Ada King

Никаких шансов на победу

Дисклеймер

Если что-то может быть понято неправильно, оно обязательно будет понято неправильно.

(Закон Мерфи)

Все персонажи, события и диалоги являются художественным вымыслом. Любые совпадения с реальными людьми, событиями или организациями случайны. Мнения и поступки героев не отражают позиции автора. Данный текст не предназначен для пропаганды каких-либо идеологий, политических взглядов или убеждений. Автор не несет ответственности за интерпретацию читателями содержания произведения и за любые возможные последствия, связанные с восприятием текста.

1 — Шахматы (Евгений)

Не хотел бы я жить в мире, в котором не ценят шахматы.

— Насть, подай ключ, — попросил я жену, не отрываясь от ремонта рубинохода. — Нет, вон тот, разводной. Ага, этот. Спасибо, дорогая!

— Жень, ты уже два часа возишься с этой махиной, — вздохнула она спустя несколько секунд. — Может, ну его? Пусть роботы починят.

— Они с такой древней рухлядью разбираться будут еще дольше, — возразил я, закручивая гайку нижней парой рук, а верхней придерживая провода, чтобы не мешали. — Да и что тут уже осталось? Я изношенные детали заменил, теперь только новую батарею прикрутить — и готово.

— Опять ведь не заработает, — продолжала ныть жена. — Да и зачем он нам? Есть же дроны и роботы-разведчики поновее.

Тут она была права, рубиноход высадился на данную планету задолго до нас. Сколько же это лет назад? Уже, наверное, двести. И честно проработал сто тридцать земных лет, прежде чем сдохнуть. Все это время он исправно слал в ойкумену разведданные о перспективной планете, которую там почему-то назвали Рубином. Имя неофициальное, зато очень живучее. Видимо, все дело в том, что планетка красная, на Марс похожая.

— Как зачем? — упорствовал я. — Ты же сама сказала, что это антиквариат. Можно даже сказать, раритет. Самая древняя модель из всех на Рубине! Да ты представляешь, как будет круто, если я смогу ее починить?

Не стану скрывать, во мне играла профессиональная гордость. Не будь я одним из лучших механиков человечества, если не заставлю работать эту развалюху! Да и интересно, черт побери. Сейчас уже и не вспомнить, когда я последний раз возвращал к жизни такую древнюю технику. Эх, хорошо же тряхнуть стариной. Жаль, жена не разделяла моего воодушевления.

— Кажется, буря начинается, — неуверенно заметила она.

— Да? — Я оторвался от рубинохода и окинул взглядом безжизненную терракотовую пустыню со скалистыми горами на горизонте, над которыми уже брезжил рассвет и мерцающих звезд осталось совсем мало. — А в прогнозе ничего такого не было.

— Вон там над вершинами гор что-то похожее на пылевое облако…

— Тебе кажется, — отмахнулся я, тут же вернувшись к работе.

Пылевые бури здесь, как и на Марсе, явления хотя и редкие, но крайне неприятные. Хорошо еще, что скафандры нам не нужны, ведь наши тела оснащены максимальной защитой от вредных излучений. К тому же у планетки мощное магнитное поле. Сила тяжести тоже ничего, целых восемьдесят два процента от земной. Кислорода только нет, но нам и не надо.

В смысле, мне он необходим, мозг-то у меня белковый. Но на несколько часов хватает и того, который хранится в моей киборгизированной тушке, внешне идентичной натуральной. А Насте и вовсе не надо, у нее же полностью синтетическое тело. Хотя с виду от органического человека не отличить, выглядит как привлекательная брюнетка в самом расцвете лет.

— Похоже, чем дальше, тем хуже низкая температура влияет на мою способность к двигательной активности, — продолжала Настя. — Руками шевелить стало тяжелее, ты не заметил?

— Нет! — возразил я. Руками я шевелил даже очень быстро, всеми четырьмя. Надо же успеть до восхода солнца. У местной атмосферы нет озонового слоя, а значит с появлением светила уровень опасного излучения возрастет. Наши тела, конечно, специально разрабатывались для этой планеты, но солнце здесь особенно вредное. Так что в дневное время лучше находиться под куполом колонии. Не то чтобы сильно критично, но зачем лишний раз испытывать судьбу.

Настя говорила что-то еще о том, что здесь слишком холодно, а я взглянул на информацию о внешней среде в дополненной реальности и возразил:

— Ты просто капризничаешь. А температура здесь нормальная, минус двадцать по Цельсию. Наши тела прекрасно такую переносят.

Мы на экваторе и минус двадцать. Такие дела. Представляю, как бы я трясся от холода, будь у меня белковое тело, одетое в эти же джинсы и клетчатую рубашку. Да что там, я бы уже давно задохнулся из-за отсутствия кислорода.

— Я же говорил, — начал я после паузы, — если ремонт рубинохода тебе неинтересен, подожди меня в колонии.

— И оставить тебя здесь одного? — возмущенно отрезала Настя.

Ну вот, можно подумать, она — синтетик-компаньон со встроенной функцией телохранителя, а не электронная копия когда-то жившего человека…

Когда-то жившего человека…

При этой мысли невероятная тоска сковала мои движения, и я на мгновение замер.

— Что-то не так? — поинтересовалась жена.

— Все хорошо, — заверил я, откладывая ключ в сторону, — почти закончил.

Убрав инструменты и вернув провода в рубиноход, я закрыл зияющие «внутренности» специальной крышкой, и та тут же со щелчком плотно пристыковалась. После чего я поднялся с песчаного грунта и отошел на несколько шагов назад. Настя быстро собрала инструменты в сумку и последовала за мной.

С замиранием сердца я стал тыкать в сенсорный экран своего наруча, и рубиноход зашевелился!

— Ага! Получилось! — Я чуть было не запрыгал от радости, размахивая всеми четырьмя руками. — А я говорил, что эта старушка у меня еще побегает!

Настя бросилась мне на шею и крепко обняла. Отвечая ей взаимностью, я чувствовал гордость за хорошо проделанную работу. А ведь шансы были мизерными! Особенно учитывая, сколько эта железяка пролежала под песком до того, как мы наконец нашли ее и раскопали.

Рубиноход тем временем привел в движение все восемь колес. Словно просыпаясь от векового сна, начал медленно крутиться на месте, зажужжал, завращал манипуляторами и, повернув видеорегистратор к нам, тут же сделал снимок. Вернее, даже несколько.

***

— По-моему, классно получилось, — заключил я, рассматривая снимки на голографическом экране. Я откинулся на спинку мягкого кресла и обвел взглядом небольшую беседку, посреди которой находился. За ее пределами благоухал наш любимый сад и заливисто пели экзотические птицы.

Настя подошла сзади, положила руки на мои плечи и, взглянув на фотки, заметила:

— Какие же они плоские, двухмерные, от них так и веет стариной.

— Классные старинные фотографии, — поправил я.

На одном из снимков я стоял, подбоченившись нижними руками, верхней левой обнимал позирующую Настю, а правую поднял в знаке приветствия. Ну, знаете, мол: «Привет землянам с далекой планеты Рубин». А на фоне — терракотовый пейзаж с колонией под куполами, утопающими в рассветной пылевой дымке. Красота!

— Вот эту распечатаем и в рамочку, — решил я.

— Да, хорошо получилось, — подтвердила Настя, — у меня от них, правда, такое чувство, будто нам по несколько столетий. Хотя еще и первой сотни нет.

— Раритет, — согласился я и, выключив планшет, потянулся к стакану с апельсиновым соком.

Я хоть и киборг, но побаловать себя вкусненьким люблю. Мой синтетический организм заботливо перерабатывает все, что я ем. После чего складывает питательные вещества в специальные отсеки, из которых потом помаленьку извлекает и доставляет в мозг. Самому телу они не нужны, оно же работает на батареях, рассчитанных на несколько десятилетий. Подзарядка? Любым известным способом. Да хоть от солнца, вся кожа — сплошная солнечная панель. Только выглядит при этом совершенно естественно, разве что слишком уж идеальная.

И самое классное, что потреблять я могу что угодно и сколько угодно, хоть ужасно вредную еду. Тело перерабатывает все и выводит лишнее. Так что никакие отравления или болезни мне не грозят.

Возрастные изменения? Не, не слышал. Из моего генома выпилили склонность ко всем возможным заболеваниям, связанным со старением мозга. Теоретически, мой мозг может прожить лет пятьсот, не считая периодов гибернации. По самым оптимистическим оценкам я и вовсе условно бессмертен. Главное, регулярно проходить техосмотр, вовремя заменять изношенные детали и подзаряжать батареи. То есть почти такая же морока, как и с органическим телом: корми, лечи, проверяй…

Допив сок, я позвал робота-дворецкого:

— Себастьян! Еще сока!

Сверкая железной обшивкой, появился наш механический дворецкий. Приблизившись, он взял пустой стакан и удалился.

Потянувшись всеми четырьмя руками, я окинул взглядом шахматы на столике. Обожаю эти фигуры: изящные, полупрозрачные, с хрустальным отливом и закругленными основаниями, они всегда левитировали примерно в двух сантиметрах над доской. Правда, позиция сложилась не в мою пользу: мат мне грозил максимум через двенадцать ходов. И это по самым оптимистическим подсчетам.

— Все возишься с этой древней игрой? — поинтересовалась Настя, подрезая отмершие листья у своих экзотический растений. Конечно, этим могли бы заняться и роботы-садовники, но она утверждала, что справляется намного лучше. Ну еще бы, ее сознание ведь скопировано с живого человека, не то что все эти рукотворные искины в железных оболочках.

— Да что тут возиться, — вздохнул я, подпирая голову нижней парой рук и пристально взирая на шахматные фигуры. — Исход уже очевиден.

— Он всегда был очевиден, — возразила жена, — человек не может переиграть машину еще со времен Гарри Каспарова.

Она была чертовски права. Но мне все равно интересно. Я ведь играю ради самого процесса, из чистой любви к искусству. В конце концов, чтобы научиться, нужно играть с более сильным противником. Но смогу ли я когда-нибудь победить?

Сдаваться я не привык, поэтому честно довел до финиша эту партию. Конечно же, машина в очередной раз поставила мне мат. Game over — повисла над шахматной доской голографическая надпись.

— Я все еще надеюсь понять, как ты можешь с таким увлечением играть, когда очевидно, что нет никаких шансов на победу, — прокомментировала жена. — Я еще понимаю игру с другим человеком, пусть намного более сильным противником, но все же человеком — тогда есть шансы победить хотя бы когда-нибудь в перспективе. С машиной же такого варианта не существует, как бы ты ни старался, ведь у нее все равно вычислительных мощностей намного больше.

— Мне нравится игра, — заметил я и откинулся на спинку мягкого кресла. — К тому же на этот раз я продержался сорок три хода, до того как проиграть. А это, заметь, больше чем когда-либо.

— Серьезное достижение, — сыронизировала жена.

Забавный факт: Настя всегда с удовольствием играла в шахматы со мной, а вот с искином ей слишком скучно. Впрочем, мне это даже льстило.

Себастьян принес стакан сока, поставил его на стол и удалился.

Нажав кнопку ОК, я выбрал в голографическом меню пункт «Новая игра». Фигуры тут же выстроились в первоначальную позицию. Попивая сок, я стал продвигать пешки в новую атаку.

Хорошо все-таки. В своем роскошном особняке посреди этого озелененного города под куполами я чувствовал себя настоящим древним лендлордом. Причем практически бессмертным. Да, теперь, когда строительство колонии завершено, можно просто расслабиться и наслаждаться жизнью. Как же я ошибался. Ведь тогда я еще не знал, что скоро вся эта блаженная идиллия рухнет словно карточный домик.

2 — «Кошкомальчики» (Анастасия)

— А разве психология роботов так отличается от человеческой?

— Огромная разница. — Она позволила себе холодно улыбнуться, — Прежде всего, роботы глубоко порядочны.

Техосмотр показал, что надо заменить несколько деталей, так что я легла на кушетку в техотделе и позволила свисающему с потолка роботу-осьминогу вскрыть мой торс от грудной клетки до пупка. Ох, давно я не проходила эти процедуры, похоже, даже успела позабыть о том, что у меня вовсе не белковый организм. Понятно ведь, что бояться нечего, но все равно как-то не по себе, когда лежишь вот так, словно на разделочной доске, и созерцаешь свои металлические «внутренности».

Робот-осьминог шустро копошился тонкими манипуляторами в моем теле, подключая к железякам какие-то провода и совершая непонятные действия. Полагаю, починить мою тушку мог бы и муж, но не хотелось бы, чтобы он видел меня такой. Хватит уже с меня одной этого стресса. Ведь какой разительный контраст: снаружи светлая атласная кожа, мягкая и теплая, можно даже прощупать пульс, а внутри… темное железо, холодное и безжизненное. Впрочем, в содержимом белковых организмов тоже приятного мало.

Искин попросил поднять руки, не представляю зачем, но я тут же подчинилась, и он вынул из меня какую-то деталь, другим манипулятором сразу поместив на ее место такую же. С его разрешения я вернула руки обратно.

Мерцали индикаторы, на голографическом экране бежали загадочные сообщения. Вроде человеческим языком написано, но я не представляла, что они означают. Женя когда-то сказал, что, если не валятся красные надписи, значит, все хорошо. Слава Авалокитешваре, красных не наблюдалось.

А ведь когда-то у меня было белковое тело… То есть понятно, конечно, что я — всего лишь копия обладательницы этого тела, но вся ее жизнь вспоминается как моя собственная. Хотя на самом деле моя история началась только вследствие завершения ее. Можно даже сказать, что ее воспоминания теперь мои. Как и она, я верю в реинкарнацию, поэтому уверена в том, что настоящая Настя давно ушла в следующее воплощение.

Подумать только, женщина, с которой меня скопировали, много лет уже живет на какой-то из планет совсем другим существом. А я — всего лишь электронная копия, идентичная натуральной Анастасии, ловкая имитация жизни. Не представляю, что в таком случае ждет меня после смерти: воплощение в белковом организме или небытие? Может, я «перерожусь» каким-нибудь искусственным интеллектом? И таким образом он обретет самоосознание…

Робот-осьминог быстро вынул, фактически выдернул очередную деталь, и от неожиданности я вздрогнула.

— Не двигайтесь, — попросил искин и продолжил копошиться в моих внутренностях.

Странно, что это было? Я подняла голову и пристально взглянула внутрь своего тела, но на сей раз от всех этих проводов и деталей мне стало дурно. Откинувшись на кушетку, я закрыла глаза. Лучше на это не смотреть! Пусть робот делает свое дело, а я буду размышлять о чем-либо другом…

Надо вспомнить что-нибудь приятное, например, растения. Я люблю возиться с ними в саду, это для меня что-то вроде медитации. Помнится, я потому и выбрала специальность биолога еще во времена белкового организма. Я? Ах, неважно, я или не я… Это просто оборот речи, так удобнее. Мы же не уточняем каждый раз, что это планета повернулась вокруг своей оси, а не солнце село.

Ну так вот, веселенькие были времена, я тогда еще жила на Земле-3, и эпоха синтетиков, полностью имитирующих людей, только начиналась. Даже проводились телешоу вроде «Синтетик или человек?», где участники общались друг с другом и пытались понять, кто из них небелковая форма жизни. Самое интересное, что они имели право проводить чуть ли не полный осмотр с прикосновениями, прослушиванием сердцебиения, прощупыванием пульса и всем прочим. Было весело.

Многие покупали синтетиков для личной жизни, а кто не мог себе этого позволить — брали в аренду. Тех, кто предпочитал людей, становилось все меньше. Хорошо это или плохо? Об этом велись жаркие дискуссии, но, учитывая наличие такой технологии, как искусственная утроба, общественное мнение все больше склонялось к тому, что синтетики, по крайней мере, лучше, чем торговля людьми. Последняя, кстати, почти сошла на нет. Особенно после принятия законов, которые действительно борются с проституцией, а не создают видимость борьбы.

Сейчас уже ни для кого не секрет, что уничтожить этот порок общества люди могли задолго до секс-роботов, всего-то и нужно было, что криминализировать не только предложение, но и спрос. Ведь именно спрос рождает предложение, а не наоборот. Заставьте потребителя таких услуг заплатить штраф, отсидеть в тюрьме или заняться общественными работами, и в следующий раз он уже не станет прибегать к такого рода развлечениям. А если еще и подключить СМИ, то есть создать реальную угрозу уничтожения репутации — так вообще никто и не посмотрит в сторону представителей самой древней профессии. Тем более если есть альтернатива в виде секс-роботов.

Но что-то я не в те дебри… Сложно все-таки сконцентрироваться, когда в твоих внутренностях копошатся и что-то там чинят, даже несмотря на то, что медитацией увлекаюсь еще со времен белкового организма.

Я же в те времена и подумать не могла, что выйду замуж и умру при родах. Все, чего я хотела — это заниматься наукой, продолжать изучать буддизм и практиковать медитацию. Одним словом, вести спокойную и простую жизнь. Зачем мне еще и какие-то отношения?

Тем более что меня всегда мутило от всех этих озабоченных кобелей. Нет, против мужчин я ничего не имею, они мне нравятся, мне даже очень нравилось общаться и дружить с ними. До тех пор, пока они не начинали вести себя как бабуины в гоне.

Синтетиков покупают те, кто может себе это позволить, а студенты там всякие ищут варианты подешевле, наивно полагая, что если они будут что-то из себя строить, то им что-то и обломится. Я же на дух не переношу лживость. А ведь все эти ухаживания не что иное, как бал-маскарад лицемерия и глупости. Одни только комплименты чего стоят.

— Ты такая красивая, — сказал мне как-то сокурсник.

— Это временно, тело — просто труп, оно состарится, придет в негодность и сдохнет, — заметила я. — Даже если люди победят старение окончательно, тело никогда не будет вечным.

— Ты что, не можешь просто принять хоть один комплимент?!

Принять комплимент. А зачем он мне сдался? Даже если мой трупик красив, разве здесь есть чем гордиться? Какова моя заслуга в том, что гены моих родителей соединились именно в такую комбинацию? И с чего этот кобель вообще взял, что его субъективные оценочные суждения, касающиеся моего тела, мне приятны?

Так мало того, он еще и строил из себя черт знает что. Нет, с такими решительно не о чем говорить. Ну зачем мне эти его жалкие потуги казаться лучше, чем он есть на самом деле? Разве такое может привести к действительно глубоким и близким отношениям? Нет, отношения могут начаться только из взаимного доверия и честности, но никак не из лицемерия.

— Ты так навсегда и останешься одна, — как-то раз заметила моя подруга Камилла, попивая свой кофе, пока мы сидели в уютной кафешке.

— И что же в этом плохого? — поинтересовалась я, макая имбирное печенье в зеленый чай без сахара.

— Разве ты хотела бы остаться одна? — подняла брови подруга.

— А почему нет? — в тон ей удивилась я. — Так что в этом плохого?

— А что хорошего?

— То, что я могу заниматься любимым делом, и мне при этом никто не мешает? Могу поехать, куда захочу, делать, что захочу. Да хоть в буддийский монастырь уйти! Там и миряне живут, классно, наверное, жить с другими медитаторами, тогда и практика лучше… Я знаю…

Камилла нахмурилась и прервала мою тираду:

— Почему бы тебе не купить себе синтетика?

— Зачем? — Я отгрызла кусок печенья, оно оказалось тверже, чем я думала. Черт побери, да оно засохло! Зато чай ничего.

— Насть! Ну это же ненормально, быть девственницей в двадцать два года! Ты что, хочешь остаться старой девой?!

— А почему нет? И почему сразу ненормально? С чего ты взяла?

— Ну… — Какое-то мгновение она выглядела весьма озадаченной, после чего неуверенно заметила: — Никто же так не живет.

— Во-первых, ты свечку не держала и не знаешь! — тут же решительно отрезала я. — Во-вторых, даже если никто так не живет, это еще не значит, что жить так ненормально. В конце концов, я имею право жить, как захочу. Ты хоть знаешь, сколько монахинь умирают девственницами? И что тут криминального?

— Ничего, — пожала плечами она и отпила свой кофе. — Меня просто удивляет, что ты такая старомодная. Видимо, все дело в том, что увлекаешься этими своими древними восточными религиями. Но, Насть, ты же понимаешь, что все это давно устарело? Сейчас уже нравственность и целомудрие никому не нужны!

— Позволь с тобой не согласиться, — нахмурилась я. — Нравственность не может устареть или стать ненужной. Никакое общество, пусть даже самое высокотехнологичное, не способно существовать без хоть каких-либо норм морали. Помнишь ту девушку… как же ее… Ну, та блондинка, которая утверждала, что она проявление богини любви...

— Люся? — догадалась Камилла, беря имбирное печенье.

— Точно! Ты же помнишь, как ее бесило то, что я равнодушна ко всему, что ее так занимало? Ну, там вся эта синтетическая дурь, беспорядочные соития и такое прочее…

— Она просто боялась, что ты ее осуждаешь.

— Такие, как она, всегда этого боятся, — подметила я, макая имбирное печенье в чай и тщетно надеясь его размягчить. — Возможно, им просто следует перестать осуждать себя, чтобы больше не бояться осуждения со стороны других? Но хуже всего, что они страшно завидуют тем, кто ведет более чистую жизнь. Поэтому и стремятся полить грязью все, что, на их взгляд, слишком чистое. Ты же сама заметила, с какой злобой они обычно произносят эту фразу: «Ты такая правильная»?

— Они просто чувствуют себя слишком неправильными в твоем присутствии, — заметила Камилла, уронив кусочек печенья в кофе.

— Именно так! — согласилась я. — Они же только тем и могут оправдать себя в первую очередь перед самими собой…

— Чем? — не поняла подруга, вытаскивая ложечкой размякшее печенье из своей кружки.

— Только тем, что все такие! А когда оказывается, что не все, ужасно злятся и завидуют.

— Злятся еще ладно, но почему сразу завидуют? — подняла брови Камилла, жуя размякшее печенье.

— Потому что почти каждая девушка мечтает о том, чтобы у нее был один-единственный на всю жизнь. Когда у нее это не получается, она начинает убеждать себя и окружающих в том, что так и должно быть, все ж такие. И завидует, когда другие могут то, что не получилось у нее: вести целомудренную жизнь. Некоторых мальчиков тоже ужасно задевает, когда они узнают, что есть девушки, которые не перепихиваются с кем попало. Кем меня только из-за этого ни называли: и хуже шлюхи, и радофемкой. А все потому что они не могут совладать с похотью! Так что думать, что все такие, — их единственная отрада. Получается, что само существование целомудренных у них ее отбирает! Отсюда и все эти их разговоры: «А ты выше этого всего, да?» Типа гордая такая. Смешно. Но заметь, какая уникальная логика: если человек может то, что не получается у них, значит, он очень гордый!

— Ну что поделать, люди не любят белых ворон, — примирительно заметила подруга, похоже, пребывая в некотором замешательстве от моей тирады.

— Да не являются те, кто ведут целомудренную жизнь, белыми воронами! — возразила я, ломая имбирное печенье на мелкие кусочки. — Это самые обыкновенные люди, и их намного больше, чем хочется думать всяким там развратникам.

— Познакомишь меня с ними? — сощурилась Камилла.

— Со мной ты знакома, — заметила я, отпив еще немного чая. — А вот для того, чтобы в жизни кобелины появились такие люди, нужно, чтобы она как минимум не завидовала им, а как максимум сама старалась вести целомудренную жизнь. Тогда она и заметит, что таких людей намного больше, чем ей хотелось думать раньше. Подобное притягивает подобное. Почему некоторые считают, что все перепихиваются с кем попало? Да потому что они сами такие! Вот и все. Но, даже если бы целомудренных было мало или вовсе не существовало, это разве значило бы, что надо обезьянничать и ломать свою природу, лишь бы быть как все?

— Не знаю, — вздохнула Камилла.

— Странная логика. Ну да, кобелинам нравится тешить себя иллюзией, что целомудренных либо не существует, либо это все ненормальные какие-то. Поэтому встреча с реальностью и вызывает у них столько зависти и злости. Одно это уже достаточный аргумент в пользу того, что это с ними что-то не так, а не со мной. — Допив чай, я долила себе еще из изящного чайника и продолжила: — Я, кстати, очень благодарна тебе, что хоть ты не такая.

Камилла и правда вела жизнь, намного отличающуюся от моей, она любила и выпить, и в шумной компании посидеть, и с мальчиками покувыркаться. Но зависти и злости по отношению к моему образу жизни она никогда не проявляла. Недоумение и любопытство — да, но уж точно не зависть. Так что мы прекрасно общались и хорошо относились друг к другу. Наверное, все дело еще и в том, что мы обе любили читать и обсуждать прочитанное. А ведь я давно уже заметила, что любитель чтения — намного более интересный собеседник, чем тот, кто равнодушен к этому занятию.

— Ну а с чего бы мне быть такой? — развела руками подруга. — Я же понимаю, что каждый имеет право жить, как хочет, пока это не нарушает права окружающих.

— Вот за это я тебя и люблю, — улыбнулась я и сжала ее ладонь. — Тебе нравится кофе, а мне — чай. Зачем устраивать холивар и убеждать друг друга в правильности своих вкусов и неправильности чужих? Это же глупо. Все люди разные, и это прекрасно.

Некоторое время мы молчали, отпивая со своих чашек и жуя засохшее печенье, как вдруг Камилла заявила:

— А давай сходим в магазин синтетиков?

— Это еще зачем? — нахмурилась я.

— На экскурсию, — развела руками она и выпучила глаза так, словно ей приходилось объяснять очевидное умалишенной. — Спорим, ты ни разу не была в таком месте?

— Не была, — призналась я.

— Ну вот, для общего развития хотя бы однажды сходить надо.

— Ни за что!

Вскоре мы уже шагали в сторону ближайшего магазина синтетиков. Камилла шла впереди, словно ледокол, пробиваясь сквозь толпу, и тянула меня за руку. А я волочилась за ней будто непутевый прицеп, который к тому же еще и совершенно не понимает, как вообще ввязался во все это. Дурацкая ведь затея!

— Да не будем мы там ничего покупать! — заверяла Камилла. — Мы же просто посмотрим! Как в музее. Ты же любишь музеи!

«Синтетические заменители человека» — гласила вывеска, а я про себя заметила, что не хватает только приписать «идентичные натуральному». Я давно знала, что синтетиком называют любого робота, имитирующего внешность и поведение человека. То есть это что-то вроде нового поколения секс-роботов, только с ними можно еще и поговорить, а иногда только поговорить, если эмуляция репродуктивной системы не предусмотрена. На мгновение мы остановились перед входом, после чего Камилла шустро ринулась внутрь.

Внутри было тепло и пахло шалфеем. Интересный выбор. Улыбчивый продавец стоял около ряда отключенных синтетиков, выстроенных у стены словно по команде смирно. С одной стороны роботы мужского пола, с другой — женского. Должна заметить, женские разнообразнее: тут и волосы всех цветов радуги, и эльфийки, и кошкодевочки, и даже рептилоидки какие-то. Что до мужских, то они варьировали, скорее, по степени мускулистости, а особо больше ничем друг от друга не отличались, ну разве что цветом кожи и волос, даже эльфов не наблюдалось.

— Тебе какой больше нравится? — задала наводящий вопрос Камилла, рассматривая ряд мускулистых тел. Все они были в штанах и с оголенными торсами.

— Не знаю, — почему-то напряглась я и подошла поближе к подруге, опасливо поглядывая по сторонам.

— Вон тот вроде ничего, — указала она на одного из синтетиков.

— Слишком брутальный, — возразила я.

— Тогда этот? — предложила Камилла, указывая на менее мускулистый и более изящный экземпляр.

— Камилла, — злобным шепотом процедила я, увидев, что улыбчивый продавец подходит к нам, — ты же говорила, мы просто посмотрим!

— Так мы и смотрим! — оборвала подруга так громко, что я аж подскочила. Но когда продавец подошел ближе, тут же вежливо заулыбалась.

— Каждый из этих экземпляров может быть настроен в соответствии с нуждами покупателя, — елейным голосом заверил продавец, не прекращая улыбаться. — Длина волос, бороды и усов, а также их цвет, как и оттенок кожи, — все это можно поменять. Кроме того, каждый из них доступен в любой комплектации: только как социальный, то есть без органа копуляции…

— А зачем? — подняла бровь Камилла.

— Так дешевле, — объяснил продавец, — к тому же некоторые люди до сих пор боятся синтетиков. Представляете? А ведь роботы могут не только поддержать интересную беседу, но и заниматься любой работой по дому, выгуливать собаку, ходить по магазинам или трудиться в саду. Покупатели, бывает, затем их и берут, а позже, когда решатся, докупают и орган копуляции. Но если приобрести сразу полную сборку, все равно дешевле получится.

— Скажите, а можно настроить синтетика так, чтобы он всегда говорил правду, только правду и ничего, кроме правды, но при этом обладал превосходным чувством такта? — поинтересовалась Камилла.

— Ну, конечно, — всплеснул ладонями продавец. — О чем вообще речь? Только так они и настроены!

— Представляешь? — повернулась ко мне подруга. — Как раз то, что тебе нужно! Робот никогда не предаст, не обманет, на него можно положиться. Он, мать твою, надежен, как швейцарские часы!

3 — Дебют (Евгений)

Основной принцип дебюта — быстрое и деятельное развитие. Каждая выведенная фигура должна занять надлежащее место.

Четыре утра. Чего оно пищит?

Я с трудом разлепил глаза и глянул на голографический экран: «Прибытие сотрудника компании “Астропионер” подтверждено. Посадка прошла успешно».

Что?!

Я нахмурился, а мерзкий пищащий сигнал все не утихал.

Опять, наверное, снится какая-то белиберда. Я отвернулся к стенке, засунул голову под подушку и прижал ее к уху посильнее.

— Жень… Глянь, что там? — послышался сонный голос жены.

— Наверняка сломалось что-то, роботы починят… — пробормотал я и был уже готов провалиться обратно в сон, как вдруг раздался женский голос нашего искина:

— Сотрудник компании «Астропионер» покинул космолет и передвигается по коридору в направлении пятого сектора.

— Что?! — Я вскочил на кровати, отбросив подушку подальше.

Какой еще сотрудник? Какого черта?! Меня должны были предупредить, разве не так?

— Эльза, почему меня не оповестили заранее?! — окончательно проснувшись, поинтересовался я.

— Ты отключил голосовые уведомления сорок семь земных лет назад, а текстовые перестал читать немногим позже.

Действительно, какая может быть срочность на отшибе мира? Ойкумена меня никогда особо не интересовала. Отчеты о строительстве я, конечно, отправлял, но читать их ответы в духе «спасибо за информацию» особой срочности не было.

Вскочив с кровати, я поспешил в ванную. Приведение себя в порядок заняло всего несколько минут. Так что вскоре я уже несся прочь, на ходу застегивая рубашку.

— Эльза, где он?

— В ближайшей социальной зоне. Я попросила его подождать и предложила ему кофе.

Святая сингулярность! Четыре пятнадцать утра. Мог бы дождаться хотя бы рассвета для приличия. Чего он так спешил? По какому такому срочному делу? Впрочем, мы оба на одну компанию вкалываем и просто выполняем инструкции. Ладно, посмотрим, что он скажет.

Войдя в социальную зону, я хотел было поздороваться, но застыл на месте. Хорошо хоть челюсть не отвисла. На желтом диване около маленького белого столика сидел инопланетянин! Да, самый настоящий!

Никаких сомнений. Это явно внеземная гуманоидная форма жизни! Крупная лысая яйцеобразная голова, удлиненная к затылку, и большие выразительные глаза. Стройное тело и ни намека на пол! Увидеть такое, мягко говоря, неожиданно.

— Здравствуйте, — поднимаясь, произнес пришелец на межзвездном, причем без какого-либо акцента. Подойдя ближе, он протянул мне руку. — Я Иван, сотрудник компании «Астропионер».

Я взглянул на его тонкую, изящную кисть, отдаленно напоминающую человеческую…

Все еще не оправившись от шока, я неуверенно потянул к нему сразу две правые, и он дружески пожал нижнюю.

— Простите, что? — пролепетал я.

— Я прибыл по распоряжению моего руководства убедиться, что с колонией все хорошо и она полностью готова к заселению, — пояснил он.

Ах да, колония. Я же строил ее для людей…

Для людей, черт побери! А не инопланетян!

— Вы, похоже, не привыкли к людям третьей версии…

— Людям? — нахмурился я.

— Да, я представитель третьей версии Homo sapiens. Со времен второй версии, к которой вы принадлежите, прошло почти полтора столетия. Почему вы не следили за новостями?

— Увлекся работой, — пробормотал я, приходя в себя.

— Понимаю, — вежливо кивнул Иван. — Я слышал, что вы начинали как простой механик, а потом переквалифицировались в инженера-строителя и стали одним из лучших представителей своей профессии. Собственно, поэтому руководство компании и решило вас киборгизировать, когда с вами произошло то ужасное несчастье.

— Давайте ближе к делу, — поморщился я.

— Конечно. «Ковчег» прибудет к Рубину через семь дней, поэтому примерно к этому сроку вы должны отбыть к следующей планете, выбранной для колонизации, как и указано в контракте.

— В контракте ничего не говорилось про следующую планету! — возразил я, подбоченившись верхней парой рук.

— Конечно, не говорилось, — согласился яйцеголовый. — Но там ясно сказано, что ни один из построенных вами объектов не является вашей собственностью, а всецело принадлежит компании. Как и космолет, на котором вы сюда прилетели, как и гиноид Анастасия…

— Я могу выкупить свой дом или взять в аренду, — перебил я, сложив нижнюю пару рук на груди.

— Компания не намерена продавать недвижимость, а что до аренды, то все жилплощади уже забронированы для колонистов.

— Значит, я пахал здесь десятки лет, разбивал шахты, добывал ресурсы, налаживал производство роботов, возводил сверхпрочные купола и целый город под ними, чтобы теперь меня просто вышвырнули в открытый космос?

— Вовсе нет, — поднял брови Иван, — ну что вы, Евгений!

Я невольно поморщился. Так меня уже давно не называли!

— Я же говорю, — терпеливо продолжал лысый головастик, — компания предлагает вам новый выгодный контракт. Ведь старый действует только до прибытия космолета колонистов. Разве вы не читали контракт?

— Читал! — оборвал я, пожалуй, слишком резко.

Черт побери! Там и правда сказано, что я занимаюсь строительством до прибытия этого их сраного «Ковчега». А о том, что дальше — ни слова. Только указан конец действия контракта. Но это ведь чистая формальность!

Святая сингулярность! О чем я только думал? О том, что останусь здесь, и после прибытия колонистов у нас с Настей появятся новые друзья? Впрочем, бумаги я подписывал около полутора столетий назад, если считать вместе с периодами гибернации. Кто вообще строит планы на такие далекие сроки? Да, тогда об этом я как-то особо не задумывался.

— А что, если я не стану подписывать новый контракт?

— В таком случае ваше пребывание здесь окажется нелегальным, но вы можете вернуться в ойкумену, если желаете. Обратный билет, правда, влетит в копеечку. Вы ведь перестанете быть сотрудником компании, а значит, придется самому за него заплатить.

Вот ведь гад яйцеголовый!

Еще и смотрит так насмешливо. Лицо вроде серьезное, а глазки хитрющие! Надменные такие, словно ухмыляется одними глазами.

Нет, этого нельзя так оставлять. Они не могут просто взять и вышвырнуть меня, только потому что им так захотелось!

Я им что, раб?!

— Вы, несомненно, свободный киборгизированный человек второй версии, — заметил Иван, словно прочитав мои мысли. — Так что вы вольны сами решать, как вам быть.

Сказав так, он изобразил что-то вроде еле заметного поклона и направился прочь. Вот ведь сраный головастик.

— Вы куда? — бросил я вдогонку.

— Роботы, прибывшие со мной, уже начали ревизию колонии. Мне следует заняться курированием их работы.

Головастик вышел из социальной зоны, а я направился домой.

— Дорогой, что случилось? — забеспокоилась жена, когда я с размаху плюхнулся на диван в гостиной.

Я вкратце рассказал ей о нашем госте.

— Да ладно тебе, может, все еще обойдется? — неуверенно произнесла она в конце моей тирады. Но я же видел, что ее тоже расстроило то, что нас собираются вышвырнуть из собственного дома.

— Обойдется?! Да они просто гады! Твари! Как они смеют так обращаться с людьми?! Можно подумать, я им раб или робот какой-то! У меня, между прочим, белковый мозг!

Настя присела рядом, придвинулась ко мне и попыталась обнять за плечи, чтобы утешить.

— И головастик этот вваливается сюда, будто это его территория! Еще и рассказывает мне, что у меня осталась неделя на сборы! Но это же я строил эту колонию! Я! Понимаешь?

— Конечно, дорогой, — тихо мурлыкала Настя, еще сильнее прижимаясь ко мне.

— А тебя он, знаешь, как назвал?! Гиноид Анастасия!

Я взял со столика стакан, в котором уже не осталось апельсинового сока, и швырнул об стену. Тот разбился вдребезги. Тут же подоспевший робот-пылесос начал убирать осколки.

— Урод яйцеголовый, — уже совсем тихо прошипел я и спокойнее добавил: — Знаешь? Я это так не оставлю. Они еще узнают, с кем связались! Эльза! Ты слышала мой разговор с лысым головастиком, собери юридическую информацию по данной теме!

— Запрос принят, — сообщил искин.

Дебют — это начало шахматной партии, и в нем всего три основные задачи: защита короля, захват центра поля и вывод легких фигур. Вот с первой и начну, узнаю, что мне грозит в случае неповиновения и как от этого защититься. А дальше можно будет переходить к занятию наиболее выгодной тактической позиции.

4 — Мастер Дзен (Анастасия)

Отпусти то, что не принадлежит тебе. Освободившись, ты надолго обретешь счастье и благо.

Когда я впервые встретила Женю, у него еще было белковое тело, самое обыкновенное, человеческое, с двумя руками, такое же, как и у всех. И я сначала думала, что он самый обыкновенный парень. Но потом заметила, что Женя невероятно правдив, к тому же никогда не пытается казаться лучше, чем есть на самом деле, и прониклась к нему доверием, которое со временем переросло в крепкую дружбу.

С ним было легко, если он что-то говорил, я могла быть абсолютно уверена, что это искренне. К тому же он не пытался что-то из себя строить или затащить меня в постель, и на него всегда можно было положиться. Еще тогда, помимо работы, он был увлечен шахматами и так интересно о них рассказывал, что вскоре я и сама заинтересовалась.

Многие часы мы проводили за этой старинной игрой, Женя почти постоянно говорил о теории стратегии со всеми этими тактическими ходами и защитами. А я все поражалась, как он держит столько всего в голове?

— Вот зачем ты сбиваешь эту пешку? Я же получу позиционное преимущество с прекрасными перспективами в атаке на твоего короля, — хмурился он, отпивая свой апельсиновый сок, и я возвращала пешку обратно. — Видишь, какое здесь расположение фигур? Атака на защитников твоего короля приведет к мату всего за пять ходов.

— А тебе со мной не скучно? — поинтересовалась я, размышляя над следующим ходом. Миттельшпиль был как раз в разгаре, и на доске сложилась весьма любопытная ситуация.

— Наоборот, мне интересно наблюдать, как ты учишься, — заверил Женя, отставив стакан с соком. — Ни один из моих друзей не заинтересовался шахматами настолько, а с компьютером играть, конечно, полезно в плане собственного обучения, но это ведь всего лишь машина. Шахматы интересны еще и тем, что дают возможность попытаться предугадать ход мыслей противника, разгадать его стратегию. Ну и живое общение во время игры привносит изюминку.

Из рассказов Жени я знала, что когда-то шахматы даже были международным видом спорта, но со временем все изменилось, и они пришли в упадок, уступив место компьютерным играм. А жаль, интересная ведь игра. В виртуальной вселенной, конечно, до сих пор существовали кружки шахматистов, но найти что-то подобное даже в очень большом городе было невозможно.

— Я ведь постоянно проигрываю, — заметила я, неуверенно переставляя белого коня.

— Конь, стоящий на краю, — позор на голову твою.

— Что? — не поняла я.

— Поговорка такая, — объяснил Женя. — На краю доски у коня всего несколько полей, которые он может контролировать. Поэтому ставить его туда следует только в крайнем случае.

Я поспешно переместила коня на другое поле, поближе к центру.

— Мне нравится, что ты воспринимаешь игру не как необходимость меряться пиписьками, а как возможность чему-то научиться, — заметил Женя, поставив мне шах. — За свою жизнь я видел всего несколько таких людей, и, должен заметить, эта особенность — явный признак мудрости.

— А мне нравится, что ты желаешь научить меня чему-то, ведь самая большая ценность в мире — это знание, — сообщила я, закрывая короля ладьей.

— Мне просто невыгодно играть с явно более слабым противником, — заметил Женя. — Так что, раз уж мы намерены продолжать шахматные партии, то лучшее, что я могу сделать, — это научить тебя всему, что знаю. Ты в любом случае будешь учиться, пока играешь с более сильным противником. Моя задача — ускорить этот процесс, чтобы не терять навык самому.

Это было так мило с его стороны, ведь стремление делиться самой большой ценностью — явный признак особого расположения.

— Фактически я в выигрыше, только когда играю с более сильным противником, — продолжал Женя, переводя своего ферзя в позицию поактивнее. — Но игра с машиной со временем надоедает, все-таки это совсем не то, что с живым человеком. К сожалению, я пока не нашел более сильного игрока, даже в виртуальной вселенной.

— Если бы шахматы до сих пор были международным видом спорта, ты мог бы стать гроссмейстером, — произнесла я, усиливая защиту своего короля, а про себя отметила, что он мне явно нравится.

Интеллект — это так сексуально.

***

— Ой, да он просто олдфаг, — заключила Камилла, после того как я рассказала ей о наших партиях в шахматы. — А у меня когда-то тоже был заядлый олдфаг, давно, правда, еще в студенческие годы. Только вот тупой как пробка…

— Так что же ты с ним общалась? — удивилась я, отставив кружку с зеленым чаем и взяв очередной эклер — они в этой кафешке были просто превосходные.

— Он был такой красавчик, — сощурилась подруга и, лукаво подмигнув, продолжила: — Поэтому я и решила заняться им вплотную. Говорю: «Ну хоть Кафку ты читал?» А он такой: «Нет». Тогда я ему и заявляю: «Вот пока Кафку не прочитаешь, секса не будет».

— А он что? — спросила я, жуя эклер.

— Как что? Взял и прочитал. Правда, ныл много, мол, от этого Кафки у него депрессия, нервный тик и несварение.

— Бедный парень, — резюмировала я, отпив еще немного чая.

— Ничего не бедный, обсудили Кафку, потрахались, и депрессия прошла. Ну я ему и говорю: «Теперь секс только после обсуждения какой-либо книги, одна книга — один секс». Он такой: «И что же надо будет прочитать на этот раз?». «Дай подумаю», — говорю, а он: «Господи! Хоть бы не Кафка!» Ну я смилостивилась и сообщаю: «Не Кафка. Шопенгауэр!»

Я поперхнулась чаем и прыснула со смеху.

— Камилла, ну ты даешь!

— Ну а что? — выпучила глаза она. — Я же филолог! Ну так вот, оказалось, он читать с экрана терпеть не может, только бумажные книги.

— А такие разве еще существуют? — удивилась я, взяв следующий эклер.

— Оказывается, еще как существуют! — заверила она, тоже потянувшись за эклером. — Есть даже целая секта олдфагов, у них и свое учебное заведение имеется. Их дети там только с бумажных книг учатся, а гаджеты им запрещены до тринадцати лет.

— Обалдеть, и что же он до пубертата делал?

— Рассказывал, что палкой крапиву бил, кошкам жестянки к хвостам привязывал и прочей ерундой занимался, — сообщила она, отпив кофе. — Ну так вот, мы же тогда как раз по городу гуляли, когда я ему то требование предъявила, так что завел он меня в древнюю библиотеку. Их секта ее специально для своих держит, а там представь…

— Что? — не выдержала паузы я, так и застыв с эклером в руке.

— Бумажные книги!

— Да ты что?! — вырвалось у меня.

— Настоящий антиквариат! Я как туда зашла, так и обомлела: там повсюду эти книги, и запах такой специфический, целлюлозный. Я даже в руках подержала несколько экземпляров. А он подошел к библиотекарю и заявляет: «Мне, пожалуйста, Шопенгауэра».

— Обалдеть, прямо как в исторических фильмах…

— Ага, — кивнула Камилла, жуя эклер, — и самое главное, библиотекарь ответил, что нет у них сейчас книг этого автора, все разобрали. Ну тут парень мой в истерику впал: «Евлампий Георгиевич! Мне очень надо! Тут такое дело, девушка моя сказала, что пока не прочитаю хоть одну книгу Шопенгауэра, секса не будет! Дайте мне этого Шопенгауэра ради всего святого!»

— Бедняга, — пожалела я парня, — а библиотекарь что?

— Поправил очки, представь? Настоящие очки, и говорит: «Ну, раз такое важное дело, то надо бы постараться». Одним словом, нашел ему таки эту книгу, старую как мир. И очень просил поаккуратней с ней, а то это же раритет, антиквариат, последний экземпляр, такое больше не печатают.

— Слушай, а чего же вы тогда расстались? — спросила я после паузы. — Нормальный ведь парень.

— А расстались мы, когда он накопил себе на синтетическую кошкодевочку. Мол, с ними проще, а у нас, органических баб, требования завышенные. Вот тебе и олдфаг.

Да уж… Я, конечно, не луддит, но все чаще возникает ощущение, что где-то мы повернули не туда. Может, старею? Ведь благодаря техноматке человечество из-за кошкодевочек не вымрет. И все-же есть в этом увлечении синтетиками что-то нездоровое. Хорошо все-таки, что Женя не такой.

Как-то раз, когда мы гуляли в парке, он поинтересовался:

— Можно тебя поцеловать?

От такой неожиданности я несколько опешила, но тут же нашлась:

— Нет. Хочешь целовать — женись!

Не представляю, как меня так угораздило, я ведь раньше никому такого не говорила. А то что, если и правда жениться вздумает?

— Ну а что, если я намерен жениться в будущем? Тебя нельзя целовать даже будущему мужу?

— Не женился — не муж, — отрезала я.

Я уж думала, обидится, станем врагами. Они всегда так обижаются, когда отказываешь в близости, будто я им что-то должна. Еще и с таким вселенским возмущением, мол, как так, я же время на нее потратил и в итоге ничего не получил взамен, представляете, какая эгоистка?

Умора.

Но Женя не такой.

Спустя несколько дней он сделал мне предложение. И, должна признаться, для меня это было такой же неожиданностью, как и то, что я ответила согласием.

Раз уж я не буду практиковать полный целибат, тогда хотя бы частичный. То есть один возлюбленный на одну жизнь и никакого секса вне брака, в том числе и до. Половая связь до брака — это когда «ну, я вроде как с тобой, но еще посмотрю, возможно, подвернется что-то получше». Если нет доверия, тогда какая может быть постель? Хотя, если кому-то нравится, пусть себе перепихиваются, лишь бы ко мне с этим не лезли.

Я не считаю, что какая-то из разновидностей целибата, полная или частичная, лучше или хуже. Тут все зависит от склонностей и кармы. Если есть семейная карма, другими словами, человек, с которым абсолютное взаимопонимание и доверие, к тому же он хороший друг, то есть обладает нравственностью и мудростью, тогда глупо отвергать его. Как говорил Будда: «Благой друг — это вся духовная жизнь».

По-моему, заключение брака — это своего рода обет, вроде обета безбрачия или молчания, а тут обет хранения верности одному человеку, пока смерть не разлучит нас. Тоже своего рода духовная практика, способствующая развитию осознанности.

— Насть, ну вот выйдешь ты замуж, и что ты там делать будешь, если даже целоваться не умеешь? — поинтересовалась Камилла, жуя шоколадное печенье.

— Зато я быстро учусь, — заметила я, разломав печеньку надвое и рассматривая, что там у нее внутри. — Когда это отсутствие навыков было для меня проблемой? Я же люблю изучать что-то новое! Сначала нужна теоретическая база, ну вот хотя бы проштудировать и законспектировать Кама-сутру, а потом уже можно переходить и к практическим занятиям… Да что ты ржешь?!

И все-таки я и сама до конца не понимала, как меня так угораздило, мечтала ведь о совсем другой жизни. Но встретила своего человека, и понеслось. И вот теперь я за десятки световых лет от ойкумены, а вскоре буду еще дальше. Или нет?

Я уселась на диван гостиной и, взяв планшет, быстро нашла и запустила нужное приложение. Посреди комнаты тут же возник голографический образ сидящего в позе лотоса седовласого Мастера Дзен. Своего рода графическое оформление искусственного интеллекта, специализирующегося на самых разных восточных философиях.

— Скажите, учитель, — обратилась я к нему, — как отличить то, что невозможно изменить и надо принять, от того, что можно и нужно изменить?

— Постановка вопроса неверная, — ответила голограмма. — Принятие не предполагает пассивности или роли жертвы. А неспособность принимать вовсе не ведет к бурной деятельности, разве что к бессмысленной суете.

— Так что же делать, если мне, например, угрожает опасность? Мне следует ее принять? И что дальше?

— Каким бы негативным ни был исход, если существует вероятность к нему прийти, это надо принять. Другими словами, смириться с ним и признать, что есть ценности поважнее. Представь нежелательный исход и наблюдай за чувствами, которые он вызывает. Если негативные эмоции уступили место беспристрастности, значит, ты сумела принять. Возможно, в этом поможет следующая формулировка: «Если это необходимо для моего духовного развития, я готова это принять». Такой настрой поможет в дальнейшем легче пережить травмирующие события и быть к ним готовой хотя бы морально. В древние времена на Старой Земле подобные техники использовались японскими самураями и греческими стоиками. Возможно, для лучшего понимания и применения имеет смысл поинтересоваться их взглядами.

— И что же дальше? Вот, например, если меня будут насиловать и убивать, я должна принимать это, никак не защищаясь?

— Принятие — это внутреннее состояние, вовне при этом можно действовать любым адекватным образом. Главное, чтобы в действиях не было ни цепляния, ни отторжения, ибо именно они обуславливают живых существ, то есть отнимают у них свободу. Что является твоим долгом в случае, когда тебя убивают?

— Не позволить меня убить, — ответила я.

— Вот так и следует действовать. Принять, что тебя, возможно, убьют, и защищать свою жизнь из сострадания к тем, кто пытается ее отнять. Они же создадут себе ужасную карму, если у них это получится.

Я, конечно, понимала, что никакого смысла в цеплянии или отторжении нет, равно как и в любых негативных эмоциях, но все же решила послушать ответы виртуального мудреца на некоторые глупые вопросы:

— То есть сопротивляться можно только для вида?

— Любое внутреннее сопротивление приводит к тому, что ты бессознательно делаешь все возможное, чтобы усилить или воплотить то, чему сопротивляешься. Именно поэтому древние самураи и медитировали на смерть — чтобы принять ее неизбежность. Легче всего победить того воина, который больше всего сопротивляется своему поражению.

— Чем внутреннее сопротивление отличается от внешнего?

— Внутреннее сопротивление — это неспособность принять что-либо, оно ведет к усилению того, что ты не можешь принять. Любое действие может выглядеть как сопротивление, но при этом не быть таковым, потому что внутри только принятие любого исхода.

— И все же мне нельзя причинять вред тому, кто пытается навредить мне, даже если для меня это смертельно?

— Твое намерение создает твою карму, то есть обуславливает тебя. Любое твое стремление причинить вред кому-либо обернется тем, что ты причинишь вред себе, потому что все возвращается независимо от того, понимаешь ты это или нет.

Я мгновение помедлила, обдумывая сказанное, после чего спросила:

— А что, если у меня пытаются отнять мой дом?

— Главное, не осквернять сердце гневом, страхом, жадностью и прочими подобными омрачениями. Держи сердце в чистоте и действуй в соответствии с чувством долга.

— То есть я должна вступить в битву и победить?

— Если чувство долга велит тебе вступить в битву, ты должна это сделать, даже если победа невозможна. Но это ли велит тебе чувство долга и сострадание ко всем живым существам?

— Сильно похоже на то, что победа невозможна, — задумчиво потирая подбородок, заметила я и, разведя руками, добавила: — Но тогда нет никакого смысла вступать в битву.

— Значит, это не является твоим долгом, — заключил искин.

5 — Миттельшпиль (Евгений)

Старый шахматный афоризм «Пешки назад не ходят» — нечто большее, чем простая констатация факта.

Со своей первой любовью я расстался всего спустя пару месяцев отношений из-за ее измены. Во вторую был влюблен беспамятно, но она предпочла другого. Они поженились, завели ребенка и развелись, потому что она ему изменяла. После этого всего наш роман длился недолго. Не люблю доедать за другими, знаете ли.

Возможно, из-за такого вот жизненного опыта Настя и поразила меня своим целомудрием. Раньше я не видел ничего подобного в нашем мире одноразовых отношений и потребительских ценностей. Как я вообще решился жениться? До сих пор и сам до конца не понимаю. Хотел окружить ее заботой и защитить от всех бед этого мира. А главное, всегда знал, что могу ей доверять.

К сожалению, вскоре после свадьбы противозачаточные подвели, и она забеременела. Я не мог поверить! Даже не представлял, что в наше время такое возможно. Оказывается, со временем человеческий организм каким-то образом адаптируется к лекарствам и даже ядам. В медицине это называется толерантностью. Это из-за нее эффективность таблеток снижается при длительном применении. Вот почему человек становится неуязвим к яду, если долго пьет его понемногу. Да, именно поэтому средневековые аристократы Старой Земли употребляли мышьяк регулярно и по чуть-чуть.

Я не знал, что Настя принимала контрацептивы почти с самого начала пубертата. Ей их доктор прописали от расстройства эндокринной системы. Конечно, проще было подкорректировать это генной терапией, но таблетки намного дешевле. Похоже, из-за индивидуальных особенностей и толерантности противозачаточные со стопроцентной эффективностью не будут изобретены никогда.

Конечно же, это все ужасная безответственность с нашей стороны, ведь живорождение намного опаснее эктогенеза. К тому же модификация генома взрослой особи сложнее и дороже той же процедуры до внутриутробного развития. Да что там говорить, один только вред здоровью женщины из-за беременности чего стоит, по крайней мере, в наш просвещенный век искусственных утроб. Но Настя делать трансимплантацию плода в техноматку отказалась напрочь. Это же опасно для ребенка! Можно подумать, роды безопасны.

Пришлось ей вынашивать девять месяцев, все это время бороться с интоксикациями, болями в спине, выпадением волос и прочими неудобствами. Я знаю, что всего пару столетий назад, в том же двадцать первом веке, женщины намного легче переносили беременность и роды. Да, тогда, до эпохи эктогенеза, люди еще умели рожать. Если верить историческим хроникам, когда-то и вовсе без родовспоможения обходились. Бабы прямо в полях рожали. Легко, как лампочку сменить.

Теперь же мало того, что разучились, так еще и лекарств для беременных не продавали на случай инфекций. А ведь приближался Новый год, и, должен заметить, на Земле-3 зимы особенно морозные. Раньше медикаменты для дам в положении не изобретали, потому что эксперименты над беременными были запрещены. Теперь такие лекарства просто никому не нужны. Кто их покупать будет, если в наши времена беременных раз, два и обчелся? Это же вам не двадцать первый век, в самом деле. Но хуже всего, что Настя проходила все эти круги ада лишь для того, чтобы помучаться во время родов и умереть.

Как сейчас помню слова доктора: «Летальный исход из-за чрезмерной кровопотери и некоторых других осложнений». Смерть при родах в наше время — невероятная редкость именно потому, что рожениц мало. Относительно количества рожающих таких бед, конечно, намного больше, чем до изобретения техноматки. Еще и государство делает все возможное для окончательного перехода от живорождения к эктогенезу.

Я тогда никак поверить не мог, что Насти больше нет, пока не увидел ее мертвой. Дальше, словно во сне, медсестра показала мне ребенка: «Поздравляем, у вас девочка», — медперсонал говорил что-то еще, а перед моим внутренним взором стоял образ бездыханного тела жены… Это же я виноват во всем этом… Если бы не я…

Вскоре у меня началась тяжелейшая депрессия, я начал пить. Это сейчас мое киборгизированное тело не позволит мне ни грамма. Ведь алкоголь, как и любую другую отраву, оно не допустит до мозга и быстро определит на выход. А тогда у меня еще было обыкновенное белковое тело, и начальство из «Астропионера» пыталось уговорить меня пойти к психотерапевту. В гробу я видел этих мозгоправов! Они мне что, жену вернут? Так что мне просто дали отпуск. Последним ударом стало то, что дочка умерла из-за синдрома того дурацкого. Внезапная смерть младенцев, или как там его. Короче, тогда это все и случилось. До того я еще как-то держался ради нее.

Была всего середина дня, когда я вышел из очередной забегаловки пьяный в стельку. Посидели мы с друзьями тогда на славу, уже даже не помню по какому поводу. Зато хорошо помню, как увидел по дороге митингующих с плакатами: «Техноматка — изобретение дьявола!», «Эктогенез — торговля детьми!» — и что-то еще в том же духе. Я уже не первый раз замечал здесь этих придурков, но всегда как-то сдерживался. А тут меня прорвало.

— Техноутроба — зло?! — заорал я что есть мочи. — А смерть при родах не зло?! А вред для здоровья женщины?!

Одним словом, вскоре я ввязался в драку, как мне показалось, с их главарем. Удар у меня поставлен хорошо еще со времен дзюдо, так что, когда окружающие все-таки оттащили меня от пострадавшего, тот уже вовсю истекал кровью. Тогда я ужаснулся. Господи! Я же мог его убить!

Под всеобщие возгласы возмущения и причитания я бросился прочь, запрыгнул в машину и погнал что есть дури. Подальше, главное, подальше от этого всего. Обычно я пользовался автопилотом, если был даже немного подвыпивши. А тут уж не знаю, что на меня нашло. Видимо, все из-за спиртного и стресса от драки.

Саму автокатастрофу я не помню. Следующее, что запомнил, так это как открыл глаза в реанимации. Тела ниже шеи не чувствовал вообще. Даже простой разговор давался с трудом. Потом узнал: подушка безопасности не сработала, переломов у меня столько, что доктора фактически собирали пазл. И самое главное: позвоночник и спинной мозг разбиты в щепки, а лечение таких тяжелых травм моя страховка не покрывала. Казалось, все, что мне оставалось, — это убогое существование с пожизненной инвалидностью.

Когда немного оклемался, мне стали надевать вирт-очки — хоть какая-то отрада. И вот однажды во время прогулки в виртуальной реальности поступил запрос на общение от Сергея Васильевича, начальника моего из «Астропионера». Поскольку после инкубатория я рос в спецучреждении для детей без родителей и отчества у меня не было, обращались ко мне только по имени.

— Как вы себя чувствуете, Евгений? — поинтересовался шеф.

— Не жалуюсь, — сухо ответил я, рассматривая его трехмерный аватар для деловых встреч.

— Я хотел раньше вас навестить, но доктора утверждали, что вам нужен покой. Как только руководство узнало, что с вами случилось, сразу же собрали совещание, на котором было решено предложить вам киборгизацию.

Вот так поворот! Я уж думал «Астропионер» давно поставил на мне крест. Нет, я понимаю, что был их лучшим сотрудником в своей сфере, но это ведь до тяжелых запоев. Зачем им так тратиться на киборгизацию человека, который изо всех сил стремится к саморазрушению?

— Это когда протез на все тело? — равнодушно нахмурился я.

— Можно сказать и так, — кивнул он. — Правда, очень качественный, с увеличенными силовыми показателями, усиленной защитой от неблагоприятных влияний среды и любых отравлений. То есть предусмотрена синтетическая пищеварительная система и эмуляция репродуктивной. Работает все это на сверхмощной батарее, которая может подзаряжаться почти всеми доступными способами, в том числе и от солнца через кожу. Но самое главное, ваш новый «костюмчик» внешне будет абсолютно идентичен натуральному.

— От обычного человека и не отличить? — вяло поинтересовался я. Киборгизироваться мне не хотелось. Я уже настроился перенести свой мозг в «банку» и уйти в виртуальный мир навсегда. Пока не сдохнет мой последний нейрон.

— Именно, только рук не две, а четыре. Мы решили, что это улучшит ваши профессиональные навыки.

Профессиональные навыки… Тьху, блин.

— Должно быть, ужасно дорогая игрушка, — неуверенно заметил я, все еще пытаясь понять, с чего он вообще взял, что я хочу продолжать сотрудничество. Да и вообще какое-либо взаимодействие с реальным миром.

— Вы и не представляете, — признался Сергей Васильевич. — Но вам и не надо, все расходы компания берет на себя.

Надо же… Вот так поворот.

— Я польщен. — Мне и правда было приятно, нельзя же быть совсем неблагодарной сволочью, так что я оценил заботу руководства о подчиненном. Ну и как мне теперь отказаться, чтобы потом не чувствовать себя законченной дрянью?

— Но это еще не все, — поднял палец начальник.

Ого! Неужели у них есть что-то еще? Я изобразил абсолютное внимание, и Сергей Васильевич продолжил:

— Известно ли вам что-нибудь о технологии копирования личности на цифровой носитель?

— Слышал об этом, — кивнул я, тщетно пытаясь понять, к чему он ведет. Кого это он собрался копировать? Неужто меня? И зачем? Я безнадежно разбит и искалечен как морально, так и физически.

— Ну так вот, совсем недавно ребята из института цифрового сознания произвели настоящий прорыв в данном направлении. Они научились копировать личность из мертвого мозга, если тот был должным образом сохранен почти сразу после смерти! Представляете?

— Ага, — нахмурился я, все еще не понимая, — и что?

— А то, что ваша жена, Анастасия, завещала свое тело науке, и оно до сих пор находится в криокамере!

Тут меня словно молнией ударило.

Действительно! Как я мог забыть?! Она же биолог…

Поймав мой оживший взгляд, Сергей Васильевич самодовольно заулыбался и продолжил:

— Пока вы находились в реанимации, мы уже получили разрешение от других родственников. После чего скопировали ее сознание на цифровой носитель и поместили его в тело синтетика, который внешностью ничем не отличается от Анастасии.

Тут же передо мной появился трехмерный аватар моей жены.

— Настя?! — вырвалось у меня, я схватил ее за руки, привлек поближе. — Это правда ты?

— Кто же еще? — улыбнулась она.

Я не мог поверить.

— Ты помнишь, что ответила мне тогда во время прогулки в парке, когда я спросил, можно ли тебя поцеловать?

— Я ответила: «Нет. Хочешь целовать — женись!»

Это и правда была моя Настя!

***

— О чем задумался? — Жена неожиданно подошла сзади, пока я сидел на желтом диване в социальной зоне. Она взъерошила волосы на моей голове, после чего нежно прикоснулась ладонями к моим щекам.

— Да так, вспоминается всякое, — заметил я, откинувшись назад и взглянув на нее снизу вверх.

Кучи распечатанных бумаг с юридическими вопросами валялись на столике и диване, как и планшет с застывшей над ним голограммой.

— Голова уже пухнет от всей этой юриспруденции, — пожаловался я, — но главное, я выяснил самое важное.

— И что же?

— Они не могут нас разлучить. — Я накрыл ее руку своей и потерся о ее ладонь щекой. — Согласно закону, копия личности имеет те же права, что и оригинал, а значит, не может быть чьей-то собственностью. Правда, с телом не все так однозначно. Теоретически оно принадлежит им, поскольку они заплатили за его разработку. Но компания не может просто забрать его. Особенно если ты не имеешь возможности обзавестись равноценным.

— Разве они не потребуют возмещения, равного стоимости тела?

— Теоретически такое реально. Но учитывая, сколько я на них проработал, вероятность почти нулевая. В любом случае вряд ли судья и присяжные будут на их стороне по данному вопросу. — Помедлив немного, я тихо добавил: — Значит, яйцеголовый гад мне солгал. Они не могут забрать у меня тебя.

Она улыбнулась и после паузы заметила:

— Солнце клонится к закату. Тебе нужно отдохнуть от всех этих бумаг, может, пойдем в спальню? Я сделаю тебе массаж…

За высокими окнами в пол местный желтый карлик и правда приближался к зигзагу гор на горизонте.

— Нет, надо разобраться с остальными угрозами, о которых говорил наш головастик. К тому же он согласился поговорить со мной сегодня вечером. — Взяв со столика стакан с остатками апельсинового сока, я быстро все допил, после чего налил себе из графина еще и мрачно добавил: — У меня есть к нему парочка вопросов.

Миттельшпиль — это второй этап шахматной партии, главной целью которого является мат противнику, а значит, пора форсировать атаку. Пусть о прочности всех своих позиций я пока имею весьма смутные представления, но тылы защищены, и я готов действовать. Тем более что до прибытия «Ковчега», а значит, и до начала судебного процесса осталось немного.

Створчатая дверь раздвинулась, и внутрь вошел наш лысый головастик. Вот ведь легок на помине, гад яйцеголовый.

— Добрый вечер, Евгений, — поздоровался он, подходя ближе и окидывая взглядом разложенные бумаги. — Вы, похоже, настроены серьезно.

— А вы сомневались, Иван? — сощурил глаза я и зыркнул на него пристально, настолько хищно, насколько только мог.

— Нисколько, — признался лысый головастик, усевшись в мягкое желтое кресло напротив.

— Я, пожалуй, пойду поработаю в саду, пока совсем не стемнело, — сообщила Настя и поспешила к выходу.

Яйцеголовый смотрел надменно. Мерзкая высокомерная ухмылочка не сходила с его лица. Мне не терпелось перейти к делу, но я решил начать издалека:

— Ну, и как вам моя колония?

— Ваша? — поднял брови он и заулыбался еще насмешливее.

Ах ты ж гад яйцеголовый! Лысая бесполая обезьяна! Взять бы тебя за шкирку и размазать по стенам!

Я вежливо улыбнулся.

— Должен признать, потрудились вы на славу, — вдруг посерьезнев, заметил он. — Меня восхищает то, что вы сумели не просто построить колонию, а сделать это в соответствии с теми новейшими достижениями науки и техники, информация о которых доходила сюда из ойкумены. Вероятно, тяжело было изучать новые методы и внедрять их прямо во время строительства?

— Пришлось потрудиться, — сухо признался я.

— Что ж, тогда неудивительно, почему вы игнорировали все остальные новости. Судя о проделанной работе, вам было явно не до них.

— Очень рад, что вам понравилось, — как можно приветливее процедил сквозь зубы я. Меня все-таки решительно выводила из себя эта его дурацкая манера смотреть вот так высокомерно. Еще и лыбится, словно он какая-то сраная лысая Джоконда!

— Не сжимайте стакан так сильно, — кивнул он на мою руку.

— Что? — не сразу понял я.

— Стакан, — повторил головастик. — У вас аж костяшки побелели. Еще, чего доброго, треснет прямо у вас в руке. Вашему телу такое, конечно, нипочем, но все равно приятного мало.

Я вернул стакан с апельсиновым соком на столик и резко сменил тему:

— Неужели люди и правда теперь бесполые? Абсолютно все?

— Только представители третьей версии, — ответил он, откинувшись на спинку кресла.

— Но как можно было до такого докатиться? И главное, зачем?

— Например, для того чтобы не умирать при родах? — Он мерзко ухмыльнулся и, выдержав паузу, начал умничать: — Изобретение техноматки окончательно отделило репродуктивное поведение от сексуального. Если эктогенез намного безопаснее и комфортнее традиционного вынашивания, тогда какой смысл в последнем? Вы ведь помните тот тренд на уничтожение плодовитости? Еще во времена второй версии дошло до того, что ученые предложили устранить фертильность на генном уровне и достигли в этом неплохих результатов. Разве полное избавление от репродуктивной системы не логическое продолжение данной тенденции?

— Но как же удовольствие от секса? Неужели люди так просто от него отказались?

— Ах, удовольствие от секса! — осклабился он. — Похоже, от него и правда было сложно отказаться, но некоторые все же сумели, благодаря чему получили эволюционное преимущество. Стимуляция центра удовольствия во время эякуляция была очень актуальна, когда люди размножались подобно животным. А после исчезновения такой необходимости разве не логично будет перенастроить эту физиологическую реакцию на что-нибудь более продуктивное? Например, на занятия наукой: пусть человек испытывает оргазм каждый раз, когда успешно решает какую-нибудь задачку.

— Но ведь одно другому не мешает? То есть можно получать удовольствие от того и другого, разве не так? — Я задумчиво почесал репу верхней правой рукой, а две нижние сложил на груди.

— А зачем? — развел руками головастик. — Разве не эффективнее, например, продвигать науку, а не тратить время на то, что и так давно устарело? Ведь, даже если не брать во внимание тот факт, что энцефализация привела к полной неконгруэнтности увеличенного черепа ребенка и женского таза, у бесполости очень много преимуществ. Вспомните хотя бы преступления на сексуальной почве, их больше нет. Вообще. Представляете? Могли бы люди достичь таких результатов, оставь они репродуктивную систему встроенной в тело каждой особи? Кроме того, теперь нет бессмысленной траты ресурсов на удовлетворение похоти, а также рисков, связанных с промискуитетом и детьми. Воспитанием потомства занимаются только те, кто обладает необходимой для этого квалификацией, а не забывшие выпить противозачаточную таблетку.

Святая сингулярность! Ну неужели так сложно говорить нормально? Без всех этих дурацких заумных терминов. А то промискуитеты у него там какие-то неконгруэнтные!

— И что, все колонисты на этом вашем «Ковчеге» бесполые?

— Абсолютно все, — кивнул головастик.

Офигеть, конечно. Я снова взял стакан и задумчиво отпил немного сока. Подумать только, скоро улицы моей колонии заполнятся такими вот яйцеголовыми.

Да уж, зря я пренебрегал новостями. Надо было мониторить все, а не только новинки технологических открытий в сфере строительства. Но тогда пришлось бы целыми днями не вылезать из новостных каналов, а у меня ведь, помимо работы, еще много интересных занятий. Ох, уж эта информационная перегруженность, чем дальше, тем больше человечество от нее страдает…

— Представители третьей версии, кстати, справляются с обработкой информации намного лучше, чем предыдущие генерации, — почему-то заметил головастик, словно прочитав мои мысли, — что особенно актуально в наш век огромных информационных потоков.

Вот ведь черт лысый…

Я недоверчиво сощурился.

У меня что, на роже написано, о чем я думаю?

— А как же люди? — поинтересовался я спустя несколько секунд.

— Какие люди? — не понял он.

— Нормальные люди! Их больше нет?

— Под нормальными людьми вы имеете в виду представителей первой или второй версии?

— Всех, кто не беспол, — отрезал я.

— Представителей первой версии можно встретить разве что в заповедниках на Старой Земле, в основном среди неконтактных племен. Что до второй версии, то их все еще много, особенно на давно заселенных планетах. Некоторые даже прибегают к живорождению и по причине столь медленной и рискованной репродукции не могут получить эволюционного преимущества. Впрочем, не только из-за этого. Вы же сами понимаете, что у третьей версии усиленные когнитивные способности?

— А не приведет ли все это к войне между людьми и… — Я чуть не ляпнул «бесполыми головастиками», но вовремя спохватился.

— Вы не считаете меня человеком, Евгений?

— А должен? — нахмурился я. — Вы больше похожи на пришельца.

— Тогда вы тоже не очень-то и человек. — Он кивнул на мои четыре руки. — Особенно учитывая, что от вас остался один мозг, да и тот, извините, устаревший.

— И все же «Астропионер» решил упаковать этот мозг в высокотехнологичную оболочку и отправить выполнять сверхважное задание. Вам не кажется, что вы несколько перегибаете, Иван?

— Извините, не хотел вас обидеть, — вздохнул он.

Ага, охотно верю.

Я опять презрительно сощурился и отпил еще немного сока.

— Сколько вам земных лет? — поинтересовался я.

— Двадцать шесть, ведь я, как и многие другие колонисты, завершил свой внутриутробный период на борту «Ковчега».

Жалкий сосунок! Еще смесь для младенцев на губах не обсохла, а он уже строит из себя невесть что. Да я давно уж здания конструировал, когда его геном еще даже не разработали!

— Интеллектуально представители третьей версии развиваются намного быстрее более ранних генераций, — снова невпопад заявил головастик и опять так, словно точно знал, о чем я подумал.

И как он это делает? Неужели такой талантливый профайлер? Проницательность, доведенная до совершенства? Наверняка микродвижения мимических мышц могут многое рассказать о мыслях своего обладателя. Да, с ним надо держать ухо востро. А то мало ли какими способностями напичкали эту распухшую черепушку.

— Вот что, в моем контракте с «Астропионером» было сказано, что я строю колонию для людей, а вы не люди, — заявил я, изо всех сил пытаясь держать «покер-фейс». — Значит, у вас нет никаких прав на мою колонию.

— И с чего же вы взяли, что мы не люди? — ухмыльнулся он.

— Биологический вид — это популяция особей, способных свободно спариваться между собой и давать фертильное потомство, — изо всех сил стараясь ничего не напутать, выдал я.

— Это определение сильно устарело, — тут же возразил он.

— А у вас даже репродуктивной системы нет… — гнул свою линию я.

— Ну, если мерить человечность наличием гениталий, тогда да, мы не люди. Но что-то мне подсказывает, что одни лишь половые органы не делают вас человеком, тем более что у вас только их эмуляция. Сами-то вы способны к спариванию и производству фертильного потомства?

Вот ведь гад яйцеголовый!

— У меня есть XY-хромосомы, — нашелся я.

— У меня тоже, и что? — опять ухмыльнулся он.

— Измененные до неузнаваемости!

Из-за этой его мерзкой ухмылочки я чуть было не вспылил, но изо всех сил старался держать морду кирпичом.

— И что? — тяжело вздохнул он и после паузы терпеливо продолжил: — Если вы модифицируете один свой ген, вы все еще будете человеком или нет? А если два? Что, если вы измените двадцать генов или двести? Где эта грань, после которой вы перестанете принадлежать к виду Homo sapiens?

Повисла напряженная тишина. Одной рукой я теребил край своей рубашки, а другой еле заметно поигрывал полупустым стаканом. Так и хотелось запустить его в эту мерзкую лысую голову!

— Поймите, Евгений, нет никаких нас и вас, — продолжал умничать головастик. — Все мы люди. Да, мы разные, и у каждого есть система «свой-чужой», которая не всегда может распознавать другого как своего. Поэтому в прошлом Старой Земли и существовали такие кошмары, как расизм, сексизм, нацизм и прочие проявления ксенофобии. Вы же помните из курса истории, к чему это все в итоге приводило? Надо полагать, наши современники намного более сознательны и цивилизованы, разве не так?

Я угрюмо молчал, так что он продолжил:

— В темные века еретиков сжигали заживо только потому, что их мировоззрение отличалось от «правильного». — Он сделал характерный жест, обозначающий кавычки. — Чуть позже представителей негроидной расы не считали людьми. А потом и вовсе геноцидили целые популяции на том лишь основании, что они «унтерменши», то есть недолюди. Вы же не согласились с тем, что ваш мозг устарел, и тут же проявили удивительную склонность к ксенофобии, характерную для темных времен.

— Допустим, я и правда несколько погорячился, — прибегнул к тактическому отступлению я и, помедлив немного, сменил тему: — А что насчет моей жены?

— Что насчет вашей жены? — не понял он.

— Вы мне солгали. Вы сказали, что она принадлежит компании, но это не так. Ни одна личность, белковый у нее мозг или цифровой, не может быть чьей-то собственностью.

— Формально это верно, — кивнул он, — но вы же знаете, что ее телу нужен периодический техосмотр и ремонт, кстати, как и вашему. За чей счет это все сейчас происходит? Случаем, не компании?

— К чему вы клоните? — изобразил непонимание я.

— Кто будет оплачивать ремонт ваших тел, если вы уволитесь? Вы хоть представляете, насколько изменился мир в ойкумене за то время, которое вы отсутствовали? Вы же даже не знаете, что перед тем, как отправить меня выполнять это задание, компания настояла на том, чтобы я сначала освоил устаревший межзвездный.

Надо же! Я поперхнулся соком. Неужели все настолько изменилось всего за полтора столетия? Но ведь в новостях о технологиях…

— В новостях о технологиях, которые вы просматривали, не использовался разговорный язык! — неожиданно резко оборвал он.

Внутри все сжалось.

Черт побери, да он читает мои мысли!

Головастик тяжело вздохнул и спокойнее продолжил:

— Да, вы выучили новые технические термины, но, заговори я с вами на современном варианте межзвездного, вы поняли бы не так уж и много. — Помедлив немного, он продолжил: — И вообще, неужели вы думаете, что сейчас купите обратный билет, вернетесь туда, где вас никто не ждет, и будете жить там припеваючи? Что вы собираетесь там делать? Полагаете, вас сразу с радостью возьмут на работу? Ну, разве что музейным экспонатом.

— Признаться, я бы предпочел остаться здесь, — наконец оправившись от шока, заметил я.

— Это невозможно, а если попытаетесь и проиграете дело, вместе с женой окажетесь за бортом жизни окончательно.

— Неужели, кроме «Астропионера», я больше никому не нужен? — недоверчиво ухмыльнулся я, изо всех сил пытаясь изображать беззаботность. Хотя чувствовал себя явно не в своей тарелке. Головастик был чертовски прав!

— Как я уже говорил, вы свободны поступать, как пожелаете. Но прежде, чем вы что-либо решите, позвольте мне подробнее рассказать о том варианте, который компания считает для вас наилучшим, — заметил он, вынимая из кармана сложенный в несколько раз планшет. Расправив свой гаджет, он положил его на столик и, потыкав пальцем в сенсорный экран, запустил голограмму какой-то планеты. — Это Дюна-12, всего в девяти световых годах отсюда. Вы с женой садитесь в шлюпку, добираетесь до космолета, который сейчас дрейфует на орбите Рубина, и отбываете на нем к Дюне. Работе с новыми технологиями строительства обучитесь во время полета. А по прибытии на Дюну сооружаете новую колонию и радуетесь жизни. Таким образом вы остаетесь ценным сотрудником для компании…

— И как долго «Астропионер» намерен футболить меня по всей Галактике? Всю мою жизнь?

— Такой информацией я не располагаю.

6 — Асубха (Анастасия)

Нужно зависеть только от себя самого. Люди свободны, и привязанность — это глупость, это жажда боли.

С тех пор как люди изобрели техноматку, живорождение стало чем-то аморальным и безответственным. Как можно подвергать жизнь и здоровье женщины такой опасности, как беременность, если есть эктогенез? Я уж молчу о ребенке. В искусственной утробе за ним круглосуточное наблюдение и своевременный контроль на случай осложнений, чего нельзя сказать о созревании в теле женщины. Да и вообще, какой нормальный родитель не захочет удалить из генома своего чада все дефектные гены и добавить те, которые обеспечат ему успех и благополучие? В конце концов, обществу нужны только лучшие представители своего биологического вида.

Бытовало мнение, что к живорождению прибегают лишь те, кто не может позволить себе такую роскошь, как эктогенез. Низшие слои общества, жители развивающихся стран, дикие племена, а также прочие неудачники. На беременную теперь смотрели с презрением, как в допотопные времена на представительницу самой древней профессии. Надо ли говорить, что мужчины все чаще решались на вазэктомию, а женщины — на самые разные способы стерилизации? Ведь до сих пор не существовало контрацепции, дававшей стопроцентную защиту.

Представьте, каким шоком и ударом для меня было, когда я узнала, что беременна. Поначалу никак поверить не могла, но мой доктор подтвердил страшный диагноз и добавил, что те контрацептивы, которые я использую, неэффективны в ноль целых одна сотая процента случаев. Оказывается, это не такая уж низкая вероятность, как мне представлялось ранее.

Да, следовало быть ответственнее и прибегнуть к полной стерилизации, а ребенка заказать в одной из компаний. Но откуда мне было знать, что в эти злосчастные ноль целых одну сотую процента попаду именно я?!

Представьте, как на меня смотрели окружающие. Все мои друзья и знакомые. Чем больше рос мой живот, тем больше я становилась изгоем. Но я твердо решила, что трансимплантировать плод в искусственную матку не буду. Диагностика показала, что в моем случае это слишком рискованно: вероятность смерти ребенка составляла четыре целых пять десятых процента. Как можно подвергнуть такой опасности свое дитя? Тем более что я верила в закон кармы и старалась развивать сострадание ко всем живым существам.

Я не изменила своего решения даже после того, как доктор сообщил, что при моем состоянии здоровья вероятность моей смерти при родах составляет три процента. Он рекомендовал сделать трансимплантацию как можно быстрее, тем более что моя страховка полностью покрывала расходы. Но я решила рискнуть собой, а не ребенком, тем более, что риск для меня был меньше на полтора процента.

— А я говорила тебе, купи себе синтетика, — разводила руками Камилла, когда мы сидели в кафешке за чашечкой чая, — зачем тебе этот еблан фертильный?

— Камилла! Он мой муж! Перестань его так называть! — возмутилась я, чуть не расплескав зеленый чай.

— Ладно-ладно, — замахала руками она, — но что же ты теперь делать будешь, если не трансимплантацию? Уедешь к бабушке в деревню?

— Пока нет такой возможности, у меня работа. К тому же сейчас уже все равно поздно. — Я тяжело вздохнула, вспомнив, что коллеги мое положение уже заметили. Думаете, я не видела их косые взгляды?

Живи я несколько столетий назад, ко мне относились бы совсем иначе. Из школьного курса истории я помнила, что до изобретения искусственной утробы беременность всячески поощрялась и за нее даже полагались немалые выплаты от государства. Нежелание рожать когда-то считалось эгоизмом, теперь же все наоборот.

Впрочем, я не идеализирую прошлое. Стремительный научно-технический прогресс, может, и пугает, но раньше не было лучше. В древние времена существовала такая вещь, как аборт, сейчас же никто и слова этого не знает, ну разве что из курса истории. Подумать только, люди убивали своих детей прямо в утробе, и при этом считали искусственную матку злом. Темные были времена.

Именно благодаря техноутробе убийство нерожденных кануло в Лету, ведь каждая желающая избавиться от беременности может абсолютно легально трансимплантировать плод в инкубатор и оставить его на попечение государства или усыновление другими родителями. Что бы там мракобесы ни говорили об ужасной неестественности искусственной утробы, по крайней мере, мы больше не убиваем собственных детей.

Иногда я ловила на себе косые взгляды прохожих, в которых мне чудилось что-то вроде: «Ну, и что теперь будет с твоим отпрыском? Мало того что он генетически неполноценный, так еще и подвергается всевозможным рискам, начиная от инфекционных заболеваний до нарушений из-за стрессов, а в конце еще и получит родовую травму. Кем он станет после всего этого? Разве что неудачником. Таким же, как и его мать».

Хорошо, что я хоть не помню самих родов. Женя говорил, что они были очень длительными и тяжелыми. Как биолог, я знаю, что развитие технологий родовспоможения ведет к тому, что способных легко родить становится все меньше. Так что в наш просвещенный век искинов и синтетиков осложнения во время родов не такая уж редкость, даже учитывая достижения медицины. Это вам не двадцать первое столетие, в котором только изобрели техноматку, а средства родовспоможения переживали пик развития.

Впрочем, у эктогенеза свои опасности: он повышает вероятность нарушения прав ребенка. С другой стороны, в условиях развитого рынка секс-роботов и биопечати органов для трансплантации спрос на такие злоупотребления сильно падает. Особенно если учесть, что получить лицензию на ребенка не так уж просто. Надо пройти курсы молодых родителей, собрать кучу документов, подтвердить свое психическое здоровье, платежеспособность и много чего еще. Одним словом, если вы преодолели все эти непростые испытания, доказали свою профпригодность и все-таки сумели завести детей с помощью эктогенеза, то честь вам и хвала.

А что до умерших при родах, то судьба их покарала за безответственность. В наш век перенесенные роды — это клеймо, метка низших слоев общества. И в таком вот социуме мне предстояло жить еще много лет, особенно учитывая условное бессмертие моего нового тела. Представьте, как я обрадовалась, когда узнала, что Жене дали важное задание по колонизации отдаленной планеты. Наконец нам хоть в чем-то повезло!

Так что мы даже начали подумывать о том, чтобы завести детей. Для этого я скопировала на мемочип оцифрованный генетический материал своего биологического оригинала, то есть настоящей Анастасии. Ну и Женин, конечно, тоже. Потом нанятый нами биотехнолог тщательно проверил чуть ли не каждый ген, выпилил дефектные и устаревшие, после чего добавил самые новые, в основном синтетические. Это все, кстати, влетело нам в копеечку.

Мы даже предварительные тесты успели сдать, а вот курсы по подготовке к родительству проходили уже во время полета к Рубину. Очень хотелось на этот раз сделать все правильно, мы же не дикари, а нормальные цивилизованные люди. Мы ведь думали, что построим колонию, распечатаем на биопринтере зиготу со встроенным геномом, поместим ее в техноматку и через девять месяцев станем родителями.

Сошлись на том, что у нас будет мальчик, даже хотели назвать его Юрием, в честь первого космонавта. Мы вместе конструировали внешность и способности нашего будущего сына в специальной программе для дизайна детей. По завершении всего этого процесса записали готовый геном на мемочип и стали ждать. Но по окончании курсов нам так и не выдали лицензию, несмотря на то что мы с отличием прошли все необходимые тесты.

Из ойкумены сообщили, что, поскольку на нашем корабле нет техноматки, выдавать лицензию сейчас нет смысла. Мало ли что может произойти до того, как мы доберемся к Рубину и построим колонию. Туда же один только полет занимал еще около столетия, ясно же, что предоставлять разрешение на такой срок никто не будет. Пришлось ждать прибытия к Рубину. После чего мы снова пересдали все экзамены и опять томились в ожидании.

Сигнал к нам шел примерно лет десять, то есть туда и обратно заняло годиков двадцать. И вот когда пришел ответ из ойкумены, мы узнали, что нам снова отказали. Мол, ваши гены к этому времени уже порядком устарели, но вы можете попробовать обжаловать это решение после прибытия «Ковчега». Мы оба понимали, что это значило полный и бесповоротный отказ. Не видать нам детей как собственных ушей.

Периодически я прогуливалась по колонии, заходила в инкубаторий, шла вдоль рядов пустых техноматок, задаваясь вопросом: как же так? Поначалу грешным делом даже думала взломать систему и заставить искусственный интеллект выдать нам разрешение. Хотя и знала, что это невозможно. Даже будь мы хакерами, рано или поздно несанкционированный доступ бы обнаружился со всеми вытекающими вроде лишения родительских прав, а может, и свободы. Кто знает, как там поменялись законы за все это время.

Иногда я вынимала из выдвижного ящика своего стола старый мемочип с устаревшим генетическим материалом. Подолгу смотрела на выцветшую надпись «Генотип Юры», держа в руке, пока цифровой носитель не нагревался от тепла моего тела. В такие моменты я думала о том, кем мог бы стать наш сын. К тому времени мы оба уже смирились.

Я, конечно, всегда понимала, что устаревшие гены нельзя пускать в дальнейшее производство, ведь обществу нужны только качественные особи с максимально актуальной версией генома. Нас с детства учили, что нельзя быть такими эгоистами, которые наделяют потомство своими генами просто потому, что они свои. К конструированию генотипа следующих поколений надо подходить максимально ответственно.

Но ведь это так странно, что генетический материал устарел столь быстро. В подготовленном биотехнологом геноме ребенка всего тридцать семь процентов моих генов, неужели все они уже не актуальны? И остальные синтетические тоже? Как биолог, я просто не могла в это поверить.

Все это время во мне теплилась призрачная надежда, что когда к Рубину прилетит «Ковчег», колонисты поделятся с нами новейшим генетическим материалом, и тогда нам выдадут лицензию на ребенка. Однако теперь, просмотрев несколько новостей о третьей версии человека, я поняла, что это невозможно.

Обществу больше не нужны представители устаревшей второй версии. А растить ребенка новейшей версии нам не позволят из-за огромной разницы между второй и третьей версиями, ведь она даже больше, чем между шимпанзе и немодифицированными Homo sapiens. Разве можно доверить воспитание человеческого ребенка обезьяне?

Во времена до техноматки, когда люди размножались подобно животным, с этим всем было проще. Самец искал самку, чтобы впрыснуть в нее эякулят, а самка выбирала самца, чтобы соединить свои гены с наиболее качественными и таким образом обеспечить им выживаемость. Однако после того, как нам пришлось окончательно отказаться от естественного отбора в пользу генной инженерии, выживаемость стала обеспечиваться другими путями. Теперь решающим фактором стали не физическая сила или красота, а интеллект ученых, разрабатывавших геномы будущих поколений.

Создание искусственной утробы в двадцать первом веке изменило человечество больше, чем какое-либо другое изобретение, ведь благодаря техноматке генная инженерия начала развиваться ускоренными темпами. А дальше понеслось: модификация будущих детей сначала стала привилегией элиты, а потом и обязательной опцией, закрепленной законодательно. Благодаря возможности редактирования генов взрослых особей и неуклонному удешевлению этой процедуры, возникший поначалу разрыв между элитой и всеми остальными постепенно сокращался.

Все государства в той или иной мере всячески способствовали генному равенству, ведь генетически отсталые оказывались неспособными конкурировать с модифицированными и неизбежно выбрасывались на обочину жизни.

Туда, где столь неожиданно оказались мы с Женей.

Тяжело вздохнув, я оглянулась вокруг: на нашу гостиную и цветущую сакуру за окном. Так мало того, теперь еще и построенный нами дом, взращенный мною сад и весь этот наш маленький мирок стал отнюдь не нашим. А был ли он нашим когда-нибудь? Или нам просто нравилось так думать?

Я ткнула несколько кнопок на сенсорном экране, и посреди гостиной возник голографический образ седовласого Мастера Дзен. Благодаря изучению буддизма и практике медитации я понимала, что любые страдания — это следствие привязанностей.

— Как избавиться от привязанности к месту жительства? — спросила я у искусственного интеллекта, и тот выдал ответ:

— Как вариант, можно применить принципы асубха медитации. Ее суть состоит в том, чтобы ослабить влечение отвращением и тем самым достичь беспристрастности.

— Расскажите подробнее, пожалуйста, — попросила я.

— Для начала можно поразмышлять о непостоянстве объекта привязанности: как меняются разные места со временем? Как выглядело твое место жительства раньше и каким оно станет в будущем?

Усевшись поудобнее, я попыталась сконцентрироваться на этих вопросах, вспомнила пустыню, которая была здесь, когда мы только приземлились. Или правильнее будет прирубинились?

Выросшие под куполами здания рассчитаны примерно на тысячелетие, но это все равно меньше, чем теоретическая продолжительность жизни моего тела при условии своевременного техосмотра и ремонта. То есть рано или поздно мне бы в любом случае пришлось покинуть это место, или оно изменилось бы до неузнаваемости.

Также не стоит забывать, что время жизни колонии может сильно сократиться из-за природных явлений: системы защиты на орбите могут не успеть нейтрализовать метеорит, а против землетрясения вообще нет никакого спасения, кроме заблаговременного обнаружения и срочной эвакуации.

Стоит ли привязываться к преходящему? Любая привязанность — следствие невежества, рано или поздно она приведет к страданиям. По-настоящему свободный человек всегда сохраняет беспристрастность.

Я попросила искина продолжать, и он произнес:

— Рассмотри объект привязанности не как единое целое, а как совокупность элементов, каждый из которых непостоянен. К каким из них ты привязана больше всего и почему? Что, если их не станет или они изменятся?

Больше всего мне нравится наш сад, я сама его взлелеяла, можно сказать, вложила душу. Все эти растения столь прекрасны, потому что я потратила на них огромное количество времени, но они самый непостоянный элемент из всех. Рано или поздно они завянут, даже если не будет неблагоприятных факторов внешней среды. Я, конечно же, сразу посадила бы на их место новые, но что, если бы целостность куполов оказалась нарушена? Земные растения не способны жить в условиях местной атмосферы, они практически мгновенно погибнут. Мысленный образ мертвого сада меня ужаснул. Побыв с этой картинкой немного, я смирилась с тем, что такой исход вполне реален, после чего попросила искина продолжать.

— Рассмотри неприглядные аспекты объекта привязанности. В твоем месте жительства есть недостатки, которых нет в некоторых других местах.

Из недостатков здесь разве что некоторые опасности. Однако, новая планета, к которой нас отправляют, кажется намного более зловещей, ведь о ней известно меньше. Привязанности всегда мешают видеть недостатки или преуменьшают существующие. Я честно пыталась их найти, но ничего не приходило на ум, кроме чрезмерного холода, который нашим телам, впрочем, не страшен. С другой стороны, на новой планете климат потеплее, да и состав атмосферы ближе к земной. Возможно, там я даже смогла бы выращивать деревья и цветы за пределами колонии? Воображение тут же подкинуло целый фильм о том, как безжизненные просторы сменяются на луга, поля и даже леса…

— Представь, что ты счастлива жить в другом месте, взращивай чувство дома внутри себя, а не в конкретном месте, — подал голос искин, словно угадал направление моих мыслей. — Помни, что цель этой практики не зародить отвращение к родному краю, а освободиться от слепой привязанности и развить более глубокое понимание реальности.

7 — Мат (Евгений)

Король – фигура, вокруг которой строится игра, ибо такова ее цель – поставить мат. В этом отличие шахмат от других игр и видов спорта. Остальные фигуры и пешки играют вспомогательную роль – они помощники. Доберитесь до короля, и всё будет кончено.

— Может, ну это все? Может, лучше и правда улететь колонизировать другую планету? — массируя мои плечи, говорила Настя.

Я же опять сидел на диване в социальной зоне посреди кучи бумаг, планшетов и голограмм с информацией о всяких законах. Голова уже пухла от всей этой юриспруденции, но я должен был основательно оценить все риски, изучить лазейки и нюансы.

— Сколько ты уже корпишь над всем этим? Может, хоть отдохнешь? — продолжала жена, все так же стоя позади меня.

— Нет времени, — заметил я, взглянув в окно: солнце красило закат в багровые тона, касаясь верхушек зубчатых гор кромкой алого диска. — И, должен заметить, шансы у нас не такие уж мизерные. По крайней мере, намного лучше, чем казалось раньше. Надо только все грамотно провернуть.

— Ты правда думаешь, что мы сможем отсудить хоть что-то у такого гиганта, как «Астропионер»?

— Настя, перестань. Я не отдам им наш дом, ясно? Я в него душу вложил. К тому же они не имеют права так с нами обращаться.

— Даже учитывая все, что они для нас сделали?

Я тяжело вздохнул.

— Когда-то они и правда предложили нам очень выгодные условия, но это еще не значит, что мы стали их рабами! — Я бросил стилус в гущу бумаг на столике, взял стакан и допил остатки апельсинового сока, после чего налил из графина еще.

— Что, если на новой планете будет лучше? — тихо спросила Настя, прекратив массировать мои плечи и обняв за шею. — Там мы опять будем одни в целом мире, только ты и я…

— И куча новых проблем, — мрачно заметил я, сложив нижнюю пару рук на груди. — Я уже слишком старый для всего этого дерьма.

— Тебе только девяносто два года, ты еще очень молодой, — возразила жена.

— Это если не считать периодов гибернации.

— Они не старят, а просто транспортируют в будущее, — заметила Настя и после паузы продолжила: — А сменить курс и пропасть без вести мы не можем?

— Бортовой искин не позволит, это же космолет компании, а не наш, — вздохнул я. — Да и куда здесь лететь? А к далеким звездам по-любому топлива не хватит.

— Но ты же представляешь, сколько это будет волокиты, нервов и расходов, если начать бодаться с такой крупной компанией? — Настя начала массировать мои плечи с новой силой.

— Конечно, — ответил я и после паузы предложил: — Давай лучше посмотрим старые новости из ойкумены. Интересно ведь, как люди докатились до того, чтобы стать лысыми бесполыми головастиками.

Зря я их не смотрел все это время, теперь понять новую человеческую цивилизацию будет сложнее. А ведь это могло бы помочь в моем деле, но кто же знал, что все так обернется.

Однако Настю, похоже, новости интересовали еще меньше, чем меня. За все эти годы она тоже еле успевала просматривать те, которые касались ее основного рода деятельности. Ну там вся эта ботаника, выращивание растений, съедобных и не очень, интересные варианты генных модификаций сельскохозяйственных культур, новые технологии для этого всего и такое прочее.

Помню, как только мы прилетели к Рубину, новых открытий и изобретений было столько, что мы не успевали все это изучать и внедрять. Голова так и пухла от обилия информации. Поначалу я еще старался как-то посматривать, что там в ойкумене, а потом понял, что по срокам не успеваю, а значит, надо правильно расставлять приоритеты. Тогда и отключил все лишние оповещения и новостные каналы. Тем более что ну нафиг все это человечество. Не затем я летел на край мира, чтобы им интересоваться.

С детства мы учились тщательно фильтровать информационный поток. Нам говорили, что только это спасает от перегруженности. Похоже, теперь привычка фильтровать сыграла с нами злую шутку, как и наше равнодушие к ойкумене. С другой стороны, нас тоже можно понять. Зачем нам эта ойкумена, если мы счастливы на своем космическом райском островке?

Сославшись на усталость, Настя ушла отдыхать, оставив меня одного перед голографическим экраном. А там сто двадцать пять миллиардов непрочитанных уведомлений! С хвостиком. Ну и… с чего начать? Я развернул список и отсортировал от самых старых к новым.

Оказалось, что история создания бесполых людей началась еще в те времена, когда я жил на Земле-3 в своем белковом теле. Тогда я, конечно, слышал все эти новости о генетических экспериментах над мышами. Мелких грызунов модифицировали до неузнаваемости, а потом перенесли этот опыт на шимпанзе.

Все потому, что некая компания, добывавшая полезные ископаемые на астероидах, решила снизить расходы на рабочих. И ради этого она создала новую разновидность обезьян. Человеческий труд дорожал все больше, роботы тоже обходились недешево. Так что биотехнологи проапдейтили шимпанзе до новой версии.

Рабочие обезьяны получились абсолютно лысые, что немудрено, ведь шерсть для согрева им больше не нужна, плюс так намного гигиеничнее. Они обладали немного повышенным интеллектом и усиленными мышцами. А также всеми генами, необходимыми для жизни в условиях пониженной силы тяжести. То есть их кости не «крошились», мышцы не разрушались, и в целом организм исправно работал, даже если бы они всю жизнь плавали в невесомости. А самое главное, ученые полностью выпилили репродуктивную систему. На всякий случай, а то как бы чего не вышло.

Ну, вы сами понимаете, зачем вам где-то там на астероиде или космической станции беременные шимпанзе? Понятно, что животные, выращенные в искусственной среде, зачастую не хотят и не умеют размножаться. Но эти обезьянки были весьма продвинутыми и вовсю пользовались такими благами цивилизации, как космонет. Особенно им нравились соцсети. А в этих «гиблых болотах», вы же сами знаете, чего только нет, в том числе и всякой там порнографии. Одним словом, разработчики опасались, как бы человечество не научило животных плохому.

Поначалу еще рассматривали такой вариант, как подавление репродуктивной системы. Например, сделать их генетически бесплодными или чем-то вроде рабочих особей у пчел. Но у этих социальных насекомых есть такая проблема, как «работницы-извращенки»: некоторые пчелы все-таки откладывают яйца, из которых вылупляются неполноценные особи. Это для улья, кстати, очень плохо. Даже если бы получилось полностью удалить фертильность, оставив половые органы, все равно оставалась бы угроза повышения агрессии. Она ведь всегда связана с репродуктивным поведением.

К слову сказать, со своими задачами бесполые лысые шимпанзе справлялись превосходно. А самое главное, обходились компании в сущие копейки, особенно в сравнении с человеческой рабочей силой. Им же что для счастья нужно? Вкусняшки и доступ к виртуальной реальности на досуге, прямо как некоторым моим знакомым. То есть одни только медосмотры и скафандры для обезьян стоили дороже, чем оплата самого труда.

Защитники прав животных, экоактивисты и прочие озабоченные социальной справедливостью, конечно же, подняли неистовый вой о том, что нечестивые бизнесмены создали расу рабов, которая вкалывает за еду. Подобные визги зазвучали из самых неожиданных углов, многие общественные организации выражали свою обеспокоенность, а чего только в СМИ не вещали! Однако те самые бизнесмены почти сразу же дали отпор, организовав целую прессконференцию с обезьянами.

Говорить шимпанзе так и не научились, это оказалось сложнее, чем предполагалось, зато они владели языком жестов и умели набирать текст на клавиатуре. Что в общем-то логично, иначе что им делать в соцсетях, если не писать всякую ерунду в комментах. Вот опять вспоминаются некоторые мои знакомые…

Ну так вот, обезьянки сообщили на весь мир, что жизнью своей довольны, к начальству претензий не имеют и желают продолжать сотрудничество с компанией. Так что пусть эти все защитнички «сворачивают лавочку» и не мешают честным работягам трудиться. На этом пыл «гуманистов» и остыл, а биотехнологи продолжили свои эксперименты и вскоре вообще вывели новую версию четырехруких шимпанзе. Но это уже совсем другая история.

И вот как раз где-то во время моего отбытия к Рубину некоему затейнику пришла в голову идея проделать что-то подобное с людьми. Ну а почему бы и нет? Homo sapiens уже и так потеряли какую-либо способность к деторождению. А кто еще не потерял ее на генном уровне, тот делал все возможное, чтобы потерять на любом другом. Так и появились первые дети третьей версии.

Первая версия — это либо вообще немодифицированный человек, либо тот, кому удалили некоторые генетические заболевания.

Вторая версия — это модифицированный человек, обладающий репродуктивной системой, даже если он при этом не фертилен. В эту версию входит не только полное удаление наследственных болезней, но и всякие там полезности. Ну вот, например, полная адаптация к жизни в невесомости, усиленный интеллект, устойчивость к некоторым заболеваниям. А также многие приятные фичи вроде генов укороченного сна, повышенной выносливости и ослабленного гена миостатина. Ах да, усовершенствованная внешность! Как же без нее. Одним словом, если видите гиперсексуального человека, то, скорее всего, это представитель второй версии.

Ну а третья версия, созданная на базе предыдущей, полностью лишена репродуктивной системы и всякой там волосни. Зато интеллектом превосходит вторую больше, чем первая — шимпанзе. По крайней мере, так писали в одной новости, которой вот уже чуть больше столетия.

Неожиданно сквозь голографический экран прошел лысый головастик и остался посреди голограммы.

— Все упорствуете, Евгений? — тихо прошелестел он, лукаво улыбаясь одними глазами.

— Я уже говорил вам, что не намерен отступать! — решительно выпалил я, раздраженный его неожиданным появлением. — А если вы считаете, что я всего лишь пешка в руках этой вашей компании, то сильно ошибаетесь!

— Только пешка и может превратиться в ферзя, но против более сильных фигур у нее одной нет никаких шансов, — все так же тихо, почти шепотом заметил яйцеголовый.

— К чему вы клоните? — снизил тон я.

— Отсортируйте новости по тегу «телепатия».

На мгновение я замер в замешательстве, а потом последовал его инструкции и прочитал заголовки новостей: «Новое поколение бесполых доказало свои способности к телепатии», «От телепатического внушения пострадали представители второй версии человека», «Приняты первые законы, регламентирующие применение способностей к телепатии», «Гены лучших телепатов отобраны для дальнейшего воспроизводства», «Новое поколение показало еще лучшие способности к телепатии, чем предыдущее»…

Чем больше я читал, тем больше холодело внутри. Сердце колотилось все сильнее, а я все листал и листал, не веря своим глазами.

Так он…

Я встретился взглядом с головастиком.

В смысле, с Иваном!

Он расплылся в насмешливой высокомерной улыбке!

Так все это время он…

Вот гад яйцеголовый!

В смысле! Я не это хотел подумать!

Он тут же расхохотался, а я вскочил с дивана и рванул прочь.

Ворвавшись в нашу спальню, я с порога крикнул жене:

— Собирайся! Мы улетаем!

— Что? — подскочила Настя, лежавшая в кровати с планшетом.

— Мы валим колонизировать новый мир! — еще громче сообщил я, бросаясь к своим вещам в просторном шкафу.

— Что случилось?! — удивилась она, наблюдая, как я выбрасываю вещи из шкафа.

— Мат! Окончательный и бесповоротный! — выпалил я, не отрываясь от своего занятия. Где-то здесь был мой чемодан!

Подумать только! Все это время яйцеголовый гад читал мои мысли! Так вот почему он так насмешливо смотрел! Смешно ему, уроду лысому. И там у них целый «Ковчег» таких вот телепатов!

Я еще мог смириться с жизнью среди бесполых головастиков, но жить там, где любой желающий может копошиться в твоей черепушке?!

Никогда!

Словарик

Авалокитешвара — бодхисаттва махаяны, «будда сострадания» и эманация будды Амитабхи. Одна из самых популярных фигур пантеона махаяны. Обычно изображается как сидящий в позе лотоса четырехрукий медитатор с белой кожей.

Гиноид — робот с женской внешностью.

Искин (сленг) — сокращение от «искусственный интеллект».

Искусственная утроба (техноматка) — устройство, предназначенное для вынашивания плода без участия живого существа. На сегодня исследования по созданию такого устройства ведутся во многих странах. Подробнее здесь: https://author.today/post/568915

Конгруэнтность — совместимость, адекватность, согласованность элементов системы между собой.

Миттельшпиль — следующая за дебютом стадия шахматной партии, в которой, как правило, развиваются основные события.

Эктогенез — созревание плода в искусственной утробе.

Сосунок — детеныш животного, которого еще не отлучили от вымени, а не то, что вы подумали.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге