Новая жизнь в подарок

Глава 1

Милана

Милана уже придумала, какой у них с Вадимом будет ребёнок. Или два? Нет, одного, пожалуй, достаточно – умненького, хорошенького, залюбленного. Ей хотелось девочку, но мужчинам подавай сына. Пусть сын – тоже замечательно. К тому же повзрослевшие сыновья меньше привязаны к родителям, чем дочери. Им с мужем это подойдёт.

Ей с трудом удавалось сдерживаться, чтобы не планировать каждую мелочь. И всё же... Выбрать золотисто-рыжие волосы, как у неё, или непослушные чёрные – Вадима? Но глаза уж точно карие, как у него, ей совсем не нравилось смотреть на свои водянисто-зелёные... Милана заставила себя угомониться. Всё это им следует придумать вместе с Вадимом. Если он, конечно, согласится. Нет, не так – когда он согласится!

Иначе не могло и быть, ведь они оба мечтали о малыше. Уже много-много лет мечтали… Старались и ходили по врачам, снова старались. Бестолку. Его анализы безупречные, проблема на её стороне. Он не обвинял, а она… Милана даже казалось, что Вадим будто бы смирился, но как смириться ей – виноватой?

И вот теперь – решение! Решение, способное компенсировать им все годы попыток и переживаний; слёз, злости, новых слёз и, наконец, подобия смирения.

– У меня к тебе разговор! – выпалила она, стоило мужу появиться на пороге.

Милана вручила ему буклет из Центра Памяти и засмеялась, заметив, как её серьёзный тон заставил Вадима насторожиться.

–Приятный разговор, – немедленно уточнила она. – Помнишь их, ты там сдавал воспоминания? Читай!

Вадим принялся листать буклет, и по его растерянному виду стало ясно, что озарившая её идея никак не приходила в голову мужу. Конечно, рекламы Центра Памяти не видел только слепой: восстановление потерянных воспоминаний или пересадка чужих, мемотерапия… С тех пор как стало возможным записывать память с рождения, появился миллион сервисов, стирающих отдельные воспоминания или, наоборот, добавляющих новые, донорские. Обычно предлагали память о путешествиях, в которые некогда съездить, или любовные переживания для отчаявшихся одиночек, или… И Милана подумала: а почему нет?

– Нам могут ввести воспоминания о ребёнке. Тебе и мне, одинаковые.

– В смысле? Погоди, Мил… А потом что? Мы будем помнить ребёнка, которого у нас нет. Как мы объясним себе, куда он делся? Или он погиб, господи… А может мы его в приют сдали?!

Приютская тема была больной для Вадима, потому они даже не обсуждали возможность усыновления. Казалось бы, мальчик из приюта, наоборот, должен желать осчастливить оставшегося без родителей малыша, но не её муж. Он слишком боялся живого напоминания о собственной судьбе. Милана поспешила озвучить свою идею прежде, чем Вадим окончательно распалится, а потом на несколько дней замкнётся в себе.

– Да нет же, погоди, дай объяснить. Мы возьмём воспоминания до совершеннолетия и, может, немного дальше. Будто наш сын, – она нарочно сказала “сын”, чтобы Вадим примерил это слово. – уже взрослый и уехал в другой город. Он очень занят и звонил редко, а потом ещё реже… А мы вроде как смирились, главное, у него всё хорошо. М?

–Ерунда. Мил, ты сама-то себя слышишь? Я понимаю, ты хочешь ребёнка, но не так же…

– “Ты хочешь”? Я думала, это “мы хотим”.

–Конечно, мы хотим, – виновато подтвердил Вадим. – Но Мил, родная, это не ребёнок, это… Просто память. Зачем? Я бы даже фальшивую поездку не взял! Весь кайф-то – ощутить здесь и сейчас.

– И поэтому мы делаем тонну фоток, постим их в соцсети, а ещё храним сувениры, угу. Именно потому, что кайф – здесь и сейчас. Ладно, слушай, я поняла. Я бы сделала это одна, но у нас будет конфликт воспоминаний, так что забудь.

Милана вырвала у него из рук буклет и понесла в мусорку. Не ради демонстрации обиды, а лишь потому, что иначе Вадим увидит подступающие слёзы. Начнёт её жалеть, и тогда Милана совершенно точно расплачется. Она так загорелась, так много успела напланировать… Самое дурацкое, когда вот так – без шанса и надежды. Просто говорят, что твоя выношенная, полюбившаяся, проросшая корнями в сердце идея – полный бред и даже обсуждения не стоит.

Когда Милана, наконец, ощутила, что ни слово, ни жест, не ввергнут её снова в состояние “сейчас зареву”, она вернулась в гостиную. Вадим попытался выдать ещё пару аргументов против её затеи, но Милана его перебила:

–Правда, забудь, прошу тебя. Всё. Я просто думала, ты тоже будешь рад.

***

Милана начала что-то подозревать, когда Вадим побрился. Не то, чтобы он выглядел, как полярник, но свою щетину ревностно оберегал. Благо, работа ему подвернулась без людоедского дресскода, и он не стеснялся ходить в футболках с линялым принтом и растительностью на лице. Но вдруг он побрился и откопал одну из двух приличных рубашек. Затем это повторилось снова всего через пару дней.

– Ты сейчас ужасно похож на своего отца, – сказала Милана и тут же пожалела о словах.

Вадим только и делал, что прятал это сходство, а она… Муж рассказал ей историю своей семьи лишь раз, вытребовав обещание больше никогда не вспоминать ни о ней, ни о его родителях. И Милана честно держала обещание. Ровно до нынешнего утра.

– Ой, извини…

–Забыли.

И уж конечно он не забудет, да и она тоже. Вадим был мальчиком с идеальным детством, так он сам говорил. Идеальным ровно до одного единственного дня. Милане не надо было рассказывать, как разваливаются семьи: у неё самой родители развелись, когда ей было семь, но тому предшествовали годы ссор, измен отца, переездов к бабушке… У Вадима всё рухнуло стремительно и страшно. Новорожденная сестричка, Вадим присмотри, она тыкается лицом в подушечку, а он не понимает, что надо её проверить… Мать от горя режет вены. Отец не в себе, Вадим попадает в приют. Мальчик с почти идеальным детством.

Он даже несколько раз был донором детских воспоминаний. Распылял их по сознаниям других людей, будто так мог хотя бы частично избавиться от счастливой, но болезненной памяти.

Милане было ужасно его жаль, но они уже большие, у них своя семья. А теперь ей начало казаться, что с этой семьёй тоже что-то не так. Конечно, глупо ревновать лишь потому, что муж внезапно решил последить за собой, но она сама видела, как это бывает, и прекрасно помнила, хоть ей и было всего лишь семь. Отец наряжался и покупал новый одеколон, задерживался после работы, а когда ему звонили, уходил разговаривать в другую комнату. А теперь Милана видела, как Вадим проделывал ровно то же самое, разве что одеколон был старым.

Ей показалось, что собственное тело стало чужим. Что вообще всё стало чужим. Всегда: каждый год, каждый день, Милана жила одной единственной уверенностью – Вадим её любит. Всё остальное могло меняться, уходить из-под ног, бить, но не это. Вадим любит. А теперь… Теперь она не знала.

И ведь всё было хорошо, всё. Кроме её бесплодия, но они справлялись. Или Милана так только думала. Мог он выбрать другую, потому что та способна родить?

Боже, какая глупость! Всего лишь рубашка и гладкий подбородок, а она уже… Милана выдохнула, улыбнулась себе точно малышке, которая поверила, будто мама по-настоящему уйдёт, оставив дочь, ревущую у витрины с игрушками, одну в магазине. Разве не её всегда раздражали бабы, которые лазают по карманам мужей и ревнуют даже к компьютерным играм? Всё хорошо, у них всё хорошо. Глупости это...

А потом она нечаянно задела застёгнутый лишь наполовину рюкзак Вадима. Тот повалился на пол, и в разрезе молнии заблестел перламутром уголок подарочной коробки. До Нового года ещё палкой не докинуть, как и до дня рождения самой Миланы. При всей взаимной любви и нежности, они с Вадимом никогда не были той парой, у которой принято время от времени делать друг другу неожиданные подарки. Она не смогла просто поставить рюкзак на место. Очень хотела, старалась, но не смогла. Блестящая коробка с бантом – и не для неё.

Милана, исполненная стыда и ругани в свой адрес, подняла крышку блестящей коробки. Она не сразу поняла, что видит. Какой-то небольшой квадракоптер или вроде того… Что бы там ни было, такое точно не дарят любовницам.

***

Самое правильное и разумное – это поговорить. Милана всегда так считала, даже когда садилась в свой “Форд”, даже когда полчаса ехала позади машины Вадима, стараясь, чтобы он её не заметил. Да, поговорить – это правильно, но ей нечего было предъявить прямо, а от любых намёков и наводящих вопросов Вадим увиливал.

Милана догнала его у парка Юности, припарковалась подальше и, как заправский шпион, надела солнечные очки в пол-лица.

Вадим сидел на лавке, а рядом с ним… Милана смотрела и не понимала, что видит. Рядом с мужем сидел мальчик лет двенадцати, его левые нога и рука были скованы пластиковым гипсом. Половину головы скрывала белая повязка, а волосы на открытых участках были острижены очень коротко, но даже и так видно – они такие же чёрные, как у Вадима.

Руки Миланы похолодели, лёгкие сдавило, и она вспомнила, что забыла сделать вдох. А потом, наоборот, стало так горячо и обидно, так… Ей захотелось вскрикнуть или ударить что-то, кого-то! Но она просто стояла и смотрела, как её муж и незнакомый мальчик болтают и смеются.

Неужели у него сын? Настоящий сын от кого-то… Кого? Любовницы? Как же нечестно, как нечестно! Он отказал ей даже в малом, в памяти! Всего лишь в памяти о своём собственном ребёнке, а у самого… А у самого всё уже есть. Без неё, Миланы!

Вадим отбежал куда-то и принёс два рожка мороженого. Мальчик, довольно зажмурившись, принялся уплетать лакомство, и Вадим вместе с ним. Они казались ужасно счастливыми. Настолько же, насколько Милана ощущала себя несчастной.

Вадим

Вадим не заметил, когда успел так привязаться к Дениске, а ведь сначала он всеми силами отбрыкивался от встречи с мальчиком. Вообще-то их знакомство было против правил, но больно уж особыми оказались обстоятельства. И вот они уже сидят в парке, точно настоящие отец и сын. Будто так оно всегда и было.

– У меня даже в пять лет дрон был побольше! – засмеялся Денис, принимая подарок.

Точно, Вадим и сам теперь вспомнил, как бежал по парковой дорожке, подпрыгивая, пытаясь достать взмывший в небо квадрокоптер, размером едва ли не с него самого.

– Ну уж извини, – развёл руками Вадим, ничуть не обижаясь.

– Я шучу, пап, спасибо.

“Пап”... Наверное, за двенадцать-то лет любой настоящий отец привыкал к этому слову, но у Вадима каждый раз, когда Дениска так его называл, что-то трепетно вздрагивало внутри.

Одно только омрачало – родительство это было тайным и попахивало предательством. Вот бы ещё и Мила могла сидеть рядом… Никаких секретов, никаких отговорок. Но если его собственное присутствие Денису помогало, то появление Миланы могло испортить всю задумку врачей. Да и всё равно теперь уже поздно. Вадим постарался отогнать мрачные мысли, ободряюще улыбнулся мальчику и похлопал его по спине:

– Я смотрю, ты идёшь на поправку?

– Ага, через десять дней снимут гипс и можно будет домой!

Мерзкий холодный ком заполнил его живот, поднялся по пищеводу, забил рот, мешая сказать. Сказать, что никакого “домой” не будет. А что ещё придётся сказать? Что он не его отец? Что его настоящие родители кремированы почти месяц назад?

Вадим ведь сразу знал, что эта затея Центра Памяти идиотская. Но как он мог отказать, когда ему прямым текстом сообщили, что либо он придёт и подыграет, либо ребёнок умрёт?

Денис с родителями попал в автокатастрофу, выжил лишь он один. В тяжёлом состоянии, полная амнезия. Так уж вышло, что ему имплантировали донорские воспоминания Вадима. В короткие моменты, когда мальчик приходил в себя, он звал родителей, и все прекрасно понимали, что скажи ему: “они погибли”, и в себя он больше не придёт. А Вадим был так похож на своего отца, почти точная копия…

– Ты сначала поправляйся давай, – наконец смог проговорить Вадим. – Эй, смотри, фургон с мороженым вернулся. Будешь ещё?

Как он скажет Денису слова, которые переломили его собственную жизнь? “Твои

родители мертвы, ты отправишься в приют. А я так, немного помог, чтобы ты выжил”.

Просто немного помог…

***

Милана ждала его в какой-то необычно напряжённой, неподвижной позе, будто любое движение – и она рассыплется на мелкие осколки.

–Что-то случилось? – осторожно спросил Вадим, на самом-то деле чувствуя, что именно.

Конечно, нужно было сразу рассказать всё жене, ведь она поняла бы. Его Милана обязательно бы поняла! Но сначала решил, что ему предстоит лишь пара ничего не значащих встреч с чужим ребёнком, а потом… Потом просто не заметил, как стал счастливым отцом, и, видимо, вместе с этим – ужасным мужем. Но Вадим-то думал, что мальчик скоро отправится в приют, и всё это закончится, так зачем тревожить Милану?

Даже если бы его фэйковое отцовство затянулось бы, даже если бы можно было правдами-неправдами вовлечь в процесс жену… Она-то всегда мечтала о малыше. Качать на руках, кормить с ложечки, водить за ручки, пока тот учится делать первые шаги. Что она получила бы от встреч с чужим взрослым парнем? Только ещё большее разочарование.

Вадим так боялся её ранить, что, похоже сделал лишь хуже. Чего между ними никогда не было, так это лжи, а теперь…

Но Милана заговорила совсем о другом:

– Ты больше не думал про воспоминания о ребёнке? Точно отказываешься?

– Мил… Я против вовсе не потому, что не хочу ребёнка. Я не верю, понимаешь? Не верю, что мы станем счастливее от чужих воспоминаний. Неужели они могут помочь?

– Да, чёрт возьми! – она вскочила, больше не боясь растерять осколки себя, не пряча, как обычно, подступающих слёз. – Я хочу помнить, как у меня в животе толкался ножками ребёнок, как я давала ему грудь, как он меня обнимал – только меня… Господи! Да я всё знаю! Тебе-то это не нужно, у тебя ведь уже есть! Так ведь? Конечно, зачем тебе фальшивый, если есть свой, настоящий!

Она рыдала то в голос, то, когда кончались силы, беззвучно. А Вадим стоял кругом виноватый. Всегда виноватый, портящий всё хорошее, всё счастливое, что бывало в его жизни. И зачем-то начал рассказывать про мальчика Дениса, которому, вопреки его собственным словам, чужие воспоминания действительно помогли. Который просто ждал его, Вадима, каждый день, и тот не мог не прийти, а потом и не хотел не приходить. Он видел в мальчике и сына, и самого себя, и своё неминуемое уродливое будущее.

Милана наверняка всё слышала, но никак не реагировала. Вадим попробовал тронуть её, но она отдёрнула плечо.

–Пожалуйста, не надо. Я не хочу. Не могу.

***

Вадим почти не надеялся, что жена его простит. Он хотел избежать хотя бы ещё одной ошибки и больше не лгать, а потому рассказал всю правду Денису. Теперь и мальчик с ним не разговаривал тоже.

Вернулась Милана, держа под мышкой папку с бумагами.

– Я подала документы, – спокойно произнесла она.

Теперь уже сам Вадим разваливался на части, и ни руки, ни воля не могли эти части удержать вместе. Развод для Миланы был последним рубежом, на который она пошла бы только в самом крайнем, бесповоротном случае. А значит – конец. По-настоящему.

Вадим вцепился в неё взглядом. Не может, не может он опять всё потерять!

–Пожалуйста, Мил… Я не смогу без тебя. Совсем никак… Я…

Она вдруг заплакала. Не горько, а с каким-то бесконечным облегчением, а потом, сквозь слёзы, улыбнулась.

–Глупый. Боже, Вадим… – и Милана сунула ему в руки папку с документами.

С документами на усыновление Дениса Филатова.

Может быть, иногда из двух переломанных прошлых может получиться одно, но зато хорошее будущее. По крайней мере, они очень постараются.