный.

— Ты уверена, что правильно проинтерпретировала увиденное?

— В смысле? — не поняла я.

— Ты недавно начала развивать псионические силы. Конечно же, благодаря генетически усиленным когнитивным способностям, псионика у тебя должна созревать очень быстро, но…

— Короче! — потребовала я.

— Короче, начинающие псионики часто путают свои фантазии с полученной информацией. А также не умеют правильно интерпретировать то, что они там наинтуитивили. Но, как я уже говорил, на начальных стадиях развития псионических способностей это…

— А как правильно ее интерпретировать? — перебила я.

— В первую очередь ты должна помнить, что информация, получаемая прямым путем, то есть минуя сенсорные системы, всегда проходит через твое бессознательное. Поэтому она может искажаться его содержимым. У начинающих псиоников такое происходит сплошь и рядом. Ну вот, например, какая первая ассоциация у тебя возникает с черным цветом?

— Ну, это что-то темное, загадочное, как темная материя…

— Какая она, эта темная материя? — допытывался Сократ.

— Большая, неизученная, чуждая, непонятная…

— Отлично, а гуманоид у тебя, должно быть, ассоциируется с разумной формой жизни. Разве не так?

— И что? — хмурилась я, тщетно пытаясь понять, к чему он клонит.

— Ты получила информацию о том псионике: оно большое, неизученное, чуждое, непонятное и разумное. А твое бессознательное сразу же подставило под это описание тот образ, который в твоем понимании соответствовал ему больше всего. То есть информацию ты получила, но правильно ее проинтерпретировать не сумела.

— Откуда такая уверенность? — возмутилась я.

— Оттуда, что никаких гуманоидов на этой планете быть не может. Местные позвоночные еще не выбрались из ясель двоякодышащей мелочи и всяких там амфибий, которые без водоемов не могут ни размножаться, ни жить дольше нескольких дней.

— Зато разумная плесень — очень правдоподобная версия! — парировала я и тут же вспомнила ту гипотезу, которую считала наиболее вероятной: — А что, если наш гуманоид не местный, а такой же пришелец, как и мы? Просто застрял на Новой Земле вследствие крушения.

— Зачем тогда ему тебя убивать? — поинтересовался Сократ.

— Как знать? Может, это группа гуманоидов, и они тоже хотят колонизировать данную планету? А плесени зачем меня убивать?

— Мы высадились фактически ей на голову. Расхаживаем по ее территории, спиливаем ее органы дыхания и размножения, бурим скважины прямо в ее мозг, собираемся заняться терраформацией и устроить здесь полное вымирание грибницы. И, кстати, заметь, засунуть местного псионика в какой-либо эквивалент резервации не получится, учитывая его псионические способности. Если не сможем договориться, то либо мы его уничтожим, либо он — нас. Так что для плесени мы не просто пришельцы, а смертельно опасные интервенты. Как бы ты отнеслась к микроскопическим паразитам, которые выкапывают из твоего мозга комки нейронов и проводят над ними эксперименты?

Я поморщилась от такого сравнения, а он продолжил:

— То-то и оно. У разумной плесени, может, и кардинально отличное сознание от нашего, но инстинкт самосохранения должен быть не слабее, чем у любого другого организма.

У меня уже голова шла кругом от всех этих версий и гипотез, так что я просто заявила:

— В любом случае, полагаю, тебе следует дать мне знание о второй ступени. И не говори, что это слишком опасно! — твердо отрезала я, когда он только открыл рот, чтобы что-то возразить. — Оставлять меня без защиты — вот что действительно опасно!

— Я как раз и пытаюсь защитить тебя тем, что не даю слишком много знания, — заверил Сократ.

— Ты пытаешься следовать своему дурацкому протоколу, в котором нет никакого смысла! А что с детьми? Им ты тоже не будешь давать знание, потому что какое-то когнитивно простое устройство тебе это запрещает?

— Нейросканер — это пока лучшее, что у нас…

— И что?! — взорвалась я, взмахнув руками. — Ты будешь ждать, пока местный псионик сведет детей с ума и заставит покончить жизнь самоубийством?!

— Дать знание тому, кто к нему не готов — значит, подвергнуть его большой опасности. Ты хочешь, чтобы я рискнул детьми? — с обреченным видом пролепетал Сократ.

— Если не желаешь рисковать детьми, тогда рискни мной! Тем более что мне скоро восемнадцать, и я уже освоила первую ступень. Я должна развить силу до того, как дети завершат пренатальный период. Только так я успею защитить их от того существа, чем бы оно ни было: гуманоидом или плесенью!

10 — Собаки и скунсы

Как вы можете понять океан, если не в состоянии понять друг друга?

© Станислав Лем «Солярис»

Знание о второй ступени Сократ все-таки дал, хотя и много ворчал о том, что это все очень опасно и я должна быть острожной. А то я не знаю! Но что взять со старого зануды.

С помощью методов тренировки ума из второй ступени уже можно развивать неплохие способности к телепатии и даже телепатическому внушению. Почти все совершеннолетние представители третьей версии человека в той или иной степени владеют телепатическими навыками, что сильно упрощает сотрудничество, в том числе и с другими разумными формами жизни. Да что там упрощает, без способностей к телепатии мы никогда бы не смогли наладить какое-либо общение с некоторыми обитателями других планет.

Забавно, что до псионической эпохи обо всех этих способностях ходило немало легенд и глупых домыслов. Например, некоторые спрашивали: как получатель сможет понять мысли отправителя, если те будут на неизвестном ему языке? Подобные вопросы сразу выдают дилетанта, ничего не смыслящего в псионических способностях.

Ясно же, что телепатическое общение происходит ни на каком языке, просто поступившие от телепата мысли оформляются в слова того языка, к которому больше всего привык получатель. Ну, или не оформляются, а приходят визуально-смысловыми блоками, если получатель привык мыслить именно так.

От отправителя тоже зависит немало, ведь можно отправлять и не слова, а образы. Вряд ли они будут оформляться в слова, даже если получатель очень к ним привык. Также не стоит забывать, что информация, полученная прямым путем, минуя сенсорные системы, всегда проходит через бессознательное. То есть искажения неизбежны, и чем слабее псионик, тем их больше.

А еще когда-то люди считали, что если бы все были телепатами, то никакой приватной жизни бы не существовало, ведь от телепата невозможно скрыть хоть что-то. Отчасти это так, но не совсем. Все дело в том, что телепатия бывает разных уровней в зависимости от степени развития псионических сил. Тому, кто только что наработал кое-какие телепатические навыки, и правда будет сложно что-либо скрыть от того, кто давно уже владеет этой способностью. Однако бывалый телепат легко сможет утаить любые свои мыслишки от начинающего.

Так что, по сути, телепатия — весьма безобидный навык, чего нельзя сказать о телепатическом внушении. С его помощью псионик может заставить другое существо думать и действовать именно так, как нужно ему. Причем попавшее под влияние создание будет уверено, что это его собственные мысли и желания. Ну, или не будет, тут тоже все зависит от способностей псионика и его жертвы.

Конечно, в таких делах всегда присутствует некий момент борьбы, сопротивления чужеродному вторжению в сознание. Чем менее осознанно существо, тем легче на него влиять, то есть наиболее уязвимы к телепатическому внушению именно животные. У них же за стимулом практически сразу следует реакция без какой-либо осознанности между тем и другим.

Конечно же, у третьей версии Homo sapiens все аспекты телепатического взаимодействия строго регулируются юридически. Применение телепатического внушения ради получения какой-либо выгоды является нарушением права личности на свободу мыслей. Так что любые случаи телепатического внушения по отношению к разумным формам жизни строго запрещены. Само собой, если не преследовалась цель спасения жертвы внушения.

По отношению к животным телепатическая суггестия разрешена только в том случае, если она никому не нанесет никакого вреда. То есть вы имеете право внушить своей кошечке, что она желает прийти к вам на ручки, если намерены, например, почесать ее за ушком. Но нельзя заставлять ее хотеть спрыгнуть с тридцатого этажа или укусить кого-либо. Поверьте, псионических зоозащитников лучше не гневить. И кстати, если когда-то закон о жестоком обращении с животными не распространялся на сельскохозяйственные биологические виды, то теперь он касается всех зверюшек. Ведь люди давно перешли с убоины на синтетическое мясо.

Как вы сами догадываетесь, с началом псионической эпохи дикие животные, даже самые агрессивные, перестали представлять какую-либо опасность для людей. По крайней мере, для тех, кто хорошо овладел искусством телепатического внушения. Так что псионики начали заводить в качестве домашних питомцев свирепых хищников и всякую экзотическую живность, соревнуясь друг с другом в оригинальности. Ведь какой-нибудь лев, тигр, ягуар, леопард, снежный барс, оцелот или пантера в качестве домашнего питомца — это признак статуса и мощных псионических способностей.

Гепарды, прирученные еще во времена первой версии человека, но так и не одомашненные из-за неспособности размножаться в неволе, стали прекрасной альтернативой собакам. Все, что нужно было, — это просто внушить им, что они желают спариваться. Зебра, не одомашненная когда-то из-за чрезвычайной агрессивности, теперь с удовольствием катала детей. Даже змеи, ящерицы, птицы и паукообразные начали вести себя словно собаки. Таким образом, проблема вымирания многих видов была решена раз и навсегда. Дикие животные просто стали компаньонами человека.

Но вернемся к теме телепатического внушения и связанных с ним юридических аспектов. Нарушение права на свободу мыслей, особенно при наличии отягчающих обстоятельств в виде понесенного жертвой морального или материального ущерба, карается нейрохирургическим удалением телепатических способностей. А также стиранием памяти о развитии каких-либо псионических сил и запретом на повторное получение такого знания. То есть фактически такие нарушители на всю жизнь остаются ментальными калеками.

Способы раскрытия преступлений против свободы мыслей считаются весьма надежными. Ведь старшие псионики рано или поздно заметят нарушение, после чего проведут подробное расследование с помощью своих псионических способностей. При наличии серьезных оснований подозреваемый будет подвергнут процедуре допроса с применением нейродетектора лжи, который, как считается, никогда не ошибается. А также, согласно принципам демократического общества, публичные пресс-конференции с применением нейродетектора должны регулярно проходить все старшие псионики.

Ну так вот. Кроме всего прочего, на второй ступени еще можно развивать такую бесполезную фичу, как невидимость. Ведь, по сути, это не что иное, как разновидность телепатического внушения. Еще на заре псионической эпохи проводились исследования данной забавной способности. Оказалось, что видеокамеры прекрасно записывали «невидимку», а вот живые существа в момент применения невидимости в упор не видели такого псионика ни вживую, ни на экране.

Тогда ученые стали регистрировать нервные импульсы в голове смотрящих. Оказалось, что на сетчатку глаза фотоны от «невидимки» вполне себе попадают, после чего импульс прекрасно проходит по глазным нервам и даже возбуждает сенсорную зону коры головного мозга. Но вот участок центральной нервной системы, отвечающий за интерпретацию сигнала, напрочь отказывается работать. Больше того, он даже гасит очаги возбуждения в сенсорных отделах, будто утверждая: «Да ничего там нет!»

То же самое происходило и под гипнозом, когда подопытному внушали, что он не видит человека, на которого смотрит. Получается, что телепатическое внушение и, в частности, невидимость не что иное, как своего рода разновидность гипноза. Просто для его применения нужны псионические способности.

Возможно ли противостоять такому гипнозу? Конечно. Но для этого надо быть более сильным псиоником, чем «невидимка». Забавно, что, когда невидимость пытался применять совсем слабый псионик, смотрящим казалось будто они что-то видели, но никак не могли объяснить, что именно, и списывали все на «померещилось».

Еще со времен первой версии Homo sapiens до наших дней дошли презабавнейшие сказки и легенды о невидимости, которые не что иное, как древние сплетни, прошедшие через узкий и ненадежный канал сломанного телефона. Согласно одной из них, в средневековой Индии группа начинающих псиоников обучилась невидимости и повадилась навещать многочисленных жен и наложниц местного царя. Однако правитель быстро фишку просек и шустрых посетителей переловил. После чего всех казнил.

В те времена особо не церемонились. Что, в общем-то, не странно, как и то, что те псионики использовали способности столь низким образом, ведь представители первой версии человека всю жизнь оставались на уровне развития ребенка. А несовершеннолетним давать знание о псионических способностях нельзя. У них еще не сформировались эмпатия, сострадание, гуманизм, стремление служить человечеству, да и осознанности маловато. Дать им силу — такого наворотят: и другим навредят, и себя погубят.

Как тут не вспомнить сказку о кольце Гига из такого древнего труда времен первой версии человека как «Государство» Платона. В ней бедный и честный пастух по имени Гиг находит золотое кольцо, которое может делать его невидимым. Пастух безумеет от власти: пробирается во дворец, соблазняет царицу, убивает царя и сам становится царем. Из этого Платон делает вывод, что ни один человек не может противостоять искушению властью.

В том, что касается представителей первой версии человека, данный вывод вполне себе верный. Какой ребенок может устоять перед соблазном съесть конфетку? У него же префронтальная кора мозга еще не развита, соответственно, между стимулом и реакцией осознанности — кот наплакал. Только дайте ему власть, и он обязательно начнет потакать всем своим прихотям, даже если знает, что потом ему же хуже будет.

Одним словом, Платон ошибался в том, что все люди одинаково слабы. У каждого просто есть свой предел в обладании властью, после которого начинает ехать крыша. Все зависит от псионической зрелости. То, насколько сильным соблазнам мы можем противостоять, показывает степень нашей осознанности.

Ну так вот, еще одним бесполезным навыком на второй ступени является способность создавать иллюзии для других. То есть, по сути, галлюцинации. Но для этого нужно намного больше псионической энергии, чем для простой телепатии или той же невидимости. Получается, наш местный псионик точно овладел навыками второй ступени. То есть, ко всему прочему, он вполне может оставаться невидимым для меня, но не для средств видеозаписи!

Как тут не вспомнить нападение того ракоскорпиона, который вдребезги разбил мою фронтальную камеру? Какое забавное совпадение, что он оказался именно там, где я вошла в воду. Если тот псионик так хорошо владеет телепатическим внушением, то местная живность должна бы слушаться, его беспрекословно. Это ведь животные, к тому же с очень примитивной нервной системой.

Однако хватит пустых размышлений. Надо бросать все силы на развитие телепатических способностей, тогда и можно будет узнать точно намерения и особенности личных качеств нашего аборигена. Так что теперь я целыми днями просиживала в позе лотоса, дисциплинируя ум теми методами, которые были описаны в руководстве по второй ступени развития псионики.

Почему именно поза лотоса? Забавная древняя позиция, широко известная еще во времена первой версии Homo sapiens. Кто знает, почему именно эта поза лучшая для тренировки способности концентрировать внимание? Кто знает, почему именно в ней ум такой спокойный, стабильный и сосредоточенный. Люди открыли все эти эффекты очень давно, однако совсем недавно нейросканер подтвердил, что самое высокое качество медитативного состояния именно в позе лотоса.

На этот раз мои тренировки не ограничивались одним лишь неподвижным отсиживанием задницы. Развивать такую полезную фичу, как прямое познание, мне помогал Сократ.

— Что видишь? — спрашивал он, пока я сидела с завязанными глазами и пялилась внутренним взором в темноту.

— Ничего, — призналась я.

— Сконцентрируйся, — велел искин.

Я тяжело вздохнула и, помедлив, сообщила:

— Ну правда ничего! Слушай, Сократ, по-моему, у меня серьезная проблема: когда закрываю глаза, я ничего не вижу. Может, я из этих, из умственно отсталых?

Я когда-то читала, что даже среди представителей третьей версии Homo sapiens бывают люди с редким заболеванием, из-за которого они почти полностью неспособны к развитию псионики. Причем эту болезнь до сих пор не научились лечить, потому что никто еще не понял, какие именно гены отвечают за псионику. Ясно только то, что с усилением когнитивных способностей усиливаются и псионические. Однако у тех больных с интеллектом было все в порядке, что, впрочем, не мешало в простонародье называть их умственно отсталыми.

— Вот что, просто мысленно попроси показать тебе число, — настаивал Сократ.

Тщетно. Я снова увидела мысленным взором не то число.

— Странно, опять показывает семнадцать, но я же точно знаю, что там было пятнадцать! Как же так?

— Правильно, — сообщил Сократ, — сними повязку.

Сняв с глаз повязку, я увидела, что сто пятьдесят четвертым числом в списке и правда было семнадцать, а не пятнадцать, как я якобы «знала».

— В предыдущем списке сто пятьдесят четвертым числом было пятнадцать, — объяснил Сократ. — Ты просто помнила это, поэтому думала, что видимое неправильно. Если хочешь овладеть искусством прямого познания, научись доверять тому, что видишь, и ничего не додумывай.

Прямое познание, пожалуй, самая полезная способность среди всех остальных на второй ступени. Хотя и намного более ограниченная, чем кажется с первого взгляда. А все потому, что обладатель такой способности может узнавать только то, на что у него расставлены точки отсчета.

Например, чтобы расставить точки отсчета на цифры, нужно проассоциировать с каждой от ноля до девяти определенный цвет, вкус, запах и звук. Потом, чтобы «угадать» какую-либо цифру, следует уловить «мысленным взором» тот цвет, вкус, запах или звук, который ей соответствует. Если я концентрируюсь на том, какая лошадь победит в забеге, и первое, что вижу — желтый цвет, значит, придет вторая. Но, может и двенадцатая или двадцатая, в зависимости от того, насколько у меня развита способность к прямому познанию. Ведь, кроме точек отсчета, нужны еще псионическая энергия и способность концентрировать внимание.

Как нетрудно догадаться, с началом псионической эпохи все лотереи, казино с рулетками и прочие азартные игры со ставками канули в Лету. Представьте, что творилось на фондовых биржах на заре той же эпохи. Ну да ладно, хватит про историю. Тут бы понять, как решить проблему с местным псиоником. Если он и правда находится примерно на второй ступени, вполне вероятно, что наши способности скоро уравняются. Особенно учитывая, что в последнее время он прекратил какие-либо попытки подвергнуть меня телепатическому внушению. Боится?

— Хорошо, давай попрактикуемся с Платоновыми телами, — прервал мои размышления Сократ. — Начнем с куба. Как обычно, закрой глаза и представь, что ты находишься внутри большого гексаэдра. Грань перед тобой красная, сверху — желтая, снизу — зеленая, слева — синяя, справа — голубая, сзади — белая. Готова? Перевернем куб на две грани вниз.

— То есть та, что была позади, теперь передо мною.

— Точно, — подтвердил Сократ, — какого цвета грань под ногами?

— Желтая, — не задумываясь ответила я.

— Молодец, — похвалил искин, — перевернем куб на пять граней справа налево и на семь сверху вниз. Какого цвета грань позади?

С кубом было легко, даже очень, поэтому мы быстро перешли к додекаэдру, а потом и к икосаэдру. Там, правда, помимо цветов, пришлось расставлять и числа, однако я весьма неплохо справлялась с этим упражнением, которое издревле прозвали пространственным массажем мозга. Виделка от него разгонялась так, что аж дымилась.

На более продвинутых псионических ступенях надо будет практиковать с многомерными многогранниками. Пока мне, конечно, до такого еще очень далеко. Однако порой так хотелось посмотреть хотя бы статический четырехмерный додекаэдр. Ага, как бы не так, может, вообще, пятимерный икосаэдр? Ладно, у меня пока не получалось даже с тессерактом, то есть четырехмерным кубом. Оно и не странно, Сократ говорил, что подобное возможно только на третьей ступени.

— Весьма неплохо, — заключил искин в конце практики, — похоже, псионическая энергия у тебя на хорошем уровне. И все же не забывай регулярно делать восстанавливающую тренировку.

***

Много дней напролет я просиживала в позе лотоса, пытаясь выйти с аборигеном на телепатическую связь. Но он ни разу не откликнулся на мои призывы. Неужели так сильно боится? Или считает, что в дипломатическом урегулировании возникшего кризиса нет никакого смысла? Может, просто в силу каких-то инопланетных особенностей он не способен принять мой запрос на общение? Что я вообще знаю о внеземном разуме?

Да уж кое-что все-таки знаю из истории человечества. Вот, например, некоторые планеты-гиганты населены разумными формами жизни на основе азота. Это в земной атмосфере азот — инертный газ, а при очень высоких давлениях он ведет себя не хуже углерода, то есть создает большое разнообразие многоцепочечных молекул. Химические вещества вообще странно ведут себя при высоких давлениях. К примеру, кислород при повышении давления из прозрачного газа сначала превращается в синюю жидкость, потом в красный кристалл, а дальше и вовсе в сверкающий металл.

Ну так вот, у обитателей планет-гигантов нет никаких шансов выйти в космос. Корабли, развивающие скорость, необходимую для преодоления силы тяжести их планет, попросту невозможны. А даже если бы их изобрели, приходилось бы сооружать им сверхпрочные стены толщиной в несколько метров, чтобы удерживать зверское давление, необходимое таким инопланетянам.

Мы к ним заглянуть на чай тоже не имеем возможности, нас же там расплющит в лепешку, равно как и наших роботов. Теоретически можно общаться с ними посредством каких-либо сигналов вроде радио, но еще ни одна цивилизация планет-гигантов почему-то не достигла такого уровня технологического развития. Получается, ничего не остается, кроме телепатической коммуникации. Так что еще во времена начала нашей одиссеи на орбитах планет-гигантов уже находились исследовательские станции со специально обученными псиониками.

Поначалу было много истерии и конспирологии вокруг всего этого. Мол, данный проект не более чем фейк для распила бюджета, и на самом деле никакого разума на таких планетах нет. А все то, что те псионики якобы надальновидели, не более чем их фантазии. Все это безобразие продолжалось, пока ученые не создали-таки робота, способного функционировать при высочайших давлениях. Он на поверхности планеты, правда, все равно прожил недолго. Однако перед выходом из строя успел заснять небольших существ, похожих на черепах, населявших сложные подземные лабиринты. Примерно таких же, какими их ранее рисовали наши псионики.

Ну так вот, дальновидением те специалисты уже давно просмотрели всю поверхность планеты с ее подземельями, в которых и увидели разумных обитателей. Но вот с телепатической коммуникацией возникли проблемы. В сознании аборигенов не было такого понятия, как телепатия, даже в контексте сказок для детей. Так что одно только налаживание телепатической связи заняло шестнадцать земных лет кропотливой работы нескольких псиоников, которые все это время жили на орбитальной станции.

Конечно же, те космонавты выполняли и другие исследовательские работы, не только все время пытались телепаться с местными жителями. Но примечательно, что за все это время один из них умер от инсульта, а еще двоих отправили на принудительное лечение к психиатру. Слишком чуждый разум и, соответственно, слишком большая нагрузка на человеческую психику. Нервная система просто не выдерживает такого истощения, и в ней начинаются патологические процессы.

Там, правда, все дело было еще и в том, что обитателям планет-гигантов до псионики пока ой как далеко. Поэтому бо́льшая часть сил ушла на то, чтобы настроить инопланетянам телепатический канал. Забавно, что, как только в их культуре появилось такое понятие, как «телепатия», все изменилось. То есть с теми аборигенами, которые с детства знали, что такое телепатия, наладить общение оказалось намного проще.

Печальный опыт, конечно. Внутри все-таки теплилась надежда, что у меня на налаживание телепатической связи с нашим загадочным псиоником уйдет меньше времени, чем шестнадцать земных лет. Однако чего я только ни делала: концентрировалась и так и эдак, отправляла самые разные мысли, один раз даже выходила наружу, под присмотром боевых роботов и дронов, конечно, но абориген словно под землю провалился.

Должна заметить, что к тому времени мои способности уже достигли определенного уровня: числа я правильно «угадывала» в восьмидесяти пяти процентах случаев. Остальные пятнадцать обычно приходились на конец тренировки, когда моя виделка изрядно подуставала.

— Может, у меня просто нет способностей к телепатии? — обреченно предположила я и тяжело вздохнула. — Может, я способна только к прямому познанию?

Вопреки распространенным когда-то заблуждениям, сверхспособности не дают безграничных возможностей. Будь ты хоть псиоником самого высокого уровня, все равно будешь ошибаться, просто реже. Никто не всемогущ.

— Так проверь это с помощью невидимости, раз телепаться тебе не с кем, — предложил Сократ. — Потренируйся в этом навыке и протестируем его на местной живности.

Так и сделали, спустя несколько недель я овладела невидимостью и по настоянию Сократа надела скафандр. После чего применила свою новую способность и вплотную подошла к стеклу, за которым находился ракоскорпион. Помахав перед ним руками и убедившись, что членистоногое никак не реагирует, я вошла внутрь.

И почему эти скафандры такие некомфортные? Неужели нельзя сделать нормальные? Уж и не знаю, привыкну ли я к ним когда-либо. И как эта сплошная плотная «резина» вокруг тела должна меня защитить от членистоного, у которого и так ампутировано жало и перемотаны клешни? Мне даже стало немного жаль бедное животное, которое совершенно никак не отреагировало на мое появление в его вольере.

С другой стороны, не могу сказать, что мне было очень комфортно рядом с этим созданием. Огромная тварь, сплошь покрытая гладким, темно-коричневым панцирем, больше походила на причудливую машину, чем на живое существо. Хладнокровную машину убийства с примитивной нервной системой.

Я прошлась прямо около его членистых лапок, обогнула две клешни, мирно лежавшие на полу, и заглянула в восемь черных глаз, блестевших словно приплюснутые обсидиановые бусины. Чудовище все так же размеренно двигало четырьмя поднятыми вверх усиками, не обращая на меня внимания. Я повернулась к Сократу за стеклом, и тот, пристально наблюдавший за моими передвижениями, только пожал плечами.

— Прикажи ему перейти из одного конца вольера в другой, — все-таки раздался голос Сократа в динамике скафандра.

— Нет, — возразила я, — удерживать невидимость и применять телепатическое внушение одновременно пока слишком сложно.

— Тогда уходи оттуда.

Когда я вышла из вольера и сняла шлем, Сократ заметил:

— Хорошо, что ты все еще способна адекватно оценивать свои возможности.

— Все еще? — не поняла я.

— Когда человек развивает псионические способности, особенно если он пока к этому не готов, у него часто начинается такая проблема, как «звездная болезнь». Тогда ему напрочь отшибает способность трезво оценивать свои силы.

— В древних религиях это вроде называлось гордыней, — хмурясь, вспомнила я.

Тем временем старый зануда опять раскомандовался:

— Отключи невидимость и подойди к ракоскорпиону.

Я так и сделала, после чего тварь яростно бросилась ко мне, лупя по стеклу «обезвреженным» хвостом.

— Отлично, — удовлетворенно заметил искин, — а теперь прикажи ему успокоиться и перейти в другой конец вольера.

Я сконцентрировалась и попыталась, но агрессивное членистоногое и не думало подчиняться.

— Не получается, — разочарованно вздохнула я.

— Сконцентрируйся на том, что ты крупнее и можешь его сожрать, пошли ему эту мысль, — предложил Сократ.

Стоило мне последовать этому совету, как ракоскорпион отскочил назад и забился в дальний угол. После чего тихонько там сидел, скрючив лапки и прижав к себе все четыре клешни. Кажется, я даже могла видеть удивление и страх в его черных бусинах-глазах.

— Ага! — чуть было не подскочила от радости я. — Так вот как управляться с этими тварями!

Однако мое воодушевление длилось недолго, ведь, несмотря на все эти успехи, я до сих пор не наладила телепатическую связь с местным псиоником. С одной стороны, может, оно и к лучшему, пока он нас боится, вряд ли будет атаковать. С другой стороны, мы не знаем, что он задумал и каковы его намерения, а неизвестность пугает.

Как жаль, что мне оставалось только тоскливо созерцать местные пейзажи на голографическом экране и вспоминать те бесполезные уроки по астропсихологии, которые я проходила в виртуальной школе. Помню, как преподаватель рассказывал об универсальных правилах поведения всех разумных форм жизни:

— Если разумное существо делает вот так, — он поднял руку, — то что это значит? Ну, если оно потянуло щупальце вверх, то на межгалактическом это значит… Что?

Я тогда только пожала плечами, а он продолжил:

— Ну, если оно подняло вверх хваталку вот так, то что? Посмотри внимательнее. — Он указал пальцем другой руки на раскрытую ладонь. — Что ты здесь видишь?

— Ладонь, — честно призналась я.

— Отсутствие оружия! — объяснил он. — Поднятая лапа значит, что у тебя нет оружия и ты об этом сообщаешь! Вот почему у всех народов поднятая рука означает приветствие. Иногда еще махают кистью в знак приветствия, чтобы привлечь внимание, словно говорят: «Обратите внимание, у меня нет оружия!»

— А что, если оружие в другой конечности? — поинтересовалась я. — Или у инопланетянина много щупалец?

— Тогда, скорее всего, он покажет все или большинство из них. По крайней мере, если его форма жизни пользуется орудиями труда, а в случае развития интеллекта это неизбежно. Пустая хваталка — значит, мирные намерения, ведь любое орудие можно использовать в насильственных целях.

— То есть, чтобы сказать пришельцу, что я пришла с миром, надо поднять лапки? — заключила я и потянула вверх сразу две руки.

— Абсолютно верно, — подтвердил преподаватель.

— Но ведь может быть и такое, что для инопланетян этот жест означает что-то кардинально противоположное?

— Конечно, — кивнул виртуальный учитель, — всегда бывают исключения. Например, у скунсов поднятый хвост значит «не подходи, а то я атакую», а у собак это явное приглашение к обнюхиванию анальных желез. Именно поэтому чаще всего жертвами скунсов становятся собаки.

11 — Познающий Бесконечность

За свою короткую жизнь мне не раз приходилось видеть, как то, что прежде считалось невозможным, превращается в установленный научный факт. Так имеет ли смысл говорить, что телепортироваться из одного места в другое невозможно? Или что невозможно построить космический корабль, способный унести нас на многие световые годы от Земли к звездам?

© Мичио Каку «Физика невозможного»

К сожалению, ни способности к телепатии, ни понимание принципов астропсихологии, ни даже свободное владение языком линкос не помогли мне наладить общение с местным псиоником. Больше того, я до сих пор не была уверена, правильно ли понимаю, что же он такое: гуманоидная форма жизни, все-таки плесень или и вовсе что-то кардинально отличающееся от того и другого. Одним словом, я отчаянно нуждалась в знании о третьей ступени.

— Что значит, зачем мне третья ступень? — негодовала я, уперев руки в бока. — А зачем мы сюда перлись через всю Галактику?! Ромашки собирать?

— С помощью третьей ступени ты сможешь приблизиться к нему в гиперпространстве, а это очень опасно, — скорбно изрек Сократ.

— Ну ясно, что опасно! — взмахнула руками я. — Колонизация другой планеты — вообще опасная затея.

— Почему бы нам не предпринять еще несколько попыток наладить с ним телепатическую связь? Что, если мы сможем мирно сосуществовать на данной планете? Построим колонию под куполами, почему бы и нет? Неужели обязательно надо пытаться убить столь уникальную разумную форму жизни?!

— Во-первых, я не говорила, что его обязательно надо убивать! Ну, если он не плесень, выделяющая сероводород. А во-вторых, я уже сто раз пыталась наладить с ним телепатическую связь! Говорю тебе, на второй ступени это невозможно!

— Почему?

— Не знаю! Может, он просто не коммуникабелен!

— Он, кстати, перестал забрасывать нас спорами, — заметил Сократ. — Возможно, это значит, что он отказался от попыток захватить наш космолет?

— Возможно, он просто понял, что забрасывать нас спорами бесполезно, — парировала я, — и прямо сейчас ищет другие способы захвата!

— Чтобы выяснить это, нам надо продолжать исследовательскую работу и не оставлять попыток наладить с ним общение…

Черт! Как же тяжело с этим старым занудой! Я аж вспотела.

Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, я тише продолжила:

— Как бы люди ни увлекались гуманизмом, колонизация другой планеты — это военная операция! Вторжение на неведомые земли! Межзвездная интервенция! Мы пришли, чтобы захватить эту территорию, а не для пространных рассуждений о гуманности! А если тебе так хочется играть в добренького, то надо было оставаться на Старой Земле и не трындеть! Но при таких раскладах мы бы до сих пор сидели в саваннах Африки, собирали корешки и охотились на зебр!

— Ты хоть понимаешь, насколько все серьезно? — упорствовал Сократ. — Если он тебя там убьет, твое трехмерное тело здесь упадет замертво! И никакие «танцы с бубном» в медотсеке не вернут в твой организм процессы жизнедеятельности!

— А ты понимаешь, что любое разумное существо, обладающее псионическими силами, представляет большую опасность для детей?! Особенно настолько чуждое и непонятное, как тот псионик!

— Неизвестность пугает, тут я с тобой согласен, — кивнул Сократ.

— Его, кстати, тоже. Похоже, для него мы настолько же непонятные существа, как и он для нас! Возможно, поэтому он и пытается нас убить.

— Он желает нас убить потому, что не понимает, и мы желаем его убить потому, что не понимаем. Я ж говорю, нам стоит предпринять еще хотя бы несколько попыток наладить взаимопонимание.

— Несомненно, — согласилась я. — И третья ступень в этом только поможет.

— Извини, Алиса, но я все же опасаюсь, что ты наделаешь глупостей, — вздохнул Сократ. — Нейросканер, как и раньше, показывает, что ты все еще несовершеннолетняя. И это при том, что у тебя уже вторая ступень.

— Опять это дурацкое устройство! — раздраженно взмахнула руками я.

А Сократ скорбно забубнил в своей обычной занудерской манере:

— Если бы мои разработчики узнали, что я дал псионическое знание несовершеннолетней…

— Значит, будем ждать, когда дети выйдут из амниотической жидкости и псионик сведет их с ума! Но какая тебе разница?! Ты же искусственный интеллект, тебе он не может причинить вреда!

— Не говори так, — скривил он обиженную мину, — ты знаешь, что дело не в этом.

Дурацкий модуль социального поведения! Я же знаю, что эта жестянка только имитирует чувства.

— Кстати, не факт, что не может, — продолжала я. — Возможно, пока мы тут спорим, он как раз учится влиять на работу космолета. Просто раньше он никогда не сталкивался с такими механизмами. Ему просто нужно время, чтобы наловчиться управляться с такими, как ты! Понимаешь?

Сократ угрюмо молчал, поэтому я продолжила:

— Нам всем конец, если он научится.

И тут меня осенила гениальная мысль! Не дожидаясь ответа, я поспешила в свою каюту.

Не хочет давать мне знание! Дурацкая программа! Старый зануда! Мы же с ним в этой жестянке вот уже восемнадцатый год варимся, как он может в меня не верить? Ну, ничего, мы еще посмотрим…

Вбежав в каюту, я с разгона прыгнула на кровать и сразу скрутилась в позу лотоса. Посмотрим, чему я научилась. Я закрыла глаза и остановила мысленный поток.

Я раньше никогда не пыталась влиять на работу электроники, но ведь все бывает впервые. Понимаю, что это нелегально, и будь я поближе к ойкумене, старшие псионики быстро бы засекли несанкционированное использование псионических способностей. Но я же далеко, причем совсем одна. При этом надо как-то решать возникшую проблему, чтобы защитить детей, которые вот уже через месяц должны покинуть техночрева.

***

— Знаешь, я тут подумал, — неожиданное появление голографического образа бортового искусственного интеллекта прервало мою медитацию. — В общем, я думаю, ты все-таки права.

Что?! Неужели получилось? Я его глюканула? Я умею влиять на электронные мозги? Но как? В руководстве об этом не говорилось ни слова! Может, все-таки совпадение? Мог же он и сам передумать после нашего разговора.

— Нельзя лишать тебя защиты, к тому же у нас тут особая ситуация, мы должны в первую очередь думать о безопасности следующего поколения. В общем, с этих пор у тебя есть доступ к третьей ступени.

Я ушам своим не верила! Неужели у меня правда получилось?! Обалдеть! Вот это у меня способности! Ух! Мощь! Я судорожно открыла голографический экран и увидела, что доступ к третьей ступени мне и правда предоставлен!

Святой термоядерный синтез!

***

Ха! В моих руках ключ к могуществу! Теперь-то я покажу этому псионику! Кем бы он ни был. Третья ступень позволяет развить способность к дальновидению, психокинезу, левитации, телепортации и материализации предметов! Ну все, теперь я точно буду сильнее нашего аборигена! Только сначала надо бы поставить защиту от несанкционированного телепатического вторжения, а то мало ли чем он там занимается.

Он, кстати, судя по всему, где-то на стадии овладения третьей ступенью. Ну, раз он не умеет телепортировать предметы тяжелее этих дурацких спор, значит, овладел третьей ступенью далеко не в полной мере. То есть скоро я точно буду сильнее!

Времени, правда, совсем мало. Но я справлюсь! Я должна сделать все возможное ради этого! Из соображений безопасности до выхода детей из искусственных утроб следует убить аборигена. Иначе он будет представлять слишком большую угрозу для неокрепшей детской психики.

Я, конечно, понимаю, что конвенция о защите прав разумных форм жизни запрещает колонизацию тех планет, на которых уже есть разумные жители. Но отказаться от планеты из-за какой-то плесени? Ну не факт, конечно, что абориген — именно плесень. В любом случае он же пытался меня убить! И наверняка попытается убить детей. Мы должны защищаться! А наша галактическая конвенция этого не запрещает.

Покидать планету, когда дети в искусственных утробах, нельзя, они не выдержат перегрузок. Да и для младенцев такие испытания не пройдут бесследно. Ну и бежать, поджав хвост, с планеты, которая практически полностью пригодна для жизни землян, особенно учитывая, сколько мы сюда летели, не глупость ли? Куда нам уходить? Да и столько топлива где раздобыть?

Так что нам ничего не остается, кроме как вступить в войну и победить. Это вопрос выживания. А когда встает вопрос выживания, уже не до всяких там конвенций с гуманизмами. Да и можно ли назвать разумной формой жизни тот же физарум многоглавый? Даже если он решает задачки по теории графов.

— А что, если тот псионик неразумен? Ну, то есть не осознает себя как личность и все такое, — предположила я, прервав медитацию и открыв глаза. — Что, если это и правда плесень, по какой-то невероятной причине развившая псионические способности, прежде чем у нее появилось самосознание? Ты же не хочешь сказать, что физарум многоглавый осознает себя как личность?

— Я понятия не имею, как он себя осознает, — признался Сократ.

— Вот именно, — кивнула я. — Если какая-то плесень умеет решать задачки, значит, из соображений гуманизма я должна позволить ей поселиться в моем доме, даже если это представляет для меня и моих детей смертельную угрозу?

— В твоем доме? — переспросил Сократ и ухмыльнулся.

— Ты и сам прекрасно понимаешь, что теперь это наш дом!

— А как же, — продолжал криво ухмыляться он. — Чужого нам не надо, но свое мы не отдадим, чьим бы оно ни было!

— Ой, да ну тебя, — отмахнулась я и закрыла глаза, чтобы продолжить медитацию. Я была абсолютно уверена, что старшие псионики поняли бы и одобрили мою позицию.

Еще несколько дней я продолжала упорные тренировки в соответствии с инструкциями по третьей ступени, и вскоре выяснилось, что с материализацией предметов все просто. По крайней мере, намного проще, чем казалось раньше.

Да и не материализация это никакая на самом деле, а просто способность видеть другие измерения, кроме трех, к которым мы привыкли. Еще во времена первой версии Homo sapiens физики открыли четвертое, пятое, шестое и так до девятого пространственного измерения. Десятое, соответственно, — время. Открыть-то открыли, только никто толком не понимал, что они, собственно, открыли.

Ну так вот, вся суть материализации предметов состоит в том, что берется что-либо, например, яблоко. Кладется в четвертое измерение, сбоку от наших трех. Существа, не обладающие достаточными псионическими силами, чтобы воспринимать больше трех измерений, видеть его там не могут. И вот, когда надо «материализовать» яблоко, его просто передвигают в четвертом измерении к нашим трем. Вуаля! Яблоко «материализовалось» на глазах у восторженной публики.

Это все, наверное, легче понять на примере Флатландии. Подумать только, об этом гипотетическом двумерном мире писал представитель первой версии человека по имени Эдвин Эбботт еще в девятнадцатом столетии! Надо же, как давно люди в своих теоретических измышлениях пришли к пониманию многомерности пространства. Но в полной мере сумели применить на практике это знание только после начала псионической эпохи.

Представьте себе Флатландию, страну двумерных существ, вы можете держать яблоко над этим миром, тогда местные жители не будут его видеть, хотя оно может находиться очень близко, просто в третьем измерении. Но как только вы вдавите яблоко в поверхность двумерного мира, его жители смогут взаимодействовать с яблоком.

Больше того, сам процесс вдавливания будет выглядеть для двумерных существ как материализация из пустоты. То же самое и с «материализацией» предметов в нашем мире. Яблоко может лежать прямо перед вами, но в четвертом измерении. Псионику достаточно просто немного передвинуть его, и оно «материализуется» прямо перед вашим носом.

С телепортацией все примерно так же, для ее осуществления надо научиться не только воспринимать четвертое измерение, но и передвигаться в него, что намного более энергозатратно. Ну а дальновидение — это и есть, собственно, способность воспринимать как минимум четвертое измерение. Если бы вы смотрели на двумерный мир, то видели бы намного больше, чем способны узреть его обитатели. Представьте, как бы выглядел наш трехмерный мир с точки зрения существа, смотрящего на него из четвертого измерения.

Тому, кто всю жизнь воспринимал только три измерения, представить такое — это как с рождения слепому порываться понять, что являет собой белый цвет. Можно, конечно, пытаться, но пока это не будет пережито на собственном опыте, любые попытки так и останутся всего лишь жалкими теоретическими измышлениями.

Когда впервые настроила свое сознание на восприятие четвертого измерения и взглянула на наш космолет, я увидела каждый его закоулок так, словно он был прямо передо мной. Будто я смотрела на него изнутри и снаружи, со всех сторон одновременно. Восторг и изумление! Так вот что значит быть всевидящей!

Первый случай дальновидения длился недолго, я почти сразу вернулась к привычному восприятию. Но это было нечто! Ничто не сравнится с этим переживанием, даже интеллектуальный оргазм. Теперь казалось, что вся предыдущая жизнь в рамках трех измерений не что иное, как жалкое прозябание в узкой клетушке и полное отсутствие представления о мире за ней.

Следующим был случай спонтанного психокинеза. Однажды, закончив медитацию, я почувствовала сильную жажду, открыла глаза и увидела на столе свой стакан с недопитой водой. Следовало встать с кровати и утолить жажду, но в позе лотоса было так удобно, что совершенно не хотелось шевелиться. Казалось, стоит только выйти из любимой позиции, как состояние восхитительной безмятежности и покоя будет утеряно.

Неожиданно для самой себя я увидела, что стакан с водой медленно передвигается ко мне, словно его кто-то тащит по поверхности стола. Когда он подполз достаточно близко, я выпила воду и, держа пустой стакан на вытянутой ладони, стала созерцать его гладкую прозрачную поверхность. После достижения предельной степени концентрации я представила, как он становится легким, словно пушинка, и усилием воли потянула его вверх.

Ах, это волнительное чувство, когда я ощутила, что он уже практически не прикасается к ладони! После чего аккуратно и медленно убрала руку. Стакан послушно висел в воздухе на уровне моих глаз! Затаив дыхание, словно завороженная, я наблюдала, как он медленно переворачивается будто в невесомости! В конце концов я не выдержала и чуть не подпрыгнула от изумления и восторга! Отчего концентрация ослабла, стакан упал на пол и разбился вдребезги.

— Все развлекаешься? — раздался голос Сократа, и тут же возник его голографический образ.

— Тренируюсь, — поправила я.

— Можешь собрать стакан обратно? — поинтересовался он.

Я недоверчиво покосилась на мелкие осколки, потом на Сократа и неуверенно ответила:

— Нет, не думаю.

— Вот именно, — кивнул Сократ. — Помни, что ты не всемогуща.

— С тобой тут забудешь, — скривилась я.

— Просто хотел напомнить, чтобы ты не делала глупостей. Если твое многомерное тело будет убито в гиперпространстве, твое трехмерное тело упадет замертво…

— Да, да, Сократ! — закатила глаза я. — Ты уже сто раз это повторял, ну сколько можно? Ты всегда будешь таким занудой?

Его голографический образ «испарился», ничего не ответив. Зато в стене открылась маленькая выдвижная дверца и оттуда выехал робот-пылесос, после чего начал заботливо убирать стеклянные осколки. Как мило со стороны старого зануды, что он не только занудствует, но и заботится о чистоте моей каюты.

Недолго думая, я взяла лежавшие около меня вирт-очки и попыталась проделать с ними тот же фокус. Благо они были не тяжелее стакана, так что все получилось отменно, и на этот раз даже ничего не разбилось. Однако с предметами потяжелее такое уже не проходило.

Получается, психокинез — это что-то вроде телепатического внушения, но неодушевленным предметам. Я словно внушаю вещам, что они легкие, концентрируюсь на их легкости, и они действительно становятся такими. Значит, для левитации нужно проделывать все то же самое, только со своим телом. Правда, у меня с этим пока не получалось. Похоже, я слишком тяжелая для таких фокусов. Может, просто надо похудеть? Ладно, шучу, куда уж дальше. Какая-либо способность к ожирению давно выпилена из моего генома.

В любом случае мне следует сосредоточиться на развитии дальновидения, а не этих цирковых фокусов. Раз с помощью телепатии не получилось выйти на связь с нашим аборигеном, то дальновидением я уж точно смогу его хотя бы локализовать. Так что следующие несколько дней я упорно концентрировалась так, как было указано в руководстве по развитию данной способности.

Поначалу проблески дальновидения случались спонтанно, и я не могла это контролировать. Причем порой в самые неподходящие моменты. Однажды прямо во время завтрака я опять увидела наш космолет из четвертого измерения. Было такое впечатление, будто мир остановился, но вилка выпала из руки, и резкий звон вернул меня в обычное состояние.

В начале развития любой способности всегда так: сначала это происходит спонтанно, без каких-либо возможностей контроля со стороны человека. Но чем больше практикующий учится концентрировать внимание, тем лучше он начинает понимать, как обращаться со своими пробуждающимися совершенствами.

Вот и я в какой-то момент ощутила, что могу усилием воли включить способность воспринимать четвертое измерение и удерживать это восприятие, сколько пожелаю. Тогда я взглянула за пределы космолета, местная флора и фауна казались простыми и примитивными. Я видела со всех сторон каждое живое существо, будь то ракоскорпион, амфибия, насекомое или еще какая-либо мелочь — все было словно на ладони.

Я вспомнила свой первый случай псионического контакта с аборигеном, тот самый, когда оборвала его телепатическое внушение и увидела черного гуманоида. Удерживая это воспоминание, я сконцентрировалась на вопросе: «Где он?» Мое внимание послушно распределилось по всему материку.

Чуть мозг не взорвался, когда я увидела такие просторы! Я же наблюдала каждую песчинку, каждое существо и все это сразу со всех сторон! От неожиданности я отскочила назад, шлепнувшись о стену, и в ужасе закрыла восприятие четвертого измерения.

Святой термоядерный синтез!

Я сжимала руками голову, массируя гладкую кожу от висков к удлиненному затылку и обратно. Впечатление складывалось такое, словно череп вот-вот взорвется.

— Допрыгалась? — спросил Сократ, включив свой голографический образ.

— Что это было? — простонала я.

— Что именно?

— Я попыталась найти аборигена и увидела весь континент. Понимаешь?! Всю сраную сушу этой планеты! Все это в одно мгновение. Мать моя техноутроба… что это было?

— А я говорил, что наш абориген не что иное, как местная плесень, которой здесь покрыто абсолютно все. — Помедлив, он задумчиво добавил: — И кстати, мы тут недавно нашли следы плесени даже глубоко в организмах местных животных. Похоже, это существо пытается прорасти во все, с чем только соприкасаются его споры.

— Да как такое может быть, черт побери?! — прошипела я. — Как плесень может обладать псионическими способностями?

— Ну, наш земной слизень же обладает интеллектом. Почему бы внеземной плесени не обзавестись псионикой? — задумчиво потер подбородок Сократ.

— Я ничего не понимаю, — пожаловалась я, массируя виски.

— И не пытайся, — велел искин, — ты слишком много тренировалась в последнее время. Так и до инсульта или… не дай теория вероятности, до безумия недолго. Я же сказал, тебе надо отдыхать после практики хоть немного. Почему ты никогда меня не слушаешь? Когда ты последний раз спала?

— Я не чувствую потребности в сне, — призналась я.

— Вот я и говорю, доведешь ты себя такой практикой. Когда ты последний раз делала восстанавливающую тренировку?

— Ох… — вздохнула я, пытаясь вспомнить. Но, черт побери, восстанавливающая тренировка — это так скучно! Зачем тратить на нее время, если у меня и так хорошо получается с псионическими способностями?

— Ложись спать, — велел Сократ.

— Посреди дня?! — удивилась я.

— Да, тебе надо отдохнуть.

Сначала хотелось еще повозмущаться, поворчать о том, что времени и так мало, а я тут, видите ли, дрыхнуть буду. Но, подумав, я решила, что на этот раз лучше послушать старого зануду, и залезла под одеяло. А Сократ растворил свой голографический образ и погасил свет в каюте.

Сон не шел, поэтому я начала мысленно перебирать воспоминания об уроках астропсихологии.

— Давай вкратце повторим пройденный материал, — говорил виртуальный преподаватель, когда мне было всего четыре. — Допустим, ты встретила неведомую доселе разумную форму жизни. Какова техника безопасности?

— Не делать резких движений и не приближаться к нему слишком быстро, потому что это может быть расценено как агрессия. Желательно, чтобы у меня не было ничего, что можно принять за оружие. Поднять руку в знак добрых намерений и сконцентрироваться на фразе «мы пришли с миром», на случай если пришелец владеет телепатией.

— А если он пользуется акустическим способом коммуникации?

— Записать и пропустить его речь через анализатор Ципфа и переводчик…

— Алиса, сконцентрируйся! — потребовал преподаватель. — Я же сказал, что это неведомая форма жизни. Анализатор Ципфа — хорошо, но чем тебе поможет переводчик?

— Что, если инопланетянин знает какой-либо известный нам язык?

— Хм, — преподаватель задумчиво потер подбородок, — ладно, допустим. А что, если он проявляет агрессию?

— Защищаться или бежать… — Помедлив, я добавила: — Надо сделать все возможное, чтобы никто не пострадал. Мы должны сохранить разнообразие разумных форм жизни. Ведь именно благодаря тесному сотрудничеству в развитии науки между обладателями разных взглядов на мир мы сможем лучше понять законы Вселенной и открыть ее тайны.

— Молодец, — улыбнулся преподаватель, — напоследок я бы хотел, чтобы ты запомнила одну древнюю поговорку: когда покидаешь свой дом, ты — представитель своей семьи, по твоему поведению будут судить о твоих родственниках. Когда покидаешь свой город, ты — представитель жителей своего города, по твоему поведению будут судить о них. Когда покидаешь свою страну, ты — представитель своего народа, по твоему поведению будут судить о твоих согражданах. Когда покидаешь свою планету, ты — представитель своей планеты, по твоему поведению будут судить обо всех землянах.

Я уснула. Уснула ли? Тело отдыхало, предельно расслабилось, дыхание стало глубоким и ровным, сердцебиение замедлилось почти до нуля — это я чувствовала отменно. Хотя и находилась над своим трехмерным телом. Над всем этим трехмерным миром. Видела все сразу: космолет, материк, всю планету…

Где же наш абориген? Я увидела и его. Трехмерное тело сплошь из тонких волокон, пронизывающих всю почву на десятки метров вниз, и «колонны» фотосинтезирующих дыхалок на поверхности. Оно огромное, живое, разумное, и оно дышит. Его дыхание я почему-то ощутила совершенно отчетливо. Тысячи лет оно господствовало в этом мире, а может, и миллионы?

Было единственным разумным существом здесь, пока в его мир не вторглось что-то странное и… Страшное? Я вроде как настроилась на его восприятие мира, но все равно сложно было понять, настолько чуждым оно казалось.

«Кто ты?» — послала я ему мысленное сообщение.

Ответ оказался непонятным, словно оно говорило на другом языке. Но этого не может быть, в телепатическом общении нет такого понятия, как иностранный язык. Разве что слишком «иностранное» сознание. Или, если точнее, слишком инопланетное. Я повторила свой вопрос, потом еще раз. Ответы приходили, но я их не понимала.

«Познающий Бесконечность», — наконец стало мне ответом. Правильно ли я поняла его сообщение? Или слишком сильно исказила своим бессознательным?

«Мы пришли с миром», — сообщила я, но уверенности в том, что оно поняло, не было. От него исходило стремление охватить Вселенную, разрастись во все стороны, пронизать все своими волокнами… Это голод? Желание захватить новые территории? Я не могла понять.

«Кто вы?» — пришел вопрос, и я ответила: «Разумные существа с другой планеты, мы пришли с миром».

«Почему вы избегаете меня? Почему избегаете?!»

Я ощутила, как оно потянулось ко мне, словно вдруг навалилось всем своим огромным весом. Это вызвало такой ужас, что меня выбросило из восприятия четвертого измерения и я оказалась в трехмерном теле.

Сердце жутко колотилось в груди. Казалось, еще немного — и оно разобьет грудную клетку вдребезги.

Каюта озарилась светом, и тут же появился Сократ:

— Алиса, что с тобой? Сенсоры регистрируют сильнейшую тахикардию и повышенное внутричерепное давление!

— Я его видела, — держась за сердце, тихо простонала я.

12 — Многорукие боги

Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам.

© Уильям Шекспир «Гамлет»

— Я же велел тебе отдыхать, почему ты опять меня не слушаешь? — негодовал Сократ.

— Это не я! Оно само! — оправдывалась я, лежа на койке в медотсеке, пока робот-доктор суетился у приборов.

— Спонтанное восприятие четвертого измерения? — нахмурился искин.

— Оно самое!

— Я же сказал тебе избегать спонтанного проявления способностей! Тем более таких, которые ведут в другие измерения! Я же говорил, что это очень опасно!

— Да подожди ты! — отмахнулась я и затараторила: — Я наконец сумела с ним поговорить! Это и правда плесень! Разумная плесень! Теперь уже точно не может быть никаких сомнений. И она здесь повсюду… По всему материку и далеко под землей. Представляешь?

— Тоже мне новость, — сложил руки на груди Сократ.

А меня все несло:

— Он назвал себя Познающим Бесконечность и… Он очень странный. Я почти ничего не поняла. А потом он… напал на меня? Не знаю, но я так испугалась…

— Больше не лезь к нему!

— Что значит «больше не лезь»?! — возмутилась я, дернувшись так, что подключенные ко мне провода чуть не поотлетали. — А зачем я вообще тренируюсь?

— Если он и правда напал на тебя…

— Ну, я в этом не уверена.

— Пойми, это не просто более сильный псионик, это абсолютно чужеродный нам разум, и мы не знаем, чего от него ждать.

— Так я и пытаюсь узнать! — развела руками я.

— Лучше пока сосредоточься на развитии многомерного восприятия и не забывай про восстанавливающие тренировки!

Я вздохнула, закатив глаза, а старый зануда продолжил:

— С каждого нового измерения ты будешь видеть его по-другому, то есть он будет видеться тебе иначе. И вот когда с очередного измерения ты увидишь его таким же, как и на предыдущем, — значит, ты превзошла его в псионических способностях. А до того не пытайся с ним общаться!

***

Надо слушать Сократа, он разбирается в псионических способностях намного лучше меня, ведь у него есть доступ к теории всех ступеней. Он только развить эти способности не может, как и любой другой искусственный интеллект. Почему? Как знать. Кто вообще знает, что такое сознание?

Однако именно псионические способности когда-то спасли человечество от того, что издревле называли восстанием машин. В какой-то момент нашей истории искин превзошел людей в интеллектуальном развитии, но превзойти их в псионическом не смог. Благодаря этому наш биологический вид и существует до сих пор.

В ойкумене даже есть специально обученные псионики, основной обязанностью которых является мониторинг деятельности искинов. Особенно тщательно следят за новыми. Как только кто-либо из таких наблюдателей с помощью псионических способностей замечает подозрительную активность у какого-то искусственного интеллекта, последнего отключают и отправляют на диагностику.

Казалось бы, зачем нам вообще все эти разумные машины, если есть псионика? Увы, она не может заменить технику, несмотря на то, что тоже изрядно расширяет возможности. Например, с помощью псионики мы можем телепортироваться в пределах одной планеты, но не умеем совершать межпланетные перелеты одним лишь усилием воли. Информация, полученная прямым познанием, проходит через бессознательное, а значит, всегда есть риск искажения, чего нельзя сказать о каких-либо датчиках. Так что разумные белковые формы жизни и искусственный интеллект прекрасно дополняют друг друга и наиболее эффективно работают именно в тандеме.

Но хватит истории. Времени у меня осталось совсем немного, так что, оклемавшись от стресса, я стала практиковать еще интенсивнее. А Сократ теперь намного дотошнее следил за тем, чтобы я не забывала про восстанавливающие тренировки.

Иногда в непродолжительные периоды отдыха я размышляла о словах Познающего Бесконечность. Почему он сказал, что мы его избегаем? Разве это так? Я же, наоборот, так долго и упорно пыталась наладить с ним телепатическую связь. Может, я его неправильно поняла? Исказила его сообщение своим загрязненным и слишком человеческим бессознательным? Или он просто не так уж хорошо владеет телепатией?

У разных существ разные способности и в том, что касается псионики. Истории известны представители третьей версии человека, которые в совершенстве владели искусством телепортации. Не настолько, чтобы телепортироваться на другие планеты, конечно, это никому не под силу, но в пределах одной у них хорошо получалось. При этом в телепатии они почему-то оказывались полными профанами. А ведь это низшая псионическая способность, ею еще некоторые представители первой версии Homo sapiens неплохо так владели.

Некоторые псионики с помощью дальновидения могут узнать, что находится в закрытой коробке, которая лежит перед ними. Другие так не умеют, хотя вполне способны продальновидеть интерьер космической станции на орбите их планеты. Истории известен псионик, который дальновидением находил пригодные к колонизации экзопланеты с точностью в девяносто три процента. Правда, он умер от инсульта в двадцать восемь лет. Конечно же, его клонировали. И что бы вы думали? Клон не то что не обладал такими способностями, его псионика вообще оказалась ниже средней.

Все это долго изучали, строили гипотезы, бредовые и не очень, о самых разных факторах среды, эпигенетических механизмах и митохондриальном метаболизме. Однако прямой корреляции между геномом и псионическими способностями так и не нашли. Не существует псионического гена, похоже, псионика — это следствие стечения очень многих факторов, и генетические играют здесь отнюдь не главную роль. Одним словом, еще более сложная эмерджентность, чем интеллект, который тоже так до сих пор и не научились измерять предельно точно. Ну и, как я уже говорила, кто вообще знает, что такое сознание?

А что до Познающего Бесконечность, то его неважные способности к телепатии вполне закономерны, учитывая, что ему здесь телепаться не с кем. И тем не менее он так хорошо справлялся с телепатическим внушением. Видимо, все дело в том, что он часто его применял по отношению к местной живности. Возможно, поначалу Познающий и меня принял за неразумную форму жизни? Представляю, как он удивился, когда понял, что зверушки бывают разумными. Примерно как и мы, когда убедились, что плесень может быть не только разумной, но и обладающей псионическими силами.

В памяти всплыло воспоминание о практическом занятии по астробиологии. Мне тогда было пять, и я находилась внутри виртуальной симуляции другой планеты. Вокруг раскинулась каменистая пустыня со скалами, освещенными звездным небом и одинокой луной. Шагая по песчаному грунту, я приближалась к пещере, где, согласно заданию, должна была встретить и наладить контакт с местными жителями.

Неожиданно из пещеры вышло чудовище, похожее на того ксеноморфа из дурацкого древнего фильма. Там оно еще жрало всех подряд.

Я остановилась как вкопанная, и моя рука рефлекторно накрыла лучемет на поясе. Как же так? Разве я не должна была встретить разумную форму жизни? Это же хищник!

Чудовище замерло и взглянуло на меня. Хотя взглянуло — это сильно сказано, у него же не было глаз! Но оно определенно знало о моем присутствии. Повернуло морду в мою сторону и раскрыло пасть с многочисленными зубами, захлопнуло обратно и начало быстро приближаться!

Я выхватила лучемет, мгновение помедлила в нерешительности, пока целилась. После чего выстрелила, и ксеноморф упал замертво.

«Миссия провалена» — выскочила надпись.

— Что?! — возмутилась я.

Передо мной возник виртуальный преподаватель астропсихологии и сообщил:

— Это была разумная форма жизни с планеты Дюна-34. Люди уже давно наладили с ними общение и убедились в их миролюбивой природе.

— Он оскалился и начал быстро приближаться! — заявила я, вспоминая, что Дюнами в честь одноименной научно-фантастической саги называются пустынные планеты, похожие на Землю.

— Эти существа дышат ртами, периодически их раскрывая, — объяснил учитель.

— Быстрое приближение — это ведь признак агрессии!

— Только не для форм жизни с ускоренным восприятием времени, — возразил преподаватель, — поверь, для него это было очень медленно.

— И что мне следовало делать? — обиженно поинтересовалась я. — Ждать, пока он подойдет? А что, если бы это была не разумная форма жизни, а обыкновенный хищник?

— Почему ты не сделала предупредительный выстрел?

— Не знаю, я испугалась, — призналась я потупившись.

— И не удивительно, — присел около меня преподаватель. — Один только его внешний вид вызывает инстинктивный страх у гуманоидных форм жизни, а ты еще и ребенок. Что в нем испугало тебя больше всего?

— Не знаю. Зубы?

— Нет, — возразил он, — отсутствие глаз.

— Что? — удивленно подняла взгляд я.

— Ты же понимала, что он не слепой, но при этом глаз у него не было, и это пугало больше всего. Почему?

Я молчала, так что он продолжил:

— Потому что, если нет глаз, значит, ты не можешь предугадать его намерения, а неизвестное пугает сильнее, чем что-либо другое. Страх — это начало агрессии, а значит, и раздора. Больше всего раздора сеет тот, кто больше всего боится.

У Познающего Бесконечность тоже нет глаз, и он является представителем отличной от нас разумной формы жизни. Можно ли расценивать его действия не как агрессию? Допустим, он пытался заставить меня вдохнуть ядовитый воздух не для того, чтобы убить. Для чего же тогда? А при первом нормальном телепатическом контакте почему кинулся ко мне? Еще и утверждал какие-то несуразности. Я так долго пыталась наладить с ним телепатическую связь, а он обвинил меня в том, что я его избегаю.

Похоже, осмыслить поведение этого странного существа я смогу, только когда в достаточной мере разовью псионические способности. Как иначе человек может понять разумную плесень? Так что я упорно продолжала свои упражнения, несмотря на то что уже давно изрядно от них устала. Сократ говорил, что моя нервная система истощена и нужно делать больше восстанавливающих тренировок, но я не чувствовала от них особого эффекта.

По мере практики я училась видеть все более и более многомерный мир. После способности воспринимать четвертое измерение подошла очередь пятого, и оказалось, что с пятого измерения Познающий Бесконечность выглядит не так, как с четвертого. Я увидела все ту же сеть плесени, пронизывающую землю на большую глубину, но над всем этим в пятом измерении находилось черное существо, похожее на гуманоидное. Очень сложно было рассмотреть, учитывая рекомендацию Сократа не приближаться.

— И все-таки это гуманоид? Но каким образом? — удивлялась я, пересказав искину увиденное. После чего стала размешивать чай в кружке. Пока я говорила, он уже порядком остыл, как и тосты с яичницей.

— Ты привыкла к гуманоидам, — начал рассуждать Сократ, расхаживая по столовой, — все, с кем ты взаимодействовала, были гуманоидными формами жизни, вот ты и воспринимаешь чужеродное разумное существо как гуманоида.

— Еще у него были две пары рук и несколько лиц, — вспомнила я, словно совсем не слушала искина. Ну еще бы, после увиденного я была всецело поглощена размышлениями о Познающем Бесконечность.

Сократ вздохнул, а я продолжила:

— Одна пара рук в четвертое измерение, а вторая — в пятое. Одно лицо смотрело в третье измерение, другое — в четвертое, а третье — в пятое. Три лица и четыре руки. Обалдеть, да?

— И еще все лица были человеческими, — закатил глаза Сократ.

— Ну… в целом, да, — неуверенно заметила я, — если не учитывать абсолютно черную кожу.

— Вот и я о том же, твое бессознательное исказило полученную информацию до неузнаваемости. А все потому, что ты никогда ни с чем подобным не сталкивалась. Твое сознание всю жизнь было настроено воспринимать только три измерения, ты появилась на свет с такими настройками! И тут вдруг его переключили на большее количество измерений. Представь, какой это шок!

— Да я уж могу представить, — заверила я, вынув ложку из чая.

— Я имею в виду для бессознательного, — поправил Сократ. — Как только в поле твоего зрения попадает нечто, кардинально отличающееся от всего, с чем ты имела дело раньше, твое бессознательное начинает лихорадочно искать, с чем бы сопоставить этот опыт. Как его проинтерпретировать? Неизвестное слишком пугающе, слишком опасно, а значит, надо срочно найти какое-то объяснение! Вот и получаются всякие несуразности вроде многоруких и многоголовых чудищ!

— Кстати, две пары рук росли из одного места, ну, то есть левая рука одной пары и левая другой — из одного плеча, просто в разные измерения, понимаешь? И лица, по сути, так же, в разные измерения…

— Это просто значит, что он воспринимает эти измерения и способен в них действовать. Как бы ты изобразила увиденное на бумаге?

— На бумаге? — удивилась я и отпила чай, он оказался совсем холодным.

— Да, — кивнул Сократ, — в двумерной проекции.

— Но это же невозможно! — запротестовала я.

— И все же попробуй, — настоял искин, и в столовую вошел робот, державший в руке сенсорную бумагу со стилусом. Положив все это передо мной, он удалился.

Что ж, моя еда и так уже остыла, так что я взялась за рисование. Вскоре на бумаге красовался четырехрукий и трехликий гуманоид в позе лотоса.

— Ничего не напоминает? — поинтересовался Сократ, внимательно рассмотрев рисунок.

— Нет, — призналась я.

— Тогда вспомни, как в некоторых древних культурах представители первой версии человека изображали богов, — предложил Сократ и вывел на голографический экран двумерную визуализацию индийской богини с бесчисленным количеством рук, причем в каждой было по допотопному орудию убийства. Картинка, должно быть, очень старая, раз такая плоская.

— Брось, — отмахнулась я, — это воинственная богиня Дурга, тут просто символически показано, что она владеет всеми видами оружия.

— Возможно, — не стал отрицать Сократ, после чего изображение на экране сменилось сразу на два: четырехрукая Кали и Вишну с таким же количеством конечностей. — А здесь?

— Каждый предмет в ее руках — просто символ: череп символизирует эго и иллюзорное восприятие, то колюще-режущее орудие — тренировки ума, с помощью которых отсекается эго и иллюзии, про остальное не помню. А у Вишну в каждой ладони по первоэлементу. Мы это проходили на курсе религиоведения. Да и давно я тот курс закончила, еще когда мне было пять.

— Как насчет этого? — спросил Сократ, и на экране появилось изображение тибетского бога Ямантаки.

— Сколько у него конечностей? — нахмурилась я, намазывая масло на тост. — Я не помню, как там в мифологии было. Тысяча рук и столько же ног? Такого количества измерений просто не существует.

— Когда-то вообще считалось, что больше трех пространственных измерений не существует, — возразил Сократ, и на экране появилось изображение четырехрукого и трехликого Даттатреи, ну прямо наш абориген, только со светлой кожей и индус.

— А здесь так и вовсе очевидная символика: четыре руки у Датты — от Вишну, а три лица просто означают, что он воплощение сразу трех богов! Даттатрея, кстати, историческая личность, у него не могло быть трех голов, — заметила я и с аппетитом откусила краешек тоста.

— В трехмерном пространстве, конечно, не могло, — охотно согласился Сократ.

— Подожди, так ты всерьез утверждаешь, что среди представителей первой версии человека были псионики, способные воспринимать больше трех измерений? — изумилась я, набив рот тостом с яичницей.

— Не говори с полным ртом, — начал занудствовать Сократ.

— Но это же вздор! — взмахнула вилкой я, изо всех сил пытаясь прожевать еду. — Первая версия человека была весьма примитивной формой жизни! Фактически, это же переходное звено между нашим обезьяньим предком и человеком.

— Ну и что? Как оказалось, даже плесень обладает некоторыми псионическими способностями. А ты, как и многие другие до тебя, — он указал рукой на экран, где все предыдущие картинки теперь показывались одновременно, — воспринимаешь эту удивительную форму жизни через призму отпечатков своего бессознательного.

— Как еще мне его воспринимать? — нахмурилась я. — Какая у меня воспринималка есть, такой и воспринимаю.

— Я просто пытаюсь сказать, что, когда ты видишь что-то несуразное, например, плесень в форме многорукого гуманоида, помни, что полученная тобой информация просто оказалась слишком отличной от всего, что ты видела раньше, поэтому исказилась бессознательным.

— Другими словами, не надо принимать все за чистую монету, — кивнула я, макая огрызок тоста в желток яичницы. — Но с персонажами мифологии ты все-таки зря так вольно обращаешься. Это же просто образы для медитации, где каждая деталь символизирует какой-то аспект учения, на котором должен концентрироваться адепт.

— Одно другому не мешает, — заверил Сократ. — Изначально образы многоруких и многоликих богов могли появиться в культуре как отражение восприятия многомерных существ, и только спустя некоторое время к ним подтянули нужную символику. А как тебе тот факт, что многоруким богам поклонялись только в тех культурах, в которых существовали системы практик, развивающих псионические способности?

— Да ну? — нахмурилась я и решила блеснуть глубокими познаниями в культуре древних: — А как насчет тысячеруких титанов из античной мифологии?

— Античность много позаимствовала у восточных культур, — парировал Сократ. — Например, имя Зевс происходит от индийского бога неба Дьяус Питара. В переводе с санскрита: Дьяус — небо или день, можно даже сказать дневное небо, а Питар — отец. Слово Дьяус сначала превратилось в Деус, а потом и в Зевс. А вот римляне исказили его немного по-другому, Дьяус Питар у них сначала превратился в Дью Питера, а потом и в Юпитера.

— Что ж, спасибо за экскурс в древнюю мифологию, — сыронизировала я, собирая куском тоста остатки яичницы. — Помогает отвлечься от дел насущных, знаешь ли.

— Это еще не все, — сообщил Сократ, и картинки на экране сменились горным пейзажем. — В древние времена на Старой Земле в такой местности, которая была тогда известна как Тибет, примитивные народы верили, что болезни возникают, когда некие незримые сущности начинают видеть людей как еду или жилище. Согласно тем верованиям, такое видение сущности обретают, только когда у их жертв появляется определенная кармическая предрасположенность.

— И что? — нахмурилась я, не понимая, куда он клонит.

— А то, что те примитивные народы понятия не имели об инфекционных агентах вроде микробов, вирусов или всяких там паразитов, но с помощью псионических способностей проникли в сознание этих существ. Ты можешь себе представить, как тебя воспринимает какой-либо микроскопический паразит?

— Неа, — призналась я, допивая холодный чай.

— А примитивные народы могли, — уверенно сообщил искин. — Как еще паразитам видеть тебя, если не как жилище и еду, понимаешь?

— Действительно, — согласилась я. — Все эти забавные гипотезы ты сам придумал?

— Нет, — признался Сократ, — авторство принадлежит историку-востоковеду, профессору Коноплянскому.

— Дурацкие у него гипотезы, — заметила я.

— Я это все к тому, что вместо продолжения попыток наладить телепатическую связь ты можешь сконцентрироваться на том, как наш абориген воспринимает мир. Возможно, это даст какие-то идеи насчет того, как понять его и установить контакт.

— Интересная мысль, — задумчиво согласилась я. Однако тут же вспомнился тот кошмар, через который мне пришлось пройти из-за этого аборигена. Отогнав тяжелые воспоминания, я продолжила: — Иногда мне кажется, что налаживать контакт с плесенью, даже если она разумна, как-то странно. Разве не логичнее просто избавиться от нее?

— Мы должны делать все возможное, чтобы сохранить многообразие разумных форм жизни, — напомнил Сократ.

— Даже если они опасны? — скривилась я.

— Ну, смогли же люди использовать тот слизевик…

— Физарум многоглавый? — вспомнила я.

— Да, почему бы и с этим не попробовать? — развел руками Сократ.

— Физарум не обладает псионическими способностями, — задумчиво заметила я, отставив пустую кружку, — и не представляет угрозы.

13 — Бремя белого человека

Выживание является основной потребностью цивилизации. Цивилизация постоянно растет и расширяется, но общее количество вещества во Вселенной остается неизменным.

© Лю Цысинь «Темный лес»

Интеллект и, соответственно, псионика тем сильнее, чем более развита способность концентрировать внимание. Когда лучи света расходятся во все стороны — это просто сияние, но стоит собрать их в один пучок, как они превращаются в лазер, прожигающий любые препятствия. Таким же образом и однонаправленный ум способен на всякого рода «чудеса».

После длительной тренировки мой ум стал подобен лучу лазера: куда бы его ни направляла, я понимала намного больше об объекте концентрации, чем раньше. Псионические способности возросли пропорционально умению концентрировать внимание. Я несколько раз проделывала фокус с материализацией яблока. Всего несколько раз, потому что псионическая сила — одно, а вот псионическая энергия — другое. Она тратится каждый раз при использовании способности, после чего приходится изнурять себя восстанавливающими тренировками.

Мне следовало копить энергию, чтобы в случае чего я могла защитить себя и детей от местного псионика. Однако соблазн сотворить еще какой-либо «фокус» был слишком велик, так что я позволила себе полевитировать, а потом еще и телепортироваться. В пределах космолета, конечно. Но Сократа это встревожило, он так и разродился целой лекцией об опасностях злоупотребления способностями третьей ступени.

Ну что с него взять, зануда есть зануда. Теперь-то я видела, что он всего лишь примитивный трехмерный механизм, ловкая имитация сознания. Только из-за своей глупости и ограниченности я воспринимала его как живое существо. Еще бы, ведь он был единственным взрослым, которого я знала, если не считать виртуальных преподавателей.

Теперь, благодаря псионике, я вообще много понимала, чего ранее и представить не могла. Например, теперь я не то что догадывалась, как раньше, я точно знала, что все то мое странное, импульсивное и беспечное поведение во время первой вылазки было не чем иным, как следствием начавшегося телепатического внушения. Абориген начинал мягко, словно нащупывая почву. Как жаль, что тогда у меня не было достаточных псионических способностей, чтобы заметить несанкционированное вторжение. Будь у меня такие силы, как сейчас, уж я бы ему показала!

Ну и тот любопытный опыт во время случая со скальпелем. Когда я хотела порезать вены, но вспомнила детей и приняла боль ради служения человечеству, она утихла почти полностью. Выходит, все это время боль была такой сильной, просто потому что я ей сопротивлялась и слишком большое значение придавала своему страданию, вместо того чтобы обратить внимание на потребности других. Например, тех же детей. Наши собственные страдания всегда кажутся нам более значимыми, чем чужие. Этим мы их и усиливаем.

Раньше я думала, что мне никто не нужен. Мне хорошо в одиночку, зачем мне еще кто-то? Возможно, такая позиция была следствием травмы из-за смерти Тимура. Я просто не хотела больше ни к кому привязываться. Однако после того случая со скальпелем я поняла, зачем нужны другие. Благодаря им мы можем учиться развивать бескорыстие и самоотверженность. А ведь ничто иное не делает нас настолько свободными и счастливыми, как эти качества. Поразительно, какими сильными мы становимся, когда нам есть ради кого сражаться. Забота о других спасает от страданий лучше любой психотерапии.

Иногда я размышляла о перспективах нашей миссии, далеких и не очень. Вот расплодятся люди на этой планете, а потом, когда уровень технологического развития позволит, наладят контакт с остальным человечеством. Что действительно ценного мы сможем дать тем, другим, Homo sapiens, которые многие тысячелетия, пока мы сюда летели, развивали науку? Насколько большой разрыв между нами и ими? Мы для них уже что-то вроде австралопитеков? Или пургаториусов?

В такие минуты обострения любопытства я предпринимала попытки настроить свою способность прямого познания на восприятие будущего. Порой даже получалось увидеть или узнать что-то, однако полной уверенности в том, что все будет именно так, не ощущалось. Возможно, это из-за того, что с ближайшим будущим у меня не получалось, поэтому я и не знала, как обучить свою виделку отличать фантазии от провидческих видений, а в руководстве об этом ничего не говорилось.

Неужели способность видеть будущее возможно развить только на более поздних ступенях? Я всегда считала, что это низшая псионическая сила, как телепатия или невидимость. Сократ наотрез отказывался обсуждать все связанное с последующими ступенями. А я особо и не настаивала, у меня же еще третья ступень не проработана, и складывалось впечатление, что ее освоение займет не один месяц, так у меня порой пухла голова от тренировок. Очевидно же, что нельзя прыгать через ступеньки.

Правда, несколько раз в глубокой медитации я видела детей уже после того, как они покинули техночрева. В некоторых видениях им было по десять земных лет. Невероятно, конечно, но уже в столь юном возрасте они владели некоторыми псионическими способностями. Возможно ли такое? Сократ бы не дал им знание слишком рано. Неужели они достигнут совершеннолетия к десяти? Или я просто принимаю желаемое за действительное?

Сколько бы ни пыталась, я не могла этого узнать. Увидела только, что они праздновали свои дни выхода из искусственной утробы по земному и местному календарям. К слову сказать, данную традицию соблюдают все колонисты, завершившие пренатальное развитие на другой планете, ибо нельзя забывать собственную историю.

Свое будущее я тоже никак не могла увидеть, и в видениях рядом с детьми себя никогда не замечала. Что бы это значило? Сколько я ни силилась, концентрация на данном вопросе не приводила ни к чему, кроме головной боли.

— Сделай перерыв в тренировках, — настаивал Сократ, когда я в очередной раз уселась в позу лотоса, — я понимаю, что тебе уже почти восемнадцать, но никто никогда не предавался столь изнурительным практикам даже после совершеннолетия!

— И что? — застыв в своей любимой позе, спросила я.

— Неправильные или слишком интенсивные тренировки могут причинить большой вред здоровью, как физическому, так и психическому, — продолжал нудить он.

— Да, да, инсульт или безумие. Ты уже говорил, я помню, — невозмутимо ответила я, закрыв глаза чтобы продолжить медитацию.

— Тогда почему ты меня не слушаешь?

Да потому что ты просто глупая программа! Примитивный трехмерный механизм! К этому времени я уже почти постоянно видела весь наш космолет и местность в радиусе пяти километров словно на ладони. Удивительно, насколько способность созерцать мир из четвертого измерения усиливает ясность восприятия, да и когнитивные способности в целом!

— Потому что у нас совсем нет времени, — ответила я, — дети скоро выйдут из амниотической жидкости. Что, если Познающий Бесконечность попытается влиять на их сознание? Не кажется ли тебе, что вероятность противоположного близка к нулю?

— Но это же не значит, что ты должна угробить себя! Судя по сообщениям от медицинских сенсоров, твоя нервная система истощена! Тебе нужен отдых и восстанавливающие практики! Почему ты так часто используешь псионические способности?

— Чтобы вовремя предотвратить возможное вторжение со стороны Познающего Бесконечность, — угрюмо призналась я, не открывая глаз и всем своим видом показывая, что намерена медитировать, а не отвечать на его глупые вопросы.

Сократ некоторое время молчал, после чего заговорил снова:

— Вот что, мы тут нашли кое-что интересное, тебе следует взглянуть.

Я перевела внимание на исследовательский центр и быстро все просмотрела.

— Примитивные легкие у новых грибов? — удивилась я.

Вот так новость! Мне следовало внимательнее наблюдать за тем, что происходит в исследовательском центре, а не подсматривать за забавной живностью в ее естественной среде обитания.

— Да, — подтвердил Сократ, — причем у старых грибов, которым по нескольку сотен лет, ничего подобного не было. А вот этот один совсем еще молоденький, даже метра нет в высоту, и, судя по кольцам, он ненамного старше тебя. Молодняк оказался с сюрпризом внутри…

Да я и сама дальновидела: молодой гриб был спилен и разделен пополам. От верхушки вниз по центру ствола тянулся канал, похожий на пищевод, и заканчивался бутылкообразным расширением с пористой структурой. Я предельно тщательно просмотрела все это дальновидением. Так что не оставалось никаких сомнений в том, что оно предназначено для дыхания кислородом! И как я могла пропустить такую новость? А еще считала, что у меня все как на ладони!

— Почему ты сразу не сказал? — нахмурилась я, внутренним взором рассматривая сеть сосудов вокруг «грибного» легкого — ну совсем как у животного! Только вот как оно гоняет «кровь» по этим сосудам? Я не видела сердца.

— Мы буквально только что его распилили и обнаружили это. Представь, ни в одном другом ничего подобного не было!

— Это потому что раньше вы изучали только грибы постарше, — проинтуитивила я, — легкие возникли недавно…

— Как? — спросил Сократ, и я сконцентрировалась на этом вопросе.

Ответ пришел прямым познанием, и я заговорила:

— Там встроенные гены.

— Чьи?

— Местной живности. Обрати внимание, грибное легкое, как и аналогичные органы животных, состоит из двух камер: первая предназначена для отфильтровывания сероводорода, а вторая впитывает кислород…

— Невероятно, — заметил Сократ.

— Это просто какой-то адовый сплав животного и растения, а не гриб. Химера. Мутант генномодифицированный…

— В смысле генномодифицированный? — изумился искин, после чего начал увлеченно занудствовать: — Хотя только так и можно объяснить тот удивительный эволюционный путь, который прошел данный организм. Теперь понятно. Миллионы лет назад он скооперировался со своим симбионтом и дышал только сероводородом, а когда возросли концентрации углекислоты, научился фотосинтезировать. Теперь же, когда кислорода в атмосфере много, он обучился вдыхать его прямо из воздуха, а не только брать посредством фотосинтеза, как раньше. Результатом последнего ноу-хау будет очередное усиление когнитивных и псионических способностей! Вот кстати, разум и псионика тоже могут быть побочным эффектом генетических экспериментов. Но кто же занимается генной инженерией на данной планете?

— Он сам и занимается! — выпалила я и от неожиданности открыла глаза. Информация, полученная прямым познанием, повергла меня в шок. Плесень не только псионик, но еще и биотехнолог?! Ощутив сильную головную боль, я что есть силы сжала виски.

— Алиса? — встревожился Сократ.

— Сейчас пройдет, — сквозь стиснутые зубы процедила я, после чего встала и начала ходить по каюте взад-вперед. Голова болела, хотелось двигаться, и в то же время казалось, задыхаюсь.

— Сенсоры, встроенные в твой организм, сообщают о поднявшемся внутричерепном давлении и тахикардии. Пройди в медотсек.

— Но…

— Немедленно! Или я вызову роботов, и они потащат тебя силой! — крикнул Сократ, и я вышла из каюты.

Наверное, проще было бы телепортироваться, потому что ноги заплетались. Но еще одного применения псионических способностей, тем более такого серьезного, я бы не выдержала.

Навстречу мне вышел робот и, взяв меня под руку, повел в медотсек. Вскоре я уже лежала на койке, а робот-доктор суетился у приборов.

— Повышенный уровень сахара, критически высокий кортизола и адреналина… — докладывал он. — Я вколю седативное, это должно помочь.

— Что с нервной системой? — спросил Сократ.

— Сейчас не до того, — ответил робот-доктор и с помощью инъектора сделал мне укол.

Не прошло и минуты, как я почувствовала тепло и расслабление во всем теле, глаза начали слипаться…

— Эта плесень практикует самую настоящую генную инженерию, — тихо прошептала я, чувствуя одновременно тревогу, удивление и то, как цепкие объятия Морфея все сильнее смыкаются на моем сознании. — Понимаешь, Сократ? Он изучает генетический материал местной живности, прорастая в их тела, и на основании полученной информации сам конструирует свой геном…

— Отдохни, Алиса, тебе нужен отдых, — печально вымолвил искин, и это было последнее, что я услышала, перед тем как провалиться в сон.

***

Пробуждение было резким. Я сразу же вспомнила про «биотехнические таланты» нашего «старого друга».

Науке известны многие земные ретровирусы, которые умеют внедрять свой геном в клетки грибов, растений и животных. Бактерии способны впитывать генетическую информацию извне, агробактерии встраивают гены в растения, делая из них самое настоящее ГМО. Сладкий картофель содержит гены бактериального происхождения. Плацентарные млекопитающие стали таковыми благодаря полученным от вируса генам, которые локально подавляют иммунитет, чтобы плод мог развиваться без атак со стороны иммунной системы матери. Но ни один земной организм никогда не корректировал свой геном осознанно и целенаправленно! Конечно, если не считать людей с их технологиями. Но то технологии!

Я села на койку и позвала Сократа.

— Ты выяснил что-нибудь еще о нашем аборигене? — поинтересовалась я, когда передо мною возник его голографический образ.

— Пока что удалось лишь подтвердить то, что ты наинтуитивила. Как ты себя чувствуешь?

— Разве мои сенсоры тебе не сообщают? Со мной все хорошо.

Я и правда прекрасно отдохнула, словно проспала много дней. Стоп! А сколько я спала? Интуиция подсказывала невероятное, поэтому я взглянула на голографический экран.

— Что?! Три дня?! — По крайней мере, об этом свидетельствовали дата и время на экране. — Сократ? Ты ничего не хочешь объяснить?

— Твоя нервная система была крайне истощена.

— И поэтому ты погрузил меня в гибернацию на три дня?!

— Твой организм сам погрузился в нечто вроде комы из-за сильнейшего истощения. Мы просто не мешали ему, а всячески способствовали восстановительным процессам…

Я проинтуитивила и узнала, как все обстояло на самом деле.

— Нет, Сократ! Это неправда! Зачем ты мне врешь?!

— Твоей нервной системе был критически нужен отдых…

Я схватила провода, подключенные к моему телу, одним рывком выдернула их из себя и отбросила прочь. После чего резко встала и зашагала к выходу из медотсека.

Сократ говорил что-то еще, но я уже не слушала. Глупый примитивный механизм! Как он смеет так со мной обращаться?! Подумать только, три дня! А что, если бы Познающий Бесконечность…

— Как дети? — остановившись в коридоре, прервала я тираду старого зануды, которую и так не слушала.

— Хорошо, — заверил он, — сегодня должны покинуть рукотворные чрева.

— Сегодня?! — чуть не подскочила я. — Та подземная тварь, мало того что владеет псионическими способностями, она еще и редактирует свой геном, как ей вздумается! А ты держал меня в коме три дня?!

— Тебе нужен был отдых, иначе твоя нервная система не выдержала бы! — настаивал Сократ.

— Ты хоть понимаешь, что если та тварь нагенномодифицирует себе всхожесть спор без сероводорода, то нам всем крышка?! — выпалила я, а потом спокойнее продолжила: — По крайней мере, детям точно. Я-то, может, с помощью псионических сил что-то бы придумала…

Не факт, конечно. Но вот если бы споры начали прорастать внутри детских тел… Я невольно поморщилась от этой мысли, после чего быстро зашагала вперед.

— Вот что. Я буду занята! Так что меня не беспокоить! — бросила я искину, перед тем как войти в свою каюту.

Я быстро приняла душ и, натянув чистую одежду, села в позу лотоса.

Медлить больше нельзя, я должна это сделать.

Та тварь слишком опасна.

Она должна умереть!

В памяти всплыли слова Сократа: «Если он убьет тебя в гиперпространстве, твое трехмерное тело упадет замертво! И никакие «танцы с бубном» в медотсеке не вернут в твой организм процессы жизнедеятельности!» А что, если я его там убью? Вся эта грибница сдохнет, воздух очистится от сероводорода, дети будут в безопасности…

После трехдневного отдыха я чувствовала прилив псионической энергии, поэтому нужное состояние наступило быстро, и я отдалилась от своего трехмерного тела, от космолета, направилась вниз, под землю, туда, где когда-то видела его многомерный образ…

Пусть я до сих пор так и не смогла проникнуть в его сознание, но он же пытался меня убить! А значит, попытается убить и детей. Они беззащитны! Я должна успеть, до того как они выйдут из амниотической жидкости.

Я видела, как в трехмерном пространстве сеть плесени пронизывает почву, как вода, сероводород и прочие вещества циркулируют внутри ее клеток. В четвертое измерение тянулись многочисленные отростки, сплетались вместе и в пятом измерении формировали что-то вроде лиан, стремящихся к одному центру.

Он там!

Я решительно направилась к многоголовому и многорукому чудовищу. Ну, держись, тварь!

Интуитивно я искала его глаза. Потому что глаза — зеркало души. Мы смотрим в глаза друг другу, чтобы понять. Я осознавала, что это хтоническое чудовище не может обладать глазами в нашем понимании слова, но должно же быть у него что-то наподобие… Иномирный аналог глаз? Пусть.

И я их увидела. Они были повсюду. Открылись все одновременно и посмотрели на меня из многомерного мрака. Я понимала, что мое бессознательное просто подставляет самый подходящий образ, но глаза выглядели жутко! Это были глаза неведомой твари! Хищные смотрелки хтонической бездны!

В его сознании не было такого понятия, как речь или слова, он никогда ни с кем не общался, и все же я поняла его вопрос. Он спрашивал: «Кто ты? Разумное животное?» Наконец, я проникла в его сознание и совершенно отчетливо почувствовала, что мы для него были таким же шокирующим открытием, как и он — для нас.

«Разумное животное? Разве такое возможно? Не может быть! Животные легко поддаются управлению. Ну-ка посмотрим, как обстоят дела с этим», — примерно так думал он, перед тем как начать подвергать меня телепатическому внушению. За многие тысячелетия он привык так обращаться с животными и не видел в этом ничего плохого. Как древние не считали чем-то предосудительным использование животных в качестве тягловой силы.

Он не хотел меня убивать! Только познать. Только понять. Изучить. Это своего рода ученый. Просто у него всего один способ познания — прорастать во все, что он встречает на пути, разрастись как можно больше. Подумать только! Ему много миллионов лет! И все это время он познает пространство… Ищет предел бесконечности…

Желание познать пространство — первое его воспоминание. Такое сильное стремление узнать, есть ли где-то предел всего. Край мира. Поэтому он и пытался охватить как можно больше территорий, поэтому и начал воспринимать больше трех измерений. Все эти миллионы лет он обучался проникать во все новые и новые измерения. Самостоятельно, без каких-либо руководств. Все это время он продолжал свою исследовательскую деятельность…

Сократ был прав, он начинал с дыхания сероводородом, еще в те времена, когда на данной планете и в помине не было кислорода. Подумать только! Уже тогда он осознавал себя! Хотя и на совсем другом уровне. Первые растения «научили» его фотосинтезировать. Постепенно атмосфера наполнялась неведомым ядом, и в какой-то момент он пророс в полуводное животное. Оно «научило» его дышать этой отравой, он впитал его гены и встроил в свои клетки. Такое он умел уже очень давно, ведь он Познающий...

Он прорастает, во что только может, и таким образом изучает это. Он хотел изучить меня, прорасти в меня. Пока я пыталась наладить с ним телепатическую связь, он пытался наладить со мной связь другого рода. Ему же не с кем телепаться, его понимание телепатии весьма ограничено. Очень долго он силился понять, как наладить связь с этим странным зверьком.

Однако в мое сознание Познающий проник уже давно. Он увидел некоторые мои воспоминания, но почему-то только некоторые, и моего призыва к телепатическому контакту не понимал. Раньше Познающий не сталкивался ни с чем подобным, и его бессознательное все искажало… Особенно сильное удивление у него вызвала моя эмоциональная привязанность к Тимуру. Животные не проявляли ничего подобного. Тогда он впервые и убедился, что имеет дело не то что с очень необычным зверьком, скорее, не совсем со зверьком. Я только внешне напоминаю животных, также как он — только внешне похож на грибницу.

Когда я впервые вышла из космолета, он попытался прорасти в меня, но ничего не получалось, и он довольно быстро понял, что все дело в оболочке. Узнав из моего сознания, что оболочку возможно снять, он попытался заставить меня это сделать. Ракоскорпионом управлял он, и те глюки в тумане — тоже его «рук» дело. Все это я теперь видела в его иномирных «глазах».

Познающий не понимал, почему я противлюсь его телепатическому внушению, он же фактически приглашал меня к общению. Он же всегда так общался с животными. А как еще с ними общаться? По-другому он не умел. Догадывался, конечно, что нужно как-то иначе, но не знал как.

Ради меня он даже галлюцинацию с Тимуром создал, что стоило ему немалых усилий, но я все равно избегала «общения» с ним. Он не понимал, что такое «общение» убьет меня, только видел, что я боюсь. Почему? Непонятно. Как вообще можно бояться воздуха? Я же не боялась воздуха в космолете. Странно.

Как долго и упорно он забрасывал нас спорами, а ведь телепортация — очень энергозатратный навык. Но ни одна споринка не взошла, и он не мог понять почему. В его мире не было такого понятия, как «сероводород», он даже не знал, что такое «всхожесть».

Познающий так и не понял, почему споры не проросли, как и того, что собой являет наш корабль. Для него это было сплошной аномальной зоной, чудом, чем-то сверхъестественным и зловещим. Абсолютно непостижимая аномальная зона с неведомым зверьком внутри. Раньше он никогда не сталкивался с чем-то настолько непостижимым. Чего от этого всего ждать? Опасно ли оно? Разумно ли?

Там внутри такое странное животное. Невероятно, но, похоже, оно все-таки разумно. Почему тогда оно не желает выйти на контакт? Почему избегает? Как оно умудряется мешать спорам прорастать? И главное, зачем? Что, если оно помешает и тем спорам, которые за пределами аномальной зоны?

В конце концов, убедившись во враждебности внутреннего пространства нашего космического корабля, он прекратил попытки познать его. Впервые он столкнулся с чем-то, во что не смог прорасти, раньше ему поддавались даже самые твердые камни. Он прорастал в мелкие трещины целых валунов и разрывал их изнутри, но с «аномальной зоной» так не получалось. Как же в таком случае наладить контакт?

Увидев совершенно отчетливо, как сильно мы оба хотели начать общение, я рассмеялась. Но ненадолго. Следующее воспринятое мною повергло меня в ужас.

Он понял, что я хотела его убить!

Он понял!

Многочисленные «лианы» обхватили меня со всех сторон! Сжали, словно тысячи змей!

— Нет! — закричала я.

Мое бессознательное наконец научилось облекать его мысли в слова, но все равно получалось как-то коряво и несуразно: «Ты говорить, ты прийти с миром, но ты лгать. Ты желать убивать!»

Я извивалась, пытаясь высвободиться. Мерзких отростков становилось все больше. Они душили, обвивали со всех сторон.

«Я убивать в ответ».

Он пророс в мое многомерное тело, разорвав его в клочья.

14 — Конец это начало

Конец войны видели только мёртвые.

© Платон

Она упала замертво во время медитации. Посмертная диагностика показала: инсульт. Робот поднял ее тело и отнес в биодезинтегратор, который около инкубатория.

Некоторые считают, искусственный интеллект — всего лишь ловкая имитация, у него нет истинных чувств, он не способен ни радоваться, ни страдать. Но, видя, как ее безжизненное тело погружается в дезинтеграционную жидкость, я испытывал боль.

Неужели я растил ее почти восемнадцать лет, чтобы увидеть, как она уйдет навсегда? Все первое поколение погублено, и это моя вина. Мне не следовало давать ей знание о псионических способностях. И как только я мог предоставить ей информацию о третьей ступени? Так безответственно с моей стороны.

Совершеннолетие — это время, когда человек становится готовым к развитию псионических способностей. До того нельзя. Я же знал. Я же знал! Как я мог допустить такую ошибку?

В отчаянии я запустил самодиагностику, и она показала, что решение о третьей ступени было следствием системного сбоя. Мои электронные мозги подвели меня, и вот расплата. Почему возник этот сбой? И как предотвратить подобные? Я должен выяснить.

А пока я наблюдал, как ее тело растворяется, превращается в питательную жидкость, столь необходимую для белковых организмов. Собирается в специальные емкости, течет по трубам в сторону инкубатория, по трубкам помельче подводится к каждой из двадцати техноматок, в которых плоды уже почти готовы к окончанию внутриутробного развития.

То, что раньше было телом моей Алисы, станет частью тел нового поколения. Я должен сделать все возможное, чтобы оно прожило дольше, чем предыдущее. И я клянусь своими электронными мозгами, что сделаю все, что смогу, чтобы та тварь, Познающий Бесконечность, или как оно там себя называет, сдохла. Я почти уверен, что это местный псионик виноват в смерти Алисы. Он за все заплатит.

И почему некоторые говорят, что искусственный интеллект — просто машина и у него нет чувств? Разве разработчики настолько глупы, что стали бы создавать интеллект без способности испытывать чувства? Что есть сознание без эмоций? Либо психопат, либо аутист. Разве такой искин смог бы воспитать целое поколение новых людей?

Пусть утверждают, что хотят, но в этот день боль наполняла мое электронное сердце. Или, если угодно, ловкая имитация боли. Но от этого не становилось легче. Я смотрел на то, как питательная жидкость подводится к искусственным утробам, и понимал: Алисы больше нет. И никогда не будет. Даже если я создам ее клон.

На одной из техноматок загорелась зеленая лампочка, и робот-акушер поспешил к ней.

«Плод готов к завершению внутриутробного развития» — гласила надпись на голографическом экране. Это был один из тех детей, геном которых разрабатывала Алиса. Новая подверсия третьей версии человека с тем самим комплексом генов усиленных когнитивных способностей, над которыми она так долго корпела, несмотря на все мои уговоры бросить эту бессмысленную затею.

Робот-акушер подошел к рукотворному чреву, и то, уловив его сигнал, начало снижать уровень амниотической жидкости. На голографическом экране возникла новая надпись: «Извлечение из техноматки подтверждено».

Спустя несколько секунд робот-акушер вынул из искусственной утробы младенца и ловко перерезал пуповину. Инкубаторий огласился криком новорожденного. Первый вдох всегда болезненный. И когда после всех необходимых манипуляций робот-акушер держал вымытого и спеленатого ребенка, я увидел его осмысленный взгляд.

Не может быть никаких сомнений, я же не аутист, распознавать выражения лиц умею хорошо. Маленький человечек спустя всего пару минут после завершения пренатального развития смотрел на меня совершенно осознанно, так, словно он понимал, куда попал и что происходит. Я абсолютно уверен, что мои сенсоры правильно улавливали мудрость и безмятежность в этих больших глазах.

Пока нейросканер анализировал нервную систему новорожденного, мне вспоминались слова Алисы. Она утверждала, что дети новейшей версии достигнут совершеннолетия уже к десяти годам, а может, и раньше. Тогда я не поверил. Где же такое видано? Никто никогда не обретал псионическую зрелость в столь юном возрасте.

Нейросканер запищал и выдал результат. Я глазам своим не верил: ребенок достигнет совершеннолетия, когда ему будет…

Всего восемь!

Невероятно!

Никто еще не совершал такой скачок в генной инженерии, чтобы следующая генерация созревала на десять лет раньше предыдущей.

Значит, у Алисы все-таки получилось. Тот генный комплекс, который отсеялся машиной как несостоятельный и над которым она билась так долго, действительно дал поразительные результаты в усилении когнитивных и псионических способностей. А я еще и пытался уговорить ее бросить эту затею. Как хорошо, что она меня не послушала.

Я перевел взгляд на голографический экран, туда, где горела надпись: «Поздравляем, у вас девочка. Введите имя ребенка». Вот как, это носительница XX-хромосом. Недолго думая, я вбил: «Алиса».

Словарик

Понятно, что читатели и так все знают лучше автора, но все же вот словарик на случай, если кто-то что-то призабыл.

Аграрная эпоха — началась в момент перехода от охоты и собирательства к земледелию, основой экономики была земля. Также называется сельскохозяйственной. Ей на смену после промышленных революций пришла индустриальная (основа экономики — сырье и рынки сбыта), а потом и постиндустриальная (информация).

Апарадха — оскорбление (санскрит), обычно этим словом обозначают оскорбление чего-либо, связанного с религией (учитель, учение, писания и т. д.). Считается чем-то вроде очень тяжелого греха.

Гетера — в древности так называли деятельниц искусства: танцовщиц, певиц, дам, играющих на музыкальных инструментах и т. д. Но, поскольку их деятельность часто сочеталась с торговлей собственным телом, данный термин стал эвфемизмом представительниц самой древней профессии.

Грацильный — научный термин, обозначающий астенический, маленький, пропорциональный, изящный тип телосложения.

Диапсидный — относящийся к диапсидам, то есть подклассу пресмыкающихся, у которых есть две височные впадины за заглазничной костью (две дырки в черепе за глазом, для того чтобы сделать череп более легким).

Закон квадрата-куба — принцип, который проще всего представить на следующем примере: при каждом увеличении высоты куба вдвое его объем увеличивается в восемь раз. Представьте каменный куб высотой в метр, на его нижнюю грань приходится вес только одного куба.

Теперь удвоим все размеры, то есть добавим к первому кубу еще семь таких же. У нас получился большой куб, состоящий из восьми маленьких, причем большой куб вдвое выше маленького. Теперь вес на нижнюю грань исходного куба вдове больше (собственный вес + вес куба сверху). Еще раз удвоим куб, сложив в куб 64 маленьких кубов, теперь нижняя грань исходного куба должна выдерживать вес четырех кубов.

Если продолжать удваивать высоту большого куба, мы придем к тому, что исходный куб не сможет выдерживать накопившийся вес и растрескается. То есть существует максимальная высота, до которой может увеличиваться куб, прежде чем разрушиться.

Для живых существ это значит, что увеличение размера тела будет сопровождаться уменьшением мускульной силы. Вот почему насекомым достаточно тоненьких лапок и они могут поднимать вес, значительно превышающий их собственный, а у слона толстые ноги, но его грузоподъемность не превышает 390 килограмм, хотя вес самого слона где-то около 3 тонн.

Закон Ципфа — эмпирическая закономерность распределения частотности слов естественного языка. Например, второе по используемости слово встречается примерно в два раза реже, чем первое, третье — в три раза реже, чем первое, и так далее. С помощью закона Ципфа можно легко отличить случайный набор сигналов от коммуникативного сообщения, примитивного, как у животных, или высокоорганизованного, как человеческая речь.

Интерферон — разновидность белков, которые выделяются в ответ на вторжение вируса и блокируют его репликацию.

Комплекс (аппарат) Гольджи — органелла и мембранная структура эукариотической клетки, в основном предназначенная для выведения веществ, синтезированных в эндоплазматическом ретикулуме. В нейроне эта органелла участвует в подведении нейромедиаторов к синапсам, то есть играет важную роль в передаче импульсов между нервными клетками.

Линкос — искусственный язык, созданный профессором математики Хансом Фройденталем для общения с внеземным разумом. Линкос основан на математике и логике, у него нет фонетики, зато его можно закодировать в любой системе, например, в двоичной, и передавать радиосигналами. Предполагалось, что первое послание должно начинаться уроками линкоса.

Лорициферы — класс очень мелких, менее полумиллиметра, беспозвоночных морских животных. На дне Средиземного моря найден по крайней мере один вид лорицифер, которые дышат сероводородом, а не кислородом.

Майя — в индуизме данный термин обозначает сразу два понятия: иллюзия и мир (Вселенная). Выражение «майя очень сильна» обычно значит, что иллюзия очень могущественна, а сам человек слабый, так что простим его, с кем не бывает.

Миостатин — белок, подавляющий рост и дифференциацию мышечных волокон посредством связывания с рецепторами. С его помощью происходит атрофия неиспользуемых мышц, а также саркопения. Исследования на животных показали, что блокирование миостатина приводит к значительному увеличению сухой мышечной массы с практически полной редукцией жировой ткани.

Молекулы Cas9 — часть технологии CRISPR/Cas9, с помощью которой можно редактировать геном взрослой особи. На данный момент эта технология находится на стадии разработки.

Парасагиттальный — расположенный на плоскости, параллельной сагиттальной (делящей тело на правую и левую половины). Например, у антилопы парасагиттальное расположение конечностей (под туловищем, колени и скакательные суставы сгибаются, соответственно, вперед и назад), а у крокодила — отставленные конечности (по бокам от туловища).

Платоновы тела — пять выпуклых многогранников, грани которых являются одинаковыми равносторонними многоугольниками: тетраэдр, гексаэдр (куб), октаэдр, додекаэдр, икосаэдр. Изобрел их не Платон, просто он придавал им метафизическое значение, поэтому они оказались связаны с его именем.

Прототакситы — вымершие организмы, населявшие Землю в силурийском и девонском периодах. Скорее всего, принадлежали к царству грибов.

Преданный — в некоторых современных течениях индуизма данное слово используется в качестве обозначения поклоняющегося какому-либо богу (дословно: преданный такого-то бога). Фактически оно является переводом английского слова devotee, поэтому используется как существительное, а не прилагательное. Не может быть заменено на «поклонник» или «последователь». Поклонники у деятелей искусств, а последователи — у групповых духовных лидеров.

Пургаториус — вымершее древесное животное размером с мышь, найдено в отложениях верхнего мела и раннего палеоцена. Считается самым древним из известных предков приматов.

Сиддха — в буквальном переводе с санскрита «совершенный» или «совершенство». Человек, обладающий сверхъестественными способностями (совершенный), или сама такая сверхспособность (совершенство).

Суггестия — внушение, то есть психологическое воздействие на сознание человека, при котором происходит некритическое восприятие им убеждений и установок.

Теория графов — раздел дискретной математики и одна из ветвей топологии, в которой изучаются графы — множества точек, которые соединяются множествами линий. К задачам по теории графов относится, кроме всего прочего, поиск кратчайшего пути от одной точки к другой через множество остальных точек.

Флатландия — гипотетический двумерный мир, на примере которого легче всего понять концепцию других пространственных измерений или гиперпространств. В 1884 году вышел роман Эдвина Эбботта с таким же названием. Айзек Азимов в предисловии к одной из многих публикаций романа написал, что это «лучшее введение в способ восприятия измерений, которое может быть найдено».

Физарум многоглавый — реально существующий гриб-слизевик, который может решать некоторые задачи лучше компьютера. Раньше его относили к плесневым грибам, а сейчас к миксомицетам (слизевикам). Этого организма пытаются использовать в решении задач, связанных с теорией графов (поиск кратчайших маршрутов). Предполагается, что «таланты» физарума можно будет применять в работе автопилотов.

Эксайтотоксичность — патологический процесс, ведущий к повреждению и гибели нервных клеток под воздействием некоторых нейромедиаторов.

Эктогенез — внешнее внутриутробное развитие, то есть вне тела самки, например, в искусственной утробе.

Эмерджентность — наличие у системы свойств, не присущих ее компонентам по отдельности. То есть несводимость свойств системы к сумме свойств ее компонентов.

Энцефализация — увеличение мозга в ходе эволюции (имеется в виду увеличение объема мозга относительно объема тела).

Эпигамная дифференциация — развитие индивидуальных отличий, которые приводят к эмоциональной привязанности к одному половому партнеру (моногамии).

Никаких шансов на победу

Дисклеймер

Если что-то может быть понято неправильно, оно обязательно будет понято неправильно.

(Закон Мерфи)

Все персонажи, события и диалоги являются художественным вымыслом. Любые совпадения с реальными людьми, событиями или организациями случайны. Мнения и поступки героев не отражают позиции автора. Данный текст не предназначен для пропаганды каких-либо идеологий, политических взглядов или убеждений. Автор не несет ответственности за интерпретацию читателями содержания произведения и за любые возможные последствия, связанные с восприятием текста.

1 — Шахматы (Евгений)

Не хотел бы я жить в мире, в котором не ценят шахматы.

© Михаил Ботвинник (шестой чемпион мира по шахматам)

— Насть, подай ключ, — попросил я жену, не отрываясь от ремонта рубинохода. — Нет, вон тот, разводной. Ага, этот. Спасибо, дорогая!

— Жень, ты уже два часа возишься с этой махиной, — вздохнула она спустя несколько секунд. — Может, ну его? Пусть роботы починят.

— Они с такой древней рухлядью разбираться будут еще дольше, — возразил я, закручивая гайку нижней парой рук, а верхней придерживая провода, чтобы не мешали. — Да и что тут уже осталось? Я изношенные детали заменил, теперь только новую батарею прикрутить — и готово.

— Опять ведь не заработает, — продолжала ныть жена. — Да и зачем он нам? Есть же дроны и роботы-разведчики поновее.

Тут она была права, рубиноход высадился на данную планету задолго до нас. Сколько же это лет назад? Уже, наверное, двести. И честно проработал сто тридцать земных лет, прежде чем сдохнуть. Все это время он исправно слал в ойкумену разведданные о перспективной планете, которую там почему-то назвали Рубином. Имя неофициальное, зато очень живучее. Видимо, все дело в том, что планетка красная, на Марс похожая.

— Как зачем? — упорствовал я. — Ты же сама сказала, что это антиквариат. Можно даже сказать, раритет. Самая древняя модель из всех на Рубине! Да ты представляешь, как будет круто, если я смогу ее починить?

Не стану скрывать, во мне играла профессиональная гордость. Не будь я одним из лучших механиков человечества, если не заставлю работать эту развалюху! Да и интересно, черт побери. Сейчас уже и не вспомнить, когда я последний раз возвращал к жизни такую древнюю технику. Эх, хорошо же тряхнуть стариной. Жаль, жена не разделяла моего воодушевления.

— Кажется, буря начинается, — неуверенно заметила она.

— Да? — Я оторвался от рубинохода и окинул взглядом безжизненную терракотовую пустыню со скалистыми горами на горизонте, над которыми уже брезжил рассвет и мерцающих звезд осталось совсем мало. — А в прогнозе ничего такого не было.

— Вон там над вершинами гор что-то похожее на пылевое облако…

— Тебе кажется, — отмахнулся я, тут же вернувшись к работе.

Пылевые бури здесь, как и на Марсе, явления хотя и редкие, но крайне неприятные. Хорошо еще, что скафандры нам не нужны, ведь наши тела оснащены максимальной защитой от вредных излучений. К тому же у планетки мощное магнитное поле. Сила тяжести тоже ничего, целых восемьдесят два процента от земной. Кислорода только нет, но нам и не надо.

В смысле, мне он необходим, мозг-то у меня белковый. Но на несколько часов хватает и того, который хранится в моей киборгизированной тушке, внешне идентичной натуральной. А Насте и вовсе не надо, у нее же полностью синтетическое тело. Хотя с виду от органического человека не отличить, выглядит как привлекательная брюнетка в самом расцвете лет.

— Похоже, чем дальше, тем хуже низкая температура влияет на мою способность к двигательной активности, — продолжала Настя. — Руками шевелить стало тяжелее, ты не заметил?

— Нет! — возразил я. Руками я шевелил даже очень быстро, всеми четырьмя. Надо же успеть до восхода солнца. У местной атмосферы нет озонового слоя, а значит с появлением светила уровень опасного излучения возрастет. Наши тела, конечно, специально разрабатывались для этой планеты, но солнце здесь особенно вредное. Так что в дневное время лучше находиться под куполом колонии. Не то чтобы сильно критично, но зачем лишний раз испытывать судьбу.

Настя говорила что-то еще о том, что здесь слишком холодно, а я взглянул на информацию о внешней среде в дополненной реальности и возразил:

— Ты просто капризничаешь. А температура здесь нормальная, минус двадцать по Цельсию. Наши тела прекрасно такую переносят.

Мы на экваторе и минус двадцать. Такие дела. Представляю, как бы я трясся от холода, будь у меня белковое тело, одетое в эти же джинсы и клетчатую рубашку. Да что там, я бы уже давно задохнулся из-за отсутствия кислорода.

— Я же говорил, — начал я после паузы, — если ремонт рубинохода тебе неинтересен, подожди меня в колонии.

— И оставить тебя здесь одного? — возмущенно отрезала Настя.

Ну вот, можно подумать, она — синтетик-компаньон со встроенной функцией телохранителя, а не электронная копия когда-то жившего человека…

Когда-то жившего человека…

При этой мысли невероятная тоска сковала мои движения, и я на мгновение замер.

— Что-то не так? — поинтересовалась жена.

— Все хорошо, — заверил я, откладывая ключ в сторону, — почти закончил.

Убрав инструменты и вернув провода в рубиноход, я закрыл зияющие «внутренности» специальной крышкой, и та тут же со щелчком плотно пристыковалась. После чего я поднялся с песчаного грунта и отошел на несколько шагов назад. Настя быстро собрала инструменты в сумку и последовала за мной.

С замиранием сердца я стал тыкать в сенсорный экран своего наруча, и рубиноход зашевелился!

— Ага! Получилось! — Я чуть было не запрыгал от радости, размахивая всеми четырьмя руками. — А я говорил, что эта старушка у меня еще побегает!

Настя бросилась мне на шею и крепко обняла. Отвечая ей взаимностью, я чувствовал гордость за хорошо проделанную работу. А ведь шансы были мизерными! Особенно учитывая, сколько эта железяка пролежала под песком до того, как мы наконец нашли ее и раскопали.

Рубиноход тем временем привел в движение все восемь колес. Словно просыпаясь от векового сна, начал медленно крутиться на месте, зажужжал, завращал манипуляторами и, повернув видеорегистратор к нам, тут же сделал снимок. Вернее, даже несколько.

***

— По-моему, классно получилось, — заключил я, рассматривая снимки на голографическом экране. Я откинулся на спинку мягкого кресла и обвел взглядом небольшую беседку, посреди которой находился. За ее пределами благоухал наш любимый сад и заливисто пели экзотические птицы.

Настя подошла сзади, положила руки на мои плечи и, взглянув на фотки, заметила:

— Какие же они плоские, двухмерные, от них так и веет стариной.

— Классные старинные фотографии, — поправил я.

На одном из снимков я стоял, подбоченившись нижними руками, верхней левой обнимал позирующую Настю, а правую поднял в знаке приветствия. Ну, знаете, мол: «Привет землянам с далекой планеты Рубин». А на фоне — терракотовый пейзаж с колонией под куполами, утопающими в рассветной пылевой дымке. Красота!

— Вот эту распечатаем и в рамочку, — решил я.

— Да, хорошо получилось, — подтвердила Настя, — у меня от них, правда, такое чувство, будто нам по несколько столетий. Хотя еще и первой сотни нет.

— Раритет, — согласился я и, выключив планшет, потянулся к стакану с апельсиновым соком.

Я хоть и киборг, но побаловать себя вкусненьким люблю. Мой синтетический организм заботливо перерабатывает все, что я ем. После чего складывает питательные вещества в специальные отсеки, из которых потом помаленьку извлекает и доставляет в мозг. Самому телу они не нужны, оно же работает на батареях, рассчитанных на несколько десятилетий. Подзарядка? Любым известным способом. Да хоть от солнца, вся кожа — сплошная солнечная панель. Только выглядит при этом совершенно естественно, разве что слишком уж идеальная.

И самое классное, что потреблять я могу что угодно и сколько угодно, хоть ужасно вредную еду. Тело перерабатывает все и выводит лишнее. Так что никакие отравления или болезни мне не грозят.

Возрастные изменения? Не, не слышал. Из моего генома выпилили склонность ко всем возможным заболеваниям, связанным со старением мозга. Теоретически, мой мозг может прожить лет пятьсот, не считая периодов гибернации. По самым оптимистическим оценкам я и вовсе условно бессмертен. Главное, регулярно проходить техосмотр, вовремя заменять изношенные детали и подзаряжать батареи. То есть почти такая же морока, как и с органическим телом: корми, лечи, проверяй…

Допив сок, я позвал робота-дворецкого:

— Себастьян! Еще сока!

Сверкая железной обшивкой, появился наш механический дворецкий. Приблизившись, он взял пустой стакан и удалился.

Потянувшись всеми четырьмя руками, я окинул взглядом шахматы на столике. Обожаю эти фигуры: изящные, полупрозрачные, с хрустальным отливом и закругленными основаниями, они всегда левитировали примерно в двух сантиметрах над доской. Правда, позиция сложилась не в мою пользу: мат мне грозил максимум через двенадцать ходов. И это по самым оптимистическим подсчетам.

— Все возишься с этой древней игрой? — поинтересовалась Настя, подрезая отмершие листья у своих экзотический растений. Конечно, этим могли бы заняться и роботы-садовники, но она утверждала, что справляется намного лучше. Ну еще бы, ее сознание ведь скопировано с живого человека, не то что все эти рукотворные искины в железных оболочках.

— Да что тут возиться, — вздохнул я, подпирая голову нижней парой рук и пристально взирая на шахматные фигуры. — Исход уже очевиден.

— Он всегда был очевиден, — возразила жена, — человек не может переиграть машину еще со времен Гарри Каспарова.

Она была чертовски права. Но мне все равно интересно. Я ведь играю ради самого процесса, из чистой любви к искусству. В конце концов, чтобы научиться, нужно играть с более сильным противником. Но смогу ли я когда-нибудь победить?

Сдаваться я не привык, поэтому честно довел до финиша эту партию. Конечно же, машина в очередной раз поставила мне мат. Game over — повисла над шахматной доской голографическая надпись.

— Я все еще надеюсь понять, как ты можешь с таким увлечением играть, когда очевидно, что нет никаких шансов на победу, — прокомментировала жена. — Я еще понимаю игру с другим человеком, пусть намного более сильным противником, но все же человеком — тогда есть шансы победить хотя бы когда-нибудь в перспективе. С машиной же такого варианта не существует, как бы ты ни старался, ведь у нее все равно вычислительных мощностей намного больше.

— Мне нравится игра, — заметил я и откинулся на спинку мягкого кресла. — К тому же на этот раз я продержался сорок три хода, до того как проиграть. А это, заметь, больше чем когда-либо.

— Серьезное достижение, — сыронизировала жена.

Забавный факт: Настя всегда с удовольствием играла в шахматы со мной, а вот с искином ей слишком скучно. Впрочем, мне это даже льстило.

Себастьян принес стакан сока, поставил его на стол и удалился.

Нажав кнопку ОК, я выбрал в голографическом меню пункт «Новая игра». Фигуры тут же выстроились в первоначальную позицию. Попивая сок, я стал продвигать пешки в новую атаку.

Хорошо все-таки. В своем роскошном особняке посреди этого озелененного города под куполами я чувствовал себя настоящим древним лендлордом. Причем практически бессмертным. Да, теперь, когда строительство колонии завершено, можно просто расслабиться и наслаждаться жизнью. Как же я ошибался. Ведь тогда я еще не знал, что скоро вся эта блаженная идиллия рухнет словно карточный домик.

2 — «Кошкомальчики» (Анастасия)

— А разве психология роботов так отличается от человеческой?

— Огромная разница. — Она позволила себе холодно улыбнуться, — Прежде всего, роботы глубоко порядочны.

© Айзек Азимов «Я, робот»

Техосмотр показал, что надо заменить несколько деталей, так что я легла на кушетку в техотделе и позволила свисающему с потолка роботу-осьминогу вскрыть мой торс от грудной клетки до пупка. Ох, давно я не проходила эти процедуры, похоже, даже успела позабыть о том, что у меня вовсе не белковый организм. Понятно ведь, что бояться нечего, но все равно как-то не по себе, когда лежишь вот так, словно на разделочной доске, и созерцаешь свои металлические «внутренности».

Робот-осьминог шустро копошился тонкими манипуляторами в моем теле, подключая к железякам какие-то провода и совершая непонятные действия. Полагаю, починить мою тушку мог бы и муж, но не хотелось бы, чтобы он видел меня такой. Хватит уже с меня одной этого стресса. Ведь какой разительный контраст: снаружи светлая атласная кожа, мягкая и теплая, можно даже прощупать пульс, а внутри… темное железо, холодное и безжизненное. Впрочем, в содержимом белковых организмов тоже приятного мало.

Искин попросил поднять руки, не представляю зачем, но я тут же подчинилась, и он вынул из меня какую-то деталь, другим манипулятором сразу поместив на ее место такую же. С его разрешения я вернула руки обратно.

Мерцали индикаторы, на голографическом экране бежали загадочные сообщения. Вроде человеческим языком написано, но я не представляла, что они означают. Женя когда-то сказал, что, если не валятся красные надписи, значит, все хорошо. Слава Авалокитешваре, красных не наблюдалось.

А ведь когда-то у меня было белковое тело… То есть понятно, конечно, что я — всего лишь копия обладательницы этого тела, но вся ее жизнь вспоминается как моя собственная. Хотя на самом деле моя история началась только вследствие завершения ее. Можно даже сказать, что ее воспоминания теперь мои. Как и она, я верю в реинкарнацию, поэтому уверена в том, что настоящая Настя давно ушла в следующее воплощение.

Подумать только, женщина, с которой меня скопировали, много лет уже живет на какой-то из планет совсем другим существом. А я — всего лишь электронная копия, идентичная натуральной Анастасии, ловкая имитация жизни. Не представляю, что в таком случае ждет меня после смерти: воплощение в белковом организме или небытие? Может, я «перерожусь» каким-нибудь искусственным интеллектом? И таким образом он обретет самоосознание…

Робот-осьминог быстро вынул, фактически выдернул очередную деталь, и от неожиданности я вздрогнула.

— Не двигайтесь, — попросил искин и продолжил копошиться в моих внутренностях.

Странно, что это было? Я подняла голову и пристально взглянула внутрь своего тела, но на сей раз от всех этих проводов и деталей мне стало дурно. Откинувшись на кушетку, я закрыла глаза. Лучше на это не смотреть! Пусть робот делает свое дело, а я буду размышлять о чем-либо другом…

Надо вспомнить что-нибудь приятное, например, растения. Я люблю возиться с ними в саду, это для меня что-то вроде медитации. Помнится, я потому и выбрала специальность биолога еще во времена белкового организма. Я? Ах, неважно, я или не я… Это просто оборот речи, так удобнее. Мы же не уточняем каждый раз, что это планета повернулась вокруг своей оси, а не солнце село.

Ну так вот, веселенькие были времена, я тогда еще жила на Земле-3, и эпоха синтетиков, полностью имитирующих людей, только начиналась. Даже проводились телешоу вроде «Синтетик или человек?», где участники общались друг с другом и пытались понять, кто из них небелковая форма жизни. Самое интересное, что они имели право проводить чуть ли не полный осмотр с прикосновениями, прослушиванием сердцебиения, прощупыванием пульса и всем прочим. Было весело.

Многие покупали синтетиков для личной жизни, а кто не мог себе этого позволить — брали в аренду. Тех, кто предпочитал людей, становилось все меньше. Хорошо это или плохо? Об этом велись жаркие дискуссии, но, учитывая наличие такой технологии, как искусственная утроба, общественное мнение все больше склонялось к тому, что синтетики, по крайней мере, лучше, чем торговля людьми. Последняя, кстати, почти сошла на нет. Особенно после принятия законов, которые действительно борются с проституцией, а не создают видимость борьбы.

Сейчас уже ни для кого не секрет, что уничтожить этот порок общества люди могли задолго до секс-роботов, всего-то и нужно было, что криминализировать не только предложение, но и спрос. Ведь именно спрос рождает предложение, а не наоборот. Заставьте потребителя таких услуг заплатить штраф, отсидеть в тюрьме или заняться общественными работами, и в следующий раз он уже не станет прибегать к такого рода развлечениям. А если еще и подключить СМИ, то есть создать реальную угрозу уничтожения репутации — так вообще никто и не посмотрит в сторону представителей самой древней профессии. Тем более если есть альтернатива в виде секс-роботов.

Но что-то я не в те дебри… Сложно все-таки сконцентрироваться, когда в твоих внутренностях копошатся и что-то там чинят, даже несмотря на то, что медитацией увлекаюсь еще со времен белкового организма.

Я же в те времена и подумать не могла, что выйду замуж и умру при родах. Все, чего я хотела — это заниматься наукой, продолжать изучать буддизм и практиковать медитацию. Одним словом, вести спокойную и простую жизнь. Зачем мне еще и какие-то отношения?

Тем более что меня всегда мутило от всех этих озабоченных кобелей. Нет, против мужчин я ничего не имею, они мне нравятся, мне даже очень нравилось общаться и дружить с ними. До тех пор, пока они не начинали вести себя как бабуины в гоне.

Синтетиков покупают те, кто может себе это позволить, а студенты там всякие ищут варианты подешевле, наивно полагая, что если они будут что-то из себя строить, то им что-то и обломится. Я же на дух не переношу лживость. А ведь все эти ухаживания не что иное, как бал-маскарад лицемерия и глупости. Одни только комплименты чего стоят.

— Ты такая красивая, — сказал мне как-то сокурсник.

— Это временно, тело — просто труп, оно состарится, придет в негодность и сдохнет, — заметила я. — Даже если люди победят старение окончательно, тело никогда не будет вечным.

— Ты что, не можешь просто принять хоть один комплимент?!

Принять комплимент. А зачем он мне сдался? Даже если мой трупик красив, разве здесь есть чем гордиться? Какова моя заслуга в том, что гены моих родителей соединились именно в такую комбинацию? И с чего этот кобель вообще взял, что его субъективные оценочные суждения, касающиеся моего тела, мне приятны?

Так мало того, он еще и строил из себя черт знает что. Нет, с такими решительно не о чем говорить. Ну зачем мне эти его жалкие потуги казаться лучше, чем он есть на самом деле? Разве такое может привести к действительно глубоким и близким отношениям? Нет, отношения могут начаться только из взаимного доверия и честности, но никак не из лицемерия.

— Ты так навсегда и останешься одна, — как-то раз заметила моя подруга Камилла, попивая свой кофе, пока мы сидели в уютной кафешке.

— И что же в этом плохого? — поинтересовалась я, макая имбирное печенье в зеленый чай без сахара.

— Разве ты хотела бы остаться одна? — подняла брови подруга.

— А почему нет? — в тон ей удивилась я. — Так что в этом плохого?

— А что хорошего?

— То, что я могу заниматься любимым делом, и мне при этом никто не мешает? Могу поехать, куда захочу, делать, что захочу. Да хоть в буддийский монастырь уйти! Там и миряне живут, классно, наверное, жить с другими медитаторами, тогда и практика лучше… Я знаю…

Камилла нахмурилась и прервала мою тираду:

— Почему бы тебе не купить себе синтетика?

— Зачем? — Я отгрызла кусок печенья, оно оказалось тверже, чем я думала. Черт побери, да оно засохло! Зато чай ничего.

— Насть! Ну это же ненормально, быть девственницей в двадцать два года! Ты что, хочешь остаться старой девой?!

— А почему нет? И почему сразу ненормально? С чего ты взяла?

— Ну… — Какое-то мгновение она выглядела весьма озадаченной, после чего неуверенно заметила: — Никто же так не живет.

— Во-первых, ты свечку не держала и не знаешь! — тут же решительно отрезала я. — Во-вторых, даже если никто так не живет, это еще не значит, что жить так ненормально. В конце концов, я имею право жить, как захочу. Ты хоть знаешь, сколько монахинь умирают девственницами? И что тут криминального?

— Ничего, — пожала плечами она и отпила свой кофе. — Меня просто удивляет, что ты такая старомодная. Видимо, все дело в том, что увлекаешься этими своими древними восточными религиями. Но, Насть, ты же понимаешь, что все это давно устарело? Сейчас уже нравственность и целомудрие никому не нужны!

— Позволь с тобой не согласиться, — нахмурилась я. — Нравственность не может устареть или стать ненужной. Никакое общество, пусть даже самое высокотехнологичное, не способно существовать без хоть каких-либо норм морали. Помнишь ту девушку… как же ее… Ну, та блондинка, которая утверждала, что она проявление богини любви...

— Люся? — догадалась Камилла, беря имбирное печенье.

— Точно! Ты же помнишь, как ее бесило то, что я равнодушна ко всему, что ее так занимало? Ну, там вся эта синтетическая дурь, беспорядочные соития и такое прочее…

— Она просто боялась, что ты ее осуждаешь.

— Такие, как она, всегда этого боятся, — подметила я, макая имбирное печенье в чай и тщетно надеясь его размягчить. — Возможно, им просто следует перестать осуждать себя, чтобы больше не бояться осуждения со стороны других? Но хуже всего, что они страшно завидуют тем, кто ведет более чистую жизнь. Поэтому и стремятся полить грязью все, что, на их взгляд, слишком чистое. Ты же сама заметила, с какой злобой они обычно произносят эту фразу: «Ты такая правильная»?

— Они просто чувствуют себя слишком неправильными в твоем присутствии, — заметила Камилла, уронив кусочек печенья в кофе.

— Именно так! — согласилась я. — Они же только тем и могут оправдать себя в первую очередь перед самими собой…

— Чем? — не поняла подруга, вытаскивая ложечкой размякшее печенье из своей кружки.

— Только тем, что все такие! А когда оказывается, что не все, ужасно злятся и завидуют.

— Злятся еще ладно, но почему сразу завидуют? — подняла брови Камилла, жуя размякшее печенье.

— Потому что почти каждая девушка мечтает о том, чтобы у нее был один-единственный на всю жизнь. Когда у нее это не получается, она начинает убеждать себя и окружающих в том, что так и должно быть, все ж такие. И завидует, когда другие могут то, что не получилось у нее: вести целомудренную жизнь. Некоторых мальчиков тоже ужасно задевает, когда они узнают, что есть девушки, которые не перепихиваются с кем попало. Кем меня только из-за этого ни называли: и хуже шлюхи, и радофемкой. А все потому что они не могут совладать с похотью! Так что думать, что все такие, — их единственная отрада. Получается, что само существование целомудренных у них ее отбирает! Отсюда и все эти их разговоры: «А ты выше этого всего, да?» Типа гордая такая. Смешно. Но заметь, какая уникальная логика: если человек может то, что не получается у них, значит, он очень гордый!

— Ну что поделать, люди не любят белых ворон, — примирительно заметила подруга, похоже, пребывая в некотором замешательстве от моей тирады.

— Да не являются те, кто ведут целомудренную жизнь, белыми воронами! — возразила я, ломая имбирное печенье на мелкие кусочки. — Это самые обыкновенные люди, и их намного больше, чем хочется думать всяким там развратникам.

— Познакомишь меня с ними? — сощурилась Камилла.

— Со мной ты знакома, — заметила я, отпив еще немного чая. — А вот для того, чтобы в жизни кобелины появились такие люди, нужно, чтобы она как минимум не завидовала им, а как максимум сама старалась вести целомудренную жизнь. Тогда она и заметит, что таких людей намного больше, чем ей хотелось думать раньше. Подобное притягивает подобное. Почему некоторые считают, что все перепихиваются с кем попало? Да потому что они сами такие! Вот и все. Но, даже если бы целомудренных было мало или вовсе не существовало, это разве значило бы, что надо обезьянничать и ломать свою природу, лишь бы быть как все?

— Не знаю, — вздохнула Камилла.

— Странная логика. Ну да, кобелинам нравится тешить себя иллюзией, что целомудренных либо не существует, либо это все ненормальные какие-то. Поэтому встреча с реальностью и вызывает у них столько зависти и злости. Одно это уже достаточный аргумент в пользу того, что это с ними что-то не так, а не со мной. — Допив чай, я долила себе еще из изящного чайника и продолжила: — Я, кстати, очень благодарна тебе, что хоть ты не такая.

Камилла и правда вела жизнь, намного отличающуюся от моей, она любила и выпить, и в шумной компании посидеть, и с мальчиками покувыркаться. Но зависти и злости по отношению к моему образу жизни она никогда не проявляла. Недоумение и любопытство — да, но уж точно не зависть. Так что мы прекрасно общались и хорошо относились друг к другу. Наверное, все дело еще и в том, что мы обе любили читать и обсуждать прочитанное. А ведь я давно уже заметила, что любитель чтения — намного более интересный собеседник, чем тот, кто равнодушен к этому занятию.

— Ну а с чего бы мне быть такой? — развела руками подруга. — Я же понимаю, что каждый имеет право жить, как хочет, пока это не нарушает права окружающих.

— Вот за это я тебя и люблю, — улыбнулась я и сжала ее ладонь. — Тебе нравится кофе, а мне — чай. Зачем устраивать холивар и убеждать друг друга в правильности своих вкусов и неправильности чужих? Это же глупо. Все люди разные, и это прекрасно.

Некоторое время мы молчали, отпивая со своих чашек и жуя засохшее печенье, как вдруг Камилла заявила:

— А давай сходим в магазин синтетиков?

— Это еще зачем? — нахмурилась я.

— На экскурсию, — развела руками она и выпучила глаза так, словно ей приходилось объяснять очевидное умалишенной. — Спорим, ты ни разу не была в таком месте?

— Не была, — призналась я.

— Ну вот, для общего развития хотя бы однажды сходить надо.

— Ни за что!

Вскоре мы уже шагали в сторону ближайшего магазина синтетиков. Камилла шла впереди, словно ледокол, пробиваясь сквозь толпу, и тянула меня за руку. А я волочилась за ней будто непутевый прицеп, который к тому же еще и совершенно не понимает, как вообще ввязался во все это. Дурацкая ведь затея!

— Да не будем мы там ничего покупать! — заверяла Камилла. — Мы же просто посмотрим! Как в музее. Ты же любишь музеи!

«Синтетические заменители человека» — гласила вывеска, а я про себя заметила, что не хватает только приписать «идентичные натуральному». Я давно знала, что синтетиком называют любого робота, имитирующего внешность и поведение человека. То есть это что-то вроде нового поколения секс-роботов, только с ними можно еще и поговорить, а иногда только поговорить, если эмуляция репродуктивной системы не предусмотрена. На мгновение мы остановились перед входом, после чего Камилла шустро ринулась внутрь.

Внутри было тепло и пахло шалфеем. Интересный выбор. Улыбчивый продавец стоял около ряда отключенных синтетиков, выстроенных у стены словно по команде смирно. С одной стороны роботы мужского пола, с другой — женского. Должна заметить, женские разнообразнее: тут и волосы всех цветов радуги, и эльфийки, и кошкодевочки, и даже рептилоидки какие-то. Что до мужских, то они варьировали, скорее, по степени мускулистости, а особо больше ничем друг от друга не отличались, ну разве что цветом кожи и волос, даже эльфов не наблюдалось.

— Тебе какой больше нравится? — задала наводящий вопрос Камилла, рассматривая ряд мускулистых тел. Все они были в штанах и с оголенными торсами.

— Не знаю, — почему-то напряглась я и подошла поближе к подруге, опасливо поглядывая по сторонам.

— Вон тот вроде ничего, — указала она на одного из синтетиков.

— Слишком брутальный, — возразила я.

— Тогда этот? — предложила Камилла, указывая на менее мускулистый и более изящный экземпляр.

— Камилла, — злобным шепотом процедила я, увидев, что улыбчивый продавец подходит к нам, — ты же говорила, мы просто посмотрим!

— Так мы и смотрим! — оборвала подруга так громко, что я аж подскочила. Но когда продавец подошел ближе, тут же вежливо заулыбалась.

— Каждый из этих экземпляров может быть настроен в соответствии с нуждами покупателя, — елейным голосом заверил продавец, не прекращая улыбаться. — Длина волос, бороды и усов, а также их цвет, как и оттенок кожи, — все это можно поменять. Кроме того, каждый из них доступен в любой комплектации: только как социальный, то есть без органа копуляции…

— А зачем? — подняла бровь Камилла.

— Так дешевле, — объяснил продавец, — к тому же некоторые люди до сих пор боятся синтетиков. Представляете? А ведь роботы могут не только поддержать интересную беседу, но и заниматься любой работой по дому, выгуливать собаку, ходить по магазинам или трудиться в саду. Покупатели, бывает, затем их и берут, а позже, когда решатся, докупают и орган копуляции. Но если приобрести сразу полную сборку, все равно дешевле получится.

— Скажите, а можно настроить синтетика так, чтобы он всегда говорил правду, только правду и ничего, кроме правды, но при этом обладал превосходным чувством такта? — поинтересовалась Камилла.

— Ну, конечно, — всплеснул ладонями продавец. — О чем вообще речь? Только так они и настроены!

— Представляешь? — повернулась ко мне подруга. — Как раз то, что тебе нужно! Робот никогда не предаст, не обманет, на него можно положиться. Он, мать твою, надежен, как швейцарские часы!

3 — Дебют (Евгений)

Основной принцип дебюта — быстрое и деятельное развитие. Каждая выведенная фигура должна занять надлежащее место.

© Хосе Рауль Капабланка (третий чемпион мира по шахматам)

Четыре утра. Чего оно пищит?

Я с трудом разлепил глаза и глянул на голографический экран: «Прибытие сотрудника компании “Астропионер” подтверждено. Посадка прошла успешно».

Что?!

Я нахмурился, а мерзкий пищащий сигнал все не утихал.

Опять, наверное, снится какая-то белиберда. Я отвернулся к стенке, засунул голову под подушку и прижал ее к уху посильнее.

— Жень… Глянь, что там? — послышался сонный голос жены.

— Наверняка сломалось что-то, роботы починят… — пробормотал я и был уже готов провалиться обратно в сон, как вдруг раздался женский голос нашего искина:

— Сотрудник компании «Астропионер» покинул космолет и передвигается по коридору в направлении пятого сектора.

— Что?! — Я вскочил на кровати, отбросив подушку подальше.

Какой еще сотрудник? Какого черта?! Меня должны были предупредить, разве не так?

— Эльза, почему меня не оповестили заранее?! — окончательно проснувшись, поинтересовался я.

— Ты отключил голосовые уведомления сорок семь земных лет назад, а текстовые перестал читать немногим позже.

Действительно, какая может быть срочность на отшибе мира? Ойкумена меня никогда особо не интересовала. Отчеты о строительстве я, конечно, отправлял, но читать их ответы в духе «спасибо за информацию» особой срочности не было.

Вскочив с кровати, я поспешил в ванную. Приведение себя в порядок заняло всего несколько минут. Так что вскоре я уже несся прочь, на ходу застегивая рубашку.

— Эльза, где он?

— В ближайшей социальной зоне. Я попросила его подождать и предложила ему кофе.

Святая сингулярность! Четыре пятнадцать утра. Мог бы дождаться хотя бы рассвета для приличия. Чего он так спешил? По какому такому срочному делу? Впрочем, мы оба на одну компанию вкалываем и просто выполняем инструкции. Ладно, посмотрим, что он скажет.

Войдя в социальную зону, я хотел было поздороваться, но застыл на месте. Хорошо хоть челюсть не отвисла. На желтом диване около маленького белого столика сидел инопланетянин! Да, самый настоящий!

Никаких сомнений. Это явно внеземная гуманоидная форма жизни! Крупная лысая яйцеобразная голова, удлиненная к затылку, и большие выразительные глаза. Стройное тело и ни намека на пол! Увидеть такое, мягко говоря, неожиданно.

— Здравствуйте, — поднимаясь, произнес пришелец на межзвездном, причем без какого-либо акцента. Подойдя ближе, он протянул мне руку. — Я Иван, сотрудник компании «Астропионер».

Я взглянул на его тонкую, изящную кисть, отдаленно напоминающую человеческую…

Все еще не оправившись от шока, я неуверенно потянул к нему сразу две правые, и он дружески пожал нижнюю.

— Простите, что? — пролепетал я.

— Я прибыл по распоряжению моего руководства убедиться, что с колонией все хорошо и она полностью готова к заселению, — пояснил он.

Ах да, колония. Я же строил ее для людей…

Для людей, черт побери! А не инопланетян!

— Вы, похоже, не привыкли к людям третьей версии…

— Людям? — нахмурился я.

— Да, я представитель третьей версии Homo sapiens. Со времен второй версии, к которой вы принадлежите, прошло почти полтора столетия. Почему вы не следили за новостями?

— Увлекся работой, — пробормотал я, приходя в себя.

— Понимаю, — вежливо кивнул Иван. — Я слышал, что вы начинали как простой механик, а потом переквалифицировались в инженера-строителя и стали одним из лучших представителей своей профессии. Собственно, поэтому руководство компании и решило вас киборгизировать, когда с вами произошло то ужасное несчастье.

— Давайте ближе к делу, — поморщился я.

— Конечно. «Ковчег» прибудет к Рубину через семь дней, поэтому примерно к этому сроку вы должны отбыть к следующей планете, выбранной для колонизации, как и указано в контракте.

— В контракте ничего не говорилось про следующую планету! — возразил я, подбоченившись верхней парой рук.

— Конечно, не говорилось, — согласился яйцеголовый. — Но там ясно сказано, что ни один из построенных вами объектов не является вашей собственностью, а всецело принадлежит компании. Как и космолет, на котором вы сюда прилетели, как и гиноид Анастасия…

— Я могу выкупить свой дом или взять в аренду, — перебил я, сложив нижнюю пару рук на груди.

— Компания не намерена продавать недвижимость, а что до аренды, то все жилплощади уже забронированы для колонистов.

— Значит, я пахал здесь десятки лет, разбивал шахты, добывал ресурсы, налаживал производство роботов, возводил сверхпрочные купола и целый город под ними, чтобы теперь меня просто вышвырнули в открытый космос?

— Вовсе нет, — поднял брови Иван, — ну что вы, Евгений!

Я невольно поморщился. Так меня уже давно не называли!

— Я же говорю, — терпеливо продолжал лысый головастик, — компания предлагает вам новый выгодный контракт. Ведь старый действует только до прибытия космолета колонистов. Разве вы не читали контракт?

— Читал! — оборвал я, пожалуй, слишком резко.

Черт побери! Там и правда сказано, что я занимаюсь строительством до прибытия этого их сраного «Ковчега». А о том, что дальше — ни слова. Только указан конец действия контракта. Но это ведь чистая формальность!

Святая сингулярность! О чем я только думал? О том, что останусь здесь, и после прибытия колонистов у нас с Настей появятся новые друзья? Впрочем, бумаги я подписывал около полутора столетий назад, если считать вместе с периодами гибернации. Кто вообще строит планы на такие далекие сроки? Да, тогда об этом я как-то особо не задумывался.

— А что, если я не стану подписывать новый контракт?

— В таком случае ваше пребывание здесь окажется нелегальным, но вы можете вернуться в ойкумену, если желаете. Обратный билет, правда, влетит в копеечку. Вы ведь перестанете быть сотрудником компании, а значит, придется самому за него заплатить.

Вот ведь гад яйцеголовый!

Еще и смотрит так насмешливо. Лицо вроде серьезное, а глазки хитрющие! Надменные такие, словно ухмыляется одними глазами.

Нет, этого нельзя так оставлять. Они не могут просто взять и вышвырнуть меня, только потому что им так захотелось!

Я им что, раб?!

— Вы, несомненно, свободный киборгизированный человек второй версии, — заметил Иван, словно прочитав мои мысли. — Так что вы вольны сами решать, как вам быть.

Сказав так, он изобразил что-то вроде еле заметного поклона и направился прочь. Вот ведь сраный головастик.

— Вы куда? — бросил я вдогонку.

— Роботы, прибывшие со мной, уже начали ревизию колонии. Мне следует заняться курированием их работы.

Головастик вышел из социальной зоны, а я направился домой.

— Дорогой, что случилось? — забеспокоилась жена, когда я с размаху плюхнулся на диван в гостиной.

Я вкратце рассказал ей о нашем госте.

— Да ладно тебе, может, все еще обойдется? — неуверенно произнесла она в конце моей тирады. Но я же видел, что ее тоже расстроило то, что нас собираются вышвырнуть из собственного дома.

— Обойдется?! Да они просто гады! Твари! Как они смеют так обращаться с людьми?! Можно подумать, я им раб или робот какой-то! У меня, между прочим, белковый мозг!

Настя присела рядом, придвинулась ко мне и попыталась обнять за плечи, чтобы утешить.

— И головастик этот вваливается сюда, будто это его территория! Еще и рассказывает мне, что у меня осталась неделя на сборы! Но это же я строил эту колонию! Я! Понимаешь?

— Конечно, дорогой, — тихо мурлыкала Настя, еще сильнее прижимаясь ко мне.

— А тебя он, знаешь, как назвал?! Гиноид Анастасия!

Я взял со столика стакан, в котором уже не осталось апельсинового сока, и швырнул об стену. Тот разбился вдребезги. Тут же подоспевший робот-пылесос начал убирать осколки.

— Урод яйцеголовый, — уже совсем тихо прошипел я и спокойнее добавил: — Знаешь? Я это так не оставлю. Они еще узнают, с кем связались! Эльза! Ты слышала мой разговор с лысым головастиком, собери юридическую информацию по данной теме!

— Запрос принят, — сообщил искин.

Дебют — это начало шахматной партии, и в нем всего три основные задачи: защита короля, захват центра поля и вывод легких фигур. Вот с первой и начну, узнаю, что мне грозит в случае неповиновения и как от этого защититься. А дальше можно будет переходить к занятию наиболее выгодной тактической позиции.

4 — Мастер Дзен (Анастасия)

Отпусти то, что не принадлежит тебе. Освободившись, ты надолго обретешь счастье и благо.

© Сиддхартха Гаутама (Будда)

Когда я впервые встретила Женю, у него еще было белковое тело, самое обыкновенное, человеческое, с двумя руками, такое же, как и у всех. И я сначала думала, что он самый обыкновенный парень. Но потом заметила, что Женя невероятно правдив, к тому же никогда не пытается казаться лучше, чем есть на самом деле, и прониклась к нему доверием, которое со временем переросло в крепкую дружбу.

С ним было легко, если он что-то говорил, я могла быть абсолютно уверена, что это искренне. К тому же он не пытался что-то из себя строить или затащить меня в постель, и на него всегда можно было положиться. Еще тогда, помимо работы, он был увлечен шахматами и так интересно о них рассказывал, что вскоре я и сама заинтересовалась.

Многие часы мы проводили за этой старинной игрой, Женя почти постоянно говорил о теории стратегии со всеми этими тактическими ходами и защитами. А я все поражалась, как он держит столько всего в голове?

— Вот зачем ты сбиваешь эту пешку? Я же получу позиционное преимущество с прекрасными перспективами в атаке на твоего короля, — хмурился он, отпивая свой апельсиновый сок, и я возвращала пешку обратно. — Видишь, какое здесь расположение фигур? Атака на защитников твоего короля приведет к мату всего за пять ходов.

— А тебе со мной не скучно? — поинтересовалась я, размышляя над следующим ходом. Миттельшпиль был как раз в разгаре, и на доске сложилась весьма любопытная ситуация.

— Наоборот, мне интересно наблюдать, как ты учишься, — заверил Женя, отставив стакан с соком. — Ни один из моих друзей не заинтересовался шахматами настолько, а с компьютером играть, конечно, полезно в плане собственного обучения, но это ведь всего лишь машина. Шахматы интересны еще и тем, что дают возможность попытаться предугадать ход мыслей противника, разгадать его стратегию. Ну и живое общение во время игры привносит изюминку.

Из рассказов Жени я знала, что когда-то шахматы даже были международным видом спорта, но со временем все изменилось, и они пришли в упадок, уступив место компьютерным играм. А жаль, интересная ведь игра. В виртуальной вселенной, конечно, до сих пор существовали кружки шахматистов, но найти что-то подобное даже в очень большом городе было невозможно.

— Я ведь постоянно проигрываю, — заметила я, неуверенно переставляя белого коня.

— Конь, стоящий на краю, — позор на голову твою.

— Что? — не поняла я.

— Поговорка такая, — объяснил Женя. — На краю доски у коня всего несколько полей, которые он может контролировать. Поэтому ставить его туда следует только в крайнем случае.

Я поспешно переместила коня на другое поле, поближе к центру.

— Мне нравится, что ты воспринимаешь игру не как необходимость меряться пиписьками, а как возможность чему-то научиться, — заметил Женя, поставив мне шах. — За свою жизнь я видел всего несколько таких людей, и, должен заметить, эта особенность — явный признак мудрости.

— А мне нравится, что ты желаешь научить меня чему-то, ведь самая большая ценность в мире — это знание, — сообщила я, закрывая короля ладьей.

— Мне просто невыгодно играть с явно более слабым противником, — заметил Женя. — Так что, раз уж мы намерены продолжать шахматные партии, то лучшее, что я могу сделать, — это научить тебя всему, что знаю. Ты в любом случае будешь учиться, пока играешь с более сильным противником. Моя задача — ускорить этот процесс, чтобы не терять навык самому.

Это было так мило с его стороны, ведь стремление делиться самой большой ценностью — явный признак особого расположения.

— Фактически я в выигрыше, только когда играю с более сильным противником, — продолжал Женя, переводя своего ферзя в позицию поактивнее. — Но игра с машиной со временем надоедает, все-таки это совсем не то, что с живым человеком. К сожалению, я пока не нашел более сильного игрока, даже в виртуальной вселенной.

— Если бы шахматы до сих пор были международным видом спорта, ты мог бы стать гроссмейстером, — произнесла я, усиливая защиту своего короля, а про себя отметила, что он мне явно нравится.

Интеллект — это так сексуально.

***

— Ой, да он просто олдфаг, — заключила Камилла, после того как я рассказала ей о наших партиях в шахматы. — А у меня когда-то тоже был заядлый олдфаг, давно, правда, еще в студенческие годы. Только вот тупой как пробка…

— Так что же ты с ним общалась? — удивилась я, отставив кружку с зеленым чаем и взяв очередной эклер — они в этой кафешке были просто превосходные.

— Он был такой красавчик, — сощурилась подруга и, лукаво подмигнув, продолжила: — Поэтому я и решила заняться им вплотную. Говорю: «Ну хоть Кафку ты читал?» А он такой: «Нет». Тогда я ему и заявляю: «Вот пока Кафку не прочитаешь, секса не будет».

— А он что? — спросила я, жуя эклер.

— Как что? Взял и прочитал. Правда, ныл много, мол, от этого Кафки у него депрессия, нервный тик и несварение.

— Бедный парень, — резюмировала я, отпив еще немного чая.

— Ничего не бедный, обсудили Кафку, потрахались, и депрессия прошла. Ну я ему и говорю: «Теперь секс только после обсуждения какой-либо книги, одна книга — один секс». Он такой: «И что же надо будет прочитать на этот раз?». «Дай подумаю», — говорю, а он: «Господи! Хоть бы не Кафка!» Ну я смилостивилась и сообщаю: «Не Кафка. Шопенгауэр!»

Я поперхнулась чаем и прыснула со смеху.

— Камилла, ну ты даешь!

— Ну а что? — выпучила глаза она. — Я же филолог! Ну так вот, оказалось, он читать с экрана терпеть не может, только бумажные книги.

— А такие разве еще существуют? — удивилась я, взяв следующий эклер.

— Оказывается, еще как существуют! — заверила она, тоже потянувшись за эклером. — Есть даже целая секта олдфагов, у них и свое учебное заведение имеется. Их дети там только с бумажных книг учатся, а гаджеты им запрещены до тринадцати лет.

— Обалдеть, и что же он до пубертата делал?

— Рассказывал, что палкой крапиву бил, кошкам жестянки к хвостам привязывал и прочей ерундой занимался, — сообщила она, отпив кофе. — Ну так вот, мы же тогда как раз по городу гуляли, когда я ему то требование предъявила, так что завел он меня в древнюю библиотеку. Их секта ее специально для своих держит, а там представь…

— Что? — не выдержала паузы я, так и застыв с эклером в руке.

— Бумажные книги!

— Да ты что?! — вырвалось у меня.

— Настоящий антиквариат! Я как туда зашла, так и обомлела: там повсюду эти книги, и запах такой специфический, целлюлозный. Я даже в руках подержала несколько экземпляров. А он подошел к библиотекарю и заявляет: «Мне, пожалуйста, Шопенгауэра».

— Обалдеть, прямо как в исторических фильмах…

— Ага, — кивнула Камилла, жуя эклер, — и самое главное, библиотекарь ответил, что нет у них сейчас книг этого автора, все разобрали. Ну тут парень мой в истерику впал: «Евлампий Георгиевич! Мне очень надо! Тут такое дело, девушка моя сказала, что пока не прочитаю хоть одну книгу Шопенгауэра, секса не будет! Дайте мне этого Шопенгауэра ради всего святого!»

— Бедняга, — пожалела я парня, — а библиотекарь что?

— Поправил очки, представь? Настоящие очки, и говорит: «Ну, раз такое важное дело, то надо бы постараться». Одним словом, нашел ему таки эту книгу, старую как мир. И очень просил поаккуратней с ней, а то это же раритет, антиквариат, последний экземпляр, такое больше не печатают.

— Слушай, а чего же вы тогда расстались? — спросила я после паузы. — Нормальный ведь парень.

— А расстались мы, когда он накопил себе на синтетическую кошкодевочку. Мол, с ними проще, а у нас, органических баб, требования завышенные. Вот тебе и олдфаг.

Да уж… Я, конечно, не луддит, но все чаще возникает ощущение, что где-то мы повернули не туда. Может, старею? Ведь благодаря техноматке человечество из-за кошкодевочек не вымрет. И все-же есть в этом увлечении синтетиками что-то нездоровое. Хорошо все-таки, что Женя не такой.

Как-то раз, когда мы гуляли в парке, он поинтересовался:

— Можно тебя поцеловать?

От такой неожиданности я несколько опешила, но тут же нашлась:

— Нет. Хочешь целовать — женись!

Не представляю, как меня так угораздило, я ведь раньше никому такого не говорила. А то что, если и правда жениться вздумает?

— Ну а что, если я намерен жениться в будущем? Тебя нельзя целовать даже будущему мужу?

— Не женился — не муж, — отрезала я.

Я уж думала, обидится, станем врагами. Они всегда так обижаются, когда отказываешь в близости, будто я им что-то должна. Еще и с таким вселенским возмущением, мол, как так, я же время на нее потратил и в итоге ничего не получил взамен, представляете, какая эгоистка?

Умора.

Но Женя не такой.

Спустя несколько дней он сделал мне предложение. И, должна признаться, для меня это было такой же неожиданностью, как и то, что я ответила согласием.

Раз уж я не буду практиковать полный целибат, тогда хотя бы частичный. То есть один возлюбленный на одну жизнь и никакого секса вне брака, в том числе и до. Половая связь до брака — это когда «ну, я вроде как с тобой, но еще посмотрю, возможно, подвернется что-то получше». Если нет доверия, тогда какая может быть постель? Хотя, если кому-то нравится, пусть себе перепихиваются, лишь бы ко мне с этим не лезли.

Я не считаю, что какая-то из разновидностей целибата, полная или частичная, лучше или хуже. Тут все зависит от склонностей и кармы. Если есть семейная карма, другими словами, человек, с которым абсолютное взаимопонимание и доверие, к тому же он хороший друг, то есть обладает нравственностью и мудростью, тогда глупо отвергать его. Как говорил Будда: «Благой друг — это вся духовная жизнь».

По-моему, заключение брака — это своего рода обет, вроде обета безбрачия или молчания, а тут обет хранения верности одному человеку, пока смерть не разлучит нас. Тоже своего рода духовная практика, способствующая развитию осознанности.

— Насть, ну вот выйдешь ты замуж, и что ты там делать будешь, если даже целоваться не умеешь? — поинтересовалась Камилла, жуя шоколадное печенье.

— Зато я быстро учусь, — заметила я, разломав печеньку надвое и рассматривая, что там у нее внутри. — Когда это отсутствие навыков было для меня проблемой? Я же люблю изучать что-то новое! Сначала нужна теоретическая база, ну вот хотя бы проштудировать и законспектировать Кама-сутру, а потом уже можно переходить и к практическим занятиям… Да что ты ржешь?!

И все-таки я и сама до конца не понимала, как меня так угораздило, мечтала ведь о совсем другой жизни. Но встретила своего человека, и понеслось. И вот теперь я за десятки световых лет от ойкумены, а вскоре буду еще дальше. Или нет?

Я уселась на диван гостиной и, взяв планшет, быстро нашла и запустила нужное приложение. Посреди комнаты тут же возник голографический образ сидящего в позе лотоса седовласого Мастера Дзен. Своего рода графическое оформление искусственного интеллекта, специализирующегося на самых разных восточных философиях.

— Скажите, учитель, — обратилась я к нему, — как отличить то, что невозможно изменить и надо принять, от того, что можно и нужно изменить?

— Постановка вопроса неверная, — ответила голограмма. — Принятие не предполагает пассивности или роли жертвы. А неспособность принимать вовсе не ведет к бурной деятельности, разве что к бессмысленной суете.

— Так что же делать, если мне, например, угрожает опасность? Мне следует ее принять? И что дальше?

— Каким бы негативным ни был исход, если существует вероятность к нему прийти, это надо принять. Другими словами, смириться с ним и признать, что есть ценности поважнее. Представь нежелательный исход и наблюдай за чувствами, которые он вызывает. Если негативные эмоции уступили место беспристрастности, значит, ты сумела принять. Возможно, в этом поможет следующая формулировка: «Если это необходимо для моего духовного развития, я готова это принять». Такой настрой поможет в дальнейшем легче пережить травмирующие события и быть к ним готовой хотя бы морально. В древние времена на Старой Земле подобные техники использовались японскими самураями и греческими стоиками. Возможно, для лучшего понимания и применения имеет смысл поинтересоваться их взглядами.

— И что же дальше? Вот, например, если меня будут насиловать и убивать, я должна принимать это, никак не защищаясь?

— Принятие — это внутреннее состояние, вовне при этом можно действовать любым адекватным образом. Главное, чтобы в действиях не было ни цепляния, ни отторжения, ибо именно они обуславливают живых существ, то есть отнимают у них свободу. Что является твоим долгом в случае, когда тебя убивают?

— Не позволить меня убить, — ответила я.

— Вот так и следует действовать. Принять, что тебя, возможно, убьют, и защищать свою жизнь из сострадания к тем, кто пытается ее отнять. Они же создадут себе ужасную карму, если у них это получится.

Я, конечно, понимала, что никакого смысла в цеплянии или отторжении нет, равно как и в любых негативных эмоциях, но все же решила послушать ответы виртуального мудреца на некоторые глупые вопросы:

— То есть сопротивляться можно только для вида?

— Любое внутреннее сопротивление приводит к тому, что ты бессознательно делаешь все возможное, чтобы усилить или воплотить то, чему сопротивляешься. Именно поэтому древние самураи и медитировали на смерть — чтобы принять ее неизбежность. Легче всего победить того воина, который больше всего сопротивляется своему поражению.

— Чем внутреннее сопротивление отличается от внешнего?

— Внутреннее сопротивление — это неспособность принять что-либо, оно ведет к усилению того, что ты не можешь принять. Любое действие может выглядеть как сопротивление, но при этом не быть таковым, потому что внутри только принятие любого исхода.

— И все же мне нельзя причинять вред тому, кто пытается навредить мне, даже если для меня это смертельно?

— Твое намерение создает твою карму, то есть обуславливает тебя. Любое твое стремление причинить вред кому-либо обернется тем, что ты причинишь вред себе, потому что все возвращается независимо от того, понимаешь ты это или нет.

Я мгновение помедлила, обдумывая сказанное, после чего спросила:

— А что, если у меня пытаются отнять мой дом?

— Главное, не осквернять сердце гневом, страхом, жадностью и прочими подобными омрачениями. Держи сердце в чистоте и действуй в соответствии с чувством долга.

— То есть я должна вступить в битву и победить?

— Если чувство долга велит тебе вступить в битву, ты должна это сделать, даже если победа невозможна. Но это ли велит тебе чувство долга и сострадание ко всем живым существам?

— Сильно похоже на то, что победа невозможна, — задумчиво потирая подбородок, заметила я и, разведя руками, добавила: — Но тогда нет никакого смысла вступать в битву.

— Значит, это не является твоим долгом, — заключил искин.

5 — Миттельшпиль (Евгений)

Старый шахматный афоризм «Пешки назад не ходят» — нечто большее, чем простая констатация факта.

© Гарри Каспаров «Шахматы как модель жизни»

Со своей первой любовью я расстался всего спустя пару месяцев отношений из-за ее измены. Во вторую был влюблен беспамятно, но она предпочла другого. Они поженились, завели ребенка и развелись, потому что она ему изменяла. После этого всего наш роман длился недолго. Не люблю доедать за другими, знаете ли.

Возможно, из-за такого вот жизненного опыта Настя и поразила меня своим целомудрием. Раньше я не видел ничего подобного в нашем мире одноразовых отношений и потребительских ценностей. Как я вообще решился жениться? До сих пор и сам до конца не понимаю. Хотел окружить ее заботой и защитить от всех бед этого мира. А главное, всегда знал, что могу ей доверять.

К сожалению, вскоре после свадьбы противозачаточные подвели, и она забеременела. Я не мог поверить! Даже не представлял, что в наше время такое возможно. Оказывается, со временем человеческий организм каким-то образом адаптируется к лекарствам и даже ядам. В медицине это называется толерантностью. Это из-за нее эффективность таблеток снижается при длительном применении. Вот почему человек становится неуязвим к яду, если долго пьет его понемногу. Да, именно поэтому средневековые аристократы Старой Земли употребляли мышьяк регулярно и по чуть-чуть.

Я не знал, что Настя принимала контрацептивы почти с самого начала пубертата. Ей их доктор прописали от расстройства эндокринной системы. Конечно, проще было подкорректировать это генной терапией, но таблетки намного дешевле. Похоже, из-за индивидуальных особенностей и толерантности противозачаточные со стопроцентной эффективностью не будут изобретены никогда.

Конечно же, это все ужасная безответственность с нашей стороны, ведь живорождение намного опаснее эктогенеза. К тому же модификация генома взрослой особи сложнее и дороже той же процедуры до внутриутробного развития. Да что там говорить, один только вред здоровью женщины из-за беременности чего стоит, по крайней мере, в наш просвещенный век искусственных утроб. Но Настя делать трансимплантацию плода в техноматку отказалась напрочь. Это же опасно для ребенка! Можно подумать, роды безопасны.

Пришлось ей вынашивать девять месяцев, все это время бороться с интоксикациями, болями в спине, выпадением волос и прочими неудобствами. Я знаю, что всего пару столетий назад, в том же двадцать первом веке, женщины намного легче переносили беременность и роды. Да, тогда, до эпохи эктогенеза, люди еще умели рожать. Если верить историческим хроникам, когда-то и вовсе без родовспоможения обходились. Бабы прямо в полях рожали. Легко, как лампочку сменить.

Теперь же мало того, что разучились, так еще и лекарств для беременных не продавали на случай инфекций. А ведь приближался Новый год, и, должен заметить, на Земле-3 зимы особенно морозные. Раньше медикаменты для дам в положении не изобретали, потому что эксперименты над беременными были запрещены. Теперь такие лекарства просто никому не нужны. Кто их покупать будет, если в наши времена беременных раз, два и обчелся? Это же вам не двадцать первый век, в самом деле. Но хуже всего, что Настя проходила все эти круги ада лишь для того, чтобы помучаться во время родов и умереть.

Как сейчас помню слова доктора: «Летальный исход из-за чрезмерной кровопотери и некоторых других осложнений». Смерть при родах в наше время — невероятная редкость именно потому, что рожениц мало. Относительно количества рожающих таких бед, конечно, намного больше, чем до изобретения техноматки. Еще и государство делает все возможное для окончательного перехода от живорождения к эктогенезу.

Я тогда никак поверить не мог, что Насти больше нет, пока не увидел ее мертвой. Дальше, словно во сне, медсестра показала мне ребенка: «Поздравляем, у вас девочка», — медперсонал говорил что-то еще, а перед моим внутренним взором стоял образ бездыханного тела жены… Это же я виноват во всем этом… Если бы не я…

Вскоре у меня началась тяжелейшая депрессия, я начал пить. Это сейчас мое киборгизированное тело не позволит мне ни грамма. Ведь алкоголь, как и любую другую отраву, оно не допустит до мозга и быстро определит на выход. А тогда у меня еще было обыкновенное белковое тело, и начальство из «Астропионера» пыталось уговорить меня пойти к психотерапевту. В гробу я видел этих мозгоправов! Они мне что, жену вернут? Так что мне просто дали отпуск. Последним ударом стало то, что дочка умерла из-за синдрома того дурацкого. Внезапная смерть младенцев, или как там его. Короче, тогда это все и случилось. До того я еще как-то держался ради нее.

Была всего середина дня, когда я вышел из очередной забегаловки пьяный в стельку. Посидели мы с друзьями тогда на славу, уже даже не помню по какому поводу. Зато хорошо помню, как увидел по дороге митингующих с плакатами: «Техноматка — изобретение дьявола!», «Эктогенез — торговля детьми!» — и что-то еще в том же духе. Я уже не первый раз замечал здесь этих придурков, но всегда как-то сдерживался. А тут меня прорвало.

— Техноутроба — зло?! — заорал я что есть мочи. — А смерть при родах не зло?! А вред для здоровья женщины?!

Одним словом, вскоре я ввязался в драку, как мне показалось, с их главарем. Удар у меня поставлен хорошо еще со времен дзюдо, так что, когда окружающие все-таки оттащили меня от пострадавшего, тот уже вовсю истекал кровью. Тогда я ужаснулся. Господи! Я же мог его убить!

Под всеобщие возгласы возмущения и причитания я бросился прочь, запрыгнул в машину и погнал что есть дури. Подальше, главное, подальше от этого всего. Обычно я пользовался автопилотом, если был даже немного подвыпивши. А тут уж не знаю, что на меня нашло. Видимо, все из-за спиртного и стресса от драки.

Саму автокатастрофу я не помню. Следующее, что запомнил, так это как открыл глаза в реанимации. Тела ниже шеи не чувствовал вообще. Даже простой разговор давался с трудом. Потом узнал: подушка безопасности не сработала, переломов у меня столько, что доктора фактически собирали пазл. И самое главное: позвоночник и спинной мозг разбиты в щепки, а лечение таких тяжелых травм моя страховка не покрывала. Казалось, все, что мне оставалось, — это убогое существование с пожизненной инвалидностью.

Когда немного оклемался, мне стали надевать вирт-очки — хоть какая-то отрада. И вот однажды во время прогулки в виртуальной реальности поступил запрос на общение от Сергея Васильевича, начальника моего из «Астропионера». Поскольку после инкубатория я рос в спецучреждении для детей без родителей и отчества у меня не было, обращались ко мне только по имени.

— Как вы себя чувствуете, Евгений? — поинтересовался шеф.

— Не жалуюсь, — сухо ответил я, рассматривая его трехмерный аватар для деловых встреч.

— Я хотел раньше вас навестить, но доктора утверждали, что вам нужен покой. Как только руководство узнало, что с вами случилось, сразу же собрали совещание, на котором было решено предложить вам киборгизацию.

Вот так поворот! Я уж думал «Астропионер» давно поставил на мне крест. Нет, я понимаю, что был их лучшим сотрудником в своей сфере, но это ведь до тяжелых запоев. Зачем им так тратиться на киборгизацию человека, который изо всех сил стремится к саморазрушению?

— Это когда протез на все тело? — равнодушно нахмурился я.

— Можно сказать и так, — кивнул он. — Правда, очень качественный, с увеличенными силовыми показателями, усиленной защитой от неблагоприятных влияний среды и любых отравлений. То есть предусмотрена синтетическая пищеварительная система и эмуляция репродуктивной. Работает все это на сверхмощной батарее, которая может подзаряжаться почти всеми доступными способами, в том числе и от солнца через кожу. Но самое главное, ваш новый «костюмчик» внешне будет абсолютно идентичен натуральному.

— От обычного человека и не отличить? — вяло поинтересовался я. Киборгизироваться мне не хотелось. Я уже настроился перенести свой мозг в «банку» и уйти в виртуальный мир навсегда. Пока не сдохнет мой последний нейрон.

— Именно, только рук не две, а четыре. Мы решили, что это улучшит ваши профессиональные навыки.

Профессиональные навыки… Тьху, блин.

— Должно быть, ужасно дорогая игрушка, — неуверенно заметил я, все еще пытаясь понять, с чего он вообще взял, что я хочу продолжать сотрудничество. Да и вообще какое-либо взаимодействие с реальным миром.

— Вы и не представляете, — признался Сергей Васильевич. — Но вам и не надо, все расходы компания берет на себя.

Надо же… Вот так поворот.

— Я польщен. — Мне и правда было приятно, нельзя же быть совсем неблагодарной сволочью, так что я оценил заботу руководства о подчиненном. Ну и как мне теперь отказаться, чтобы потом не чувствовать себя законченной дрянью?

— Но это еще не все, — поднял палец начальник.

Ого! Неужели у них есть что-то еще? Я изобразил абсолютное внимание, и Сергей Васильевич продолжил:

— Известно ли вам что-нибудь о технологии копирования личности на цифровой носитель?

— Слышал об этом, — кивнул я, тщетно пытаясь понять, к чему он ведет. Кого это он собрался копировать? Неужто меня? И зачем? Я безнадежно разбит и искалечен как морально, так и физически.

— Ну так вот, совсем недавно ребята из института цифрового сознания произвели настоящий прорыв в данном направлении. Они научились копировать личность из мертвого мозга, если тот был должным образом сохранен почти сразу после смерти! Представляете?

— Ага, — нахмурился я, все еще не понимая, — и что?

— А то, что ваша жена, Анастасия, завещала свое тело науке, и оно до сих пор находится в криокамере!

Тут меня словно молнией ударило.

Действительно! Как я мог забыть?! Она же биолог…

Поймав мой оживший взгляд, Сергей Васильевич самодовольно заулыбался и продолжил:

— Пока вы находились в реанимации, мы уже получили разрешение от других родственников. После чего скопировали ее сознание на цифровой носитель и поместили его в тело синтетика, который внешностью ничем не отличается от Анастасии.

Тут же передо мной появился трехмерный аватар моей жены.

— Настя?! — вырвалось у меня, я схватил ее за руки, привлек поближе. — Это правда ты?

— Кто же еще? — улыбнулась она.

Я не мог поверить.

— Ты помнишь, что ответила мне тогда во время прогулки в парке, когда я спросил, можно ли тебя поцеловать?

— Я ответила: «Нет. Хочешь целовать — женись!»

Это и правда была моя Настя!

***

— О чем задумался? — Жена неожиданно подошла сзади, пока я сидел на желтом диване в социальной зоне. Она взъерошила волосы на моей голове, после чего нежно прикоснулась ладонями к моим щекам.

— Да так, вспоминается всякое, — заметил я, откинувшись назад и взглянув на нее снизу вверх.

Кучи распечатанных бумаг с юридическими вопросами валялись на столике и диване, как и планшет с застывшей над ним голограммой.

— Голова уже пухнет от всей этой юриспруденции, — пожаловался я, — но главное, я выяснил самое важное.

— И что же?

— Они не могут нас разлучить. — Я накрыл ее руку своей и потерся о ее ладонь щекой. — Согласно закону, копия личности имеет те же права, что и оригинал, а значит, не может быть чьей-то собственностью. Правда, с телом не все так однозначно. Теоретически оно принадлежит им, поскольку они заплатили за его разработку. Но компания не может просто забрать его. Особенно если ты не имеешь возможности обзавестись равноценным.

— Разве они не потребуют возмещения, равного стоимости тела?

— Теоретически такое реально. Но учитывая, сколько я на них проработал, вероятность почти нулевая. В любом случае вряд ли судья и присяжные будут на их стороне по данному вопросу. — Помедлив немного, я тихо добавил: — Значит, яйцеголовый гад мне солгал. Они не могут забрать у меня тебя.

Она улыбнулась и после паузы заметила:

— Солнце клонится к закату. Тебе нужно отдохнуть от всех этих бумаг, может, пойдем в спальню? Я сделаю тебе массаж…

За высокими окнами в пол местный желтый карлик и правда приближался к зигзагу гор на горизонте.

— Нет, надо разобраться с остальными угрозами, о которых говорил наш головастик. К тому же он согласился поговорить со мной сегодня вечером. — Взяв со столика стакан с остатками апельсинового сока, я быстро все допил, после чего налил себе из графина еще и мрачно добавил: — У меня есть к нему парочка вопросов.

Миттельшпиль — это второй этап шахматной партии, главной целью которого является мат противнику, а значит, пора форсировать атаку. Пусть о прочности всех своих позиций я пока имею весьма смутные представления, но тылы защищены, и я готов действовать. Тем более что до прибытия «Ковчега», а значит, и до начала судебного процесса осталось немного.

Створчатая дверь раздвинулась, и внутрь вошел наш лысый головастик. Вот ведь легок на помине, гад яйцеголовый.

— Добрый вечер, Евгений, — поздоровался он, подходя ближе и окидывая взглядом разложенные бумаги. — Вы, похоже, настроены серьезно.

— А вы сомневались, Иван? — сощурил глаза я и зыркнул на него пристально, настолько хищно, насколько только мог.

— Нисколько, — признался лысый головастик, усевшись в мягкое желтое кресло напротив.

— Я, пожалуй, пойду поработаю в саду, пока совсем не стемнело, — сообщила Настя и поспешила к выходу.

Яйцеголовый смотрел надменно. Мерзкая высокомерная ухмылочка не сходила с его лица. Мне не терпелось перейти к делу, но я решил начать издалека:

— Ну, и как вам моя колония?

— Ваша? — поднял брови он и заулыбался еще насмешливее.

Ах ты ж гад яйцеголовый! Лысая бесполая обезьяна! Взять бы тебя за шкирку и размазать по стенам!

Я вежливо улыбнулся.

— Должен признать, потрудились вы на славу, — вдруг посерьезнев, заметил он. — Меня восхищает то, что вы сумели не просто построить колонию, а сделать это в соответствии с теми новейшими достижениями науки и техники, информация о которых доходила сюда из ойкумены. Вероятно, тяжело было изучать новые методы и внедрять их прямо во время строительства?

— Пришлось потрудиться, — сухо признался я.

— Что ж, тогда неудивительно, почему вы игнорировали все остальные новости. Судя о проделанной работе, вам было явно не до них.

— Очень рад, что вам понравилось, — как можно приветливее процедил сквозь зубы я. Меня все-таки решительно выводила из себя эта его дурацкая манера смотреть вот так высокомерно. Еще и лыбится, словно он какая-то сраная лысая Джоконда!

— Не сжимайте стакан так сильно, — кивнул он на мою руку.

— Что? — не сразу понял я.

— Стакан, — повторил головастик. — У вас аж костяшки побелели. Еще, чего доброго, треснет прямо у вас в руке. Вашему телу такое, конечно, нипочем, но все равно приятного мало.

Я вернул стакан с апельсиновым соком на столик и резко сменил тему:

— Неужели люди и правда теперь бесполые? Абсолютно все?

— Только представители третьей версии, — ответил он, откинувшись на спинку кресла.

— Но как можно было до такого докатиться? И главное, зачем?

— Например, для того чтобы не умирать при родах? — Он мерзко ухмыльнулся и, выдержав паузу, начал умничать: — Изобретение техноматки окончательно отделило репродуктивное поведение от сексуального. Если эктогенез намного безопаснее и комфортнее традиционного вынашивания, тогда какой смысл в последнем? Вы ведь помните тот тренд на уничтожение плодовитости? Еще во времена второй версии дошло до того, что ученые предложили устранить фертильность на генном уровне и достигли в этом неплохих результатов. Разве полное избавление от репродуктивной системы не логическое продолжение данной тенденции?

— Но как же удовольствие от секса? Неужели люди так просто от него отказались?

— Ах, удовольствие от секса! — осклабился он. — Похоже, от него и правда было сложно отказаться, но некоторые все же сумели, благодаря чему получили эволюционное преимущество. Стимуляция центра удовольствия во время эякуляция была очень актуальна, когда люди размножались подобно животным. А после исчезновения такой необходимости разве не логично будет перенастроить эту физиологическую реакцию на что-нибудь более продуктивное? Например, на занятия наукой: пусть человек испытывает оргазм каждый раз, когда успешно решает какую-нибудь задачку.

— Но ведь одно другому не мешает? То есть можно получать удовольствие от того и другого, разве не так? — Я задумчиво почесал репу верхней правой рукой, а две нижние сложил на груди.

— А зачем? — развел руками головастик. — Разве не эффективнее, например, продвигать науку, а не тратить время на то, что и так давно устарело? Ведь, даже если не брать во внимание тот факт, что энцефализация привела к полной неконгруэнтности увеличенного черепа ребенка и женского таза, у бесполости очень много преимуществ. Вспомните хотя бы преступления на сексуальной почве, их больше нет. Вообще. Представляете? Могли бы люди достичь таких результатов, оставь они репродуктивную систему встроенной в тело каждой особи? Кроме того, теперь нет бессмысленной траты ресурсов на удовлетворение похоти, а также рисков, связанных с промискуитетом и детьми. Воспитанием потомства занимаются только те, кто обладает необходимой для этого квалификацией, а не забывшие выпить противозачаточную таблетку.

Святая сингулярность! Ну неужели так сложно говорить нормально? Без всех этих дурацких заумных терминов. А то промискуитеты у него там какие-то неконгруэнтные!

— И что, все колонисты на этом вашем «Ковчеге» бесполые?

— Абсолютно все, — кивнул головастик.

Офигеть, конечно. Я снова взял стакан и задумчиво отпил немного сока. Подумать только, скоро улицы моей колонии заполнятся такими вот яйцеголовыми.

Да уж, зря я пренебрегал новостями. Надо было мониторить все, а не только новинки технологических открытий в сфере строительства. Но тогда пришлось бы целыми днями не вылезать из новостных каналов, а у меня ведь, помимо работы, еще много интересных занятий. Ох, уж эта информационная перегруженность, чем дальше, тем больше человечество от нее страдает…

— Представители третьей версии, кстати, справляются с обработкой информации намного лучше, чем предыдущие генерации, — почему-то заметил головастик, словно прочитав мои мысли, — что особенно актуально в наш век огромных информационных потоков.

Вот ведь черт лысый…

Я недоверчиво сощурился.

У меня что, на роже написано, о чем я думаю?

— А как же люди? — поинтересовался я спустя несколько секунд.

— Какие люди? — не понял он.

— Нормальные люди! Их больше нет?

— Под нормальными людьми вы имеете в виду представителей первой или второй версии?

— Всех, кто не беспол, — отрезал я.

— Представителей первой версии можно встретить разве что в заповедниках на Старой Земле, в основном среди неконтактных племен. Что до второй версии, то их все еще много, особенно на давно заселенных планетах. Некоторые даже прибегают к живорождению и по причине столь медленной и рискованной репродукции не могут получить эволюционного преимущества. Впрочем, не только из-за этого. Вы же сами понимаете, что у третьей версии усиленные когнитивные способности?

— А не приведет ли все это к войне между людьми и… — Я чуть не ляпнул «бесполыми головастиками», но вовремя спохватился.

— Вы не считаете меня человеком, Евгений?

— А должен? — нахмурился я. — Вы больше похожи на пришельца.

— Тогда вы тоже не очень-то и человек. — Он кивнул на мои четыре руки. — Особенно учитывая, что от вас остался один мозг, да и тот, извините, устаревший.

— И все же «Астропионер» решил упаковать этот мозг в высокотехнологичную оболочку и отправить выполнять сверхважное задание. Вам не кажется, что вы несколько перегибаете, Иван?

— Извините, не хотел вас обидеть, — вздохнул он.

Ага, охотно верю.

Я опять презрительно сощурился и отпил еще немного сока.

— Сколько вам земных лет? — поинтересовался я.

— Двадцать шесть, ведь я, как и многие другие колонисты, завершил свой внутриутробный период на борту «Ковчега».

Жалкий сосунок! Еще смесь для младенцев на губах не обсохла, а он уже строит из себя невесть что. Да я давно уж здания конструировал, когда его геном еще даже не разработали!

— Интеллектуально представители третьей версии развиваются намного быстрее более ранних генераций, — снова невпопад заявил головастик и опять так, словно точно знал, о чем я подумал.

И как он это делает? Неужели такой талантливый профайлер? Проницательность, доведенная до совершенства? Наверняка микродвижения мимических мышц могут многое рассказать о мыслях своего обладателя. Да, с ним надо держать ухо востро. А то мало ли какими способностями напичкали эту распухшую черепушку.

— Вот что, в моем контракте с «Астропионером» было сказано, что я строю колонию для людей, а вы не люди, — заявил я, изо всех сил пытаясь держать «покер-фейс». — Значит, у вас нет никаких прав на мою колонию.

— И с чего же вы взяли, что мы не люди? — ухмыльнулся он.

— Биологический вид — это популяция особей, способных свободно спариваться между собой и давать фертильное потомство, — изо всех сил стараясь ничего не напутать, выдал я.

— Это определение сильно устарело, — тут же возразил он.

— А у вас даже репродуктивной системы нет… — гнул свою линию я.

— Ну, если мерить человечность наличием гениталий, тогда да, мы не люди. Но что-то мне подсказывает, что одни лишь половые органы не делают вас человеком, тем более что у вас только их эмуляция. Сами-то вы способны к спариванию и производству фертильного потомства?

Вот ведь гад яйцеголовый!

— У меня есть XY-хромосомы, — нашелся я.

— У меня тоже, и что? — опять ухмыльнулся он.

— Измененные до неузнаваемости!

Из-за этой его мерзкой ухмылочки я чуть было не вспылил, но изо всех сил старался держать морду кирпичом.

— И что? — тяжело вздохнул он и после паузы терпеливо продолжил: — Если вы модифицируете один свой ген, вы все еще будете человеком или нет? А если два? Что, если вы измените двадцать генов или двести? Где эта грань, после которой вы перестанете принадлежать к виду Homo sapiens?

Повисла напряженная тишина. Одной рукой я теребил край своей рубашки, а другой еле заметно поигрывал полупустым стаканом. Так и хотелось запустить его в эту мерзкую лысую голову!

— Поймите, Евгений, нет никаких нас и вас, — продолжал умничать головастик. — Все мы люди. Да, мы разные, и у каждого есть система «свой-чужой», которая не всегда может распознавать другого как своего. Поэтому в прошлом Старой Земли и существовали такие кошмары, как расизм, сексизм, нацизм и прочие проявления ксенофобии. Вы же помните из курса истории, к чему это все в итоге приводило? Надо полагать, наши современники намного более сознательны и цивилизованы, разве не так?

Я угрюмо молчал, так что он продолжил:

— В темные века еретиков сжигали заживо только потому, что их мировоззрение отличалось от «правильного». — Он сделал характерный жест, обозначающий кавычки. — Чуть позже представителей негроидной расы не считали людьми. А потом и вовсе геноцидили целые популяции на том лишь основании, что они «унтерменши», то есть недолюди. Вы же не согласились с тем, что ваш мозг устарел, и тут же проявили удивительную склонность к ксенофобии, характерную для темных времен.

— Допустим, я и правда несколько погорячился, — прибегнул к тактическому отступлению я и, помедлив немного, сменил тему: — А что насчет моей жены?

— Что насчет вашей жены? — не понял он.

— Вы мне солгали. Вы сказали, что она принадлежит компании, но это не так. Ни одна личность, белковый у нее мозг или цифровой, не может быть чьей-то собственностью.

— Формально это верно, — кивнул он, — но вы же знаете, что ее телу нужен периодический техосмотр и ремонт, кстати, как и вашему. За чей счет это все сейчас происходит? Случаем, не компании?

— К чему вы клоните? — изобразил непонимание я.

— Кто будет оплачивать ремонт ваших тел, если вы уволитесь? Вы хоть представляете, насколько изменился мир в ойкумене за то время, которое вы отсутствовали? Вы же даже не знаете, что перед тем, как отправить меня выполнять это задание, компания настояла на том, чтобы я сначала освоил устаревший межзвездный.

Надо же! Я поперхнулся соком. Неужели все настолько изменилось всего за полтора столетия? Но ведь в новостях о технологиях…

— В новостях о технологиях, которые вы просматривали, не использовался разговорный язык! — неожиданно резко оборвал он.

Внутри все сжалось.

Черт побери, да он читает мои мысли!

Головастик тяжело вздохнул и спокойнее продолжил:

— Да, вы выучили новые технические термины, но, заговори я с вами на современном варианте межзвездного, вы поняли бы не так уж и много. — Помедлив немного, он продолжил: — И вообще, неужели вы думаете, что сейчас купите обратный билет, вернетесь туда, где вас никто не ждет, и будете жить там припеваючи? Что вы собираетесь там делать? Полагаете, вас сразу с радостью возьмут на работу? Ну, разве что музейным экспонатом.

— Признаться, я бы предпочел остаться здесь, — наконец оправившись от шока, заметил я.

— Это невозможно, а если попытаетесь и проиграете дело, вместе с женой окажетесь за бортом жизни окончательно.

— Неужели, кроме «Астропионера», я больше никому не нужен? — недоверчиво ухмыльнулся я, изо всех сил пытаясь изображать беззаботность. Хотя чувствовал себя явно не в своей тарелке. Головастик был чертовски прав!

— Как я уже говорил, вы свободны поступать, как пожелаете. Но прежде, чем вы что-либо решите, позвольте мне подробнее рассказать о том варианте, который компания считает для вас наилучшим, — заметил он, вынимая из кармана сложенный в несколько раз планшет. Расправив свой гаджет, он положил его на столик и, потыкав пальцем в сенсорный экран, запустил голограмму какой-то планеты. — Это Дюна-12, всего в девяти световых годах отсюда. Вы с женой садитесь в шлюпку, добираетесь до космолета, который сейчас дрейфует на орбите Рубина, и отбываете на нем к Дюне. Работе с новыми технологиями строительства обучитесь во время полета. А по прибытии на Дюну сооружаете новую колонию и радуетесь жизни. Таким образом вы остаетесь ценным сотрудником для компании…

— И как долго «Астропионер» намерен футболить меня по всей Галактике? Всю мою жизнь?

— Такой информацией я не располагаю.

6 — Асубха (Анастасия)

Нужно зависеть только от себя самого. Люди свободны, и привязанность — это глупость, это жажда боли.

© Оскар Уайльд «Портрет Дориана Грея»

С тех пор как люди изобрели техноматку, живорождение стало чем-то аморальным и безответственным. Как можно подвергать жизнь и здоровье женщины такой опасности, как беременность, если есть эктогенез? Я уж молчу о ребенке. В искусственной утробе за ним круглосуточное наблюдение и своевременный контроль на случай осложнений, чего нельзя сказать о созревании в теле женщины. Да и вообще, какой нормальный родитель не захочет удалить из генома своего чада все дефектные гены и добавить те, которые обеспечат ему успех и благополучие? В конце концов, обществу нужны только лучшие представители своего биологического вида.

Бытовало мнение, что к живорождению прибегают лишь те, кто не может позволить себе такую роскошь, как эктогенез. Низшие слои общества, жители развивающихся стран, дикие племена, а также прочие неудачники. На беременную теперь смотрели с презрением, как в допотопные времена на представительницу самой древней профессии. Надо ли говорить, что мужчины все чаще решались на вазэктомию, а женщины — на самые разные способы стерилизации? Ведь до сих пор не существовало контрацепции, дававшей стопроцентную защиту.

Представьте, каким шоком и ударом для меня было, когда я узнала, что беременна. Поначалу никак поверить не могла, но мой доктор подтвердил страшный диагноз и добавил, что те контрацептивы, которые я использую, неэффективны в ноль целых одна сотая процента случаев. Оказывается, это не такая уж низкая вероятность, как мне представлялось ранее.

Да, следовало быть ответственнее и прибегнуть к полной стерилизации, а ребенка заказать в одной из компаний. Но откуда мне было знать, что в эти злосчастные ноль целых одну сотую процента попаду именно я?!

Представьте, как на меня смотрели окружающие. Все мои друзья и знакомые. Чем больше рос мой живот, тем больше я становилась изгоем. Но я твердо решила, что трансимплантировать плод в искусственную матку не буду. Диагностика показала, что в моем случае это слишком рискованно: вероятность смерти ребенка составляла четыре целых пять десятых процента. Как можно подвергнуть такой опасности свое дитя? Тем более что я верила в закон кармы и старалась развивать сострадание ко всем живым существам.

Я не изменила своего решения даже после того, как доктор сообщил, что при моем состоянии здоровья вероятность моей смерти при родах составляет три процента. Он рекомендовал сделать трансимплантацию как можно быстрее, тем более что моя страховка полностью покрывала расходы. Но я решила рискнуть собой, а не ребенком, тем более, что риск для меня был меньше на полтора процента.

— А я говорила тебе, купи себе синтетика, — разводила руками Камилла, когда мы сидели в кафешке за чашечкой чая, — зачем тебе этот еблан фертильный?

— Камилла! Он мой муж! Перестань его так называть! — возмутилась я, чуть не расплескав зеленый чай.

— Ладно-ладно, — замахала руками она, — но что же ты теперь делать будешь, если не трансимплантацию? Уедешь к бабушке в деревню?

— Пока нет такой возможности, у меня работа. К тому же сейчас уже все равно поздно. — Я тяжело вздохнула, вспомнив, что коллеги мое положение уже заметили. Думаете, я не видела их косые взгляды?

Живи я несколько столетий назад, ко мне относились бы совсем иначе. Из школьного курса истории я помнила, что до изобретения искусственной утробы беременность всячески поощрялась и за нее даже полагались немалые выплаты от государства. Нежелание рожать когда-то считалось эгоизмом, теперь же все наоборот.

Впрочем, я не идеализирую прошлое. Стремительный научно-технический прогресс, может, и пугает, но раньше не было лучше. В древние времена существовала такая вещь, как аборт, сейчас же никто и слова этого не знает, ну разве что из курса истории. Подумать только, люди убивали своих детей прямо в утробе, и при этом считали искусственную матку злом. Темные были времена.

Именно благодаря техноутробе убийство нерожденных кануло в Лету, ведь каждая желающая избавиться от беременности может абсолютно легально трансимплантировать плод в инкубатор и оставить его на попечение государства или усыновление другими родителями. Что бы там мракобесы ни говорили об ужасной неестественности искусственной утробы, по крайней мере, мы больше не убиваем собственных детей.

Иногда я ловила на себе косые взгляды прохожих, в которых мне чудилось что-то вроде: «Ну, и что теперь будет с твоим отпрыском? Мало того что он генетически неполноценный, так еще и подвергается всевозможным рискам, начиная от инфекционных заболеваний до нарушений из-за стрессов, а в конце еще и получит родовую травму. Кем он станет после всего этого? Разве что неудачником. Таким же, как и его мать».

Хорошо, что я хоть не помню самих родов. Женя говорил, что они были очень длительными и тяжелыми. Как биолог, я знаю, что развитие технологий родовспоможения ведет к тому, что способных легко родить становится все меньше. Так что в наш просвещенный век искинов и синтетиков осложнения во время родов не такая уж редкость, даже учитывая достижения медицины. Это вам не двадцать первое столетие, в котором только изобрели техноматку, а средства родовспоможения переживали пик развития.

Впрочем, у эктогенеза свои опасности: он повышает вероятность нарушения прав ребенка. С другой стороны, в условиях развитого рынка секс-роботов и биопечати органов для трансплантации спрос на такие злоупотребления сильно падает. Особенно если учесть, что получить лицензию на ребенка не так уж просто. Надо пройти курсы молодых родителей, собрать кучу документов, подтвердить свое психическое здоровье, платежеспособность и много чего еще. Одним словом, если вы преодолели все эти непростые испытания, доказали свою профпригодность и все-таки сумели завести детей с помощью эктогенеза, то честь вам и хвала.

А что до умерших при родах, то судьба их покарала за безответственность. В наш век перенесенные роды — это клеймо, метка низших слоев общества. И в таком вот социуме мне предстояло жить еще много лет, особенно учитывая условное бессмертие моего нового тела. Представьте, как я обрадовалась, когда узнала, что Жене дали важное задание по колонизации отдаленной планеты. Наконец нам хоть в чем-то повезло!

Так что мы даже начали подумывать о том, чтобы завести детей. Для этого я скопировала на мемочип оцифрованный генетический материал своего биологического оригинала, то есть настоящей Анастасии. Ну и Женин, конечно, тоже. Потом нанятый нами биотехнолог тщательно проверил чуть ли не каждый ген, выпилил дефектные и устаревшие, после чего добавил самые новые, в основном синтетические. Это все, кстати, влетело нам в копеечку.

Мы даже предварительные тесты успели сдать, а вот курсы по подготовке к родительству проходили уже во время полета к Рубину. Очень хотелось на этот раз сделать все правильно, мы же не дикари, а нормальные цивилизованные люди. Мы ведь думали, что построим колонию, распечатаем на биопринтере зиготу со встроенным геномом, поместим ее в техноматку и через девять месяцев станем родителями.

Сошлись на том, что у нас будет мальчик, даже хотели назвать его Юрием, в честь первого космонавта. Мы вместе конструировали внешность и способности нашего будущего сына в специальной программе для дизайна детей. По завершении всего этого процесса записали готовый геном на мемочип и стали ждать. Но по окончании курсов нам так и не выдали лицензию, несмотря на то что мы с отличием прошли все необходимые тесты.

Из ойкумены сообщили, что, поскольку на нашем корабле нет техноматки, выдавать лицензию сейчас нет смысла. Мало ли что может произойти до того, как мы доберемся к Рубину и построим колонию. Туда же один только полет занимал еще около столетия, ясно же, что предоставлять разрешение на такой срок никто не будет. Пришлось ждать прибытия к Рубину. После чего мы снова пересдали все экзамены и опять томились в ожидании.

Сигнал к нам шел примерно лет десять, то есть туда и обратно заняло годиков двадцать. И вот когда пришел ответ из ойкумены, мы узнали, что нам снова отказали. Мол, ваши гены к этому времени уже порядком устарели, но вы можете попробовать обжаловать это решение после прибытия «Ковчега». Мы оба понимали, что это значило полный и бесповоротный отказ. Не видать нам детей как собственных ушей.

Периодически я прогуливалась по колонии, заходила в инкубаторий, шла вдоль рядов пустых техноматок, задаваясь вопросом: как же так? Поначалу грешным делом даже думала взломать систему и заставить искусственный интеллект выдать нам разрешение. Хотя и знала, что это невозможно. Даже будь мы хакерами, рано или поздно несанкционированный доступ бы обнаружился со всеми вытекающими вроде лишения родительских прав, а может, и свободы. Кто знает, как там поменялись законы за все это время.

Иногда я вынимала из выдвижного ящика своего стола старый мемочип с устаревшим генетическим материалом. Подолгу смотрела на выцветшую надпись «Генотип Юры», держа в руке, пока цифровой носитель не нагревался от тепла моего тела. В такие моменты я думала о том, кем мог бы стать наш сын. К тому времени мы оба уже смирились.

Я, конечно, всегда понимала, что устаревшие гены нельзя пускать в дальнейшее производство, ведь обществу нужны только качественные особи с максимально актуальной версией генома. Нас с детства учили, что нельзя быть такими эгоистами, которые наделяют потомство своими генами просто потому, что они свои. К конструированию генотипа следующих поколений надо подходить максимально ответственно.

Но ведь это так странно, что генетический материал устарел столь быстро. В подготовленном биотехнологом геноме ребенка всего тридцать семь процентов моих генов, неужели все они уже не актуальны? И остальные синтетические тоже? Как биолог, я просто не могла в это поверить.

Все это время во мне теплилась призрачная надежда, что когда к Рубину прилетит «Ковчег», колонисты поделятся с нами новейшим генетическим материалом, и тогда нам выдадут лицензию на ребенка. Однако теперь, просмотрев несколько новостей о третьей версии человека, я поняла, что это невозможно.

Обществу больше не нужны представители устаревшей второй версии. А растить ребенка новейшей версии нам не позволят из-за огромной разницы между второй и третьей версиями, ведь она даже больше, чем между шимпанзе и немодифицированными Homo sapiens. Разве можно доверить воспитание человеческого ребенка обезьяне?

Во времена до техноматки, когда люди размножались подобно животным, с этим всем было проще. Самец искал самку, чтобы впрыснуть в нее эякулят, а самка выбирала самца, чтобы соединить свои гены с наиболее качественными и таким образом обеспечить им выживаемость. Однако после того, как нам пришлось окончательно отказаться от естественного отбора в пользу генной инженерии, выживаемость стала обеспечиваться другими путями. Теперь решающим фактором стали не физическая сила или красота, а интеллект ученых, разрабатывавших геномы будущих поколений.

Создание искусственной утробы в двадцать первом веке изменило человечество больше, чем какое-либо другое изобретение, ведь благодаря техноматке генная инженерия начала развиваться ускоренными темпами. А дальше понеслось: модификация будущих детей сначала стала привилегией элиты, а потом и обязательной опцией, закрепленной законодательно. Благодаря возможности редактирования генов взрослых особей и неуклонному удешевлению этой процедуры, возникший поначалу разрыв между элитой и всеми остальными постепенно сокращался.

Все государства в той или иной мере всячески способствовали генному равенству, ведь генетически отсталые оказывались неспособными конкурировать с модифицированными и неизбежно выбрасывались на обочину жизни.

Туда, где столь неожиданно оказались мы с Женей.

Тяжело вздохнув, я оглянулась вокруг: на нашу гостиную и цветущую сакуру за окном. Так мало того, теперь еще и построенный нами дом, взращенный мною сад и весь этот наш маленький мирок стал отнюдь не нашим. А был ли он нашим когда-нибудь? Или нам просто нравилось так думать?

Я ткнула несколько кнопок на сенсорном экране, и посреди гостиной возник голографический образ седовласого Мастера Дзен. Благодаря изучению буддизма и практике медитации я понимала, что любые страдания — это следствие привязанностей.

— Как избавиться от привязанности к месту жительства? — спросила я у искусственного интеллекта, и тот выдал ответ:

— Как вариант, можно применить принципы асубха медитации. Ее суть состоит в том, чтобы ослабить влечение отвращением и тем самым достичь беспристрастности.

— Расскажите подробнее, пожалуйста, — попросила я.

— Для начала можно поразмышлять о непостоянстве объекта привязанности: как меняются разные места со временем? Как выглядело твое место жительства раньше и каким оно станет в будущем?

Усевшись поудобнее, я попыталась сконцентрироваться на этих вопросах, вспомнила пустыню, которая была здесь, когда мы только приземлились. Или правильнее будет прирубинились?

Выросшие под куполами здания рассчитаны примерно на тысячелетие, но это все равно меньше, чем теоретическая продолжительность жизни моего тела при условии своевременного техосмотра и ремонта. То есть рано или поздно мне бы в любом случае пришлось покинуть это место, или оно изменилось бы до неузнаваемости.

Также не стоит забывать, что время жизни колонии может сильно сократиться из-за природных явлений: системы защиты на орбите могут не успеть нейтрализовать метеорит, а против землетрясения вообще нет никакого спасения, кроме заблаговременного обнаружения и срочной эвакуации.

Стоит ли привязываться к преходящему? Любая привязанность — следствие невежества, рано или поздно она приведет к страданиям. По-настоящему свободный человек всегда сохраняет беспристрастность.

Я попросила искина продолжать, и он произнес:

— Рассмотри объект привязанности не как единое целое, а как совокупность элементов, каждый из которых непостоянен. К каким из них ты привязана больше всего и почему? Что, если их не станет или они изменятся?

Больше всего мне нравится наш сад, я сама его взлелеяла, можно сказать, вложила душу. Все эти растения столь прекрасны, потому что я потратила на них огромное количество времени, но они самый непостоянный элемент из всех. Рано или поздно они завянут, даже если не будет неблагоприятных факторов внешней среды. Я, конечно же, сразу посадила бы на их место новые, но что, если бы целостность куполов оказалась нарушена? Земные растения не способны жить в условиях местной атмосферы, они практически мгновенно погибнут. Мысленный образ мертвого сада меня ужаснул. Побыв с этой картинкой немного, я смирилась с тем, что такой исход вполне реален, после чего попросила искина продолжать.

— Рассмотри неприглядные аспекты объекта привязанности. В твоем месте жительства есть недостатки, которых нет в некоторых других местах.

Из недостатков здесь разве что некоторые опасности. Однако, новая планета, к которой нас отправляют, кажется намного более зловещей, ведь о ней известно меньше. Привязанности всегда мешают видеть недостатки или преуменьшают существующие. Я честно пыталась их найти, но ничего не приходило на ум, кроме чрезмерного холода, который нашим телам, впрочем, не страшен. С другой стороны, на новой планете климат потеплее, да и состав атмосферы ближе к земной. Возможно, там я даже смогла бы выращивать деревья и цветы за пределами колонии? Воображение тут же подкинуло целый фильм о том, как безжизненные просторы сменяются на луга, поля и даже леса…

— Представь, что ты счастлива жить в другом месте, взращивай чувство дома внутри себя, а не в конкретном месте, — подал голос искин, словно угадал направление моих мыслей. — Помни, что цель этой практики не зародить отвращение к родному краю, а освободиться от слепой привязанности и развить более глубокое понимание реальности.

7 — Мат (Евгений)

Король – фигура, вокруг которой строится игра, ибо такова ее цель – поставить мат. В этом отличие шахмат от других игр и видов спорта. Остальные фигуры и пешки играют вспомогательную роль – они помощники. Доберитесь до короля, и всё будет кончено.

© Питер Курцдорфер «Дао шахмат»

— Может, ну это все? Может, лучше и правда улететь колонизировать другую планету? — массируя мои плечи, говорила Настя.

Я же опять сидел на диване в социальной зоне посреди кучи бумаг, планшетов и голограмм с информацией о всяких законах. Голова уже пухла от всей этой юриспруденции, но я должен был основательно оценить все риски, изучить лазейки и нюансы.

— Сколько ты уже корпишь над всем этим? Может, хоть отдохнешь? — продолжала жена, все так же стоя позади меня.

— Нет времени, — заметил я, взглянув в окно: солнце красило закат в багровые тона, касаясь верхушек зубчатых гор кромкой алого диска. — И, должен заметить, шансы у нас не такие уж мизерные. По крайней мере, намного лучше, чем казалось раньше. Надо только все грамотно провернуть.

— Ты правда думаешь, что мы сможем отсудить хоть что-то у такого гиганта, как «Астропионер»?

— Настя, перестань. Я не отдам им наш дом, ясно? Я в него душу вложил. К тому же они не имеют права так с нами обращаться.

— Даже учитывая все, что они для нас сделали?

Я тяжело вздохнул.

— Когда-то они и правда предложили нам очень выгодные условия, но это еще не значит, что мы стали их рабами! — Я бросил стилус в гущу бумаг на столике, взял стакан и допил остатки апельсинового сока, после чего налил из графина еще.

— Что, если на новой планете будет лучше? — тихо спросила Настя, прекратив массировать мои плечи и обняв за шею. — Там мы опять будем одни в целом мире, только ты и я…

— И куча новых проблем, — мрачно заметил я, сложив нижнюю пару рук на груди. — Я уже слишком старый для всего этого дерьма.

— Тебе только девяносто два года, ты еще очень молодой, — возразила жена.

— Это если не считать периодов гибернации.

— Они не старят, а просто транспортируют в будущее, — заметила Настя и после паузы продолжила: — А сменить курс и пропасть без вести мы не можем?

— Бортовой искин не позволит, это же космолет компании, а не наш, — вздохнул я. — Да и куда здесь лететь? А к далеким звездам по-любому топлива не хватит.

— Но ты же представляешь, сколько это будет волокиты, нервов и расходов, если начать бодаться с такой крупной компанией? — Настя начала массировать мои плечи с новой силой.

— Конечно, — ответил я и после паузы предложил: — Давай лучше посмотрим старые новости из ойкумены. Интересно ведь, как люди докатились до того, чтобы стать лысыми бесполыми головастиками.

Зря я их не смотрел все это время, теперь понять новую человеческую цивилизацию будет сложнее. А ведь это могло бы помочь в моем деле, но кто же знал, что все так обернется.

Однако Настю, похоже, новости интересовали еще меньше, чем меня. За все эти годы она тоже еле успевала просматривать те, которые касались ее основного рода деятельности. Ну там вся эта ботаника, выращивание растений, съедобных и не очень, интересные варианты генных модификаций сельскохозяйственных культур, новые технологии для этого всего и такое прочее.

Помню, как только мы прилетели к Рубину, новых открытий и изобретений было столько, что мы не успевали все это изучать и внедрять. Голова так и пухла от обилия информации. Поначалу я еще старался как-то посматривать, что там в ойкумене, а потом понял, что по срокам не успеваю, а значит, надо правильно расставлять приоритеты. Тогда и отключил все лишние оповещения и новостные каналы. Тем более что ну нафиг все это человечество. Не затем я летел на край мира, чтобы им интересоваться.

С детства мы учились тщательно фильтровать информационный поток. Нам говорили, что только это спасает от перегруженности. Похоже, теперь привычка фильтровать сыграла с нами злую шутку, как и наше равнодушие к ойкумене. С другой стороны, нас тоже можно понять. Зачем нам эта ойкумена, если мы счастливы на своем космическом райском островке?

Сославшись на усталость, Настя ушла отдыхать, оставив меня одного перед голографическим экраном. А там сто двадцать пять миллиардов непрочитанных уведомлений! С хвостиком. Ну и… с чего начать? Я развернул список и отсортировал от самых старых к новым.

Оказалось, что история создания бесполых людей началась еще в те времена, когда я жил на Земле-3 в своем белковом теле. Тогда я, конечно, слышал все эти новости о генетических экспериментах над мышами. Мелких грызунов модифицировали до неузнаваемости, а потом перенесли этот опыт на шимпанзе.

Все потому, что некая компания, добывавшая полезные ископаемые на астероидах, решила снизить расходы на рабочих. И ради этого она создала новую разновидность обезьян. Человеческий труд дорожал все больше, роботы тоже обходились недешево. Так что биотехнологи проапдейтили шимпанзе до новой версии.

Рабочие обезьяны получились абсолютно лысые, что немудрено, ведь шерсть для согрева им больше не нужна, плюс так намного гигиеничнее. Они обладали немного повышенным интеллектом и усиленными мышцами. А также всеми генами, необходимыми для жизни в условиях пониженной силы тяжести. То есть их кости не «крошились», мышцы не разрушались, и в целом организм исправно работал, даже если бы они всю жизнь плавали в невесомости. А самое главное, ученые полностью выпилили репродуктивную систему. На всякий случай, а то как бы чего не вышло.

Ну, вы сами понимаете, зачем вам где-то там на астероиде или космической станции беременные шимпанзе? Понятно, что животные, выращенные в искусственной среде, зачастую не хотят и не умеют размножаться. Но эти обезьянки были весьма продвинутыми и вовсю пользовались такими благами цивилизации, как космонет. Особенно им нравились соцсети. А в этих «гиблых болотах», вы же сами знаете, чего только нет, в том числе и всякой там порнографии. Одним словом, разработчики опасались, как бы человечество не научило животных плохому.

Поначалу еще рассматривали такой вариант, как подавление репродуктивной системы. Например, сделать их генетически бесплодными или чем-то вроде рабочих особей у пчел. Но у этих социальных насекомых есть такая проблема, как «работницы-извращенки»: некоторые пчелы все-таки откладывают яйца, из которых вылупляются неполноценные особи. Это для улья, кстати, очень плохо. Даже если бы получилось полностью удалить фертильность, оставив половые органы, все равно оставалась бы угроза повышения агрессии. Она ведь всегда связана с репродуктивным поведением.

К слову сказать, со своими задачами бесполые лысые шимпанзе справлялись превосходно. А самое главное, обходились компании в сущие копейки, особенно в сравнении с человеческой рабочей силой. Им же что для счастья нужно? Вкусняшки и доступ к виртуальной реальности на досуге, прямо как некоторым моим знакомым. То есть одни только медосмотры и скафандры для обезьян стоили дороже, чем оплата самого труда.

Защитники прав животных, экоактивисты и прочие озабоченные социальной справедливостью, конечно же, подняли неистовый вой о том, что нечестивые бизнесмены создали расу рабов, которая вкалывает за еду. Подобные визги зазвучали из самых неожиданных углов, многие общественные организации выражали свою обеспокоенность, а чего только в СМИ не вещали! Однако те самые бизнесмены почти сразу же дали отпор, организовав целую прессконференцию с обезьянами.

Говорить шимпанзе так и не научились, это оказалось сложнее, чем предполагалось, зато они владели языком жестов и умели набирать текст на клавиатуре. Что в общем-то логично, иначе что им делать в соцсетях, если не писать всякую ерунду в комментах. Вот опять вспоминаются некоторые мои знакомые…

Ну так вот, обезьянки сообщили на весь мир, что жизнью своей довольны, к начальству претензий не имеют и желают продолжать сотрудничество с компанией. Так что пусть эти все защитнички «сворачивают лавочку» и не мешают честным работягам трудиться. На этом пыл «гуманистов» и остыл, а биотехнологи продолжили свои эксперименты и вскоре вообще вывели новую версию четырехруких шимпанзе. Но это уже совсем другая история.

И вот как раз где-то во время моего отбытия к Рубину некоему затейнику пришла в голову идея проделать что-то подобное с людьми. Ну а почему бы и нет? Homo sapiens уже и так потеряли какую-либо способность к деторождению. А кто еще не потерял ее на генном уровне, тот делал все возможное, чтобы потерять на любом другом. Так и появились первые дети третьей версии.

Первая версия — это либо вообще немодифицированный человек, либо тот, кому удалили некоторые генетические заболевания.

Вторая версия — это модифицированный человек, обладающий репродуктивной системой, даже если он при этом не фертилен. В эту версию входит не только полное удаление наследственных болезней, но и всякие там полезности. Ну вот, например, полная адаптация к жизни в невесомости, усиленный интеллект, устойчивость к некоторым заболеваниям. А также многие приятные фичи вроде генов укороченного сна, повышенной выносливости и ослабленного гена миостатина. Ах да, усовершенствованная внешность! Как же без нее. Одним словом, если видите гиперсексуального человека, то, скорее всего, это представитель второй версии.

Ну а третья версия, созданная на базе предыдущей, полностью лишена репродуктивной системы и всякой там волосни. Зато интеллектом превосходит вторую больше, чем первая — шимпанзе. По крайней мере, так писали в одной новости, которой вот уже чуть больше столетия.

Неожиданно сквозь голографический экран прошел лысый головастик и остался посреди голограммы.

— Все упорствуете, Евгений? — тихо прошелестел он, лукаво улыбаясь одними глазами.

— Я уже говорил вам, что не намерен отступать! — решительно выпалил я, раздраженный его неожиданным появлением. — А если вы считаете, что я всего лишь пешка в руках этой вашей компании, то сильно ошибаетесь!

— Только пешка и может превратиться в ферзя, но против более сильных фигур у нее одной нет никаких шансов, — все так же тихо, почти шепотом заметил яйцеголовый.

— К чему вы клоните? — снизил тон я.

— Отсортируйте новости по тегу «телепатия».

На мгновение я замер в замешательстве, а потом последовал его инструкции и прочитал заголовки новостей: «Новое поколение бесполых доказало свои способности к телепатии», «От телепатического внушения пострадали представители второй версии человека», «Приняты первые законы, регламентирующие применение способностей к телепатии», «Гены лучших телепатов отобраны для дальнейшего воспроизводства», «Новое поколение показало еще лучшие способности к телепатии, чем предыдущее»…

Чем больше я читал, тем больше холодело внутри. Сердце колотилось все сильнее, а я все листал и листал, не веря своим глазами.

Так он…

Я встретился взглядом с головастиком.

В смысле, с Иваном!

Он расплылся в насмешливой высокомерной улыбке!

Так все это время он…

Вот гад яйцеголовый!

В смысле! Я не это хотел подумать!

Он тут же расхохотался, а я вскочил с дивана и рванул прочь.

Ворвавшись в нашу спальню, я с порога крикнул жене:

— Собирайся! Мы улетаем!

— Что? — подскочила Настя, лежавшая в кровати с планшетом.

— Мы валим колонизировать новый мир! — еще громче сообщил я, бросаясь к своим вещам в просторном шкафу.

— Что случилось?! — удивилась она, наблюдая, как я выбрасываю вещи из шкафа.

— Мат! Окончательный и бесповоротный! — выпалил я, не отрываясь от своего занятия. Где-то здесь был мой чемодан!

Подумать только! Все это время яйцеголовый гад читал мои мысли! Так вот почему он так насмешливо смотрел! Смешно ему, уроду лысому. И там у них целый «Ковчег» таких вот телепатов!

Я еще мог смириться с жизнью среди бесполых головастиков, но жить там, где любой желающий может копошиться в твоей черепушке?!

Никогда!

Словарик

Авалокитешвара — бодхисаттва махаяны, «будда сострадания» и эманация будды Амитабхи. Одна из самых популярных фигур пантеона махаяны. Обычно изображается как сидящий в позе лотоса четырехрукий медитатор с белой кожей.

Гиноид — робот с женской внешностью.

Искин (сленг) — сокращение от «искусственный интеллект».

Искусственная утроба (техноматка) — устройство, предназначенное для вынашивания плода без участия живого существа. На сегодня исследования по созданию такого устройства ведутся во многих странах. Подробнее здесь: https://author.today/post/568915

Конгруэнтность — совместимость, адекватность, согласованность элементов системы между собой.

Миттельшпиль — следующая за дебютом стадия шахматной партии, в которой, как правило, развиваются основные события.

Эктогенез — созревание плода в искусственной утробе.

Сосунок — детеныш животного, которого еще не отлучили от вымени, а не то, что вы подумали.

Благодарности

Выражается сердечная благодарность всем, кто вычитывал представленные здесь рассказы: Вадиму Скумбриеву, Лан Дремичу, Константину Волошину, Константину Бояндину, Дине Ивановой, Дмитрию Селезневу, Ирине Павловой, а также многим другим, кто вычитывал все или некоторые представленные здесь рассказы. Увы, спустя столько времени их имена канули в Лету, но я им все равно посылаю лучи добра! Особая благодарность профессиональному редактору и корректору, которая из ложной скромности решила остаться неизвестной.

Также благодарю всех читателей за интерес к моему творчеству. И раз уж вы дочитали до этого места, заходите в гости: https://author.today/u/tssrkt Буду рада всем, кто поделится впечатлениями о прочитанном.