Ностальгия

Глава 1

Посвящается всем моим друзьям и знакомым, которые знали меня когда-то и которых мне посчастливилось знать. Всем тем, с кем я регулярно общался или хотя бы виделся на протяжении немалого количества лет и с кем в итоге, к большому сожалению, я перестал поддерживать дружеские или какие бы то ни было иные связи. Всем тем, кто может уже и не помнит меня, но кого помню я и память эта, честно вам скажу, греет мне сердце.

В особенности посвящаю это произведение светлой памяти Алины, Светланы и Геннадию Бобровым.

“The grass was greener

The light was brighter

With friends surrounded

The nights of wonder

Looking beyond the embers of bridges glowing behind us

To a glimpse of how green it was on the other side

Steps taken forwards but sleepwalking back again

Dragged by the force of some inner tide.”

High Hopes, Pink Floyd

Ночь была звёздной. Звёзды на небе не мерцали, да и видны были лишь самые яркие из них, но их вид по всей видимости завораживал стоящего посередине дороги человека.

Человек был одет в светло-коричневое подобие пальто, под которым на нём была надета рубашка с жилеткой и галстуком, а на ногах – тёмно-серые брюки. То был юноша и на вид ему было не больше двадцати-двадцати пяти лет. Волосы были коротко стриженными, тёмно-коричневого цвета. Лицо правильной формы с немного выдающимися скулами, гладко выбритое и с живыми, широко и удивлённо раскрытыми зелёно-коричневыми глазами. На левой руке висели электронные часы, на которые человек успел взглянуть, прежде чем вперить взор в небо, от которого он не отрывался уже больше получаса.

Место, где стоял этот человек, представляло из себя простую заасфальтированную дорогу, проходившую между заборами, за которыми располагались частные участки с домами. С одной из сторон дороги были расположены фонарные столбы, располагавшиеся на приличном расстоянии друг от друга и светившие мягким желтоватым светом прямо на середину дороги.

Дорога была совершенно прямой, и заканчивалась с одной стороны крестообразным перекрёстком, соединявшим ещё три такие же дороги, а с другой стороны – грунтовой дорогой, шедшей перпендикулярно той, на которой стоял человек и заключённой между рядами гаражей.

Юноша в пальто так и стоял смотря на небо, пока в какой-то момент не заметил розоватое свечение у горизонта. То были первые проблески зари предвещавшие начало нового дня.

Человек, с трудом оторвав взгляд от такого красивого и захватывающего зрелища, взглянул на часы. Они показывали почти пять часов утра. После взгляда на часы, юноша решил как следует осмотреться вокруг, поскольку до этого момента он этим так и не занялся, предавшись лицезрению звёзд и рассветной зари.

Место, где он стоял, как было замечено им ранее, была по всей видимости какая-то улица, в частном секторе. За заборами, которые с одной стороны были деревянные и изобиловали разными цветами, находились домики разных форм, размеров, цветов и сделанных то из дерева, а то и из кирпичей. По другую сторону дороги тянулся забор, сделанный из серых бетонных плит и размалёванный в отдельных местах непонятными надписями, рисунками и граффити. За ним не было видно домов, даже если они там и находились, зато были видны высокие деревья, в кронах которых слегка шумели зелёные листья.

Основываясь на том, что восход не заставил себя ждать допоздна, и смотря на зелёные листья и траву, растущую между заборами и дорогой, можно было сделать вывод что сейчас примерно конец весны, хотя этот факт навряд ли занимал голову человека посередине дороги. Он всё оглядывался вокруг, глазея то на заборы, то на дома, то просто на деревья или таблички с номерами домов и названием улицы. Одним словом, он выражал крайнюю степень заинтересованности во всём, что видел вокруг себя, как будто ему это было в новинку.

Пробегая глазами таблички с номерами домов, взгляд юноши особенно долго задерживался на названии улицы, которое ему было судя по всему абсолютно незнакомо и выглядело для него излишне непонятно и странно. Зато номера домов, со сто пятого по сто десятый, ему были весьма понятны. Правда эти цифры не вызывали у наблюдающего никакого интереса, и его взгляд прямо таки соскальзывал с табличек и скользил дальше, бегая то по домам, то по деревьям с травой, то устремлялся вдаль на зарево рассвета, которое неспешно приближало наступление дня.

Этот цикл наблюдений был прерван неожиданно выключившимися фонарными столбами, что говорило о том, что ночь уже полностью сменилась утром.

И в самом деле, стало достаточно светло, чтобы можно было видеть всё и без света фонарей. Это, судя по всему, стало неким знаком для юноши, который в очередной раз взглянул на табло своих часов, окинул взглядом место вокруг себя и пошёл вперёд по дороге, в сторону где были расположены гаражи и откуда начинал доноситься как будто только сейчас появившийся шум города, с его знакомым звуком проносящихся по улицам и сигналящих друг другу автомобилей…

-Доброе утро,- мягко сказала мама Николая, будя его с утра в школу и тут же выходя из его комнаты.

Николай лишь один раз потянулся на своей кровати, после чего достаточно резко встал. Для него это было привычным делом, так как его мама была весьма строга и не терпела когда её не слушают, а потому он научился за десять лет школы сразу вставать когда его будят.

Первым делом, выйдя из своей комнаты, он направился в уборную, после посещения которой вернулся к себе в комнату и начал делать зарядку.

Николай был мальчиком лет шестнадцати, немного упитанный и относительно невысокий, с чёрными волосами, округлым лицом и густыми бровями.

Лёгкая, как и обычно, зарядка заняла у Николая не больше пяти минут, по истечению которых он опять вышел из своей комнаты и направился на кухню.

Выходя из своей комнаты, Николай оказывался на г-образной площадке, ограниченной с одной стороны стенами и дверьми, а с другой стороны перилами, так как его комната располагалась на втором этаже дома. Двери же с этой площадки, помимо его собственной комнаты и уборной, вели в спальню родителей и младшего брата.

Мама уже была на первом этаже и скорее всего на кухне накладывала в тарелки завтрак, а брат и отчим делали зарядку вместе в гостиной неподалёку от кухни.

Спустившись по лестнице и пройдя в дверь прямо перед ним, Николай очутился на кухне, отгороженной от гостиной лишь стойкой. Он взял свою порцию из рук мамы, прошёл за общий стол и уселся есть, в то время как отчим и брат проделывали аналогичные действия.

Завтракали молча, как и всегда. Отчим как обычно включил телевизор, чтобы успеть хоть чуть-чуть посмотреть новости, начинавшиеся в семь утра. Мама не отходила от раковины и возилась там с чем-то. Николай и брат просто ели.

После завтрака все разошлись по уборным, чтобы умыться и привести себя в порядок, после чего все оделись и вышли из дома.

К слову об одежде, Николай как и все ученики своей школы, обязан был носить чёрные школьные брюки, такого же цвета пиджак и любую классическую рубашку, что нравилось весьма малому количеству учеников, но он не был в их числе. Более того, несмотря ни на какую погоду, Николай всегда одевал галстук и цеплял значок своей школы (выданный ему ещё в первом классе) на лацкан пиджака. Единственное послабление, которое он себе мог позволить, это одеть рубашку с коротким рукавом в особо жаркие дни, но сегодняшний день обещал быть умеренно тёплым.

У семьи Николая была две машины: мамина и отчима. Мама обычно уезжала на своей на работу чуть позже остальных, отчим же развозил Николая и его брата по школам, после чего ехал на работу к себе.

-До вечера, - попрощалась с крыльца мама со всеми и ушла обратно в дом, в то время как Николай и брат садились в машину к отчиму.

И вот они выехали с участка, проехали по узкой улочке влево и выехали на заасфальтированную дорогу, повернув при выезде на неё ещё раз налево, в сторону перекрёстка, оставляя позади себя тот конец дороги, что выходил к гаражам.

Николай как обычно смотрел в окно со своей стороны автомобиля. Сидел он всегда справа, и потому каждое утро ему в окно была видна примерно одна и та же картина – разрисованная граффити, рисунками и надписями, зачастую нецензурными, серая стена из бетонных плит, которая благо очень скоро сменялась чистыми и красивыми кирпичными стенами других частных участков.

Иногда он завидовал брату, который всегда ехал с левой стороны машины, так как его взору представлялась более благообразная картина соседних с их, сто восьмым, домом участков.

Вообще, могло показаться бы, что Николай завидовал своему брату не только из-за этого. Ведь его брат был сыном отчима и мамы, и как думала мама Николай даже ревновал родителей к нему. Но правда была в том, что Николай никогда не испытывал ревности на этой почве, но даже наоборот был рад, что носит свою собственную фамилию, не совпадающую ни с фамилией отчима, ни с фамилией мамы и при этом является старшим из детей в семье, хотя авторитетом у своего брата он и не пользовался, в силу характера оного.

До школы они доехали без происшествий, и как раз вовремя, потому как Николаю надо было сегодня пораньше, чтобы успеть на линейку. Их класс дежурил на этой неделе и всем ученикам было необходимо приходить в школу раньше чем обычно.

- Спасибо и пака,- сказал отчиму и брату Николай высаживаясь из машины в метрах тридцати от калитки на территорию школы.

После этого Николай пошёл весьма бодрым шагом по направлению к школе, а отчим повёз его брата в другую школу. Вернее то была одна и та же школа, но у неё были разные здания, для младших и старших классов, и находились эти здания достаточно не близко.

Так или иначе Николай вошёл в здание школы, взглянув на часы, отображавшие без пяти восемь утра. Это означало что он успел и у него даже будет несколько минут перекинуться парой слов с друзьями и одноклассниками, перед началом нового учебного дня…

…По мере движения вперёд, автомобильный шум усиливался.

Молодой человек в пальто шёл вперёд, видимо не имея какой-то конкретной цели. Он лишь озирался вокруг и, казалось, старался ничего не упустить из увиденного, будто картина что он наблюдал была для него одновременно и нова и красива.

Вышел же он на весьма оживлённый перекрёсток, имевший достаточно сложную схему движения, включавшую в себя и круговое движение, и несколько светофоров. Дороги от этого перекрёстка уходили на все четыре стороны относительно стоящего рядом с ним юноши. Справа от него, вдали, высились купола храма, главы которого красиво переливались из-за падающих на них солнечных лучей. Прямо по ходу движения, на той стороне перекрёстка, высился некий торговый центр, на крыше которого большими буквами было написано название “МОРЕ”. Влево же уходил ряд домов и одноэтажных магазинов.

Электронные часы юноши показывали половину девятого. Солнце уже было высоко и жизнь в городе, в который он вошёл, кипела почти во всю. Машины крайне оживлённо ехали во всех направлениях, а по тротуарам уже спешили по своим делам люди.

В первую очередь, как могло показаться, больше всего из увиденного юношу завораживали машины. Он не отрываясь смотрел на всевозможные марки и модели проносящиеся мимо него, и с особенным интересом разглядывал те, что останавливались на светофоре, позволяя изучить их повнимательней.

Простояв так некоторое время, и видимо удовлетворившись тем что он увидел, юноша перешёл на другую сторону перекрёстка, после чего постояв и подумав, выдвинулся влево, относительно торгового центра.

Продолжив своё путешествие, он продолжал смотреть вокруг себя: на здания, машины и людей. Особенно позабавил его факт, который он заметил попросту случайно – напротив “МОРЯ”, на той стороне перекрёстка откуда он пришёл, и где тоже были расположены двухэтажные торговые здания, стоял магазин с названием “Рассвет”. И видимо мысль о том, что в этом городке можно стоя у “моря” наблюдать “рассвет” его весьма позабавила, а потому следующие несколько минут он шёл дальше с лёгкой улыбкой на лице…

…Звонок со второго урока прозвенел как и обычно в десять минут одиннадцатого.

Какие-то из кабинетов открылись сразу, какие-то с небольшим запозданием в пару десятков секунд, но отовсюду в коридоры школы хлынули учащиеся. Первыми с уроков, разумеется, шли и бежали дежурные, выделявшиеся красными повязками на плечах, среди которых был и Николай.

Школа представляла собой четырёхэтажное здание, в котором этажи были выполнены как длинные коридоры, со множеством кабинетов по одну сторону и одним в центре коридора по другую его сторону. Это обычно был просторный кабинет, находящийся в центральной части здания школы над помещением актового зала. Этажи же в свою очередь были связаны двумя лестницами, с каждого из концов коридора.

В обязанности дежурных входило по большому счёту слежение за соблюдением порядка во время перемен: чтобы никто не бегал по лестницам и коридорам, не садились на подоконники, не хулиганили и не орали. Но всё это было скорее формальностью. На деле же дежурные, если они дежурили на этажах, прохаживались вдоль этажей, лишь периодически сгоняя нерадивых младшеклассников с подоконников и почти не трогая старшеклассников, которым на ваши упрёки и просьбы откуда-то там слезть или прекратить что-то делать было абсолютно всё равно. К тому же на этаже обычно было три или четыре человека, и набирались они из ребят, кто хорошо общается между собой, а потому им всегда было о чём поболтать или поделать вместе, параллельно с хождением туда и сюда.

Несколько людей, чаще всего мальчиков, отправляли дежурить на парадной лестнице, которая вела с первого этажа на площадку, с которой имелся вход в актовый зал или дальнейший подъём на второй этаж. В обязанности этих славных ребят входило не пускать никого ходить и пробегать по этой самой лестнице, хотя иногда, если учителей по близости не наблюдалось, своих всё же пускали быстренько сбежать вниз по лестнице (под актовым залом и парадной лестницей находился буфет) или ещё быстрее подняться по ней. И, что самое главное, никто так точно и не знал, зачем вообще нужно следить за тем, чтобы по этой лестнице никто не ходил, но всё таки особо рьяных с лестницы прогоняли.

Крайний вариант, на который могли подрядить дежурных, это стоять на лестничных площадках, соединявших переходы с одного этажа на другой. Цель была всё та же – чтобы ученики не бегали и не прыгали по этим самым лестницам. И Николаю в этот самый день досталась роль именно такого дежурного.

Ему такое положение дел даже, в каком-то смысле, нравилось. Он был относительно замкнутым мальчиком и не испытывал такой острой потребности в общении со сверстниками и друзьями, как многие другие его ровесники. Ко всему прочему, со своего места он мог наблюдать за теми ребятами, кто дежурил на ближайших к нему этажах, и иногда даже перекидываться с ними несколькими фразами время от времени, когда они подходили поближе. Зачастую также мимо него, по лестнице, пробегали товарищи с этажей выше, если им зачем-то вдруг было надо вниз, знакомые и друзья из младших классов (с которыми он в основном был знаком благодаря школьному астрономическому кружку) или даже учителя, с некоторыми из которых у Николая были хорошие отношения, и с которыми он тоже мог перекинуться парой словечек.

Но чаще всего он предпочитал спокойно поиграть во что-то на своём телефоне, посмотреть что-нибудь на нём же или послушать музыку. Одним словом, даже на таком, казалось бы, незавидном месте ему не было скучно. Всяко интереснее разглядывания зелёных перил с коричневатыми поручнями, напротив которых он стоял и мозаичного узора пола, который присутствовал на всех лестницах этой школы.

Сейчас он как раз был занят очередным квестом, который проходил на своём телефоне. Но даже будучи увлечён им, он всё ещё замечал всё происходящее вокруг себя, на что в его голове почти всегда сразу всплывали те или иные мысли.

Например на этаже выше, сегодня дежурили его хорошие подруги Маша и Ира, а вместе с ними и его два лучших друга – Андрей и Даниил.

Почти всегда когда в его поле зрения попадал кто-то из них, Николай что-то да вспоминал связанное с этими людьми.

Например, что Маша была его лучшей подругой, пожалуй, на протяжении всей его школьной жизни. Крайне творческая, позитивная и активная, она всегда была мастером на разного рода выдумки и креативные идеи, будь то празднование своего дня рождения или просто прогулка с друзьями. Николай дружил с Машей с первого класса, если не с подготовительных классов, и она всегда старалась его поддерживать, а он восхищался её энергией и творческим потенциалом.

Ира, была девочкой, которая нравилась Николаю и с которой в данный момент у него были тёплые дружеские отношения. Он помнил как в первых классах почти не общался с ней, но в последствии, классе в восьмом или седьмом, он вдруг узнал что она интересуется примерно тем же, чем и он сам – разного рода компьютерными играми, мультсериалами, вымышленными вселенными и прочими гиковскими вещами. На этой почве и началось их общение, а в последствии и симпатия, которую он питал к ней. Симпатия правда не была взаимной, отчего Николаю бывало весьма печально, но он считал, что если тебе нравится какой-то человек (тем более если ты его любишь) то ты должен уважать его выбор и осознавать, что он может быть не в твою пользу. А потому, он старался не надоедать Ире, и всё-таки их общение было достаточно активным, так как почти всегда они могли найти общую тему для длительного разговора.

Даниил тоже был из числа людей, с которыми Николай был знаком с первого класса. Но тогда они были далеки друг от друга, как по интересам так и по поведению. Николай, будучи в первых классах, был достаточно непоседлив, немного хулиганист и не особо прилежен, в то время как Даниил за всё время учёбы никогда в подобном уличён не был, и являлся гордостью школы, если не города. Крайне умный и эрудированный человек, с огромным количеством увлечений (начиная с футбола и шахмат и заканчивая игрой на гитаре и программированием), отличник, олимпиадник (ездивший и выигрывавший международные олимпиады) и в конце концов отличный человек. Даниил не был каким-то ботаном или даже около того, а наоборот, являл собой образец человека живого ума, каких, к сожалению, встречаешь весьма редко. Дружба Николая с ним началась классе в пятом, и с тех пор только укреплялась, поскольку друзья имели общие интересы, в виде книг, игры в большой теннис и астрономии (на которую Николай и начал ходить только потому, что туда его позвал Даниил…и там обещали чай с печеньками помимо всего прочего). На фоне своего друга Николай иногда чувствовал себя глупым, но так или иначе старался развиваться как мог, хотя бы и мотивируясь тем, что имел в числе своих друзей такого человека как Даниил, которому по мере своих сил и знаний он старался помогать, хотя обратное случалось куда чаще.

Андрей же был его вторым лучшим другом, и тот стал таковым с восьмого класса, когда в школе Николая проводилось распределение в классы по направлениям (Николай учился в физико-математическом) и они вместе попали в один класс. Дружба завязалась весьма быстро, как только ребята поняли что обладают огромным количеством общих черт – оба были фанатами “Звёздных Войн”, играли примерно в одни игры, смотрели почти одни и те же фильмы, имели схожие взгляды на жизнь, строгих мам и оба были людьми верующими, хотя Андрей в этом плане был куда правильней, за что Николай весьма высоко ценил и уважал своего друга. Этот человек был куда более экстравертен, нежели Николай и потому легко заводил новые знакомства как с одноклассниками так и с людьми абсолютно не знакомых Николаю, но их дружба не становилась от этого слабей, а наоборот, зачастую, через Андрея Николаю удавалось найти новых знакомых и себе.

Как например Дмитрия и Алексея. Одноклассников из компании, в которую влился Андрей и потихоньку пытался влиться и сам Николай, хоть у него это и получалось не очень. Ребята это были хорошие, но их интересы скорее были далеки нежели близки Николаю, а потому в их компанию, в отличие от Андрея, он так полноценно и не смог влиться.

Так, периодически наблюдая своих друзей, тем не менее краем глаза находясь в телефоне, Николай дежурил уже несколько минут на своём привычном посту. Мимо проносились, и лишь иногда, проходили ученики в одинаково чёрно-белой форме, среди которых было много знакомых лиц, которых тем не менее он не знал ни по имени, ни по фамилии, хоть и видел их ежедневно в стенах собственной школы.

- Округов! Дорова! – окрикнул кто-то Николая с этажа выше.

- Лянгузов! Припоздал сегодня? А то не видел тебя на линейке с утра, – ответил этому человеку Николай.

- Ну чуть-чуть. Не страшно, - крикнул данный ученик и убежал вглубь этажа.

Тут стоит отметить забавный факт, но в классе Николая было аж четыре ученика с именем…Николай, а потому зачастую к ним всем обращались по фамилиям, дабы не путать. Ровно так же они обращались и между собой.

Один из них был Николай Лянгузов, человек необычный и весьма оригинальный, как в интересах так и в поведении. Он был с Урала, а переехал в этот город не так давно, но классе в восьмом, он так же пошёл в физико-математический, а тут уже спустя пару лет сдружился со многими ребятами, в том числе и с Николаем. С ним не бывало скучно или грустно, но общался с ним Округов, сказать по правде, всё-таки не так уж много.

Ещё спустя несколько минут, по лестнице поднялась мимо Николая их учительница по алгебре и геометрии – Елена Александровна. Она была одним из самых строгих, но тем не менее любимых преподавателей во всей школе, поскольку умела дать понять, что полученная оценка всегда была заслуженной, вне зависимости от того какая это была оценка, и от того, что почти весь класс Николая в своё время достаточно быстро нашёл с ней общий язык и ребятам её уроки приносили не только пользу, но и позитивные эмоции.

Тут же на этаже ниже, он заметил ещё одну знакомую ему учительницу. Это была Ольга Ивановна, первый классный руководитель Николая, на момент когда он перешёл в большую школу. Она была учительницей русского, литературы и МХК. И хоть эти предметы и были не интересны Округову, он их прилежно старался изучать и всегда слушать Ольгу Ивановну. Она же в свою очередь зачастую ездила с ребятами в различные поездки, иногда всего лишь на день, а порой это бывали путешествия в другие города на несколько дней и всем классом. За творческий подход к классному руководству все одноклассники Николая, включая его самого, очень любили её.

Но вот зазвенел первый звонок, и вся толпа школьников, распределённая почти равномерно по этажам, потянулась в кабинеты на следующий урок. Дежурные же, спеша сильно меньше остальных, весьма пассивно наблюдали за тем, чтобы никто не разбил себе нос, спеша на урок, и тоже в целом двигались на свой следующий урок, который к удобству Николая, проходил в кабинете недалеко от его места дежурства.

Второй звонок. Сорок пять минут урока географии (с почти уже ставшими традициями спорами со Светланой Яковлевной, к которым и она и ученики относились скорее с юмором чем с негодованием). Звонок с урока и опять разбредание на свои места дежурства.

На этот раз перемена была подлинней, поскольку предназначалась для обеденного перерыва, но Николай не хотел есть, а потому послушно отправился сразу на свой пост, где продолжил стоять почти ничего не делая.

Опять же, смотря как интерпретировать слово “почти”. Он всё так же наблюдал за порядком, который к слову особо то никто и не нарушал сегодня, витал где-то в своих мыслях и всё так же ловил взглядом знакомые ему лица.

Например сверху вниз по лестнице, пробежала Валентина. Бывшая одноклассница Николая, к которой в младших классах он питал симпатию. Она была красива и на голову выше него, но так или иначе с ней у него ничего не сложилось, и он даже считал что так оно и к лучшему, поскольку он определённо не был бы ей хорошей парой.

За ней, почти вдогонку, пробегала Алина. Тот самый человек, которого Николай считал единственным настоящим оптимистом из всех людей, с которыми ему довелось познакомиться за всю свою жизнь. Он никогда не помнил, чтобы она когда-либо из-за чего-то расстраивалась надолго или слишком серьёзно, постоянно стараясь видеть во всём лишь положительные моменты. Она так же являлась сердцем компании, в которую входил Николай. В этой компании так же были и Даниил с Андреем, и Ира с Машей, Лера (лучшая подруга Алины, тот ещё гик и весьма экстравагантная натура, что не мешало ей при этом быть весьма умной и доброй девочкой), Владислав (достаточно классный тип, по мнению Николая, но общался он с ним мало), Юля (весьма добрая и застенчивая девочка, а так же хорошая подруга Алины) и ещё одна Маша (весёлая девочка, весьма дружившая с той первой Машей). Со всеми ними Николай общался, но всё-таки в меньшей степени чем с теми, о ком он вспоминал ранее. Алина же удивительным образом смога собрать их всех таких разных в кругу одной компании и зачастую именно она звала всех куда-нибудь сходить или же просто засесть у неё дома.

После прохода знакомых девочек мимо Николая, он заметил этажом выше Дмитрия Николаевича – учителя по английскому. Это был относительно молодой мужчина, со светлыми (и скорее всего крашенными) волосами, серьгой в ухе и достаточно английским чувством юмора. Его занятия тоже всем нравились, и помимо этого Дмитрий Николаевич и вправду хорошо объяснял и учил, поскольку ранее даже самые отстающие в английском языке одноклассники Николая к концу десятого класса научились говорить на нём достаточно сносно. Николаю так же казалось, что Дмитрий Николаевич женат на одной из завучей – Ирине Сергеевне. Она же была по совместительству учителем черчения, на которое после окончания школьного курса ещё дополнительно к ней ходил Николай, поскольку это ему и вправду нравилось и казалось что в дальнейшем эти знания и умения могут ему очень пригодиться.

Тут Николай заметил среди дежуривших на этаже ниже Наташу, девочку, которая хорошо дружила с Ирой и с которой он сам тоже периодически общался. Наташа была человеком необычным, но крайне душевным и приятным, но, к сожалению, большего он о ней сказать почти что и не мог.

Но вот поток знакомых лиц иссяк, на телефоне уже оставалось слишком мало зарядки для игр, а скоротать эту и ещё пару перемен как-то было надо. Обычно в такие моменты Николай просто смотрел в окно, вид из которого не представлял из себя ничего выдающегося, но тем не менее не был плохим. Из окна можно было видеть здание располагавшееся напротив этой стены школы, в котором был магазин велосипедов и по соседству спорткульт товары. Видна была так же часть дорог, опоясывающих территорию школы по периметру, но по ним машины ездили не так и часто. Ну и деревья, росшие как на территории школы, так и вплотную к забору по ту его сторону. Их было немного, они не были уж слишком высоки, но сейчас, под конец весны, они все были зелены и радовали глаз, как и вся вышеописанная картина, залитая лучами тёплого солнца.

Ну или погружался в размышления, наблюдая ли проходящими мимо незнакомыми учениками или же обстановку за окном. Размышления же в такие моменты носили скорее абстрактный или даже хаотичный характер, а потому зачастую Николай приходил к весьма интересным или же сюрреалистичным идеям.

Одна из таких в данный момент рождалась у него в голове, на почве собственного опыта рефлексирования (хоть это слово и не было ему тогда знакомо), которому он придавался когда долго не мог заснуть. В такие минуты, а зачастую и часы, он подолгу размышлял о своих словах и поступках в прошлом, проблемах и положением дел в настоящем, и старался как-то себе всё это объяснить связав воедино. Но одна мысль его преследовала не давая покоя, выливаясь в рассуждения наподобие этих:

“Вот, скажем, представим ситуацию, где есть некий самый обыкновенный человек, спешащий на работу. Его работа так же обычна как и сам человек. То есть она в меру важна и человек, очевидно, стремится на неё попасть без опоздания, дабы не навлечь на себя гнев начальства или же какого-либо вида взыскания. Либо же просто не хочет оправдываться и отчитываться о причинах своего опоздания, если таковые будут и будут сочтены не слишком вескими как предлог для того, чтобы опоздать на работу.

Ну вот, представили. Ещё добавим, что по пути на работу….пускай этот путь лежит мимо какой-либо узкой улочки между домов, наш обыкновенный человек (будем звать его просто человеком) замечает некоего больного или пострадавшего человека, которому очевидно нужна помощь, но которого не замечают другие люди, идущие рядом с нашим человеком (к сожалению, стандартная ситуация в нашем мире).

Додумали. Хорошо. Теперь же три различных варианта.

Вариант первый. Наш человек, не смотря на все потенциальные проблемы на работе, останавливается и помогает больному (будем звать этого несчастного именно так). Он это делает не из корысти или ещё каких-либо прагматичных причин, а исключительно из гуманных и добрых побуждений. Из желания помочь тем, кому нужна помощь, и кому её может никто, кроме него (человека) и не может оказать, чего бы это ему (человеку) не стоило.

Вот такого человека мы, очевидно, можем назвать хорошим и добрым. Ведь так?

Но вот второй вариант. Наш человек проходит мимо, с мыслями о том, что он здесь не один и наверняка найдётся тот, кто захочет помочь этому больному. Да и в конце концов на работе не станут выяснять из-за чего было опоздание. Могут влепить штраф, лишить премии или же просто отчитать и тем испортить ему всё настроение на весь день. Так что проще пройти мимо, максимально эмоционально дистанцируясь от этого больного и думая что кто-нибудь ему да и поможет. Но не я. Ибо мне нужнее спешить, чем, возможно, спасти чью-то жизнь. В конце концов я его не знаю, да и жизнь и здоровье это его а не мои и всё в таком духе.

Тут мы, пожалуй, вполне себе можем назвать такого человека плохим. Ну или по крайней мере эгоистичным, апатичным по отношению к другим и тут уж как ни крути хорошим мы его назвать не сможем.

И вот есть третий вариант развития событий.

По сути, внешне это будет первый вариант. Человек остановится, постарается помочь больному, проявит участие по отношению к нему и сострадание. Но только внешне. Внутренне же, человек будет негодовать, злиться или даже проклинать тот факт, что ему приходится кого-то там спасать. Чужого человека, который может и сам виноват в том что с ним случилось. Других людей он тоже помянет “хорошим” словом, за то что никто так и не подошёл к больному на помощь. Но человек всё ещё останется, потратит время и силы на помощь больному, переступая через своё внутреннее нежелание это делать.

Быть может, он поступает так в связи с некоей принципиальностью, моральной или религиозной составляющей его жизни или же из желания доказать самому себе, что он не такой уж и плохой человек. Но делает ли такой поступок этого человека хорошим? Что есть критерий определения того хороший ли человек или плохой – его внешние проявления и действия или же внутренние? А может некая сумма их всех? Но как тогда оценивать такого человека с точки зрения…”

Додумать мысль до конца ему не дал пробегающий мимо Игорь. Одноклассник с которым Николай общался маловато до прошлого лета, но после пары недель проведённых в математическом лагере он смог найти с ним общий язык и понять, что Игорь человек крайне разносторонний. Он был и умным в плане олимпиад по физике и математике, любил так же во всякое играть на компьютере (хотя имел свои конкретно любимые франшизы) а также хотел научиться играть на барабанах. В дополнение он был человек активный и весёлый.

Игорь быстро поздоровался с Николаем за руку и почти не останавливаясь умчался на этаж выше.

Через пять минут вновь прозвенел звонок и все начали снова привычно разбредаться по нужными кабинетам…

… Часы показывали 12 часов дня, солнце было высоко, жизнь в городе кипела вовсю, а человек в пальто продолжал свой путь вперёд. Он шёл как будто и сам не зная куда он в конечном счёте хочет прийти, но при этом создавалось впечатление что путь ему известен.

Молодой человек то шёл вдоль оживлённой дороги, то резко сворачивал и углублялся во дворы, выныривая из таких улочек, о которых наверняка не знали многие жители этого городка.

Таким образом, путь его прогулки пролёг мимо разнообразных магазинов, зданий местного института и его общежития, небольших заводиков и огромного количества жилых домов.

Но за всё время, что этот молодой человек бродил по улице, он множество раз озирался по сторонам, глазея то на людей вокруг себя, то на здания, привычный вид которых не привлекал внимания других людей.

Создавалось впечатление, что юноше было относительно непривычно идти по тротуарам или улочкам, в которых хватает места всем. Были видны его попытки поначалу лавировать между людьми, но осознав бессмысленность этого занятия, молодой человек стал подражая остальным участникам уличного движения, идти исключительно прямо, как ему и хочется, лишь изредка делая полуленивые движения в сторону, чтобы уклониться от бежавшего или шедшего, весьма неожиданно навстречу, человека. Но это были единичные случаи, поскольку все, даже те от кого человек в пальто не успевал вовремя увернуться или умело обогнуть или обогнать, как будто предугадывая его движения не давали ему столкнуться с собой, вовремя меняя траекторию своего движения и идя дальше абсолютно не обращая на незнакомца внимания, а иногда – даже не смотря на него вовсе. А посмотреть , казалось бы, было на что.

В то время как юноша был одет по-осеннему тепло, хоть он и ничем не показывал что ему жарко или душно, больше половины народа вокруг него ходило уже почти что в летних джинсах, брюках, юбках, рубашках и майках. Остальная половина была одета чуть теплее, нося джинсовки, пиджаки, ветровки и прочие предметы гардероба, которые походили на весеннюю одежду. И на фоне всех этих людей молодой человек очень сильно выделялся, но всем как будто было на него всё равно. Ни одного косого или удивлённого взгляда в его сторону. Ни одного перешёптывания у него за спиной.

Хотя народ говорил и общался и весьма бурно, но с человеком в пальто не заговорил ни один из прохожих, да и сам молодой человек ни к кому не подходил и даже не пытался, что-либо спросить или сказать.

И так он шёл, мимо людей, витрин, окон жилых и рабочих помещений. Шёл не останавливаясь, как будто ноги его после многочасовой прогулки не гудели и не требовали немедленно остановиться или хотя бы присесть на то тут то там попадавшиеся скамейки, сделанные, между прочим, специально для таких гуляк как этот.

Во он подошёл к большому, но не в высоту, а в длину, зданию и ещё раз как будто подивился тому, насколько мало этажей имеет это строение. Всего лишь пару зданий в городе он не одарил этим недоумевающим взглядом, но могло показаться что даже и у тех двух построек молодой человек всё пытался разглядеть какую-либо многоэтажную пристройку или невидимые простому глазу дополнительные этажи.

Но поглядев с какое-то время на это длинное здание, прочитав что и это нечто является очередным институтом, юноша в пальто, вдруг заметил то, что привлекло его внимание куда больше, чем все городские постройки из кирпича вместе взятые. Он увидел аллею, ведущую в парк, полный зелёных и красивых деревьев.

Он видел такие и до того в городе, то здесь то там растущих, но не хаотично, а вполне себе по определённому плану, но при этом в умеренном количестве, не шибко радуя глаза своим обилием, но достаточно балуя лёгкие, позволяя им дышать даже в черте города весьма свежим воздухом.

И вот заметив парк, который, судя по всему, для него был чем-то крайне манящим в себя, юноша поддался желанию скорее туда попасть, немедленно перейдя по диагонали близлежащий перекрёсток и сразу же устремившись в центр этого городского оазиса, идя бодрым шагом в тени, падавшей от деревьев на тропинки…

…Последний урок закончился ровно тем же звонком, которым кончались и все предыдущие. Ровно так же все ученики стремглав бросились из кабинетов врассыпную, но по большому счёту почти все направлялись в гардероб, чтобы побыстрее забрать ветровки, если кто такие с собой и приносил, или же сразу на улицу и домой.

И так же как и после предыдущих уроков, лишь дежурный класс оставался, чтобы убраться в кабинете где у них был только что урок и после этого подмести этажи, где они дежурили.

Николай, дежуривший в лестничном пролёте, не был обязан помогать с этой уборкой, но остался чтобы прибраться вместе с ребятами со второго этажа – своими хорошими друзьями. Ко всему прочему, сегодня был день, когда проводится занятие на астрономическом кружке, но начало его было попозже, а поэтому спешить было некуда.

После окончания уборки все друзья и одноклассники Николая, кроме Даниила, весьма быстро покинули здание школы и разбрелись по домам. Николай же со своим другом спокойно сошёл на первый этаж, где их ждали ещё двое друзей Николая с астрономического кружка – Артемий и Сергей, с которыми они зачастую ходили все вместе обедать перед занятиями по астрономии.

Оба они были на год младше Николая. Артемий умел играть на электрогитаре, интересовался страйкболом и внешне был похож на Троцкого (с чем согласилось подавляющее большинство участников астрономического кружка). Сергей же был человеком весьма спокойным, умным (как и Артемий), но не столь разговорчивым, в отличие от своих приятелей, хотя всегда поддерживал инициативы своих товарищей. Приходя на астрономический кружок, они почти всегда садились втроём и либо дружно решали задачи, либо занимались ерундой, но то было, конечно, гораздо реже.

Почему-то, перебросившись приветствиями со своими двумя сотоварищами по кружку и направляясь вместе с ними к выходу из школы, миновав гардероб, Николаю, как бы по инерции, продолжая мысли об астрономическом кружке, припомнились ещё несколько знакомых лиц, которые он скорее всего сегодня увидит.

В первую очередь это был Михаил Владимирович. Один из лучших, если не лучший, преподаватель, которого знал Николай за всю свою жизнь. Человек увлечённый, знающий и умеющий многое, крайне добрый и терпеливый, активный и участливый. Работал он в одном из университетов другого соседнего большого города, но стабильно приезжал два дня в неделю в школу Николая и вёл в нём астрономических кружок, организация и поддержание которого была целиком и полностью его заслугой. Таких увлечённых своим делом людей Николай никогда не видел ещё в своей жизни, и этот заразительный энтузиазм стал одной из немаловажных причин, по которой он стал ходить на этот кружок и полюбил астрономию (хотя особых успехов, честно говоря, так и не достиг).

Всё в тот же кружок, ходил ещё и Данила, ученик соседней школы, на год младше Николая. Он был усерден и умён, а также иногда развлекался или занимался вместе с Артемием и Сергеем, хотя чаще предпочитал работать отдельно, что, возможно, помогало ему достигать больших успехов по сравнению с Николаем и его приятелями.

Ходили в тот кружок и девочки, но знал из них Николай лишь одну – Юлю. Она была ученицей школы с другого края города, с которой у школы Николая всегда были соревнования за звание самой лучшей. Юля была умна, но что главнее, она была крайне активным и творческим человеком, который придумал кружку свою эмблему и по сути дела персонажа-талисмана (им стала лягушка по имени Ефрем, служившая в кружке копилкой на всякую всячину). С ней Николай не то чтобы много общался, но пересекаясь они иногда болтали и Николай, как и остальные, иногда помогал ей с реализацией каких-то творческих задумок в рамках кружка (хоть и случалось такое редко).

Но вот воспоминания о людях в голове у Николая закончились и он вместе с “товарищами” (как он сам любил называть своих друзей) как раз все вчетвером вышли с территории школы, которая была огорожена черным забором из толстых металлических прутьев, а выходом являлась такая же, как и забор, калитка.

Обычно на обед (или “потрапезничать”, как любил говаривать сам Николай) они все вместе ходили на ближайший к школе стадион “Комета”, где находилась весьма неплохая столовая и сегодняшний день не стал исключением – именно туда они все и направлялись.

Напротив выхода из школы была двухполосная дорога, которую надо было перейти для того, чтобы попасть на территорию стадиона. На другой стороне дороги так же располагался вечный огонь, горевший в прямоугольном углублении перед большой параллелепипедной гранитной глыбой с надписью и скульптурой женщины, держащей свечу. За вечным огнём была организована площадка, сплошь испещрённая прогулочными тропинками и уставленная скамейками вдоль этих самых тропинок, за которой находился вход в городской парк культуры и отдыха. Стадион же располагался правее вечного огня и площадки за ним.

Маршрут до столовой был ребятам известен более чем отлично, а потому они, бодрым шагом выйдя с территории школы, быстро перешли дорогу и отправились в сторону входа на территорию стадиона, болтая кто о чём – кто об астрономии, а кто про гитарные лады и табы.

Но вдруг их внимание привлекла крайне спортивного вида машина, которая, как нарочно, громко, хоть и неспешно, проехала мимо них. Николай помнил эту машину. Её сине-зелёный цвет, марка и внешний вид были весьма уникальными и выделяющимися на фоне всех машин, что ездили у них в городе. Эту он периодически видел где-то в черте города, но мимо школы она проезжала особенно часто.

И вот проводив её взглядом, правда даже не замедляя шаг, ребята прошли через КПП, через которое было необходимо пройти для того, чтобы попасть на территорию стадиона, и уверенно по прямой направились ко входу в столовую, продолжая свои разговоры вслух и мысли про себя…

…Парк оказался весьма маленьким, по мнению человека в пальто. Не то чтобы город он считал большим, но ему думалось, что этот парк будет куда больше, чем он оказался на самом деле. Хотя пройдя через него, полюбовавшись деревьями, игрой света в промежутках между листьями на ветках и шумом ветра, а так же беготнёй маленьких детей на игровой площадке в центре парка, где к тому же располагался приличных размеров бассейн с неработающими ещё в это время года фонтанами, молодой человек не без сожаления покинул это место, направляясь дальше, по какому-то своему маршруту и периодически следя за временем, что показывали ему его часы.

Его путь опять лёг через всевозможные дворы, в которые он свернул после того как прошёл сквер с прямыми рядами деревьев, полукруглыми большими скамейками и памятником какому-то очень задумавшемуся и бородатому мужчине.

Побродив во дворах, он опять вышел к скверу, а от него уже пошёл в направлении параллельном рядам деревьев в этом самом сквере. Перейдя таким образом пару дорог, он очутился рядом с забором из серого гофролиста, за которым явно должна была идти какая-либо стройка или ремонт чего-то, но никаких звуков оттуда слышно не было.

Это показалось странным человеку в пальто, но он постояв с минуту и убедившись что никаких признаков жизни за забором нет или же эта самая жизнь их не хочет подавать, просто начал обходить этот огороженный участок земли, как вдруг откуда-то издали, как будто из-за территории, что располагалась за огороженным участком, ему послышался звонок или же звук очень на него похожий. Молодой человек явно обратил внимание на этот звук, но в целом не меняя своей траектории пошёл дальше, вдоль забора из чёрных металлических прутьев, за которым высились белые стены четырёхэтажного здания, выглядевшего для молодого человека явно незнакомо и не ясно с какой целью построенное. Но, судя по всему, звонок прозвучал именно из него.

Даже не доходя до конца забора, юноша явно видел, как с территории за чёрным забором, являвшейся, судя по всему, территорией некоей школы, выбегали разного возраста, роста, пола и скорости дети и подростки. Все они были одеты в почти одну и ту же строгую, чёрную форму, под которой были надеты светлого цвета рубашки или майки.

Зрелище весело выбегающих в разные стороны от выхода из школы детей как будто заворожила молодого человека. Он следил за теми кто убегал по дороге по направлению от него и провожал взглядом тех, кто пробегал мимо него, почти как будто и не замечая его, но юношу это не волновало, в отличие от самого зрелища этих резвящихся и радующихся концу учебного дня детей.

Так он простоял некоторое время, пока поток учеников практически не иссяк. Тут молодой человек решил продолжить свой путь дальше и двинулся параллельно школьному забору в сторону входа на территорию школы, планируя скорее всего просто пройти мимо и двинуться дальше по своему загадочному маршруту.

Но тут он заметил деревья парка, находившегося за неким памятником с горевшим перед ним огнём и площадкой утыканной скамейками и прочерченной приличным количеством дорожек, находящиеся на противоположной по отношению к школе стороне дороги. Этот парк выглядел куда больше того, в котором не так давно прошёлся юноша, а потому его прогулочные планы быстро сменились на новые, и он быстро перебежал на другую сторону, благо движение машин по близлежащей дороге было более чем неспешным и редким.

И вот уже перейдя через дорогу и неспеша направляясь в сторону манящей тени деревьев и исхоженных (судя по всему) вдоль и поперёк прогулочных тропинок парка, молодой человек услышал, развернулся и увидел группу из трёх учеников, скорее всего, той самой школы, от которой он только что отошёл. Они втроём весьма бодро перебежали дорогу почти что сразу за ним и шли в его сторону громко о чём-то болтая.

Ему даже показалось, что они следуют за ним, но пройдя небольшое расстояние вслед за человеком в пальто, ребята повернули налево и пошли в сторону странного большого округлого и относительно невысокого здания, которое, как подумалось юноше, было похоже на стадион.

После того, как молодой человек понял, что за ним никто не идёт, он развернулся и было хотел продолжить идти дальше по направлению к парку, но тут ещё один звук за его спиной привлёк его внимание. То было мощное рычание, какого-то изящно выполненного автомобиля, жёлтого цвета, проезжавшего слева направо по дороге вдоль школы.

Налюбовавшись этим чудом автопрома и наслушавшись весьма специфичных для ушей человека в пальто звуков, он всё же решительно повернулся лицом к парку и поспешно устремился по направлению ко входу в него…

…Вечер наступал медленно. Было уже порядка семи часов, а на улице было всё ещё достаточно светло, хотя сумерки и пытались разукрасить все дороги, газоны, дома, закоулки и крыши в темно-синие цвета, в то время как небо с облаками наоборот красились в жёлтые, оранжевые и красно-розовые цвета, за которыми так любил наблюдать из окна своей комнаты Николай.

Он сидел в ней за столом, освещаемым настольной лампой и стоявшим как раз напротив окна, и делал уроки, что-то выписывая в тетрадь и считая на калькуляторе, лежавшем тут же на столе. На углу стола лежал ноутбук, а слева от тетради лежал телефон, перевёрнутый экраном вниз.

Ужин дома у Николая обычно был в пол восьмого, а потому до него ещё оставалось примерно минут двадцать, и желание в этот промежуток времени что-либо доделывать или начинать делать у Николая абсолютно не было.

“Сейчас, конечно, стоит доделать хотя бы алгебру”, - рассуждал сам с собой Николай. ”А там после ужина уже и русский сделаю”, - завершил он свою мысль.

Алгебра доделалась минут за пять, а после неё он взял телефон, на котором как оказывается была уже запущенна какая-то из игр, и продолжил в неё играть, периодически отвлекаясь на три вещи: чтобы посмотреть в окно на красивый вид, чтобы послушать не идёт ли кто в его комнату (ибо мама Николая была строга и не позволяла играть вместо учёбы), а также чтобы поразмыслить о чём-нибудь абстрактном и философском, примерно как сегодня он уже размышлял на перемене в школе.

Но размышления и игры были прерваны сообщением в классном чате, где кто-то из одноклассников, спрашивал не сделал ли кто алгебру, которую задали на завтра и которая только что была записана кривоватым и относительно разборчивым подчерком в тетрадь Николая им самим.

Он не стал долго раздумывать или смотреть кто именно просил скинуть сделанную домашку. Вместо этого, допройдя уровень в игре, Николай сфотографировал под светом настольной лампы пару разворотов своей тетради по алгебре и скинул эти фото в классную беседу, надеясь что решение как и ответ были правильными (ибо не всегда в конце задачника были ответы на заданные на дом номера и уж тем более там никогда не бывало их решения), что тот кому это было надо разберёт его подчерк и что теперь его скорее всего не будут беспокоить и другие одноклассники, ибо скинуто домашнее задание было в беседу где есть все.

Николай был в какой-то степени формалистом и был приучен учиться исключительно на оценки “хорошо” и “отлично”. Ему это не далось просто, хотя бы по тем предметам, в которых он изначально не видел для себя смысла (например английский язык) или к которым у него не было особых способностей (география или русский). Но строгое воспитание и пришедшее со временем осознание, что в целом все уроки нужны, хоть и в разной степени, что учиться на оценки выше чем “хорошо” в целом нетрудно и что благодаря этому он умеренно преуспел в некоторых из предметов Николай уже и сам принял такое положение дел и стремился не опускать планку требований к себе, которую изначально на этот уровень задрал в общем то не он. Но как бы там ни было, Николай старался помогать другим, хоть зачастую вся его помощь и заключалась лишь в скидывании готовых решений.

Формализм же, присущий ему, помимо положительного эффекта иногда порождал конфликты с одноклассниками Николая. Зачастую он старался до конца соблюдать предписанные школьным уставом правила и делать, учить и готовить все домашние задания дома, никогда не откладывая это на пару-тройку перемен перед самим уроком, за которые некоторые успевали сделать (ну или хотя бы списать) всё заданное на сегодняшний день.

Правда, чем дальше, тем больше Николай осознавал, что формализм вещь не всегда работающая как надо и порой стоит поступать не так как сказали тебе, а так как ты сам решил, но то были, наверное, лишь зачатки борьбы со своим установившимся порядком вещей. А пока он всё так же многое делал на автомате, по принципу “надо” и “правильно”, что он не считал зазорным и это виделось ему даже некой тренировкой для силы воли.

Но вот мама позвала всех мыть руки и ужинать, а так как к этому времени Николай знатно проголодался, он отмёл все эти мысли про формализм, домашние задания и русский (который ещё только предстояло сесть и написать, что ему очень не хотелось делать), и быстро встав из-за стола, выдвинулся к выходу из своей комнаты, чтобы затем проследовать на кухню на первом этаже…

…Закат приковывал к себе всё внимание гуляющих вокруг озера овальной формы. Он красиво отражался и переливался в редких и небольших волнах, что шли по водной глади, а это в свою очередь порождало интересную и завораживающую игру света, красных, синих, белых и чёрных цветов.

Гуляющих было достаточно много, несмотря на то что было уже половина восьмого вечера. Но среди них всех особо выделялся молодой человек в пальто, который уже с час стоял и любовался закатом, озером и всеми деревьями, что росли вокруг этого озера.

Он пришёл сюда пару часов назад и всё никак не мог успокоиться: он то в очередной раз обходил это озеро, по специальной тропинке, идущей на протяжении всех двух километров по периметру воды, то останавливался на белом каменном мосту, с которого был видел крайне широкий и весьма невеликий в высоту водопадик, то углублялся в небольшой лесок, находящийся на одном из берегов озера, где была расположена детская площадка, а рядом было расположено приличное по величине пространство на котором относительно редко росли деревья, дающих тем не менее сплошную тень под своими кронами. Каждый раз, проходя мимо большой детской горки, расположенной в глубине песчаного пляжа, на одном из берегов, он задумывался о предназначении этой самой горки, и попытки с пятой до него видимо дошло, что горка была предназначена исключительно для зимних забав и потому стояла так далеко от воды и пустовала в это время года (за исключением особо активных детей, которые так и норовили залезть на неё под крайне внимательным надзором взрослых).

Иногда он сворачивал на улицы между частными участками, которые находились на берегу, противоположном тому, с которого он пришёл. Там он опять же бродил между домами, разглядывая их и, судя по всему, в полной мере наслаждался такой прогулкой.

За этот день он успел побывать во многих местах, погулять между тесными и иногда грязноватыми улицами в черте города, прогуляться по двум паркам, и побывать еще в уйме мест, но это, по всей видимости, понравилось ему больше всего. Возможно, всё дело было в том, что тут были люди, присутствие которых показывало что жизнь в этой части города (или уже пригорода) кипит, но при этом тут всё же было достаточно тихо, не считая смеха бегающих и играющих детей, а также редких звуков постукивания колёс поезда о рельсы, доносящегося откуда-то из-за домов. Всё это создавало неповторимую атмосферу, которая зачаровала молодого человека.

Через неопределённое время, когда солнце опустилось ещё ниже и на улице стало по-настоящему темнеть, вдоль всей тропинки вокруг озера включились фонари, служившие для освещения прогулочного пути. Примерно тогда же свет начал появляться в окнах домов и человек в пальто окинув взглядом всю эту прекрасную в своём великолепии и красоте картину, опять остановился где-то на середине тропинки. И опять он стоял, любуясь этим видом, а прохожие всё также как будто не замечая его, обходили такое специфичное препятствие на своём пути и шли дальше будто ничего и не было.

А молодой человек стоял, и в глазах его блестели отражения фонарей, света из окон домов и догорающего заката. Хотя вполне возможно, что блестели глаза не только из-за света, но и из-за слёз, готовых, судя по всему, хлынуть наружу…

…Сложно было сказать сколько сейчас было времени. Часы, висевшие напротив кровати Николая спешили минут на пять, но сколько бы они не показывали сейчас мальчик не смог бы разглядеть этого из-за того, что на улице уже было темно и света от фонарей снаружи дома хватало только на то, чтобы разглядеть силуэт часов, но никак не то, что они показывали.

Лёг спать он уже час назад, по крайней мере по ощущениям самого Николая. Он всегда ложился часов в десять, почти никогда не засиживаясь и не задерживаясь (в этом плане он так же был строго воспитан), но лет с пяти, а то может и раньше (Николай это помнил очень плохо) он стабильно долго засыпал ночью.

По его собственным воспоминаниям, всё началось с того, что когда-то когда его укладывали спать, всегда было всего лишь девять часов вечера и в это время ему совсем не хотелось спать, и от того он ещё по долгу лежал и не мог заснуть. Днём в детском садике (во времена когда он туда ходил), он очень не любил тихий час, поскольку днём ему хотелось спать ещё меньше, чем ночью. Так и появилась его, по сути, “привычка” долго засыпать по ночам и почти что никогда не спать днём, за исключением случаев когда он серьёзно заболевал.

Но чем-то в эти часы надо было себя занимать. И изначально он просто научился фантазировать, распаляя своё воображение на самые разнообразные, мечтательные и в абсолютном большинстве фантасмагоричные сюжеты, которые ему было приятно продумывать, поскольку в них он придумывал исключительно то что хотел и не был привязан к чему бы то ни было – сегодня он мог фантазировать об одном, а завтра уже совсем о другом. Это был всего лишь способ скоротать время, до момента пока глаза сами не начнут закрываться а организм не уходить в дремоту и затем в сон. Всяко лучше представить себя героем в какой-нибудь фантастической и экзотической истории, вдохновлённой недавно просмотренным фильмом или прочитанной книгой, нежели по несколько десятков минут смотреть в тёмно-серый потолок, или же не такое тёмное, но столь же зачастую скучное окно.

Но постепенно ему это начало надоедать. Хотя правильней, наверное, будет сказать приедаться. Все эти мечты и фантазии начали ему казаться слишком детскими, глупыми и инфантильными (не сказать, правда, что и сам Николай в свои нынешние то годы не был инфантилен…) и потому он весьма плавно и незаметно для себя перешёл на то, что начал заниматься в эти ночные часы размышлениями и философствованием. По крайней мере он считал именно так.

Размышления о вечном, смысле жизни, рефлексирование – вот чем он занимался пока не мог заснуть. Все те вопросы, что появлялись в его голове днём, в минуты когда ему нечем было заняться и он начинал о чём-то размышлять, обычно начинали рождаться у него в первую очередь ночью, просто чаще всего Николай засыпал в процессе того как пытался прийти к какому-либо выводу относительно того вопроса, что он сам же себе задавал.

Хотя зачастую вместо вопросов, размышлений и ответов в его голове возникали картины прошлого – детства, отрочества… события месячной давности. Иногда само его сознание подкидывало сцены, события и людей из прошлого, как будто для того, чтобы лишний раз в Николае проснулась совесть, что мучала его за все те проступки, глупости, упущенные возможности и обиды, что были в его жизни. То он сам начинал вспоминать о тех временах, когда всё было гораздо проще чем сейчас, хотя он и не мог жаловаться что в нынешнее время ему живётся хоть сколько-то тяжело (и уж точно не скучно. Но эти воспоминания грели ему душу, и он испытывал весьма сильную ностальгию по этим уже давно прошедшим событиям, людям, которых он не видел уже почти несколько лет и атмосфере некоторых моментов, которые ощущались как нечто волшебное, среди всей той обыденности, которая окружала его каждый день, какой бы привычной и относительно удобной она ни была.

В этих грёзах, размышлениях, муках совести и иногда маленьких открытиях о самом себе и своём внутреннем мире (совершаемых путём переосмысления некоторых своих поступков в прошлом), проходило изрядное количество времени. Но рано или поздно глаза Николая слипались, без какого-либо желания открыться до утра, мысли путались, становились абстрактнее, размывались и улетучивались, а он сам засыпал под мерный стук часов, что висели на стене напротив…

…Молодой человек в пальто шёл по асфальтированной дороге как будто по памяти. Он почти не смотрел вперёд, а будучи погружён в какие-то свои глубокие мысли, размышления или воспоминания о таком ярком дне в своей жизни, он глядел себе под ноги, на сероватое полотно, на котором пятнами лежали жёлтые следы света от фонарных столбов, стоявших сбоку дороги.

Ночь была прекрасной. На небе не было ни одного облачка, звёзды светили и мерцали как будто не существовало засветки неба от уличных фонарей города, а луна была полной и ярко белой, и даже, наверное, слегка нереалистично большой, хотя на неё молодой человек взглянул лишь когда дошёл, по всей видимости, до конечной точки своего путешествия.

Этой точкой оказалось то самое место, с которого он и начинал своё путешествие порядка двадцати четырёх часов назад, если верить наручным часам, на которые молодой человек взглянул сразу же, как только остановился и полупьяным взглядом обозрел ночное небо. В процессе он всё-таки заметил луну, которую не увидел вчерашней ночью, поскольку тогда она скорее всего была скрыта кронами деревьев.

Налюбовавшись и этим зрелищем, человек в пальто опять взглянул на часы, которые показывали без нескольких минут два часа. И так, попеременно смотря то на небо, то на деревья и дома, окружавшие его, то на часы, а то и просто вдыхая полной грудью свежий ночной воздух, юноша простоял ещё несколько минут, пока не посмотрел на часы, которые через несколько секунд после этого пикнули, отмечая что наступило ровно два часа ночи.

В этот момент, всё вдруг резко исчезло.

***

Пробуждение было мягким. Юноша открыл глаза спокойно и не спеша, но без усилий, как будто и не было никакого сна, а он просто сидел с закрытыми глазами всё это время. По утрам обычно всё происходит куда труднее.

Но даже открыв глаза его взгляд воткнулся в темноту. С секунду подумав, молодой человек догадался что не так и руками снял с себя нечто, напоминающее парикмахерский фен, крепившийся к креслам в соответствующих заведениях в восьмидесятых годах прошлого века. Но этот “прибор” надевался поглубже, так что закрывал верхнюю половину лица и в глаза никак не мог попасть свет, даже если бы вы и сидели в полностью освещённом помещении.

Теперь юноше стало видно хоть что-то, хотя картина представляла собой весьма неудивительное зрелище – он всё так же как и некоторое время назад (хотя молодой человек и не знал точно сколько часов назад это было) сидел в кресле, над которым висел “прибор”, снятый им только что, а вокруг, почти вплотную к креслу и очень близко к его ногам, юношу окружали стены высотой до потолка и тёмно-синего цвета, напоминавшего цвет ночного неба. Правда спереди от него была не стена, а плотная ширма, через которую в эту своеобразную будочку проникал очень сильно приглушённый свет.

Юноша почти сразу встал, не чувствуя той неги и расслабленности, которую, опять-таки, зачастую испытываешь просыпаясь по утрам (особенно если в будни). На крючке справа от ширмы висело его светло-коричневое пальто, которое он неспеша накинул на себя, после того как поправил на себе свою рубашку, галстук, жилетку и брюки. После этих приготовлений он прошёл сквозь ширму и вышел на свет.

Но вот свет ударил в глаза с непривычки ровно так же, как он это любит делать по утрам. И постояв какое-то время на одном месте, вдоволь наморгавшись и пожмурившись, юноша всё-таки смог полностью открыть глаза и окинуть взглядом помещение, в которое он только что вышел из “будочки”. Оно так же, как и он сам, не поменялось за время его “отсутствия” в этом мире. Всё то же помещение средних размеров, с весьма яркими рядами светлых ламп на потолке и стенами кремово-бежевого цвета. Там же стоящие аппараты, наподобие тех, в котором сидел только-что сам юноша, правда не заграждённые ширмами, прямо посреди комнаты, и по ряду тёмно-синих “будочек” вдоль двух стен комнаты – за молодым человеком и слева от него. На противоположной стене всё то же широкое окно, показывающее серую улицу, освещённое как будто лишь неоновыми вывесками над заведениями с противоположной стороны весьма узкой улицы, поскольку был очевиден факт что уже весьма стемнело, и тот же старичок, сидевший за неким подобием стойки по правую руку от юноши.

В комнате не было шумно, но был слышен тихо гудящий звук работающих аппаратов, на фоне которого были слышны весьма бодрые и резкие постукивания по клавишам клавиатуры и звуки какой-то музыки, доносившиеся со стороны старичка, сидевшего за стойкой и почти не видного за ней.

Молодой человек только сейчас почувствовал на щеках немного непривычные ощущения – то были, судя по всему, следы от слёз, что были пролиты им во время сна. Весьма быстрым и уверенным движением стерев их, он направился прямиком в сторону старичка, и по мере приближения к нему, с каждым шагом, музыка становилась слышна лучше, а звуки печатания на клавиатуре всё громче.

Подойдя вплотную к стойке, юноша весьма аккуратно и негромко сказал:

- Эээ…Простите, но сеанс видимо закончился…

Старичок, так увлечённо что-то печатавший на компьютере, стоявшим перед ним и покачивающий головой в такт игравшей музыке, почти мгновенно прекратил стучать по клавишам и сразу же повернул своё лицо от монитора в сторону молодого человека. Похоже, что это был хозяин данного заведения. Выглядел он лет на семьдесят, на голове у него были средней длины волосы, а вот на лице красовались весьма длинные усы и бородка, правда обрамляли их весьма жиденькие бакенбарды. Одет он был по-простому, в джинсы синего цвета и однотонную кофту зеленоватого цвета. Повернувшись к своему клиенту лицом, он параллельно с этим отодвинул от себя книгу, по которой, по всей видимости, и печатал что-то на компьютере, поубавил звук на проигрывателе, из которого шла музыка, нажал почти машинальным движением определённое сочетание клавиш на клавиатуре, а так же привстал и подошёл к стойке встав напротив юноши:

- Ну и как тебе? – немного улыбаясь, спросил старичок.

Молодой человек немного подумав и постаравшись максимально скрыть своё возбуждение выпалил:

- Чудесно! Просто волшебно!

- Ничуть не удивлён такой реакции, - довольно спокойно, но всё с той же улыбкой, сказал старичок. – Вы меня попросили показать вам что-нибудь особое, вот я вам и показал. Полагаю, нет ничего удивительного в том, что особый сон оказался и впрямь…особым. Верно?

- Ну да, - немного поостыв ответил юноша.

После этой фразы воцарилось неловкое молчание, которое человек в пальто не знал как прервать, а старичок, судя по всему, даже и не хотел прерывать.

- В целом, - прервал затянувшееся молчание хозяин заведения, - вы можете идти, унося эти прелестные воспоминания о пережитом вами во сне с собой…время уже не рабочее и возможно вам бы хотелось поскорей вернуться домой, - всё с той же улыбкой закончил он свою фразу, в которой теперь правда, могли послышаться нотки то ли усталости то ли равнодушия.

- Но… я хотел бы порасспрашивать вас об этом сне, - вдруг неожиданно для старичка, заявил юноша. - Я не думал, что вы мне покажете именно такой сон, и теперь мне хотелось бы узнать поподробнее о нём и том времени, в котором я сегодня очутился.

Старичок, который по окончании своего ответа молодому человеку, уже было собрался выходить из-за стойки, дабы проводить клиента и по всей видимости закрывать своё заведение, вдруг переменился в лице. Замест той улыбки, что успела уже стать из тёплой лишь формальной и холодной, теперь кривилась линия рта, которая вкупе с остальным выражением лица этого человека показывала его крайнюю степень удивления данному заявлению юноши.

- Как-как вы сказали? – с долей недоверия переспросил старичок.

- Мне интересно узнать что это было. Откуда этот город, что это за время?...Ну вернее мне примерно понятно что это за время и примерно где это было, но… вы же сами сказали что этот сон особенный. Я не думаю, что дело тут было исключительно лишь в том, что я смог увидеть. Я думаю что там было много чего особого, чего я так и не смог увидеть, - воодушевлённо ответил на вопрос старичка молодой человек.

Старик за то время, пока говорил юноша, уже успел обойти стойку и сейчас лицом к лицу вплотную подошёл к юноше. На его фоне он выглядел весьма низеньким, а потому чтобы заглянуть тому в глаза, ему пришлось поднять голову вверх.

- Что ж, молодой человек…кхм-кхм, - немного прокашлялся старик. - Я полагаю, что ваш интерес искренен, а потому я не имею права вам отказать поведать то, что будет вам интересно, а мне известно.

Эту свою фразу хозяин закончил с улыбкой, вернувшейся на его лицо и на это раз бывшей более чем искренней.

- Но раз такое дело…и нам предстоит разговор, который, наверное, может и затянуться…, - начал говорить старичок, немного рассеяно оглядываясь по сторонам и в особенности в угол комнаты, находившийся у него за спиной и в сторону которой смотрела стойка. - Я бы предпочёл узнать ваше имя и предложить вам чай…, - и не дав ответить юноше, который было открыл рот он добавил, - И да! Меня если что вы можете звать Николаем. Без отчества и фамилии. Ни к чему мне такие почести. Не заслужил я считаю.

- Эээ…Хорошо…Николай, - отвечал юноша явно смущенный такой фамильярность, которую ему позволил этот дедушка. - А меня зовут Максим. Ну соответственно, - улыбаясь сказал юноша, - ко мне тоже можно без отчества и фамилии… - но свою фразу он закончил без улыбки, поняв что шутка, что он пошутил, была достаточно неуместна.

- Хорошо, - отвечал Николай, искренняя улыбка которого не исчезла после этой фразы, а как будто наоборот, только стала ещё шире. - Я запомню это…Ну так а что же там с чаем?

- Да нет, спасибо, - ответил Максим, - Я не хочу, спасибо.

- Ну как хотите…то есть хочешь…, - сказал старичок, - А Максим…хм…неплохое имя…, - крайне задумчиво продолжил Николай.

- А что с ним не так?

- С именем то? Всё так, всё верно…Хорошее имя. Оно мне просто напомнило моего первого лучшего друга…Его тоже звали Максим, жалко только, что дружба эта особо долго не прожила… - с оттенком грусти закончил свою фразу дедушка.

- А что случилось? – весьма заинтересовано и в то же время сочувственно спросил Максим.

- Да ничего особого – мы просто разошлись в интересах. Он стал водиться с другими ребятами, я остался как-то сам с собой…хотя тоже в итоге начал водиться с другими одноклассниками…давняя это очень история, да и имя это просто достаточно простое и не вычурное, а я таких уже давно в наш век не слыхал, - с вновь появившейся на губах улыбкой сказал Николай. - Вот оттого то мне и припомнился мой друг, но да ладно, обо всём по порядку.

После этих слов, старичок завернул обратно за стойку и вытащил оттуда два высоких стула, которые поставил друг напротив друга рядом с внешней стороной стойки. Знаком он предложил Максиму сесть на стул, после чего сам весьма бодро, хоть несколько и неуклюже, взобрался на свой. Сидя на нём, он уже не казался таким низким по сравнению с юношей, но как только тот сел на свой стул, разница в росте опять стала очевидной.

- Ну и что же мне тебе такого рассказать? – спросил Николай.

- Я и сам не знаю с чего бы мне хотелось начать, - очевидно усердно думая отвечал Максим, - Наверное вам будет проще самому мне что-то рассказать.

- Э нет, - улыбаясь ответил старичок, - Тебя ведь интересуют конкретные вопросы, так что не стесняйся их задавать, а я уж на них постараюсь ответить.

- Нууу… - задумался и замялся юноша, в попытке сформулировать хотя бы один вопрос из роя тех, что были у него сейчас в голове. – Почему вы показали мне именно этот сон? Вернее – почему при просьбе показать мне что-то особое, вы поставили именно его?

- Хм. Вопрос хороший, - начал отвечать всё с той же непропадающей улыбкой Николай. – Наверное всё дело в том, что этот сон я…”сделал” сам, на основе своих собственных воспоминаний о школьных годах.

- Вы там жили? Это ваш родной город? – с нескрываемым удивлением спросил Максим.

- Да. Всё верно. Давно это было… класс десятый где-то, если я правильно помню. Уж сколько лет назад я этим сном занимался то. И не вспомнишь так сразу, да и не то чтобы моя память была хорошей во все мои времена.

- И всё что было во сне всё реально? Всё так и было? И вы там тоже есть в этом сне?

- Ну-ну, не всё так легко и просто…да и, наверное, не очевидно, - несколько нахмурившись в раздумьях, произнёс старик. – Ты ведь верно впервые посещаешь такое заведение как моё, и наврятли когда-либо интересовался как вообще работают эти машины, как “создаются” для них сны, и как вообще работает сон. Верно?

- Да, - несколько смущённо отвечал молодой человек. – Как-то этому нигде никто не учил, а я и не интересовался. На слуху сейчас у всех другие технологии, а ту, что у вас здесь, почти никто уже и не считает чем-то нуждающемся в объяснении и поддержке…вроде как говорят прошла эпоха салонов сновидений…

- Пускай говорят, пожалуйста, им, мне не жалко, - довольно спокойно ответил Николай. – Но об нынешней ситуации я потом выскажу своё слово, а сейчас, прежде чем рассказать тебе что же ты увидел во сне, я немного расскажу тебе про то как эти сны делаются…вот…начать бы с…эээ… - и после небольшой паузы дедушка всё таки уловил свою мысль и начал её излагать. – Понимаешь, сны в природе это вещь полутёмная, по крайней мере для меня и большей степени учёных до сих пор. А что уж говорить про те времена, когда эта вот технология, - и тут он махнул рукой в сторону аппаратов, стоявших в комнате, - только зарождалась. Мы ведь так и не смогли понять в итоге фундаментальные вещи о снах – откуда они, для чего и зачем? Почему кому-то они снятся, а кому-то нет? Но при всём при этом, путём усиленного изучения мозга человека и его деятельности…деятельности мозга я имею в виду и всяческих других биологических и психофизических изысканий, мы неожиданно для самих себя научились управлять сновидениями. Не помню уж когда такое впервые стало явью, но пару десятков лет назад точно. Может даже и тебя тогда ещё не было…

- Да нет, скорее всего уже был, но был слишком мал чтобы застать это всё, - прокомментировал Максим.

- Ну всяко быть может. Не в том суть. А суть в том, что мы – люди изобрели аппараты, позволяющие управлять снами. По началу это были баловства уровня…кхм…к примеру, чтобы у человека без снов начали появляться сны, а у человека со снами наоборот их не было. Всё было завязано на точечное воздействие на мозг человека, посредством электромагнитных полей и импульсов. То есть мы просто могли либо повысить активность мозга во сне, либо снизить её, с соответствующим и весьма точно прогнозируемым результатом. А дальше больше – после нескольких лет изучений и экспериментов, люди научились не просто вызывать сны и заглушать их, но ещё и управлять их – программировать мозг на показ определённых картинок, сцен и ситуаций. Мы как будто посылали в мозг радиоволны, а мозг был как радио, которое воспринимало их и переводило в сон. Но это…

- Радио? Это такая штука с музыкой, которой раньше много кто пользовался. Верно? – спросил Максим с видом человека, который что-то слышал о предмете разговора, но не имел точного представления или уверенности в том что понимает о чём именно идёт речь.

- Ну да-да. Именно такая штука, - раздасованно сказал Николай. – Я как всегда забываю, что многие технологии канули в лету, ибо стали никому не нужны, а новые технологии появляются так быстро, что даже изобретение двухлетней давности сегодня уже может быть никому не нужно и название его будет забыто…Но мы отвлеклись. Так вот о чём я толковал. Это всё я говорю ещё и к тому, что наравне с тем, как посылать в мозг сигналы, программировать его и управлять им…ну по крайней мере в той части, что касается снов и их содержания, мы научились ещё и воспринимать сны из мозга спящего человека. И не только из сна, но и из воспоминаний, ибо сон это, пожалуй, что всегда игра твоего воображения с предметами, лицами, событиями, локациями и образами из прошлого, из подсознания и других чуланов нашей черепной коробочки, куда никто никогда не лазил убираться с веничком, а хотя и стоило бы делать это время от времени, - явно о чём-то задумавшись закончил фразу Николай.

- Веничек?

- Ну да…веничек…веник…метёлка…убо…

- Ах, я вспомнил! - хлопнув себя по лбу воскликнул Максим. - Я понял о каком предмете идёт речь.

- Ну и то хорошо, - облегчённо сказал дедушка. – Значит, наверное, ещё не всё потеряно, хотя наверняка от одного забытого всеми слова, да ещё и такого как “веник” никому особого убытка то и не будет. Ну так вот. Касательно же того сна, что ты смотрел. Я его сделал при помощи вытаскивания воспоминаний из своей головы. Но, видишь ли, какая проблема… Заметил ли ты, насколько яркими тебе были видны звёзды? Или может луна большевата была? Не было никаких неприятных сцен, солнце светило ярко и радостно, ветер шумел приятно и вообще всё вокруг было крайне притягательным? М?

- Эээто я заметил, да, - чуть напрягая память ответил молодой человек. – И что же?

- А то, что память очень хитрая штука. Она стирает все негативные воспоминания, оставляя только может самые яркие из них. А что касается всего остального, то зачастую его она преувеличивает, и там, где тебе было просто хорошо, ты считаешь что это было великолепно. Там, где в черте города ты ни за что и никогда не увидел бы звёздного неба, из-за засветки этим самым городом этого самого неба, память рисует тебе мириады ярких звёзд, которые ты как будто помнишь что видел. Понимаешь? Память не надёжный источник для тех, кто желал бы совершить педантично точный исторический экскурс в прошлое. Но для сна – самое то! Всё чуть ярче чем оно было, всё чуть веселее, но тебя это не смущает, ибо это всё сон и тут так бывает всегда. Поэтому мой сон – лишь оживление моей памяти о том дне, который я когда-то прожил.

- И что это был за день? Какой-то особенный?

- Нет, не особенней остальных. Я бы даже сказал, что не уверен что воспроизвёл какой-то конкретный день из своей жизни. Я скорее выудил из себя все воспоминания о своём родном городе, из времени примерно соответствующему одному году и составил из них такой вот мини мирок, в котором всё же есть события из каких-то определённых дней моей жизни, но вот каких - я затрудняюсь тебе ответить.

- А я мог вас там видеть? – спросил Максим.

- Нет, не мог, - с хитрой улыбкой отвечал Николай. – Ведь сон сделан по моим воспоминаниям и как я когда-то говаривал “единственное лицо, которое ты никогда и ни за что не сможешь увидеть в живую – это твоё собственное”. Себя мы видим на фотографиях, в зеркалах и отражениях, но всю свою жизнь живём исключительно от первого лица, а потому и не знаем как мы на самом деле выглядим со стороны. И что главнее, мы зачастую над этим даже не задумываемся, именно в контексте “а как бы я выглядел, наблюдай я за собой от третьего лица?” ну или что-то в таком роде. Поэтому в воспоминаниях меня нет – сам себя я не встречал, - широко улыбнувшись подметил старичок.

- А как так получается, что вы создали целый город, с людьми, постройками, машинами и всем вот этим…живым…и у меня в моей голове? Причём исключительно как-то там передав это по электромагнитным волнам или как-то так? Как вы объясняли.

- Нет ничего проще! Мозг штука хорошая – мы до сих пор не можем сказать, что изучили его на все сто процентов, но нам этого и не требуется, чтобы понять как с ним можно работать и как его можно использовать. И вообще, на что он способен. Ведь, во-первых, сны что снятся нам просто так – возникают сами по себе. Их нам никто не вкладывает, но то, что мы там видим иногда очень реалистично, порой осязаемо, и главное – находясь во сне мы в него верим. Мозг сам придумывает себе иллюзию, сам поддерживает её правдоподобность и сам же в ней участвует. Вот…как бы объяснить? Допустим я скажу сейчас слово “яблоко”. Я сказал. Ты услышал?

- Да, - не очень понимая при чём тут это ответил Максим одновременно кивнув головой.

- Отменно! А теперь скажи, что ты сейчас представил у себя в голове? Какое яблоко ты там увидел?

- Ну красное такое…немного с желтоватыми пятнами и длинным хвостиком. А что?

- А я вот представил себе зелёное такое, блестящее не свету и почти что без хвостика. Всё ещё не понял? – спросил Николай, и после того как увидел отрицательное покачивание головы Максима, продолжил. – Так вот мозг наш умеет вполне себе воспринимать абстрактные образы, а дальше достраивать их до некоторого конечного результата. Обрамлять деталями и всяким таким, но у каждого этот процесс индивидуален. Я произнёс слово, значение которого нам обоим было хорошо известно и понятно, но представили мы оба это по-разному. Так же и со снами. Из своего мозга, а конкретнее из воспоминаний, я вытащил огромное количество образов, которые хоть и имели ряд весьма точно заданных деталей, всё же были относительно абстрактными. Вкладывая это всё к тебе в голову, я вношу в неё море абстрактных образов, которые мозг сам обрабатывает и дополняет, сообразно твоим собственным…хм…твоему собственному воображению или представлению о каких-либо вещах. Одним словом, если я тебе перескажу и опишу весь свой сон в подробностях и деталях, и то же самое сделаешь мне ты, то мы с тобой будем говорить одно и тоже, но шутка в том, что и я и ты на самом деле видели разные вещи. Но разные в столь несущественных вещах, что это почти и не имеет значения. А тем не менее – все те пробелы, что имеются в информации передаваемой мозгу, заполняет сам мозг, тем самым завершая картинку окружающей тебя иллюзии, или проще сказать – сна, из-за чего он начинает казаться реалистичным и полным.

- Интересно, - с широко открытыми глазами, облокотившись на поверхность стойки и увлечённо слушая, произнёс Максим. – То есть, по сути, мой сон, что я сейчас видел, сделан моим собственным мозгом, просто по ориентирам, что дали мне вы? Вашим аппаратом, я имею в виду.

- Всё так. Верно. Ты ведь заметил, например, что люди не говорили с тобой, но при этом никто из них с тобой не столкнулся, хотя скорее всего ни ты ни они на тебя не смотрели?

- Да, заметил, но не придал этому значения как-то…

- Ну не придал ты значения этому только потому, что был во сне. Там такие вещи кажутся самой собой разумеющимся, а вот просыпаясь и обдумывая это ты начинаешь понимать, что странно всё это было. Так вот штука в том, что это тоже работа твоего мозга. Он сам немного редактирует окружающую тебя обстановку в непосредственной близости от тебя. Дабы ничего не нарушило иллюзии и не выбило тебя из колеи сна. Правда такая установка, как бы надиктовывается ему аппаратом, из-за чего такой сон почти что невозможно прервать.

- А если всё-таки получится?

- Нууу…Это будет не очень хорошо для мозга, - слегка поникнув сказал Николай. – Отсюда и упадок интереса к этому, так сказать, “ремеслу”. Мол, не такое оно и безвредное и не опасное, как нам раньше казалось. Хотя раньше об этом особо никто и не думал, да и случаев таких почти что никогда не бывало, а если и бывали, то уж не чаще чем какие-нибудь жуткие и страшные смерти в аквапарках, парках аттракционов или просто в быту и по жизни. И то, насколько помнится, в таких пробуждениях почти всегда оказывался виноват сам клиент.

- Но, разве только из-за этого управляемые сны потеряли свою популярность, уступив место искусственным реальностям?

- Эххх…Да, пожалуй, что и не только, - с глубоким вздохом произнёс Николай. – После виртуальной реальности, в которой человечество преуспело более чем, и в которой всё же было ограничено самой технологией, следующим шагом стали сны и всех всё устраивало и радовало по началу. Шутка ли, тебе стоит лишь прийти в салон наподобие моего, сказать чего бы ты такого хотел увидеть, садишься в кресло и тебе показывают именно тот сон что ты и хотел, ибо я просто загружаю в мозг клиента абстрактные понятия, которые он сам мне озвучил, а всю остальную работу делает его мозг, выдавая на выходе именно то, что человек и хотел увидеть, именно таким образом, как он себе это и представлял. До кучи, у людей появилась возможность записывать образы из снов или сны целиком и делиться ими. Не чудо ли? И всё же это были всего лишь сны, а людям, как я успел понять уже очень давно, всегда мало того чего они имеют. Людям захотелось большего. Людям было нужно развлечение более явственное, управляемое, настраиваемое, более… реалистичное в плане…всего. Как я это вижу, вместо того чтобы смотреть фильм – красивый, сказочный, запахи и ощущения с картинки которого тебе слышны и ощущаемы, люди захотели научиться залазить в эти самые фильмы. Во сне ты всё ещё на самом деле не всегда управляешь абсолютно всем, да и очень многое зависит от твоего собственного воображения и представления о некоторых вещах. Поэтому иногда у меня бывали клиенты, которые даже при попытке вписать как можно больше, как я это называю, “начальных данных” в параметры сна, не видели почти ничего что им бы показалось интересным или увлекательным. Хотя я пытался им задать именно то, чего они так просили и хотели увидеть. Но им видимо просто не хватало хоть какого-то воображения…

- А такие люди разве бывают? – перебил старичка Максим.

- Бывают…к сожалению или, может даже, к счастью….Хм… Иногда на фоне таких людей начинаешь чувствовать себя творцом, хотя ничего больше чем четыре плохо рифмующиеся строчки ты и не написал. Но зачастую такие люди как чёткие функции – делают свое дело, ничего не знают того, что к их делу не относится и исправно служат той цели, для которой существуют в нашем социальном мире. Такие люди не сильно отличаются от роботов, но всё же и они люди. Кто бы знал о чём они думают в свободное время, да и жалеют ли о чём…Но мы отвлеклись…Я забыл на чём мы остановились.

- На чём-то о искусственной реальности, по моему.

- Да-да, точно. Спасибо. Кхм-кхм, - прокашлявшись продолжил Николай. – Так вот искусственная реальность лучше тем, что, во-первых, позволяет создать тебе буквально что угодно. Она не ограничена ни возможностями человеческого мозга…хоть, справедливости ради, они и велики, а всё же не безграничны…и не ограничена воображением. И всё потому, что в то время, как для сна требуется чтобы человек заснул и в его мозг были поданы сигналы, которые продуцируют появление определённого сна у человека, искусственная реальность создаётся на компьютере, мощности которых сейчас превосходят мозг на порядки. И все эти реальности, сюжеты, сцены, эпизоды да и даже отдельные запечатлённые моменты, так называемые на ихнем слэнге “картины” – всё это дела рук других людей – художников, сценаристов, программистов, режиссёров и прочих. То есть от самого человека тут уже ничего и не требуется, а ограничения по масштабам и наполнению отсутствуют почти что вовсе. А во-вторых, сон штука интересная, но времязатратное…относительно, я считаю правда, и всё же. Во сне время течёт крайне иначе, нежели в реальности, а потому и сон на десять минут может быть растянут на восемь часов сна, и в общем то, как в твоём случае, Максим, сон на двадцать четыре часа, по твоим ощущениям, уложился лишь в четыре часа твоего реального сна, - закончил свою речь Николай весьма ускорившись под её конец.

- Хм…Я этого особо то и не знал, - сказал после небольшой паузы Максим. - У нас ребята, ну мои знакомые, которые, говорили что-то об этом всём. Кто-то и к вам вроде бы ходил, а кто-то и искусственную реальность пробовал. Но в подробности особо никто не вдавался. Вернее говорили что мол “Классно! Всем бы рекомендовал!”, но как-то мне не доводилось до этого момента попробовать…и теперь понимаю, что многое упустил за это время.

- Да не так уж и многое, я считаю. Как-то ведь мы все раньше без этого жили. Не было ни снов, управляемых кем-то, ни реальностей, в которую прыгай не хочу и твори что попало…ни даже виртуальных реальностей, где много чего было и нельзя, а всё же развлекуха была та еще, - с улыбкой и задумчивым взглядом сказал Николай. – Даааа…Было время…

- Вы как мой отец говорите.

- А кто же твой отец?

- Да вот владелец лавки напротив вашего салона, - ответил Максим, развернувшись к окну и показав на вывеску на противоположной стороне улицы, которая так хорошо была видна в это уже тёмное время суток.

- Ммм…”Серый дракон”, магазинчик антиквара…Я начинаю понимать ваше восхищение тем, что вы увидели в моём сне, юноша. И вместе с тем я питаю уважение к вашему отцу. Лично мы как-то не пересекались, но все те люди, что стараются оставить от прошлого побольше…и не важно воспоминаний ли или каких-то вещей, на мой взгляд заслуживают уважения. Да и… - тут Николай слегка прищурился и пристальней взглянул на молодого человека и его пальто. – Мне кажется я теперь понял, почему ваш внешний вид вызвал у меня дежавю и ощущение, что я вас где-то постоянно видел. Вы же ежедневно наведываетесь в лавку к своему отцу. Верно?

- Да я там у него подрабатываю, в общем то, - немного застенчиво отвечал Максим. – Меня не так чтобы тянет на всю эту…на всё вот это…старое. Но, мне оно и не противно, в отличие от многих моих сверстников, а даже наоборот - местами интересно. Но, лишь местами.

- А что же тогда вас так зацепило в моём сне? – с лёгким оттенком скептизма спросил Николай.

- Природа! – выпалил Максим. – Вот чего нет у нас, так это той чудесной природы повсюду, что была раньше. Воздух в наших городах затхл, зелени почти нет, а у вас во сне всё так красиво! Места – много, людей – не толпы, деревья – почти повсюду и какие замечательные парки!

- Да, раньше это точно, в этом плане было куда лучше. Как поётся в одной из мох любимых песен…если перевести на наш язык, конечно…”Трава была зеленее, свет был ярче…”, - почти затихнув напел Николай.

- Вот- вот и я о чём…

- “…и вкус был слаще…”, - как будто не замечая слов Максима и продолжая напевать строчки песни в глубокой задумчивости продолжал Николай.

Максим вместо того, чтобы перебивать, дослушал как старичок докончил свою фразу. После этого Николай еще секунд десять сидел почти неподвижно как будто предаваясь воспоминанию чего-то, после чего тряхнув головой обратился к Максиму:

- Извини, со мной такое бывает. Ухожу в воспоминания.

- Да тут и не удивительно. Наверняка вам есть что вспомнить!

- Да…как будто и не так много.

- Но вы как и мой отец считаете, что раньше было сильно лучше? – вдруг с некоторой тревогой в голосе спросил Максим у старика.

- Я? Ну…да, пожалуй, - несколько неуверенно, ответил Николай. – А разве же это не так и вам… то есть тебе, есть что мне возразить, Максим? – уже твёрже закончил он фразу.

- Если быть откровенным до конца, то да – есть что возразить. – несколько неуверенным тоном начал юноша, набирая по ходу своей речи уверенности в голосе. – Ведь, многое из того что раньше было нереальным, невообразимым, несбыточным – сегодня уже обыденность. Я не стану сейчас возвращаться к тому, что раньше с природой было лучше. Да, с экологией беда. Но как будто бы мы продолжаем изобретать всё более новые и совершенные методы очистки воды, воздуха, земли… Учимся, одним словом, убирать за собой, правда, в планетарных масштабах и для всего этого нам необходим и прогресс и технологии, которые неминуемо ведут нас к некоторым “побочным эффектам”, в том числе и экологическим. Но без этого никуда. Наши технологии уже сейчас позволяют довольно эффективно устранять результаты загрязнения…

- И в то же время, всё так же загрязняют всё и вся вокруг, - чуть злобно и резко перебил юношу Николай. – Все эти технологии и их гонки – суть вред ради пустоты. Вот, только загрязняем планету и города где живём. Сейчас почитай уже и не осталось такого понятия как “загород”, а если и осталось – теперь это заповедники и вообще вещь экзотичная, какими в наше время были все эти новомодные технологии. Но чего они нам дали? Ведь да, можно сказать что если бы не они, то и я бы тут не сидел и не занимался тем делом, на которое мне оказалось не жалко потратить последнюю треть своей жизни…

- Ну вот видите? А вы ругаете технологии и прогресс.

- Да! И буду продолжать это делать! – уже серьёзно распалившись, продолжил свою речь Николай. – Ведь я один, и вся моя жизнь, и моё здоровье, самочувствие, интересы и…разные хотелки не стоят того, чтобы ради этого надо было гробить жизни кучи других людей, загоняя их в ещё большую социальную пропасть и экологический кризис, вызванный как раз развитием всех этих технологий.

- Но а как же нам, как виду, развиваться без них? Как нам двигаться вперёд? Двигать науку? Расширять своё собственное понимание об этом мире и наших перспективах в нём? Как нам справляться с теми проблемами, что нам оставляют предыдущие поколения и… просто как бороться с теми проблемами, о существовании которых мы даже и не догадывались, до тех пор, пока не обнаруживали их, как раз благодаря своевременному развитию технологий?

- Но как-то ведь раньше жили и без этого? “Меньше знаешь – крепче спишь”, как говаривали в моё время. Но…

- Но здоровый сон – не залог решения всех насущных проблем.

- Я знаю! - уже почти что со злостью, сказал Николай. – И всё-таки я всегда считал, и продолжу считать, что проблема человечества…основная или одна из главнейших, это то, что мы сами не поспеваем за собственными технологиями. Ни физически, ни морально. Вот изобрели мы в своё время компьютеры, мобильную связь, интернет. И что, мы ведь все думали, что это лишь ускорит процесс нашего развития, а оказалось почти что и наоборот. Сфера развлечений процветает, а вот практически применимая наука почти что и в упадке. Ведь когда люди получили доступ к тому, что будет считать за них быстрее, точнее и в целом эффективнее, когда мы получили доступ к тому, что будет связывать нас для передачи любой информации на любом расстоянии, когда мы получили доступ к тому, что будет давать нам все нужные нам знания по одному нажатию кнопки – мы перестали стараться! Мы перестали учиться думать самостоятельно. Зачем, если есть компьютер и интернет – оно тебе и посчитает всё, и ответ выдаст на запрос. А может даже и само за тебя что сочинит. Зачем теперь решать все проблемы оперативно? Ведь можно созваниваться друг с другом в любой момент, можно пересылать письма с файлами и всем прочим и всё будет быстрее. Да только погрязло всё это в таком количестве бюрократизма, что на мой взгляд процессы идти быстрее не стали. Да как будто даже и наоборот. – закончил речь немного запыхавшись Николай, планируя, судя по всему, взять несколько секунд передышки, прежде чем начать отстаивать свою точку зрения вновь.

Передышка затянулась, и повисшая тишина в комнате немного смутила и, судя по всему, слегка охладила обоих собеседников. Первым прервал тишину Николай:

- Извиняюсь за то, что вспылил, - произнёс он твёрдым, но негромким голосом. – Просто, слишком много я об этом всём думал, но думал в одиночестве, ни с кем особо не делясь своими мыслями и почти что придя к уверенности что прав. Гордыня – главный из грехов человечества, хе – усмехнувшись своей мысли, сказал старичок.

- Да, наверное, и я перестарался в своём рвении. Всё-таки опыта жизненного у вас больше, так бы…

- Неа, опыт не всегда даёт право считать, что ты правее других, особенно если он жизненный, - задумчиво отметил Николай. – Ведь если так подумать – моя жизнь совсем не та, которой хотелось бы всем достичь и подражать. Я не так много достиг, не так много видел, знал и знаю, чтобы с уверенностью говорить о жизни в целом. Хотя именно этим и пытаюсь сейчас заниматься в попытках убедить тебя, юношу, что видимо что-то всё-таки видит в нашем современном мире хорошего, что всё не так и всё не то у нас сейчас. Неправильно это как-то. Неправильно…

- Ну, давайте тогда прекратим этот спор? – предложил Максим, чувствуя некоторую вину перед старшим собеседником, за то, что вывел его на такие эмоции и признания.

- Э, нет, - широко улыбнувшись ответил Николай. – Наоборот, давай ка продолжим, ибо думается мне мы можем оба прийти к интересным выводам в итоге. Но только условимся не вспыхивать да и вообще отныне вести наш спор куда более спокойно и безэмоционально. Хорошо?

- Хорошо, - подтвердил кивком головы своё согласие Максим.

- Отлично. Ну так что там у тебя было на уме? Что мне такого сказать хотел ты?

- Да тут бы вспомнить самому было бы неплохо…Да наверное про то, что ваше отношение к технологиям, что упростили нашу жизнь, весьма предвзято.

- А почему же? Разве всё что я сказал – неправда?

- Не думаю, что на сегодняшний день.... Вот так вам отвечу. Ведь поначалу всплеска всех этих технологий, в начале нашего двадцать первого века, мы и вправду сначала не поняли, как именно стоит пользоваться всем тем, что успели напридумывать и насоздавать. Роботы, искусственный интеллект и всё такое, стали потихоньку заменять людей в разных сферах. И благо мы успели осознать, что технологии местами просто обесценивают труд людей, а местами отнимают у них работу. Я считаю, мы просто не были, как вы это подметили ранее, культурно готовы к появлению таких вещей. Но прошло какое-то время и мы осознали что с этим делать. Нам нужно пускать технологии не по пути замены человека в том или ином деле, но по пути помощи ему. Нам не столько нужен робот переводчик, сколько компьютер, что сможет наиболее эффективно для вас, индивидуально, так сказать, составить курс для изучения языка, что сэкономит вам кучу времени и сил. Нам не нужны искусственные помощники, что будут находиться в открытом доступе, и давать каждому студенту возможность ничего не делая, сделать всё, не прикладывая никаких усилий при этом. Но нам нужны такие помощники, что на реальных производствах будут анализировать материалы, данные и документацию, на анализ которых у человека бы ушли годы, да и то он бы что-то да упустил из виду. Видите? Мы осознали свою ошибку, но да – для того нам понадобилось её сначала допустить.

- И сколько же людей из-за этого пострадало? Из-за того, что мы слишком рьяно отдали на откуп технологиям те сферы нашей деятельности, которые, вообще говоря, должен занимать исключительно человек? И ведь не годик и не два прошло, до момента как мы дали всем тем приспособам, что сами придумали, исключительно вспомогательную роль, а не ведущую?

- Много. Соглашусь, - с серьёзным тоном согласился Максим. – Но заметьте, зато как далеко мы с тех пор продвинулись. Как многое мы узнали и достигли.

- И всё же как многое мы потеряли…на моральном уровне, я имею в виду. Ведь люди чем дальше, тем становятся всё ленивей и ленивей. Развращённее, несдержаннее в своих желания, поскольку возможности это позволяют. Ещё …

- Ну вы опять начали за своё. Всё пытаетесь очернить настоящее, стандартной фразой, что нынешнее поколение не чета прошлым.

- Так разве не так?

- Так вы же знаете наверняка, что во все времена так все и говорили. Все отцы свои детям твердили что они – поколение хуже и ужасней чем были они, сами их отцы. На что их дети лишь продолжали жить дальше, творить произведения искусства, писать великие книги, снимать великолепное кино, придумывать шедевральные игры, создавать невероятные по своей комплексности и сложности технологии. Разве же не так? Откуда такое мнение, что чем дальше тем хуже? Мы просто другие, вот и всё. Не более того.

- И всё же, в чём-то вы становились всё хуже и хуже с каждым разом, - с вновь всплывшей улыбкой произнёс Николай. – Ведь с каждым поколением, люди становились всё более ленивыми, развращёнными…

- Ну это уже откровенно неправда, - спокойно, но твёрдо перебил своего собеседника Максим. – Вы ещё скажите что раньше рабства не было, наложницы не были распространены и тут и там. Что не было всяких непристойностей, которым придавались от скуки и лени всякие высокопоставленные господы. Что всё тогда было замечательно, чисто и красиво. Ну ведь не так же было.

- В такой формулировке, конечно, да – ты прав. Раньше не было лучше. Но я скорее имею в виду, что по моему мнению пик человечества приходится на вторую половину двадцатого века. Да-да, на то самое время после двух мировых войн, когда уже и технологии пошли развиваться семимильными шагами, и люди ещё гнались за знаниями и пониманием этих самых знаний, и изобретались великолепные вещи и нравственность была на высоте – никакой излишне чопорной высокомерности над человеческим, но и при этом всё таки умеренное количество непотребства, что было в народе во все времена и отчего никогда почти нельзя было скрыться…Так что…

- А можно вопрос, пока вспомнил? – с лёгким волнением спросил Максим.

- А...Задавай. Конечно.

- А у вас…часто… - смущаясь задавал вопрос юноша, - заказывали не очень…пристойные сны, так сказать?

- Э, - Николай резко махнул рукой. Я такое принципиально не показываю. Тут ведь опять же, салонов снов было много, и каждый к такому относился по-своему, но я категорично прогоняю тех, кто ко мне с таким приходит. И вот опять же, в искусственной реальности и с этим даже проще, тоже ведь ей это даёт некоторую фору в глазах молодёжи, да и тех кто постарше тоже… Но тут извечная проблема людей. Уж ничего не попишешь, хотя…Ну тут уж пусть каждый сам думает и решает, - приняв какое-то решение сам про себя закончил фразу Николай.

- Но это ведь уже стало нормой и крайне мал шанс, что кто-то чего-то такого ещё не видел, если ему больше чем десять лет.

- Стало нормой, но норма наша не нормальна сама по себе на мой скромный взгляд, - с философским выражением лица подметил Николай.

- Я понял. Спасибо, - всё ещё слегка смущаясь поблагодарил Максим. – Но возвращаясь к нашему разговору и теме – вы, Николай, всё же считаете что с каждым поколением мы становимся сейчас всё хуже и хуже?

- Ну не так чтобы все, но большинство, - почесав голову и немного подумав ответил Николай. – Но по большому счёту – да. Хуже. И ведь уверенность, что так было во все времена она распространена крайне широко среди народа. И все это представляют себе как бесконечную лестницу, где каждая ступенька уходит всё дальше и дальше по горизонтали, хоть и опускается всё ниже и ниже в бездонную, а то есть, бесконечную пропасть. И раз пропасть бесконечная, все так думают, то и чего нам бояться, раз так всегда было, есть и будет. А я вот боюсь, что однажды последняя ступенька окажется на земле и опускаться ниже уже будет некуда, хотя до конечной цели в дали мы так и не дойдём. Да и нельзя это сделать. Нет у нас такой конечной цели на самом деле. А вот до дна достать – это мы легко.

- Но мы же не настолько глупы, как вид. И хоть большинство, если я вас верно понял, для вас дураки…

- Всё так.

- … то всё-таки и неглупых людей, тех самых что есть во все времена, что двигают и искусство, и науку и мораль всё дальше в высь и вверх, их тоже не становится меньше. Тут просто суть в том, что большинство дураки, ну может быть и так. Но есть и большое количество умных, совестливых и талантливых людей. Здесь уж зависит от того куда и на кого вы смотрите, то вы и увидите в конце концов.

- Логично и не поспоришь, да вот только есть одно большое НО, - сделав акцент на последнем слове произнёс Николай. – Со временем, как раз примерно с того периода, который я назвал пиком человечества, люди стремительно стали и ленивее и глупее…Я извиняюсь за тавтологию, если вдруг у меня в речи она присутствует…И ведь сам посуди. Раньше оно как было – для того чтобы выжить, людям приходилось своими руками, кровью и потом, буквально, вкалывая сутками напролёт добывать себе еду, потом всякую ещё нужную всячину и даже когда мы дошли до денег – все начали вкалывать ради денег. И даже тут чисто физический, а не ремесленный труд, был необходим. Урожаи сажали ведь на всех вручную, собирали так же, дрова рубить, колоть…строить всё руками и мускулами…да там что-то такое придумывали в плане технологий, но всё-таки почти всё население земли трудилось не покладая рук, и это было…нормой. Я не говорю, что это всем нравилось, но это было нормой жизни. А дальше в определённый момент попёрла наука, и тут уже люди башковитые начали играть свою роль. Улучшали жизнь за счёт изобретений и исследований, хотя ещё очень долгое время физический труд никуда не уходил. Но уже в это время, появляется такое понятие как труд умственный…ну вернее, наверное, и до этого такое понятие было, но теперь образовываются целые академии, университеты, институты. Люди массово начинают грызть гранит науки, и вот что я тебе скажу, как человек который, пожалуй, застал конец этой всей эпохи, когда умственный труд был именно трудом…грызть гранит науки это исключительно верное словосочетание, крайне правильно описывающее процесс умственных трудов…настоящих умственных трудов...Но так вот…И получается что где-то как раз в конце двадцатого века, а может и чуть раньше, а кто знает может и позже, люди вдруг начинают и глупеть, и слабеть и морально разлагаться, из-за наплыва новых технологий, улучшений качества жизни и кучи других безделиц, без которых мы спокойно могли бы и жить, но…раз они уже появились, то некоторые не смогли себе дальше представлять жизнь без этих вещей, - о чём-то грустно задумавшись проговорил Николай. – Поэтому я считаю, что чем дальше, тем мы хуже и хуже…именно как вид.

- Но, позвольте возразить.

- Конечно, давай.

- А…хорошо, да… - немного сбившись с мысли замешкался юноша. – Так вот о чём я. Но мы же всё ещё развиваемся, верно?

- Ну да, но как будто лишь по инерции.

- И всё-таки, прогресс идёт. И это факт. И вы, наврятли, станете это отрицать. Ведь тут суть в том, что благодаря тому заделу в технологиях, что были у нас до…нашего поколения, условно говоря, мы с большей лёгкостью осваиваем те знания, что уже накопились у человечества. На основе как раз таки всех этих технологий, что вы, судя по всему, не очень-то чествуете.

- Я считаю их протезами для человечества. Лишь заменой натуральных частей тела, которые может и выглядят как-то там экзотишно или даже прочнее, надёжнее и сильнее чем оригинальный член человеческого организма, да вот только это уже не человеческая рука или нога или…мозг. Это всё искусственное и однажды мы либо заменим всего себя на непонятно что, либо запутаемся в том, что нам осталось от предков, и всё это превратится в груду пластика, металлолома и неперерабатываемых отходов.

- А я же считаю это всё имплантами. Улучшениями, по сути дела. Все эти технологии, которые заменяют может наши мускулы, и нам не приходится больше таскать огромные валуны на своих плечах или тележках в ручную, не приходится переносить тяжести на огромные расстояния на своих двоих, огромные массивы информации и доступ к ним, который позволяет даже человеку далёкому от всего этого за небольшой промежуток времени очень неплохо всё освоить…Это не просто улучшения жизни, это её качественно новый образ. Где достижения предыдущих поколений, не столько облегчает жизнь последующих, сколько даёт им новые инструменты для саморазвития и развития всего вокруг.

- Оптимистичный взгляд. Весьма оптимистичный.

- Ну а что вас всё ещё смущает?

- Смущает то, - и тут Николай взглянул в окно, в которое не было видно почти ничего нового, со времени начала разговора с Максимом, после чего указал на него пальцем, - что сколько лет прошло, а мы достигли лишь того, что загрязнили планету, построили человейники да повыше и создали извечную мечту автолюбителей – летающие машины. И всё! Больше ничего нового. То есть барыша мало, а вот проблем – хоть отбавляй.

- Ну и здесь всё тоже понятно.

- Например?

- Ну например…Как вам объяснить то?...Ну знаете как в играх?

- Ааа… что прогресс как бы замедляется по мере развития?

- Ну что-то вроде того. Ведь мы так много открыли нового за последние годы, но фундаментальных открытий было мало. Нам всё меньше становится непонятна природа окружающего мира, и тут конечно вы правы – мы должны в первую очередь освоить то, что уже знаем и умеем. А на это нужно время и я считаю, что как только мы с этим справимся то дела у человечества пойдут в гору.

Воцарилось молчание. Оба собеседника обдумывали услышанное и, судя по их лицам, делали определённые выводы из того, что только что узнали друг от друга.

Первым, как обычно, прервал молчание Николай:

- И всё-таки одного у тех старых времён не отнять.

- Это чего же? – с весьма искренним удивлением спросил Максим.

- Атмосферы…Что-то в тех временах было такого, что до сих пор привлекает к нему людей. Независимо от их возраста, статуса…и прочего.

- Ну так и у нашего времени своя атмосфера, и у вашего…и до вас тоже там что-то такое было. Вы же сами говорили, что это всё иллюзия памяти, которая всё плохое стирает. Так ведь и работает ностальгия. Она…

После этой фразы, как будто что-то щёлкнуло в мозгу у Николая, он вдруг резко глянул на часы, после чего опять перевёл взгляд на Максима и произнёс:

- Да всё верно… Именно так. Я ведь потому то и назвал своё заведение “Ностальгия”, что мне это чувство всего дороже на свете… Но да я думаю, что уже весьма припозднился со временем, когда моё заведение должно работать, да и вам молодой человек было бы наверно неплохо идти домой. Или же вы не спешите?

Максим же, тоже взглянув на часы, и выразив нескрываемое удивление на своём лице ответил:

- Да-да, пожалуй. А то уж поздно. Засиделись мы с вами.

- Зато неплохо засиделись, да?

- Эт точно.

После этого, Максим, почти одновременно с Николаем, слез со стула, развернулся по направлению к двери на улицу и подойдя вплотную к ней, вдруг обернулся к старику.

- А почему, - начал он задавать вопрос, указывая на окно в помещении, - вы не поставите что-нибудь поживее? Вы ведь сами, вроде, не в восторге от такого пейзажа за окном? А окно у вас неплохое, позволяющее менять то, что оно показывает независимо от того, что снаружи.

- Да как-то знаешь… - задумавшись начал отвечать Николай. – Я по началу, как окно то это установил, пользовался этой функцией. Ставил себе фото улицы днём, когда на неё хотя бы свет какой падает. Люди ходят там всякие. Ещё чегой-то происходит такого. Но спустя время, я понял что выглядит это всё слишком фальшиво и мне ничуть не нравится. Плюс – за временем не уследишь – за окном то всё время светло, а времени может быть уже полночь. А ставить просто какой-то красивый пейзаж…Не знаю как-то. Меня не успокаивает, а выглядит нелепо. Особенно когда виден контраст с наружей, которую волей-неволей а приоткрывают посетители, открывая входную дверь…Мне так как-то удобней и спокойней что-ли, знать что я отсюда вижу что там ну улице на самом деле есть. До кучи, улица у нас спокойная и всё же даже иногда новые лица проходят мимо.

- Хм, - тихо и незлобно усмехнулся такому объяснению Максим.

Затем, юноша открыв дверь и уже почти решив направится к лавке напротив, вдруг обернулся и спросил снова:

- А вы? Вы разве никуда не уходите отсюда?

- Нет, с широкой улыбкой отвечал Николай. – Я здесь живу и работаю, удобно знаешь ли, – после чего он обернулся в строну стены, где должно было бы быть окно, и вместо которого была сплошная стена, надписи на которой и узоры разобрать в наступившей тьме уже было нельзя, но над которой ярко горела неоновым красным цветом вывеска “Ностальгия”, - Я вишь , поселился в своей Ностальгии, - уже почти улыбаясь во весь рот, закончил свою фразу старичок.

- Символично, - задумчиво ответил юноша.

- Да. Зато с названием я не заморачивался, когда его придумывал, и оно само как-то мне пришло. Да и получилось, я считаю, классно, - гордо оглядывая горящую вывеску сказал Николай, -А вот у вас, откуда такое название?

- “Серый дракон” то? - оглянувшись на лавку своего отца, над которой белым светом горело её название, уточнил Максим.

- Ну да.

- А, так там какая-то легенда, о которой только отец и помнит. Я в это дело не вдавался. Так что не знаю.

После этих слов, юноша начал поворачиваться, очевидно с мыслями наконец то направиться к себе.

- А слушай, - неожиданно обратился к молодому человеку Николай, когда тот уже почти отвернулся от него, - А может зайдешь как-нибудь ещё? Поболтаем? Расскажешь мне про лавку своего отца?

- Обязательно, - с искренней улыбкой сказал Максим. – Я думаю, что и мой отец с радостью бы познакомился с вами и вы о многом бы сумели с ним поговорить вдоволь. Но в таком случае и вы к нам загляните как-нибудь. Хорошо?

- Хорошо….Ну, до встречи!

- До свидания, - помахавши рукой ответил на прощание юноша, развернулся и перебежав дорогу вошёл в лавку.

Николай ещё с минуту постоял на пороге своей лавки, взглядом скользя по противоположной стороне улицы, где была видна лишь та самая лавка “Серый дракон”, дверь в неё и голая стена со своими узорами и картинками, что служили одновременно и рекламой заведения и украшением стен улицы. Она, как и его салон, была расположена на первом этаже огромного высотного здания, серым монолитом стоявшим в этой уже почти что ночной темноте и уходившей в высь за облака (хотя вполне себе вероятно, что то были не облака, но всего лишь смог).

После того, как старик почувствовал что начинает потихоньку замерзать, поскольку вечера были уже весьма прохладные, он зашёл обратно в лавку, заперев за собою на особый замок дверь.

После этого, изредка подбадривая себя негромким “пу-пу-пу”, он потихоньку стал наводить порядок после полного рабочего дня, в который помимо Максима было много и других посетителей. Николай прошёлся мимо всех кресел, заглянул в “будочки”, отрегулировал всё так, чтобы все аппараты выглядели одинаково и находились в одном положении, после чего прошёл за свою стойку, что-то нажал на компьютере, выключил его и заложив в книжку рядом с клавиатурой закладку, имевшую вид крайне потрепанной временем плотной бумажки с изображённой на ней какой-то картиной (правда разобрать что же за картина это была, возможности уже не представлялось), закрыл её, оставив на том месте, где она и лежала. Тут же Николай потянулся к проигрывателю, но чутка помедлив с нажатием кнопки выключения, он подбавил ему громкости. Простояв и дослушав игравшую в этот момент весьма интересную по звучанию и спокойную по темпу композицию до конца, он с довольной улыбкой выключил музыкальный аппарат и так же оставил его ровно на том же месте, где тот и стоял.

После этого, судя по всему уже на автоматизме выработанном годами, он открыл дверь в углу комнаты (как раз в том самом, куда смотрела стойка и где эту самую дверь не было видно, по той причине, что она имела тот же самый цвет, что и стены комнаты), щёлкнул чем-то за дверным косяком внутри открывшейся комнаты, из-за чего там загорелся свет и затем пробежался пальцами по тумблерам под стойкой, что в свою очередь отключило все аппараты и свет как внутри лавки, так и снаружи вместе. Завершив все эти действия и убедившись, что нигде ничего уже не гудит и не горит, Николай зашёл в, видимо, свою жилую комнату и закрыл за собой дверь на тот же замок, что был и на двери в саму лавку.

Комната была достаточно просторной и освещалась теплым, желтоватым светом небольшого потолочного светильника с тремя лампочками внутри. По сути, она была немногим меньше чем само помещение лавки. Прямо напротив входа стояла кровать, в изголовье которой был установлен аппарат, похожий на те, что были в основном зале. Справа в дальнем углу располагалась небольшая кухонька, а рядом с ней была дверь, которая вела в уборную и ванную по совместительству. Вдоль стены напротив стоял гардероб, служивший, судя по всему, для хранения одежды. Ближайшая же стена, была прикрыта широким шкафом, на полках которого стояло приличное количество книг, разных и по размерам, и по толщине, и по цвету, но все они были настоящими бумажными изданиями. У шкафа так же имелись закрытые на стеклянные дверцы секции, внутри которых лежало огромное количество различных странных вещей, приборов и других непонятных предметов, видимо имевших смысл и ценность только в глазах хозяина комнаты.

Николай, пройдя на центр комнаты, немного постоял, поглядев на всё и в особенности на кухонную плиту, на которой стоял давным-давно остывший чайник, после чего о чём-то задумался. Таким образом он простоял порядка нескольких минут, после чего решившись на что-то, он быстро переоделся в ночную пижаму, что лежала у него под подушкой на кровати, сходил в уборную и вернулся к своей кровати, ещё раз о чём-то видимо крайне крепко задумавшись.

И всё-таки, решившись на что-то, он после того, как щёлкнул выключателем рядом с дверью, отчего свет в комнате погас, подошёл к изголовью кровати и включил находящийся рядом с ней и стоявший на полу предмет, напоминавший системный блок компьютера. После чего прибор, лежавший тут же, почти на подушке у Николая, начал подавать признаки начала своей работы, а на блоке, что включил старик, высветились какие-то надписи, видимо, предлагающие настроить параметры запуска аппарата. Николай быстро протыкав нужные ему настройки и числа, среди которых были названия каких-то файлов или чего-то в таком духе, а также времени на сон и прочее, улёгся на кровать, устроился на ней поудобнее, натянул на себя этот “шлем-прибор” и максимально расслабившись закрыл глаза.

Спустя какое-то время сон поглотил его.

***

Николай очутился посередине своей собственной комнаты у себя в доме из воспоминаний. С улицы, через окно в неё лился тёплый, радостный и приятный солнечный свет. Даже с места, на котором он стоял, Николай мог видеть что за окном лето. Все деревья были зелёными, ветер был слабый и по ощущениям воздух был достаточно жарким, поскольку окно было настежь открыто, а кожа как будто чувствовала что в помещении градусов двадцать пять и никак не меньше.

Такая погода всегда нравилась ему, ровно как и само лето. Имея возможность возвращаться в свои собственные воспоминания или, если быть точнее, в места из своих воспоминаний, которыми зачастую являлись его дом, школа да и город в целом, Николай предпочитал настраивать сон так, чтобы погода была летней, а все здания, предметы, деревья и прочие элементы окружения соответствовали временам его юношества, то есть примерно тоже самое время, когда он учился в старших классах.

Эта пора его жизни нравилась ему больше всего и навевала самые приятные воспоминания, а потому он зачастую любил проводить сон именно в таком сне. И сегодняшний день не стал исключением. Вернее, не должен был бы стать им…

Николай всё так и стоял на ковре, оглядывая так хорошо знакомый ему рабочий стол, за которым он и читал, и делал уроки, и играл и общался с друзьями. Взгляд его бегал и по обоям, что он любил разглядывать в детстве, и по шкафу с книжками и игрушками, многие из которых ему уже были неинтересны, поскольку он из них давным-давно вырос, но воспоминания навеваемые ими всё так же отзывались теплотой внутри. Тут же стояли и его более взрослые книги, которыми он зачитывался уже во времена университета и даже после него. Когда-то он даже создавал себе сны, на основе сюжетов описанных там, но такие эксперименты не всегда оканчивались тем, чего от них ждал Николай, а потому он вскоре вновь вернулся к своей старой и бесповоротной нелюбви ко всему новому и рисковому.

Так он оглядывался по сторонам, взглядом как бы гладя все эти предметы и пытаясь при помощи их вида вызвать в себе то самое желанное чувство ностальгии, которое обычно удавалось разбудить в себе при помощи конкретно этого сна.

Но оно всё не появлялось. Заместо этого, в его душе и памяти возникали совсем другие мысли и образы, про которые он уже успел забыть или старался сделать вид что забыл, но которые никогда на самом деле не уходили и всегда были рядом, просто он не замечал их, погружённый почти всё время глубоко в себя и свой светлый мир прошлого, который он сейчас и лицезрел и который никак сейчас уже не мог спасти его от надвигающейся волны других воспоминаний.

А они всё надвигались и заполоняли его ум. Все те сомнения, что порождались этими воспоминаниями, муки совести, сожаления и горечь утраты вновь, спустя достаточно большой промежуток времени, снова захватывали разум Николая и он, совершенно беспомощный перед ними, ничего не мог с этим поделать.

Он лишь всё вспоминал и вспоминал всех тех знакомых, друзей, коллег, родных и близких, с которыми когда-то знавался, встречался, общался и взаимодействовал, но с которыми уже давным-давно не виделся. Он вспоминал всех этих людей, как тех, кто принёс так много радости, смеха, новых знаний, опыта и просто всего хорошего в его собственную жизнь, и по отношению к которым он чувствовал себя абсолютно законченным эгоистом.

Он вспоминал соседских детей, чьи участки ему и сейчас были вполне себе видны из окна. Владислава, Настю, Юлю и Соню, с которыми он каждое летом в школьные годы гулял и играл, но зачастую это он приходил к ним в гости, а не они к нему и за это он после себя корил как человека слишком навязчивого и неприятного. К тому же, как ни дружны они все были, он припоминал пару раз, когда поступал некрасиво по отношению к ним, а главное то, что слегка повзрослев, ближе к последним классам школы, он как-то резко перестал водиться с этими ребятами без какого-либо на то веского повода.

В мозгу также всплывали лица его братьев и сестёр. Ивана, Ирины Владимира и Ульяны, которые хоть и были двоюродными и троюродными родственниками, но при этом почти со всеми из них он был вполне себе дружен и находил общий язык…по крайней мере в определённые периоды своей жизни. Бывало, что и Владислав водил его в кино на правах старшего брата. Бывало, что с Иваном они вместе ездили в деревню к дальним родственникам, чтобы покуралесить там вдоволь и иногда с ними приезжала и Ира. Ульяна, да и вместе с ней вся половина семьи и родных Николая по отцовской линии, всегда ждали и были рады его видеть, когда он приезжал к ним время от времени.

Но сам Николай почти ничего за всю свою жизнь не успел сделать для этих людей. Конечно, когда он был ещё школьником, то мало чем мог отплатить всем им, но даже закончив университет, устроившись на работу и начав вести отдельную взрослую жизнь, он крайне редко вспоминал о них, и если совесть его и возмущалась тогда по этому поводу, а он её успокаивал редкими поздравлениями всех этих людей с праздниками и весьма нечастыми визитами в гости и приглашением к себе, то теперь внутри у Николая творился сущий кошмар, заставлявший сжимать кулаки до предела, так что ногти пальцев впивались в ладони. И всё от осознания, что все возможности отплатить родным людям он упустил и упустил навсегда, а главное ещё очень давно.

Ещё много чего он вспомнил стоя всё так же и всё там же, постепенно меняясь в лице, которое тем более становилось искривлённее и нервнее от осознания потерянных шансов отблагодарить всех тех, кто так много сделал для него. От осознания своей вины перед целым сонмом людей, которые, по его мнению, если и не говорили ему в лицо, что он отвратительный, эгоистичный, неблагодарный и неприятный человек, так наверняка именно так и думали или, что тоже крайне вероятно, говорили так о нём за его спиной. И Николай считал, что он этого заслуживал как никто другой.

Вдруг в голову так же, по мимо всего прочего, ворвалась и другая мысль, право голоса которой уже давно никто не давал. И заключалась она в причине, по которой Николай в свои семьдесят лет остался полностью один. Он был лишён любви, как ему самому казалось. Ведь никого за всю свою жизнь, как он считал, он так и не смог полюбить именно так, как это описывали другие люди. Ему казалось, что причина кроется в его эгоизме, что не позволял испытывать ничего большего чем симпатия по отношению к другому человеку, а потому, не найдя, да и особо не пытаясь, свою вторую половинку, Николай очень быстро, не поддерживая связи со своими друзьями и родственниками, сделался совсем одиноким, что в целом его и устраивало, но иногда всё-таки начинало вгонять в тоску, и сейчас эта мысль лишь усугубляла его общее состояние.

Уже ничего в этой комнате, да и ни на улице и нигде вокруг, не могло отвлечь его от этих мыслей. Уже давно он избегал их, погружаясь день за днём в свои собственные миры, которые воплощались посредством снов, и тем самым эскапизм, который так нравился Николаю и являлся для него почти что единственным способом по-настоящему отдохнуть от реальности, становился явью, поглощая его всё больше и больше.

Но многому в этом мире приходит конец. И вот, сегодняшний день и эта встреча с молодым человеком вдруг вновь разбудили в нём воспоминания, весьма разные, но между прочим и те, что он так тщательно прятал от самого себя.

И Николай, уже не в силах стоять на ногах, прошёл вперёд и сел на стул за свой некогда рабочий стол. Резким движением, он уронил голову на поверхность этого стола, и не смотря на боль, сопровождавшую это действие (а в своих снах он никогда не отключал негативные эмоции или ощущения), он зарыдал, глубоко и глухо и рыдания эти были бесслёзными и сопровождались периодическими постукиваниями по столу и вырыванием редких клоков седых волос и кусанием собственных рук в бессильной борьбе с чувством вины, что красной нитью вилось с весьма давних лет в глубине души у Николая…

…Солнце постепенно закатывалось за горизонт. По ощущениям всё ещё было лето, но сидя на крыльце своего дома, Николай наслаждался лёгким порывом прохладного ветерка, что не так часто бывает в такую погоду.

Помимо любимого времени года у Николая было и любимое время суток – сумерки. Когда солнце уже почти ушло за горизонт и стало заметно темнее, но свет всё ещё льётся тонкой полоской по всем поверхностям, а потому всё обретает такой загадочный, манящий и красивый тусклый цвет, который смягчает пёстрые оттенки и сглаживает разницу между тонами.

Прошедший день в салоне снов был крайне продуктивен и неплох. Погода там, в реальном мире, в этот день была на радость солнечной, хотя такое случалось редко, да и вся “солнечность” этого дня, заключалась лишь в том, что небо было белым, а не серым как обычно. Клиентов было умеренно, но вновь пришёл Максим, причём примерно в тоже время, что и вчера. Сегодня он пришёл просто поболтать и не стал заказывать себе сон, но видно было что теперь то, после разговора с Николаем, ему было интересно узнать ещё больше и про сами сны и технологию и содержание тех снов, что особо выделялись в коллекции у старика.

Ближе к вечеру, когда салон уже можно было спокойно закрывать, Николай всё-таки собрался с силами и дошёл до антикварного магазинчика напротив, познакомившись с отцом Максима и узнав об ассортименте этой лавки. Как оказалось Эдуард, отец Максима, был человеком крайне весёлым, добрым и гостеприимным, а также крайне увлечённым всякими артефактами прошедших лет, вплоть до вещей которым было никак не меньше ста лет и которые сейчас почти никак не могли пригодиться в быту. Но за один вечер они вместе не смогли осмотреть и сотой, как им обоим думалось, части того, что было в лавке, а потому условились пересекаться почаще и на следующий раз уже Николай звал Эдуарда к себе в салон, чтобы явить тому чудеса своей профессии.

“Хороший был день”, - подумалось Николаю и он всё также спокойно продолжал сидеть, любуясь округой своего семейного участка. С крыльца дома, которое было не сильно ниже забора, были видны почти все соседние дома, а также лес за бетонным забором и гаражи, находящиеся на границе города. Такое зрелище может и не было самым благовидным, но Николаю было важней то какие воспоминания навевает всё это, чем само содержание того на что падал его взгляд.

Каждую ночь, если он ставил себе сон, то ограничивал своё пребыванием в нём одним часом. И если вчерашний сон представлял из себя почти целый час самоукорения, душевных мук и криков совести, то за прошедший день и уже минувшие минут тридцать сна, Николай вновь успокоился и уже просто сидел, не желая особенно ничем заниматься.

Он просто скользил глазами по так хорошо знакомым улочкам, между участками, слушал шум деревьев и пение птиц, наблюдал как постепенно загорались фонари над дорогой, что шла мимо участков и в голове его была пустота, но то была приятная пустота.

И вот вдруг, какая-то мысль вновь появилась у него в голове. Потом ещё одна, другая, третья…и их становилось всё больше и больше. Но это были не те же мысли, что в прошлый раз. Теперь всё это были приятные воспоминания.

Ему вдруг начало припоминаться, как беззаботно было детство, в которое он ни о чём не думал и не переживал. Где ему так мало надо было для счастья, а мир не казался таким уж сложным, лишь немного удивительным и крайне интересным и он с удовольствием изучал его и познавал. Время, когда было очевидно что есть зло, а что добро, благодаря крайне наивным и местами даже примитивным сказкам, мультикам и историям, что он читал, смотрел или слышал в это время и которые так ему нравились и не видно было ему в них никакого изъяна.

Тут вспомнил он и об отрочестве, когда уже повзрослев, но лишь слегка, он понял что такое умственный и физический труд, что такое тренировки и уроки и каково это иметь некоторые обязательства, хотя бы они и были скорее формальностью перед своей семьёй. Но также с теплотою вспоминал он все те моменты, что старались дарить ему его родные, все те радости что приносили успехи в обучении или спорте (которым он не то чтобы занимался ради результата, но который приносил ему и пользу и удовлетворение). Всё то, уже почти что неподдельное удивление, что он постепенно чувствовал и ощущал всё более и более погружаясь в то как же сложно устроен весь этот мир и как многое в нём не понятно и как много путей в нём можно для себя найти и выбрать.

И тут же в памяти всплывали картины из юности Николая. Все те времена, когда амбиции ещё не были растеряны, любимые дела и увлечения дарили ему душевный отдых и покой, когда прекрасное его ещё волновало, а ужасное не ужасало в полной мере. Когда счастье, пускай и на раз или два, но заглянуло в его жизнь. Когда свобода, столь желанная в более раннем возрасте, всё-таки попадала временами ему в руки и он мог позволить себе делать всё что хотел и как почти всегда из-за воспитанной в нём осторожности и благоразумии это ни к чему плохому не приводило, а воспоминания оставались лишь из приятных.

И между тем в его мозгу померкшими, но не забытыми вставали некоторые из событий его зрелой жизни, вплоть до сего дня. Ведь и в этом периоде его, если так можно выразиться, истории, бывали моменты столь тёплые и радостные, столь может незаметные для внешнего наблюдателя, но такие дорогие для ещё не до конца очерствевшего сердца Николая, что даже время и обстоятельства всех этих лет не могли загасить тот жар, что исходил от них как от ещё не до конца остывших углей. Тот жар, что так грел душу и залечивал все раны, что не видны снаружи на теле человека.

И все эти воспоминания кружились у него сейчас внутри. Перемешивались, тасовались, всплывали и вновь исчезали вместе с огромным количеством других, чтобы сменить себя на новые, которые калейдоскопом крутились почти что перед самыми глазами старика, а затем исчезнув не на долго, вновь, как заевшая пластинка с хорошим фильмом, прокручивались снова, и снова, и снова…

В какой-то момент Николаю даже показалось, что эти образы, столь призрачные и нереальные, вдруг стали явью и начали застилать ему глаза. Но то были слёзы, что размывали вид на закат и оттого тот становился то красивее, то необычнее. А слёзы всё так и набирались в глазах старика, пока тонким, но уверенным потоком не потекли сначала по щекам, затем и по бороде и шее, а оттуда капали прямиком на рубашку, которая послушна впитывала в себя этот концентрат воспоминаний.

И он плакал, и плакал сильно. Не ревя и не навзрыд, но не останавливаясь, поскольку это были слёзы ностальгии. Те, что не приносят облегчения от осознания невозврата всех этих моментов твоей жизни, но те, что льются от великолепия, волшебности, атмосферности, доброты, тепла, нереальности и уюта всех унесённых временем людей, событий, вещей, мест и действий.

Когда же до конца сна, оставалось всего пять минут, его часы на левом запястье, почти такие же, как и у юноши (воспоминания о разговоре с которым так же были причиной пары-тройки слезинок в этот вечер), но сильно старше и менее мудрёных, пропищали. То тоже была своеобразная настройка сна у Николая, позволявшая ему подготовиться к пробуждению, чтобы оно не было уж столь резким и неожиданно не прерывала зачастую столь упоительные минуты.

Этот сигнал был хорошо знаком старику, и доплакав последние секунды, он вытер рукавом своё лицо, привстал на ступеньках крыльца и развернулся чтобы зайти в дом. Ему всегда нравилось заканчивать свой сон в кровати у себя в комнате, порою представляя что это и есть его настоящая жизнь, а вот сейчас он заснёт и ему будет вновь сниться странный и местами страшный или печальный сон, прямо как во времена, что предшествовали его водворению на должности владельца салона снов, хотя в те времена сны ему снились крайне редко.

Но не дойдя до входной двери он развернулся, и отчего то, принял решение не заходить обратно в дом. Сегодня он захотел встретить пробуждение прямо здесь, лицом к закату.

И вновь несколько мыслей, как последние по расписанию поезда, пронеслись у него в голове. И были те мысли о том, что все те слёзы, все те воспоминания о былом в его голове всего лишь ничего в огромном внешнем и реальном мире, где и он сам то не являлся ничем большим для мира чем песчинкой на берегу океана. А все его воспоминания – не больше чем капля дождя, во время проливного ливня для целой его жизни. И всё это так и канет в лету, а останется о нём лишь воспоминания других людей, если вообще кто-либо захочет вспоминать о таком как он.

Была ещё мысль о том, как всё-таки прекрасно было прошлое и как на самом деле нереалистично оно, так как вспоминая абсолютно всё, Николай всегда мог что-нибудь да и припомнить из того, что отравляло, портило или бросало тень на те, казавшиеся при поверхностном рассмотрении, идеальные воспоминания, коих на самом деле никогда не существовало, кроме как у него самого в голове.

И крайняя его мысль была о том, что как бы ни было сладостно возвращаться в свои мысли, память и предаваться этой неге игры с воспоминаниями, ему бы стоило больше внимания уделять своему настоящему, строя надежное и светлое будущее, хотя бы и для себя и немногочисленных окружающих его людей. А уж оно в последствии наверняка бы превратилось в отличное прошлое.

И вот до пробуждения оставались считанные секунды, а Николай всё так же стоял и смотрел на уже почти не видное за горизонтом солнце и в отличие от многих лет до того, сегодня он ждал, когда же здешнее солнце совсем исчезнет, а он откроет глаза и сможет вновь попытаться сделать реальный мир вокруг себя чуть-чуть получше и кто знает, к каким воспоминаниям в последствии это всё может привести.