Недостижимая Глубина

Глава 1. Вопросы без ответов

«Талласса», научно-исследовательская станция на орбите планеты-океана Proxima Centauri b, ~4,24 световых года от Земли. Стандартное время: 14:59, среда, 26 марта 2925 года.

Алекс Кронненберг стоял у края большого обзорного окна в своём рабочем кабинете, опираясь правой ладонью на холодный полимер, покрывающий стену. В седых волосах главы научно-исследовательской станции, выстриженных с военной аккуратностью, отражался мягкий жемчужный свет планеты-океана.

Комбинезон висел на его теле, будто был сшит для более крепкого и крупного человека. Под расстёгнутым воротником проглядывала старая хлопковая футболка чёрного цвета — памятный подарок от коллеги с Марса, последний якорь в той реальности, где сложные уравнения всё ещё имели единственное верное решение, пусть и не самое простое.

Кронненберг провёл рукой по лицу. Когда его пальцы случайно коснулись небольшого шрама над левой бровью, датчики личного биомонитора зафиксировали учащение пульса — единственный признак того, что где-то под слоями аналитического хладнокровия, наработанного годами на соответствующих должностях, всё ещё тлела человеческая тревога.

Его взгляд, серый и почти бесцветный, застыл на основных показателях «Таллассы», воспроизведённых на стекле иллюминатора потолочными лазерными проекторами. Но сейчас Алекс видел не столбики цифр, а нечто иное — в его памяти проносились пейзажи марсианских пустошей, где он когда-то командовал секретной подземной лабораторией. Он вспоминал тот самый день, когда нижний уровень «Олимпа-9» пришлось выжечь ядерным взрывом вместе со всеми, кого не удалось эвакуировать на поверхность.

Похоже, снова наступило время непростых решений.

Ситуация, повторения которой он так боялся все эти годы.

Внизу, под брюхом станции, мерцал бескрайний опалесцирующий океан — живой, дышащий, чуждый. Кронненберг знал его основные параметры наизусть: средняя глубина — 12 километров, солёность — 30,8%, температура на полюсах колебалась в пределах минус десяти градусов, но даже там вода не замерзала. Эта планета не подчинялась привычным правилам, хотя во многом напоминала Землю.

Она обладала богатой флорой и фауной, достойной изучения. Но исследователей привлекла сюда тайна иного рода. Здесь обнаружилось нечто, ради чего Институт Космических Исследований свернул финансирование всех остальных проектов и построил «Таллассу» на орбите в рекордные сроки.

Была обнаружена вторая Аномалия.

Похожая на ту, что ныне навсегда похоронена в глубинах Марса…

За спиной раздалось короткое покашливание.

Теперь в прозрачном металле обзорного окна отражалось двое.

Высокий, сухопарый мужчина с бородкой, подстриженной ровно настолько, чтобы не мешать вентиляции внутри стандартного шлема скафандра — сам Кронненберг. А рядом с ним встал коренастый, гладко выбритый Аркадий Суворин — начальник Службы Безопасности «Таллассы».

Пальцы гостя нервно выстукивали простенький ритм по жёсткому пластику поясного крепления для бронежилета — привычка, оставшаяся от службы в Корпусе Военно-Космических Сил.

— Прошли те сорок часов, которые ты у меня просил, — объявил Кронненберг. — Докладывай.

— Мои ребята ничего нового не нашли. Ни тел, ни записей, ни следов борьбы.

— По-твоему, команда просто… испарилась?

Суворин скривил тонкие губы.

— Сам понимаешь, это физически невозможно, шеф. Их либо силой заставили покинуть «Посейдон», либо…

— Либо что?

— Либо они сами ушли.

— Потрясающие выводы, Аркадий.

— Нет у меня данных для иных версий, — отозвался Суворин с лёгкой обидой в голосе.

Алекс повернулся к нему.

— Как это вообще возможно — выйти в глубины чужого мира без защитных скафандров? Хоть по своей воле, хоть под принуждением?

Суворин пожал плечами.

— Я первым поднялся на борт «Посейдона», сразу после его возвращения. Ты следовал за мной. Сегодня утром мы оба ознакомились с отчётами экспертов, которые прочесали там каждый квадратный сантиметр. Всё на своих местах, а команды нет. Записи стёрты, даже внутри «чёрного ящика». Механизм автоматического возвращения, видимо, был активирован по той причине, что остальные системы разом отказали.

— Электромагнитный импульс?

— Не исключено.

Оба, словно сговорившись, синхронно бросили взгляды на большой монитор слева. На экран поступала картинка из ангара номер два. Там стоял «Посейдон» — огромный, чёрный с белым, обтекаемый, похожий на косатку, выброшенную на берег. Его шлюзы были открыты, а бортовые огни изредка вспыхивали красным. Рядом с кораблём и внутри него продолжали работать безопасники и технари.

— Аварийная подсистема отработала, как и должна, — Кронненберг прокручивал ситуацию по-новой, безуспешно пытаясь найти зацепку. — Подняла корабль с глубины, вывела на орбиту, привела к «Таллассе». Но на борту никого не оказалось, а все магнитооптические носители…

Он говорил медленно, растягивая слова, будто каждое предложение проходило внутренний ценз: сначала проверку на содержание, затем — на логику, и только потом — допуск в эфир.

— Пусты, — нетерпеливо закончил за него Суворин. — Не повреждены — чисты. Как будто там никогда и не было никакой информации. Это всё, что у нас есть, шеф. Причина инцидента может быть только одна — наша основная цель, ради которой ребята и спустились вниз.

Кронненберг почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— За всем этим стоит Аномалия? Так, Аркадий? Это ты хочешь сказать? Но детекторы станции не зарегистрировали ничего необычного… то есть, ничего сверх того, что ранее происходило в глубинах данного океана.

— А что подсказывает твой марсианский опыт?

— Молодец, ознакомился с моим досье. Доступ первого уровня пошёл тебе на пользу.

— Не напоминай. Я знаю, что получил повышение только благодаря тебе. Вернёмся к Аномалии. Что сам думаешь?

— Да. Ты прав. Но для того Институт и снабдил нас защитой, чтобы не повторилось то, что случилось на Марсе. Готовили же команду! Предупредили о том, с чем возможно придётся столкнуться. Только вот никто не может мне сейчас объяснить, почему экипаж проигнорировал все указания! Ни психологи, ни следователи, ни ты, начальник Службы Безопасности!

Суворин с мрачным видом промолчал. Он смотрел в иллюминатор — вниз, на мутные воды чужеродного океана. Туда, где на глубине примерно десяти километров находилось нечто.

Некая сущность обозначила своё присутствие, подала радиосигнал, когда в эту систему впервые вошёл земной корабль-разведчик. Этот импульс повторялся снова и снова. Уже знакомая Институту активность стала причиной строительства «Таллассы» на орбите планеты-океана.

Как и на Марсе, местная Аномалия не отвечала ни на какие обратные запросы с теми же частотными характеристиками. Каким-то непонятным способом, она выводила из строя все зонды, отправленные вниз. Они теряли связь с базой и больше не поднимались на поверхность.

А теперь, скорее всего, эта сущность уничтожила экипаж «Посейдона», попытавшийся исследовать её на близком расстоянии.

Слишком много совпадений с инцидентом, случившимся десять лет назад...

Кронненберг с трудом вырвался из цепких лап нахлынувших воспоминаний.

Сейчас не время для рефлексии.

— Нужно спуститься туда, как можно скорее, — тихо сказал он. — Я могу приказать, но хотел бы, чтобы ты сам принял решение…

Суворин медленно кивнул.

— Понял тебя. Готов пойти добровольцем. Но только на другом судне. Отдай команду на подготовку «Тритона».

— Почему не «Посейдон»?

— Потому что он был там. Рядом с Аномалией. С этим кораблём произошло что-то странное. Он изменился.

— Конкретнее, Аркаша, — попросил Кронненберг, хотя и сам почувствовал тревогу, когда позавчера ступил на палубу пустого судна.

— Не знаю, шеф. Данный корабль-призрак вызывает у меня необъяснимый дискомфорт. Словно кто-то наблюдает за нами через его мёртвые камеры и датчики. То самое неприятное ощущение слежки, что все мы здесь испытываем с первого дня прибытия на станцию, только гораздо сильнее.

Коммуникатор на запястье Кронненберга резко завибрировал. Он взглянул на экран — новое сообщение, канал «ИКИ».

— Свежее послание с Земли, ретранслировано с только что прибывшего межпространственного зонда, — пробормотал он, проводя пальцем по дисплею. — Институт направил к нам корабль. Будет здесь через пару суток. Указано точное время прибытия. Приказ — встретить лично.

Суворин попытался угадать:

— Подмога? Военные или учёные?

— Ни то, ни другое. — Кронненберг нахмурился. — На борту всего один человек. Брат-близнец пропавшего инженера. Майкл Андерсен.

— Близнец? — Суворин почесал подбородок. — Хочешь сказать, они направили сюда, на секретный объект, родственника? Зачем?

Кронненберг медленно качнул головой.

— Ты же у нас начальник Службы Безопасности, значит, изучал личное дело Виктора. Твои догадки?

— Да, да, — вспоминал Суворин. — Брат. Была там про него заметка… что-то о проблемах с психикой. Какая-то серьёзная болезнь. Теперь я ещё меньше понимаю мотивы руководства Института!

— Всё смешалось в твоей голове, — вздохнул Кронненберг. — Речь там шла о феномене из области парапсихологии. Сознание Майкла с рождения связано с братом. Видят одинаковые сны. Что знает один, то знает другой. Виктор — передатчик, Майкл — приёмник.

Суворин недоумевал:

— Дальше-то что? Майкл зафиксировал, что его брат перестал выходить на связь? И теперь направлен сюда, чтобы Институт убедился в том, что не антенна сломалась, а передатчик заглох?

— Согласен. Ситуация выглядит бессмысленной.

— А может у него есть важная информация о судьбе брата? — предположил Суворин.

— Эм-м, — промычал Кронненберг.

— Нет, не думаю, что парапсих как-то прояснит ситуацию, — помотал головой Аркадий, отметая свою же версию. — Выжить там, на глубине и без защиты, нереально. Допустим, получил он какие-то образы и ощущения перед смертью брата, но это были лишь вспышки агонии. Если вообще их связь — это правда. Я смотрел много разных шоу про экстрасенсов. Там никакой конкретики, сплошное гадание на кофейной гуще и постановки.

Кронненберг не ответил. Он снова смотрел в иллюминатор, но теперь его взгляд был расфокусирован, будто он видел не безбрежный океан, а что-то далёкое, недоступное.

— Ты вспомнил не всё из досье Виктора, — наконец сказал он. — Действительно, Майкл Андерсен вообще не должен был лететь сюда и уж тем более что-то обсуждать с нами. Только по иным причинам.

— Каким же?

— Согласно той самой заметке в личном деле, брат Виктора находится в коме последние восемнадцать лет.

Суворин моргнул.

— Их изучали, Аркаша. Братьев. Институт хотел понять, сохранится ли связь, если их будет разделять огромное расстояние. Замеряли какие-то импульсы в коре головного мозга. Виктора частенько дёргали в медотсек.

— Откуда у тебя эта информация? Точно из личного дела? Похоже, мы читали разные файлы.

— Данные про кому — из дела. А об экспериментах мне рассказал сам Виктор, когда я решил узнать, почему один из наших инженеров постоянно торчит в медлаборатории, занимая изрядную долю её расписания.

— Хм-м. Интересно, почему никого из нас об этом не предупредили на Земле. Ладно, пути начальства, как всегда, неисповедимы. Попробую заново угадать причину отправки сюда парапсиха в состоянии комы: связь сохранилась до сих пор?

— Примем за рабочую версию.

— Но тогда есть надежда, что и наши пропавшие коллеги всё ещё живы.

— Возможно и такое. Например, они оказались в какой-то воздушной полости под дном океана. Отправились исследовать пространство, пригодное для человека и, судя по всему, — безопасное. Или выглядящее таковым. Потом что-то случилось и автоматика увела корабль на базу. Без них. Я ждал, что за сорок часов твои подчинённые найдут подтверждение этой версии.

— Никаких следов грунта на обшивке «Посейдона», шеф! Отсеки для забора проб тоже пусты. Он не касался дна.

— Долгий подъём с глубины мог всё смыть.

— Не мог. Ты сам видел заключения экспертов.

— Давай исходить из того, что кто-то ошибся.

— Оба эксперта?

— Да хоть все они.

— Хорошо, следующий спуск будет миссией по спасению, но в какой именно трещине мне их там искать? — вопросил Суворин, разводя руками. — Сколько они смогут продержаться, пока моя команда будет прочёсывать дно?

— Искать следует рядом с Аномалией. Возможно, брат Андерсена даст нам подсказку.

Суворин нервно рассмеялся.

— Каким образом? Поставим Майклу капельницу и будем ждать, пока он не начнёт вещать голосом Виктора? Такое шоу хоть завтра в эфир отправляй — соберёт у экранов всех домохозяек Солнечной системы.

Кронненберг нахмурился в ответ на неуместный сарказм подчинённого.

— Как это будет выглядеть я и сам теряюсь в догадках, — буркнул он. — Вдобавок, в сообщении имеется ещё один приказ: «Обеспечить Майкла Андерсена всем необходимым оборудованием и информацией, вплоть до первого уровня секретности, касательно Аномалии на планете Проксима Центавра b, по его первому требованию».

— О чём ты, чёрт возьми, говоришь? Человек, находящийся в коме не может ничего требовать! Как такое возможно?

— Да не знаю я! Не знаю! — рявкнул Кронненберг, отвернулся к окну и уставился на океан. — Всё, твой доклад принят. Мне нужно подумать. Можешь идти.

Суворин не стал спорить с начальником. Он бросил последний взгляд на странные узоры за стеклом — словно разводы от бензина расходились по гигантской мутной луже — и вышел.

Его шаги растворились в поворотах коридора.

Тишина.

Внизу, в ангаре, молчал «Посейдон», мерцая красными огнями.

А глубоко в океане что-то снова выдало короткий, но мощный радиоимпульс. Затем ещё один.

Глава 2. Ещё одна загадка

«Талласса», научно-исследовательская станция на орбите планеты-океана Proxima Centauri b, ~4,24 световых года от Земли. Стандартное время: 11:03, суббота, 29 марта 2925 года.

Экран главного терминала в диспетчерской башне мерцал холодным синим светом. Дежурный оператор — невыспавшийся молодой парень с тёмными кругами под глазами — постукивал пальцами по клавиатуре, отслеживая через внешние датчики вероятные точки входа прибывающего в систему корабля-курьера.

Вершина башни представляла собой узкое пирамидальное помещение, прикрытое прозрачным металлом с адаптивным поляризующим слоем. По внутреннему периметру располагались управляющие консоли и рабочие места персонала. Диспетчерская была вынесена далеко за пределы основного корпуса станции, напоминая кончик хирургического инструмента. Отсюда открывался вид на входы во все четыре ангара «Таллассы», расположенные несколькими уровнями ниже.

Кронненберг стоял за спиной дежурного. Тень Алекса тянулась по металлическому полу, словно соревнуясь в длине с тенями от приборных панелей.

— Датчики зафиксировали искажения гравитационных полей, — доложил диспетчер, корректируя изображение на главном мониторе. — Шестой квадрат.

Суворин, стоявший у противоположной консоли, сверился с наручным хронометром:

— Минута в минуту.

Тем временем, на экране дежурного звёзды вдруг сжались, будто космическое пространство сделало вдох, и в следующее мгновение из пустоты материализовался малотоннажный звездолёт Института.

— Чёртова магия, — пробормотал Суворин.

Кронненберг молча наблюдал, размышляя. Свёрнутое пространство. Теоретически — локальное искривление метрики. Практически — прыжок через складку той реальности, законов которой мы до сих пор не понимаем до конца. Как слепые, пытающиеся описать свет. Сколько ещё всего человечество не понимает, но уже научилось использовать в своих целях?

Корабль, похожий на вытянутую каплю ртути, завис в пустоте на несколько минут, ориентируясь в пространстве. Затем с его узкой кормы вырвалось пламя химических двигателей — старый добрый способ передвижения на коротких дистанциях.

— Идём встречать? — спросил Суворин.

Кронненберг кивнул.

Лифт был тесным, рассчитанным максимум на трёх человек в скафандрах. Его стены, покрытые царапинами и потёртостями, свидетельствовали о частом использовании, несмотря на относительную новизну станции.

Суворин кинул быстрый взгляд на экран своего коммуникатора.

— Медотсек готов принять пациента, — сказал он, нажимая кнопку нижнего уровня. — Дежурная бригада на месте. Ждут моего сигнала. Надеюсь, капсула жизнеобеспечения с Майклом имеет стандартные размеры и влезет в кабину этого лифта.

Кронненберг не ответил. Его взгляд был прикован к дисплею над дверью, где отсчитывались этажи. Интересно, как работает сознание, восемнадцать лет пробывшее в коме, но при этом получающее образы и опыт из жизни своего брата-близнеца? Осталось ли оно в тех рамках, которые принято считать нормой?

Лифт некоторое время двигался вниз, затем плавно остановился и выпустил людей в так называемую «кишку» — коридор, где можно было в безопасности дождаться, когда в основном зале выровняется давление и восстановится атмосфера после контакта с открытым космосом.

Ангар — огромный купол с высоким потолком, был освещён яркими диодными лампами. Стены покрыты панелями из композитного сплава с толстым слоем теплоизоляции, а пол — рифлёным металлом, чтобы предотвратить скольжение. В центре находилась просторная платформа, неподалёку от которой находились механизмы, готовые помочь с посадкой, застывшие в режиме ожидания.

Гигантские двери были распахнуты навстречу чёрному пространству с мириадами звёзд.

Корабль вошёл внутрь гулко шумя двигателями и опустился в центре купола.

Створки сошлись, зашелестели компрессоры. Спустя несколько минут атмосфера стабилизировалась и Кронненберг с Сувориным покинули «кишку».

Не успели они добраться до звездолёта, как люк корабля открылся, и на свет выкатился цилиндрический модуль с прозрачной крышкой. Внутри, в голубоватой жидкости, лежал бледный, почти восковой человек с закрытыми глазами.

— Разве это Майкл? — удивился Кронненберг.

— Не похож.

— А ведь они с Виктором однояйцевые близнецы.

— Это андроид-синтетик, — догадался Суворин, первым заметивший тонкий характерный кольцевой шов, слабо вздрагивающий на шее прибывшего. — Какая-то нестандартная версия. Ни разу таких не видел среди сервисных моделей. Чертовски похож на человека.

— М-да, — промычал Кронненберг. — Обычно их формы намеренно искажают в пропорциях, чтобы сразу отличать от обычных людей.

— Какая-то медицинская модель? Для присмотра за Майклом Андерсеном?

— Надеюсь, инструкция прилагается.

В этот момент, в проёме люка, появился худощавый мужчина. Несколько серебряных прядей в коротких тёмных волосах, бледная кожа, выразительные глаза, казавшиеся слишком большими для взрослого лица. Он неуверенно шагнул вперёд, и схватился за модуль с андроидом.

— Майкл Андерсен? — уточнил Кронненберг.

Можно было и не спрашивать, сходство с Виктором было очевидно.

Прибывший спустился по трапу, придерживая контейнер с синтетиком, который так и норовил увлечь его вниз.

— Да, — ответил гость тихим, но чётким голосом, когда оказался напротив встречающих. — Я — Майкл Андерсен.

— Алекс Кронненберг, руководитель научно-исследовательской станции «Талласса». А это Аркадий Суворин, начальник службы безопасности.

Майкл коротко кивнул.

Суворин поднял коммуникатор:

— Медотсек, отбой. Повторяю, отбой. Для вас работы нет.

— Как интересно, — Алекс рассматривал стоящего перед ним подростка, скрытого в теле тридцатипятилетнего мужчины. — Мы ожидали увидеть вас внутри медицинской капсулы, в несколько ином состоянии.

— Мне неудобно, когда ко мне обращаются на «вы», — смущенно отозвался Майкл. — Если можно…

— Хорошо, Майк, я тебя понял, — кивнул Кронненберг. — Когда ты успел выйти из комы?

— Я давно уже вернулся в нормальное состояние.

Нормальное. Что значит нормальное в данном случае?

— Давно?

— Восемь месяцев назад, — уточнил Майкл.

Алекс и Аркадий перекинулся недоумевающими взглядами.

— Нас никто не предупредил, — пробурчал Суворин. — Странно, что твой брат тоже промолчал. Виктор тут почти год работает, узнав о такой радостной новости должен был устроить праздник, а то и вовсе — отпросился бы на Землю.

— Вик не знал, — вздохнул Майкл.

— Не понимаю, — покрутил головой Суворин.

— Нашу связь… изучали, — Майкл говорил неуверенно, подбирая слова, будто человеческий язык был для него чужим инструментом. — Эксперимент нельзя было прерывать. Тем более, Вика назначили в команду, которая должна была спуститься вниз.

— Знаешь, что произошло там, на глубине? — быстро спросил Кронненберг.

— Нет. Но я продолжаю видеть образы… нечёткие и странные. Очень странные. Институт решил, что это важно. Вот меня и отправили сюда. Вместе с этим…

Андерсен махнул рукой в сторону капсулы с синтетиком.

— Тебе дали задание в Институте? — поинтересовался Суворин.

— Сказали, что я должен выяснить, что случилось с братом. Я и сам хочу знать.

— Ну и как собираешься это сделать? Вряд ли ты выдержишь погружение. Я по одному только внешнему виду могу определить, что годы в коме серьёзно ударили по твоей физической форме, парень.

Майкл пожал плечами, принимая критику Суворина.

— Я и не собирался вниз.

— Тогда как?

— Через него, — он снова указал на андроида, а потом на свою голову. — Институт разработал новый способ общаться. На основе нашей с Виком связи. То, что увидит синт, увижу и я. На таком расстоянии — без задержек. Без помех.

— Андроид в команде? — переваривал эту идею начальник СБ. — Ну раз Институт настаивает, то почему бы и нет… Мы готовимся спускаться в ближайшие дни, но никак не могли выбрать четвёртого кандидата. Слишком много желающих отправиться на поиски ребят.

— Спасибо.

— Рано. Скажешь это всем участникам миссии по спасению, когда вернёмся.

— Хорошо.

Кронненберг внимательно наблюдал за Майклом, пока тот общался с Сувориным. Алекс анализировал каждое слово, каждый жест, каждую эмоцию на лице гостя. Инфантильная прямолинейность, но без паники. Логика, лишённая соответствующих текущему физическому возрасту социальных наслоений. Мозг, развивавшийся в изоляции, питаемый чужими впечатлениями. Как на самом деле он воспринимает реальность? Видит ли её так же, как мы?

Майкл что-то достал из кармана и протянул Кронненбергу.

Небольшой электронный ключ.

— В Институте сказали, вы знаете, что с этим делать.

Кронненберг взял зашифрованный накопитель, содержавший код для активации синтетика.

— Займёшься, — коротко бросил он Суворину, передавая тому ключ.

Затем, повернувшись к Майклу, Алекс добавил:

— Парень, тебе бы отдохнуть. Пойдём, покажу твою каюту. По пути зайдём в столовую. Соскучился поди за время полёта по нормальной еде?

Андерсен кивнул, но на миг его взгляд опустился вниз и в сторону, туда, где должна была находиться поверхность планеты-океана.

— Он жив, — прошептал Майкл. — Я это знаю.

Суворин переглянулся с Кронненбергом.

— Скоро мы выясним это наверняка, Майк, — попытался подбодрить Андерсена начальник СБ. — Я лично возглавлю спуск. Уверен, твой синтетик поможет команде вернуться обратно целыми и невредимыми, вместе с теми, кто сейчас находится внизу.

В голосе Суворина сквозила фальшь, но в чём конкретно он сомневался? Сможет ли андроид справиться с той силой, которая повлияла на активную электронику «Посейдона», или же опасался, что спасти никого не получится?

— Идём, — поторопил гостя Кронненберг, пока неприятные темы не получили развитие.

Майкл покосился на неподвижного синтетика.

— Аркадий доставит твоего напарника в техотдел и проконтролирует процесс активации, не беспокойся.

— Да, встретимся позже, — Суворин легко хлопнул себя по правому бедру. — Мне ещё почту надо отправить.

На поясе начальника Службы Безопасности висел футляр с магнитооптическими дисками, который надо будет закрыть в специальном сейфе на прибывшем курьерском корабле, чтобы тот доставил накопители в Институт. Внутри были записаны не только последние отчеты по недавнему инциденту, но и обновлённые базы данных, собранные научными отделами станции за последний месяц.

Прорывных открытий никто за год работы не совершил, кроме отдела экзобиологии — там недавно выявили некие генетические маркеры, общие для ряда земных организмов и проксимианских электрических скатов.

Суворин, больше военный, чем учёный, ничего удивительного в этом «открытии» не видел. По его мнению, углеродная жизнь, развивающаяся на планетах в обитаемой зоне, была обязана иметь схожие характеристики в любой точке этой вселенной.

Алекс повёл Майкла к лифту. По пути Кронненберг продолжал размышлять: Сознание, выросшее в темноте… Что Майк видит в этих странных образах, доносящихся до него с глубины? Может ли он стать ключом к пониманию сущности Аномалии? Возможно, этот странный парень — часть чего-то большего, чем операция по спасению наших людей…

Далеко внизу чужеродный океан дышал. Его поверхность, покрытая маслянистыми разводами, мерцала в такт участившимся радиоимпульсам, которые никто на «Таллассе» не слышал, но все бессознательно ощущали — словно напряжение воздуха перед грозой.

Глава 3. Вторая команда

«Талласса», научно-исследовательская станция на орбите планеты-океана Proxima Centauri b, ~4,24 световых года от Земли. Стандартное время: 09:40, понедельник, 31 марта 2925 года.

Тихий шелест компрессоров смешивался с металлическим скрипом мобильных погрузчиков, перемещающих последние контейнеры с оборудованием в брюхо «Тритона». Корабль, черный и обтекаемый, как и его брат-близнец «Посейдон», напоминал земного кита-убийцу — тот же плавный изгиб корпуса, те же «плавники» боковых стабилизаторов. Вместо глаз — матовые иллюминаторы, а вместо зубов — ряды датчиков вдоль носовой части.

Кронненберг стоял у шлюза, ведущего в «кишку», опираясь на перила. Майкл, бледный и худой, как тень, находился рядом. Они наблюдали, как неподалёку техники в серых комбинезонах копошились вокруг синтетика, занимаясь финальной проверкой систем андроида.

Синтетика попросили поднять руку.

В тот же миг Майкл повторил это движение с механической точностью.

Кронненберг прищурился.

— Та самая связь? — спросил он.

Майкл вздрогнул, словно пойманный на чем-то запретном, но кивнул:

— Да.

— Она обратная? — Кронненбергу действительно было интересно. — Можешь управлять им?

— Я вижу то, что видит он. Слышу. Но не могу заставить синта сказать или сделать что-либо.

Кронненберг наблюдал, как пальцы Майкла сжимаются и разжимаются в такт движениям андроида.

Он словно отражение в зеркале.

— Если этот андроид там, внизу, почувствует что-то… — Алекс запнулся, подбирая нужное слово, — странное? Ты сумеешь разобраться?

Майкл задумался, его глаза на миг потеряли фокус.

— Синты чувствуют не как люди. Я расспрашивал об этом доктора Дарвина.

Кронненберг кивнул, понимая что речь про Карлоса Дарвина, главу Института Космических Исследований.

— И что он ответил?

Майк задумался, вспоминая слишком сложные для его незрелого ума понятия и осторожно произнёс:

— Слух синтов, зрение и данные о движениях искусственного тела привязаны к специальному парапсихическому биоретранслятору, выращенному из образца ДНК моего брата… Вроде бы так.

— Говори проще, Майк. Своими словами.

— В общем, я считываю только те сигналы, что учёные Института научились передавать. Думаю, для чего-то действительно странного датчики не установлены.

У Кроннеберга были другие данные. Согласно логам активации андроид был набит по уши самыми разнообразными сенсорами.

Суворин, подошедший в этот момент, заявил:

— Поверь, твой искусственный друг будет в восторге от нового костюма и ты это точно почувствуешь. У моих парней руки так и чешутся опробовать скафандры в деле.

— Главное, не разнесите корабль изнутри, — попросил Кронненберг.

— Будь спокоен, шеф. Ладно мне бы самому успеть переодеться. Скоро старт.

Начальник СБ махнул рукой и направился к «Тритону».

— Хорошо, что твой синтетик имеет антропоморфную конструкцию со стандартными параметрами, — заметил Кронненберг. — На него можно надеть «Гекату».

Майкл повернулся к нему, брови слегка приподняты.

— Геката? Что это такое?

Кронненберг ответил не сразу. Как рассказать про специализированную защиту, созданную исключительно из-за неверной оценки рисков? Ошибки, которую никто так и не признал?

— Универсальный исследовательский скафандр. Версия 2.0, — он говорил ровно, избегая взгляда Майкла. — Крепкая броня, расширенный набор датчиков, замкнутая система жизнеобеспечения и мощное оружие — всё в одном корпусе. Разработана Институтом специально для работы в условиях Проксимы Центавра b.

— Первый вариант был недостаточно хорош?

Кронненберг почувствовал сухость во рту.

— Да, Майк. Недостаточно. Давным-давно, на Марсе, самая передовая на тот момент индивидуальная защита от ВКС не прошла проверку в критической ситуации. Поэтому появилась «Геката». Самый настоящий танк, сжатый до размеров человека. Встроенные анализаторы всего и вся. Титановая броня, миомерные приводы, усиливающие мускулатуру в несколько раз. Огнемёты, электромагнитный барьер, токсинные распылители — эффективная зона поражения до двух десятков метров. Если что-то агрессивное выживет и всё-таки сумеет коснуться учёного — получит разряд в пять мегавольт.

— Это чересчур.

— Согласен. Слишком дорогая штука, чтобы производить массово. Военные могут только позавидовать нам.

— Нет, я о другом. Зачем исследователям такое сильное оружие?

— На всякий случай.

Майкл не отводил глаз.

— Против чего? Там внизу есть что-то настолько опасное?

Кронненберг провел рукой по шраму над бровью. Марсианские тени снова здесь. Они никогда не перестанут меня преследовать.

— Мы не знаем наверняка.

— Перестраховываетесь?

В ангаре пахло озоном и маслом. Где-то зашипел воздух выходящий под большим давлением. Кронненберг почувствовал, как внутри него вспыхивает знакомая боль. Десять лет назад мы тоже думали, что были готовы ко всему. А потом мне пришлось нажать кнопку, активирующую ядерный заряд — пожертвовать своими подчинёнными, хорошими знакомыми и близкими друзьями.

— Учитываем прошлый опыт, — резко бросил Алекс и уставился в пол.

Майкл почувствовал тяжесть в его голосе.

— Марсианский? — догадался он.

Кронненберг вскинул голову.

— Ты что-то знаешь об этом?

— Нет. Но когда вы упоминаете Марс, то говорите как-то… иначе.

Майк слишком проницателен для его уровня развития. Или его уникальный мозг-приёмник способен улавливать мысли не только брата, но и других людей?

— Случилась авария, — Кронненберг тщательно подбирал слова, — на одной из исследовательских подземных станций Института, которой я руководил. Мы нашли сложную форму жизни там, где её никто не ожидал встретить. Попытались изучить, но всё пошло не так.

— Кто-то пострадал?

— Погибло несколько десятков сотрудников Института.

— Но ведь были и спасшиеся? Вы, например…

Между ними повисло молчание, густое, словно кто-то разлил масло в воздухе. Активировались и загудели двигатели «Тритона», прогревающего системы перед запуском.

— Не переживай зря, Майк. Не думай, что здесь повторится марсианская трагедия. Если неудачи и учат чему-то, так это тому, что нельзя предусмотреть все риски. Но «Геката» — это шанс.

— Шанс?

— На успешное возвращение.

— Я слышал, что на «Посейдоне» броня осталась в стойках.

— Поэтому Суворин решил надеть на всех защиту заранее.

— Вы так и не выяснили почему экипаж, где был Вик, отказался от скафандров?

Кронненберг покрутил головой:

— Нет, Майк. Честно говоря, мы надеялись, что ты дашь какую-то подсказку.

— Я рассказал, всё что помню о том моменте. Они погружались до тех пор, пока не появился свет, странные узоры, вспышки. Вот и всё. Теперь же, я принимаю от брата какие-то непонятные образы. Его прежние мысли и воспоминания. Они повторяются. Отражаются бесконечным эхом, но уже в моей голове.

— Понятно, — вздохнул Кронненберг, которому на самом деле ничего не было понятно.

В этот момент яркие синие огни вспыхнули по периметру ангара, освещая лица присутствующих мертвенным светом.

Десять ноль-ноль.

— Отстаём от расписания! Давайте сюда андроида! — раздался громкий голос Суворина. Он стоял у трапа, уже облаченный в «Гекату», только с непокрытой головой. Каплевидный шлем, с узкой Т-образной щелью визора, Аркадий держал в левой руке. Броня делала начальника СБ похожим на грубую статую древнего воина — угловатая, покрытая пластинами матово-серого композита и уродливыми наростами боевых систем.

Техники поспешно сорвали диагностические датчики с искусственного человека и отправили синтетика к Суворину.

— Идём, Майк. Им пора отчаливать, — сказал Кронненберг.

Когда они вместе с остальными покинули ангар, Алекс бросил последний взгляд на «Тритона». Корабль-косатка теперь казался живым — его корпус вибрировал, а «жабры» теплообменников раскрывались, готовые к выходу в открытый космос.

Что, если там, внизу, их постигнет судьба предыдущей команды?

Створки ангара разошлись с глухим гулом, впуская внутрь пустоту космического пространства, подсвеченную бледным сиянием планеты-океана.

«Тритон» медленно покинул ангар, уходя от станции на безопасное расстояние. Его корпус дрожал от работы маршевых двигателей, а иллюминаторы мерцали тусклым огнём — словно глаза хищника в темноте. Прошло несколько минут, пока автоматика делала последние корректировки, после чего корабль-косатка нырнул.

Он начал падение — не стремительное, а контролируемое, словно огромный морской зверь, скользящий в глубину. Теплообменники по бокам корпуса выпустили облако криогенного пара, и на секунду «Тритон» окутало белое марево.

Казалось, будто он растворяется в густом тумане.

Двигатели ревели — уже не тихим гулом, а криком, неслышимым в космосе, но сотрясающим каждую переборку внутри самого судна.

«Тритон» затормозил лишь у самой границы атмосферы, его корпус раскалился докрасна, и вдруг…

Удар.

Первые струи пара взметнулись вверх, когда корабль врезался в плотные слои. Раскалённые языки плазмы яростно лизали обшивку, но поликерамическое покрытие «Тритона» было способно выдержать и не такие нагрузки.

Вскоре пламя погасло. Некоторое время корабль мирно рассекал облака, оказавшиеся у него на пути.

Внизу уже виднелась поверхность океана — бескрайняя, маслянисто-зелёная, с редкими всплесками пены там, где сталкивались течения.

«Тритон» снижался, его стабилизаторы вибрировали, корректируя курс, а в кабине управления Суворин вёл отсчёт:

— Три... два… один…

Второй удар.

Корабль вошел в воду. Волны сомкнулись над ним, и лишь пенный круговорот из пузырей, всплывших на поверхность, свидетельствовал о недавнем контакте двух миров — земного и проксимианского.

Зелёный полумрак вскоре сменился тьмой, что была черней, чем самый дальний уголок космоса.

«Тритон» включил носовые прожекторы и продолжил своё движение вниз.

Глава 4. Кризис

«Талласса», научно-исследовательская станция на орбите планеты-океана Proxima Centauri b, ~4,24 световых года от Земли. Стандартное время: 10:50, суббота, 5 апреля 2925 года.

Космическое пространство вздрогнуло и выплюнуло из ничего звездолёт-курьер Института. Второй за последние две недели. Но на этот раз о пассажирах не имелось никакой информации — поступившее два дня назад предупреждение о грядущем визите содержало лишь время прибытия и количество человек на борту.

Сразу же вспыхнули ракетные двигатели, даже не успев перейти в режим стабилизации. Дюзы работали на пределе, когда корабль рванул к станции. Посадочная система «Таллассы» выдала предупреждение — одно оператору в диспетчерской башне, второе — пилоту приближающегося корабля.

Столь высокая скорость сближения нарушала все протоколы безопасности.

— Пилот в своём уме? — Антуан Лине, последние четыре дня исполняющий обязанности начальника Службы Безопасности, приник к обзорному окну «кишки». — Может сломалось что?

Кронненберг не ответил. Он с тревогой наблюдал, как корабль врывается в ангар, оттормаживаясь в последний момент фронтальными соплами. Автоматика бы ни за что не промахнулась мимо посадочной платформы в центре помещения, но человек, который прямо сидел сейчас за штурвалом сильно отклонился от цели. Чуть не снёс правым бортом один из ремонтных кранов.

Компрессоры зашумели, компенсируя перепад давления.

Почти пять дней молчания «Тритона». Почти пять дней, как Майкл Андерсен бьется в конвульсиях.

Кронненбергу показалось, что люк прилетевшего корабля открылся прежде, чем была восстановлена нормальная атмосфера в ангаре. Потому что шлюзовая дверь «кишки» всё ещё была заблокирована.

Алекс нетерпеливо ткнул ещё раз в панель электронного замка. Тот в последний момент сменил цвет на зелёный и выпустил его вместе с Лине навстречу прибывшим.

— Сейчас я выскажу этому придурку всё, что думаю по поводу его фокусов, — рявкнул Антуан, сжимая кулаки.

Лине можно было понять, нервы у людей на станции были расшатаны до предела последними событиями.

Кронненберг сделал всего несколько шагов вперёд, но когда рассмотрел лица всех гостей, то споткнулся и замер на месте. Рядом остановился и Антуан Лине, из которого разом ушла вся агрессия и уверенность в себе.

Первым к ним подошёл тощий старик лет семидесяти, в обычном лётном комбинезоне. За этой невзрачной формой, которую обычно носили пилоты, скрывался Карлос Дарвин — руководитель Института Космических Исследований. Его узкое смуглое лицо, обычно спокойное и непроницаемое, сейчас было напряжённым, наполненным тревожным предвкушением. За спиной начальника встали: рыжая женщина с серебряным значком главного специалиста на груди — Наталья Зимина, и усиленный имплантами Йен Штейнмайер — заведующий центрального биологического отдела.

— Директор Дарвин… — голос Кронненберга прозвучал хрипло.

— Когда ты спал последний раз? — перебил его глава Института, приглаживая свои жидкие чёрные волосы.

Он видел, что мелкие сосуды в глазах Кронненберга полопались, покрыв белки сеткой кровавых нитей. От Алекса пахло кофе так сильно, словно тот залил напиток в себя вместо крови.

— На ногах со дня погружения «Тритона».

— В твоём возрасте, Алекс, это может закончится инсультом.

— У нас хорошая медлаборатория.

— И у нас совершенно нет времени для возни с тобой, — резко заявил Дарвин. — Ты мне нужен в рабочем состоянии. Ситуация не изменилась?

— «Тритон» так и не вернулся. Связь с кораблём не восстановлена. Майкл Андерсен в медотсеке — состояние парня нестабильно. Его особый контакт с андроидом то появляется, то исчезает. Данные отрывочны, мы их продолжаем собирать, пытаемся соединить во что-то целое. Вдобавок... — Алекс замолчал, будто не решаясь добавить ещё одну неприятную новость.

— Вчера «Посейдон» стал покрываться некой плёнкой биологического происхождения, — пришёл на помощь Лине. — Специалисты взяли пробы, изучают их в лаборатории с максимальным уровнем изоляции. Ангар номер два на карантине.

Дарвин кивнул, словно ожидал услышать что-то подобное.

Он как будто не удивлён. Совсем как тогда, на Марсе.

— Наталья отправится к своему пациенту — Майклу. Йен — в биолабораторию. Я — в Архивы — хочу ознакомиться с последними данными лично… Так, а вы у нас кто? — Дарвин указал пальцем на исполняющего обязанности начальника Службы Безопасности.

— Антуан Лине, — быстро представился тот. — Замещаю Аркадия Суворина.

— Новый начальник охраны? Пойдёте со мной.

Кронненберг растерянно посмотрел в тёмные глаза директора Института, не услышав распоряжения для себя.

И оно не замедлило последовать.

— Алекс ты возвращаешься в свою каюту — отсыпаться. Через восемь часов ты нужен мне бодрым и полным сил.

Дарвин шагнул вперёд, раздвинув Кронненберга и Лине.

Миновав их, он бросил через плечо:

— Наталья, пять минут на разговор с отцом. Закройте свои личные вопросы. Здесь нас ждёт только работа. Я не потерплю никаких семейных разборок во время кризиса…

Дарвин переступил порог «кишки».

Штейнмайер и Лине поспешили догнать директора.

Наступила неловкая тишина, которую нарушал только шелест компрессоров и едва слышное потрескивание остывающих дюз.

Взгляды дочери и отца встретились.

— Как ты здесь оказалась? — устало спросил Кронненберг.

Наталья переложила из одной руки в другую небольшой чёрный чемоданчик, который привезла с собой.

— Если бы ты поддерживал связь с нами последние годы, то знал бы о моей научной карьере. Может быть даже гордился.

— Какой научной карьере?

— Нейробиология плюс нейрохирургия, их практическое применение в области парапсихологии. Майкл Андерсен — мой подопечный последние три года. Это мне удалось вывести его из комы.

— Ого. Всё настолько серьёзно? Поздравляю.

— Поздновато.

— Даже не стану пытаться оправдываться. Раз уж работаешь на Институт, сама теперь знаешь, что секретность, карьера и личная жизнь — несовместимы.

— Сейчас — да, понимаю тебя, — кивнула Наталья, — но маленькая девочка, которая с каждым годом всё реже видела своего отца... а потом он и вовсе пропал… Она ничего этого не знала и не понимала.

— Значит ли это, что ты меня простила? — с надеждой в голосе спросил Кронненберг.

— Она — не смогла его простить, — холодно ответила Зимина. — Как хорошо, что она — не я. Мы будем работать чётко и слаженно, руководитель Кронненберг. Вы слышали директора Дарвина. Ему не нужны здесь семейные разборки.

Наталья шагнула вбок, обошла отца и направилась к лифту.

— Подожди! — воскликнул Алекс, поворачиваясь вслед. — Все эти годы я чувствовал вину и одновременно облегчение, что вас не было со мной рядом. Работа на Институт порой сопряжена с огромными рисками.

Наталья сбавила шаг.

— Однажды, на Марсе, я видел как в опасной ситуации люди были разделены со своими близкими, а затем потеряли их. Не представляешь, сколько врагов я нажил в тот день! Если бы тогда, во время эвакуации «Олимпа-9», кто-то из вас, ты или твоя мать, остались внизу, я бы ни за что не смог нажать кнопку. Ты в курсе деталей того инцидента? Понимаешь, чем это могло кончиться, не запусти я протокол безопасности?

Наталья обернулась, посмотрела в глаза отцу, но ничего не сказала и, сделав пару шагов, скрылась в переходном туннеле. Двери за ней с коротким шипением сомкнулись, оставив Алекса в одиночестве среди шумов ангара.

Кронненберг устало закрыл глаза.

Он испытывал облегчение, всё ещё приправленное страданием.

Я так боялся этого разговора. Но всё же смог сказать Наташе, что она должна знать. Возможно, когда-нибудь она простит меня.

Он сделал глубокий вдох.

Нет. Я успел не всё. Так и не сказал, что люблю её и всегда любил. И что меньше всего я хотел бы видеть свою дочь здесь, на «Талласе», в это непростое время.

Непростое?

Вряд ли можно использовать столь мягкую характеристику для нынешнего кризиса. Ведь теперь в распоряжении Кроннберга не было единственного верного решения, подобного тому, которое он принял десять лет назад на Марсе…

Тем временем, в ангаре номер два, "Посейдон" медленно исчезал под стремительно нарастающей биомассой. Ещё вчера это были лишь отдельные бледные пятна на корпусе — как плесень на забытом в погребе сыре. Но теперь... Части корабля, уже скрытые под плотным коконом, пульсировали будто в последних судорогах. Плёнка переливалась неестественными масляными оттенками, местами просвечивая белёсыми прожилками.

Зараза расползалась по опорам, словно жидкая паутина, с каждой минутой становясь плотнее, тяжелее. Она сжималась и разжималась, словно дышала, а на её поверхности содрогались узлы и складки, похожие на нервы обнажённой плоти.

Дежурный охранник у шлюза прижался визором своего скафандра к обзорному окошку. Его напарник дремал стоя, прислонившись к стене — полезный навык, которому все без исключения обучаются за первый год службы в любом армейском подразделении.

Чуждая биомасса, тем временем, оплела всю нижнюю часть корабля и продолжала карабкаться вверх, к иллюминаторам.

— Докладывает пост наблюдения второго ангара, — охранник нажал на переговорное устройство, не в силах оторвать свой взгляд от происходящего по ту сторону шлюзовой двери. — Плесень растёт всё быстрее. Прямо на глазах. Процесс ускорился в десятки раз, если не в сотни!

Второй дежурный очнулся от сна и недоумённо уставился на взбудораженного сослуживца.

— Отходите к лифту… — раздался в ответ нервный голос Антуана Лине, но его тут же перебил властный тон Дарвина.

— Всем покинуть нижний уровень, немедленно. — в голосе директора не было страха, лишь холодная решимость. — Лине, приказываю раздать оставшиеся «Гекаты», только не те, что вернулись с «Посейдоном». Используйте огнемёты и токсичные распылители — ангар должен быть стерилизован. Выжигаем всё до металла. Потом — смываем кислотой. Затем открываем шлюз и не закрываем, пока не убедимся, что заражение не повторится.

Где-то далеко внизу Аномалия испускала радиоимпульсы сотнями в секунду. Словно в такт этим волнам странная плесень росла всё быстрее и быстрее.

Глава 5. Гость из глубин

«Талласса», научно-исследовательская станция на орбите планеты-океана Proxima Centauri b, ~4,24 световых года от Земли. Стандартное время: 11:16, суббота, 12 апреля, 2925 года.

Дверь процедурного отсека с шипением раздвинулась, выпуская Кронненберга в коридор. Следующий сотрудник сразу проскользнул внутрь. В очереди стояло ещё с десяток человек, оторванных от своих обязанностей жёсткими правилами безопасности.

Алекс машинально потёр внутреннюю сторону локтя — там, где кожа, прикрытая пластырем, ныла после забора крови. Анализы, анализы и ещё раз анализы — стандартный протокол после контакта с потенциально заражёнными объектами.

Насколько эти меры вообще эффективны? С чем мы имеем дело на этот раз? На Марсе нас атаковали более сложные организмы. Что если споры — начало того же самого сценария?

Кронненберг зашагал по коридору в сторону первого отделения, где сейчас наблюдался Майкл Андерсен. Мысли главы научно-исследовательской станции текли вяло, продираясь сквозь густой сироп хронического недосыпа.

Прошла ровно неделя с того дня, как «Посейдон» внезапно стал очагом заражения. Безопасники выжгли ангар до черноты, залили всё кислотой, очистили там каждый сантиметр. Устроили «проветривание» помещения космическим вакуумом на трое суток.

Казалось бы — добились успеха, но два дня назад, всё началось заново. Сперва едва заметные бледные пятна на корпусе корабля, потом стремительный, взрывной рост биомассы. Очередная плесень облепила не только «Посейдон», но и посадочную платформу вокруг него, угрожая заразить всю станцию инопланетной проказой.

Шлюз открыли и этот процесс сразу остановился.

Биологи под руководством Йена Штейнмайера изучили собранные ранее образцы и подтвердили гипотезу о спорах. Неактивные в космическом вакууме, проксимианские зародыши оживали только в подходящих условиях — там, где была атмосфера, тепло, возможность роста.

Директор Дарвин приказал оставить второй ангар распахнутым в космос — бессмысленно тратить ограниченные ресурсы на повторную стерилизацию, рискуя занести заразу в другие отсеки.

Кронненберг упорно гнал от себя мрачные опасения. Получалось не очень.

Перед его мысленным взором стояла картинка из второго ангара: белёсые хлопья, плавающие в невесомости, как снег в замедленной съёмке. Они казались безжизненными, но это был обман. Споры ждали. Затаились, готовые проснуться при первом же намёке на благоприятные условия.

Как бороться с тем, что нельзя уничтожить обычными средствами? Опять прибегнуть к крайним мерам? Задействовать ядерную бомбу и уничтожить станцию? Как поступить с персоналом «Таллассы»?

Кулаки Алекса сжались. Что, если заражение вышло за пределы ангара? Что, если споры проникли в вентиляцию, в системы жизнеобеспечения?

Мы это выясним со дня на день. Да, ежедневные проверки состояния здоровья сотрудников способны распознать опасности, с которыми человечество уже сталкивалось. Но инцидент на Марсе показал, что Аномалия находится за рамками нашего опыта…

Кронненберг добрался до отделения, где содержался Майкл Андерсен и вошёл внутрь. Здесь, в этой части «Таллассы», царила искусственная тишина. Сюда не проникали лишние звуки, раздавались только редкие электронные сигналы от медицинского оборудования, да тихо шелестели воздуховоды.

Майкл лежал на стандартной койке больничного типа, его бледное лицо освещалось мягким светом панелей над головой. На висках парня были закреплены два устройства-ингибитора, разработанные инженерами станции по запросу Натальи Зиминой три дня назад.

В начале этой недели она смогла определить точные характеристики парапсихических волн, которые заставляли Майкла биться в припадках, и передала их электронщикам, чтобы те собрали защиту для его особого мозга.

По факту, этот вредоносный сигнал оказался ни чем иным, как рваной связью с андроидом, находящимся в глубинах океана. Только импульс был усиленным в сотни раз и бесконечно повторялся, словно чудовищное эхо.

— Руководитель Кронненберг, — произнесла Наталья, не поднимая глаз от планшета. — Снова опаздываете.

Голос женщины был спокойным, почти механическим, она не пыталась обвинять, просто констатировала факт.

Или пыталась?

Наталья стояла у изголовья койки. Рядом в кресле сидел Карлос Дарвин, работающий с электронным планшетом. Директор Института оторвал взгляд от экрана и бросил хмурый взгляд сначала на Алекса, потом на его дочь.

— Я пропустил что-то важное? — спросил Кронненберг, подходя ближе.

Алекс вгляделся в лицо Майкла. Глаза пациента больше не выглядели пустыми, как это было ещё вчера, но в них словно отпечаталась мутная тьма проксимианских глубин.

Юным и наивным этот взгляд больше не назовёшь.

— Наш друг в сознании, — сказал Карлос, набирая что-то на экране планшета в своих руках. — Никаких припадков после того, как Наталья отстроила ингибиторы. Но… — он сделал паузу, словно не хотел продолжать.

— Но что? — Кронненберг перевел взгляд на своего начальника.

— Информации слишком мало. Майкл говорит обрывками. Кроме того, мы не можем быть уверены, что это настоящие воспоминания, а не результат воздействия Аномалии. Мы пока не имеем полного представления о том, что там, внизу, делает с мозгом человека эта сущность. И не знаем, как помочь застрявшим на глубине командам.

— Вероятно, никогда не узнаем, — пессимистично заметил Кронненберг.

— Ну почему же? Стало ясно, что Аномалия испускает мощные импульсы смешанного излучения, которые не только воздействуют на электронику, стирая данные и вызывая сбои, они ещё влияют и на мозг людей, находящихся в зоне контакта. Чем ближе к ней, тем сильнее эффект. Майкл — тот, кто поможет нам разработать защиту от этого воздействия... Так. Если хочешь о чём-то его спросить, то спрашивай прямо сейчас, пока я готовлю новый блок вопросов. Наталья проконтролирует состояние пациента.

Кронненберг повернулся к Майклу. Тот медленно моргнул, как будто пробудился от долгого сна, и посмотрел на него.

— Майк, — позвал Алекс. — Слышишь меня?

— Да, — голос Андерсена был хриплым, но четким.

— Ты видел наших людей?

— Да. Через андроида.

— Что с ними?

— Это… сложно объяснить.

— А ты попробуй, — мягко сказал Кронненберг, присаживаясь на край койки. — Не используй непонятные тебе слова. Помнишь наш разговор в ангаре?

Майкл замолчал, собираясь с мыслями. Его взгляд стал отстраненным, словно он вновь погружался в кошмар на дне планеты-океана.

— Люди… там, внизу. Они находятся в большой светящейся пещере. Там можно дышать, капает вода. Но они не двигаются. Их окутывает что-то… какие-то растения. Но это не совсем растения, скорее… щупальца. Они двигаются, оплетают тела, как будто исследуют их. Я видел, как легко эти отростки… разламывают скафандры тех, кто был одет… — он запнулся, словно слова застревали в горле.

— Продолжай, — подбодрил Кронненберг.

— Внутри… они обволакивают людей. А те, кто без скафандров… датчики на их браслетах мерцают оранжевым. Я уже сегодня рассказывал об этом. Директор Дарвин спрашивал.

— Они живы, но без сознания, — прокомментировал Карлос.

— Да, я понял, — кивнул Алекс.

На мгновение палата погрузилась в тишину. Кронненберг задумчиво потёр подбородок.

— Можно как-то снизить интенсивность сигнала, поступающего от андроида, чтобы Майк оставался в норме? — спросил он, поворачиваясь к Наталье.

Она вздохнула и ответила:

— Даже если получится, мы будем видеть одну и ту же картинку. Пещера. Люди без сознания. Щупальца.

— Чёртов андроид настолько бесполезен?

— Проблема в том, что синтетик имеет внутри себя очень много электронных компонентов. Он тоже подвержен локальному воздействию Аномалии. Его память очищается раз за разом, пока андроид находится в зоне контакта. Да, он самовосстанавливается используя энергонезависимый неперезаписываемый участок памяти с базовыми настройками, но…

Совсем как система аварийного возвращения на наших кораблях.

—…но толку от этого мало. Андроид видит, что люди в опасности, хочет им помочь, как предписывает программа, но потом вырубается, теряя память о ситуации и своих намерениях. Потом активируется заново. И так — цикл за циклом, — закончила объяснять Наталья.

— Значит, всё, что мы на данный момент можем, это искать полезные детали в воспоминаниях Майкла, — констатировал Кронненберг. — И пытаться создать защиту от воздействия Аномалии, опять же — опираясь на происходящее с его мозгом.

— Ты буквально повторил мои недавние слова... — отстранённо отозвался Дарвин, сейчас он был занят тем, что читал сообщение, поступившее на планшет. — Важная информация от Штейнмайера: плесень в пробирках, которую изучают этажом выше, реагирует на радиосигналы, поступающие от Аномалии. Когда они учащаются, рост субстанции ускоряется. И не только рост. Она явно пытается превратиться в более сложный организм, а эти импульсы подстёгивают её развитие.

Какой же я глупец. Вот оно — то, что на самом деле ищет Институт. На первом месте не контакт с иной формой разума. Нет. Им нужна ускоренная эволюция. Возможность применить эту силу к человеку. Я должен был понять это ещё на Марсе.

Кронненберг скрипнул зубами.

Неужели Карлос настолько уверен в своих силах, что не видит всех опасностей подобного рода открытий?

В этот момент включился личный коммуникатор Алекса.

Голос Антуана Лине звучал сдавленно и несколько растерянно:

— Шеф, срочно подойдите в диспетчерскую. «Тритон» появился на радарах, он преодолел отметку в восемь километров ниже уровня океана. Уже семь. Похоже, автоматика сработала — корабль вышел на курс возврата. И ещё… У нас намечается новая проблема…

Дарвин отложил планшет. Наталья вскинула голову. В глазах Майкла появилось странное выражение.

Пауза. Слишком долгая.

— Говори уже, Антуан! — рявкнул Кронненберг.

— Датчики фиксируют сложную биологическую активность на борту. К нам поднимается что-то живое.

Глава 6. Сложности интерпретации

«Талласса», научно-исследовательская станция на орбите планеты-океана Proxima Centauri b, ~4,24 световых года от Земли. Стандартное время: 14:42, среда, 16 апреля, 2925 года.

Ангар номер три превратился в изолированную систему со следующими параметрами: давление — 1 атмосфера, температура — плюс 12°C, влажность — 98%. Внутри, в центре стерильной зоны, стоял «Тритон», окружённый камерами наблюдения и разнообразными сканерами. Его корпус, некогда гладкий и обтекаемый, теперь был опутан извивающимися отростками чужеродной биологической структуры, ядро которой находилось где-то во внутренних отсеках корабля.

Одна из внешних частей инопланетного гостя, представляла собой сложноорганизованное образование, сочетающее признаки как растительных, так и животных организмов. Выглядывающий из основного люка, этот фрагмент напоминал экзотическую орхидею диаметром около трёх метров, со множеством узких полупрозрачных лепестков, испускающих слабое свечение.

Странные подобия тычиночных нитей, исходящие из центра цветка, медленно пульсировали. Эти щупальца были способны изменять свою форму и длину. Они словно «осматривали» помещение ангара, хотя на их поверхности никаких органов зрения обнаружить не удалось.

В отличие от плесени из второго ангара, пытавшейся захватить жизненное пространство, новый гость пока что не проявлял стремления к неконтролируемому разрастанию. Но его активность тоже коррелировала с радиоимпульсами, исходящими от Аномалии.

Почти сразу появилась теория о том, что объект функционировал как своеобразный усилитель этих сигналов, создавая на станции зону повышенного психического воздействия.

С момента возвращения «Тритона» было зафиксировано более трёх десятков случаев острых психосоматических реакций среди персонала. Двадцать четыре человека находились под наблюдением медиков с диагнозом «острый тревожный невроз». Семьдесят процентов сотрудников научно-исследовательской станции принимали успокоительные препараты.

Ночные кошмары, галлюцинации и панические атаки стали обычным явлением. И всё же, к этому давлению невозможно привыкнуть.

Алекс Кронненберг сидел за столом, подперев голову руками, сжатыми в замок.

Кроме него, в комнате, откуда велось наблюдение за «Тритоном», находились ещё четверо. Совещание, стартовавшее сегодня в десять утра, близилось к завершению.

Карлос Дарвин подводил итоги.

— Итак, это попытка контакта, — с заключением директора Института никто и не думал спорить. — Аномалия — разумная сущность. Она пробует наладить общение с нашим видом. Мы исследуем её, она — изучает нас… Да, Антуан, тебя что-то беспокоит?

Заместитель начальника Службы Безопасности откашлялся.

— Я очень надеюсь на то, что ваши выводы верны директор Дарвин. И эта штука в третьем ангаре не является угрозой. Однако, всё свидетельствует о том, что ситуация на «Таллассе» ухудшается с каждым днём. Может нам стоит пересмотреть…

— Штейнмайер, объясните ещё раз, специально для Лине!

Подчиняясь приказу, заведующий биологического отдела, со скучающим выражением на лице, кратко повторил отрывок из своего сегодняшнего доклада:

— Мы тщательно просканировали это образование. Взяли образцы, проверили на токсичность и скрытых паразитов…

Скрытых паразитов. На Марсе мы этот фактор не учли. Можем упустить нечто важное и сейчас.

— …Никакой агрессивной реакции со стороны нашего гостя не последовало. Гистологический анализ показал признаки как растительных тканей: целлюлозные волокна, фотосинтезирующие мембраны; так и животных: нейроноподобные узлы, сократительные волокна. Зафиксировали пульсацию в ритме 0,8 Герц, синхронизированном с радиоимпульсами, приходящими с глубины. Структура модулирует излучение Аномалии в локальной зоне, создавая сложные интерференционные паттерны. Это крайне занятный биологический усилитель и ничего более.

Лине недоверчиво хмыкнул. Штейнмайер его не убедил и со второго захода.

Кронненберг решил поддержать подозрительного коллегу:

— Вообще-то, Антуан прав, у нас тут большая часть сотрудников на грани нервного срыва…

— Установлены круглосуточное наблюдение и психологический мониторинг персонала, — вмешалась Наталья Зимина. — В самых серьёзных случаях назначены седативные препараты класса GABA-агонистов. Ситуация под контролем. Исследования продолжаются.

— И всё же, я разделяю опасения Антуана, — твёрдо заявил Кронненберг, стараясь избегать колючего взгляда дочери. — Вы считаете, что мы на пороге контакта с иной формой жизни — я этого не отрицаю и Лине не отрицает. Мы пытаемся донести до вас, что такая форма общения сведёт сотрудников станции с ума быстрее, чем мы научимся говорить с Аномалией на безопасном языке.

Карлос Дарвин тяжко вздохнул.

— Твои предложения, Алекс? Выжечь третий ангар? Оборвать ещё одну попытку взаимодействия? Может, следует отправить вниз группу исследователей с букварями?

Веко на левом глазу Кроненнберга дёрнулось, но он продолжил спокойным, уверенным тоном:

— Сперва мы должны разобраться с этим излучением. Медицинские препараты не решают проблему, они лишь отдаляют момент, когда мы столкнёмся с негативным эффектом в полную силу. Почему вы не отдадите приказ инженерам изготовить нейро-ингибиторы, такие же как те, что защищают Майкла Андерсена?

— Наталья? — Дарвин приподнял брови и вопросительно посмотрел на специалиста.

— Мозг Андерсена изучался в Институте десятками специалистов долгие годы, — стала объяснять Зимина отцу, поскольку сам директор обладал этой информацией. — Чувствительные к излучению Аномалии участки, которые сейчас мы заблокировали, у других людей либо отсутствуют, либо сформировались иначе. Универсальную защиту подобного типа, в разумные сроки изготовить не получится…

В этот момент дверь в помещение открылась и внутрь вошёл Майкл. Его бледное лицо, подсвеченное мерцанием мониторов, казалось почти прозрачным — будто череп под кожей просвечивал изнутри. На висках застыли металлические капли ингибиторов.

— Что-то случилось? — Наталья сорвалась с места и бросилась к пациенту. — С тобой всё в порядке?

Тот помотал головой, отстраняясь от неё.

— Мне кажется, я понял, что нужно сделать, доктор Зимина.

Она отступила.

— Присаживайся, — Карлос Дарвин указал Майклу на свободное кресло. — Мы все тебя внимательно слушаем.

Андерсен торопливо занял место за столом.

— Утром я снимал защиту на несколько минут, — признался Майкл, и его голос звучал странно, — но сознание не потерял.

Дарвин выпрямился в своём кресле.

— Продолжай.

— Сначала я не понял что происходит. А потом почувствовал, что сигналы стали какими-то другими…

Люди в комнате ловили каждое слово Андерсена. Наталья смотрела на Майкла с выражением, в котором тревога смешалась с профессиональным интересом.

— Ситуация внизу изменилась? — предположил Дарвин.

— Нет. Это происходит здесь и сейчас. На станции.

— Объясни пожалуйста.

— Я больше не слышал андроида. Меня словно окружил плотный белый шум, в котором звучал зов.

— Что за зов такой? — прищурился директор Института.

Майкл некоторое время молчал.

— Дайте мне подойти к цветку, — наконец произнёс он.

— Майкл?! — воскликнула Зимина.

— Откуда Андерсен знает про внешний вид этого организма? — удивился Антуан Линэ. — Он же не выходил из палаты. Ему кто-то рассказал?

— Я вижу его в своих мыслях, — ответил Майкл и заявил: — Я должен прикоснуться к нему.

— Прикоснуться? Что ты имеешь ввиду, парень?

— Да. Без скафандра. Без защиты.

— Это исключено, — отказал Лине. — Я против подобного нарушения протокола безопасности.

— Если эта структура не только усилитель, но ещё и коммуникатор, то мы можем получить первый осмысленный контакт с внеземным разумом, — возразил Йен Штейнмайер.

А вдруг это что-то ещё?

— Если контакт пойдёт не так, как мы себе представляем — можем потерять единственный ключ к тайнам Аномалии, — на лице Дарвина возникло странное выражение, словно он вёл внутреннюю борьбу с самим собой.

Кронненберг с удивлением смотрел на директора.

Неужели Карлос способен встать на защиту Майкла, а не интересов Института?

В комнате воцарилась тишина, которую никто не решался нарушить.

Спустя некоторое Дарвин озвучил решение, к которому пришёл:

— Похоже, что Андерсен — единственный реципиент, способный корректно декодировать сигналы чужого разума. Пока все на станции страдают от психозов, он видит в этих импульсах иное послание. Мы должны позволить ему напрямую взаимодействовать с объектом в ангаре номер три.

— Вы готовы пойти навстречу желанию парня, который провёл последние восемнадцать лет в коме? — возмутился Кронненберг. — Он же ещё подросток по сути! Не понимает, чем это может для него закончиться! Для всех, кто находится на борту этой станции!

Дарвин поджал губы, а потом медленно ответил:

— Зато понимаем мы с тобой. Самые разные угрозы сопровождают деятельность сотрудников Института всё время его существования, Алекс. Ты один из трёх присутствующих здесь человек, способных разнести «Таллассу» ядерным взрывом в любой момент. Готов поспорить — эта мысль тревожит тебя куда больше, чем любые другие страхи, транслируемые Аномалией.

Кроненнберг стиснул зубы.

Не поддавайся на провокации. Если он дожмёт тебя, то потом примется за Лине. И тогда количество человек, способных принять правильное решение, сократится до одного — Карлоса Дарвина.

— Господин директор, выбранный вами курс противоречит основным приказам… — поднялся со своего места Антуан Лине.

— Прямых доказательств угрозы со стороны объекта не выявлено, — оборвал его директор.

— Я требую провести расширенное голосование, — настаивал безопасник.

Кронненберг поймал его отчаянный взгляд и едва заметно покрутил головой.

Пожалуйста, Антуан, сядь. Полномочия Карлоса гораздо выше твоих и моих. Он способен отстранить нас за неповиновение. Ему нужен повод. Неужели ты не видишь?

— В этом нет необходимости — всю ответственность за нарушение протокола безопасности я принимаю на себя, — заявил Дарвин и обратился к Майклу: — Понимаешь, чем всё может кончиться? Ещё не передумал?

Тот кивнул.

Директор Института посмотрел на экран своего коммуникатора.

— Наталья, даю вам два часа на проверку психического и физического состояния Майкла Андерсена, — распорядился он. — Лине — обеспечьте охрану. Штейнмайер, на вас оборудование и научный персонал. Кронненберг — проконтролируйте готовность, если что-то не успеваем, свяжитесь со мной. Сбор в семнадцать ноль-ноль, на дежурном посту возле третьего ангара. Совещание окончено…

Где-то внизу, на дне океана, андроид из второй команды снова пришёл в себя. Он встал, огляделся по сторонам, оценил ситуацию и сделал шаг в сторону людей, нуждающихся в его помощи. Тут же последовал мощный энергетический удар, мгновенно отключивший все его системы.

Глава 7. Уроки прошлого

«Талласса», научно-исследовательская станция на орбите планеты-океана Proxima Centauri b, ~4,24 световых года от Земли. Стандартное время: 19:20, среда, 16 апреля, 2925 года.

Происходящее в третьем ангаре напоминало сцену из сюрреалистического кошмара: чужеродный биологический объект, обвил Майкла Андерсена своими пульсирующими щупальцами, словно пытаясь впитать его в себя. Тонкие отростки, похожие на нервные волокна, присосались к вискам парня, словно пиявки.

Майкл, облачённый лишь в лёгкий комбинезон, безвольно повис в этих жутких объятьях, его лицо было белее бумаги, а глаза закатились.

Этот странный контакт длился чуть более получаса.

Неподалёку, загородив собой учёных, стояли восемь охранников, облачённые в броню «Геката». Антуан Лине, исполняющий обязанности начальника Службы Безопасности, нервно постукивал пальцем по активатору ручного огнемёта. Его взгляд то и дело переключался между Майклом и директором Дарвином, ожидая команды.

Учёные держались на безопасном расстоянии, наблюдая за происходящим через прозрачные шлемы скафандров биологической защиты.

— Сколько это ещё будет продолжаться? — с тревогой в голосе поинтересовался Алекс Кронненберг, обращаясь в первую очередь к своей дочери.

— Там, внизу, люди в похожем состоянии находятся уже почти три недели, — отозвалась она, не сводя глаз с экрана планшета, на который поступали данные с биомонитора Майкла.

— Мы точно не знаем, в каком именно они состоянии. И речь сейчас о другом. Когда вы планируете освободить Андерсена от этой штуки?

— Вопрос не ко мне.

— Директор Дарвин, какие у нас временные рамки? — обратился Кронненберг уже к начальнику. — Есть ли план на тот, случай если эта штука не захочет его отпускать?

Прежде чем Дарвин успел ответить, вмешался Йен Штейнмайер. Глава биологического отдела Института, казалось, был единственным, кто не испытывал ни малейшего беспокойства в текущей ситуации.

— Не волнуйтесь, всё под контролем, — сказал он, набирая что-то на экране своего планшета. — В крайнем случае, мы применим синтетический блокатор метаболизма класса QS-9. Был создан после инцидента на «Олимпе-9» с целью подавления гибридных биологических систем. Даже прошёл испытания тут, на «Таллассе», — оказался достаточно эффективен против образцов плесени из соседнего ангара.

Дарвин указал пальцем на Майкла.

— Как только состояние Андерсена начнёт ухудшаться, сразу вводим блокатор, а если это не поможет... — Он бросил взгляд на Лине. — Антуан выполнит свою часть работы. Уверен, это доставит ему удовольствие.

Глава безопасников скривился, как от зубной боли, но надетый шлем скрыл его эмоции.

— Так и сколько мы будем ждать? — Кронненберг не отступал. — Ещё час? Два?

Дарвин открыл рот, но ответить не успел…

Чудовищный цветок вдруг содрогнулся, его лепестки сжались, а щупальца резко отпустили Майкла, словно отбросили. Тело Андерсена рухнуло на пол ангара с глухим стуком.

Кронненбергу показалось, или в последних движениях этого инородного объекта сквозило... разочарование?

— Контакт прерван! — Наталья рванулась вперёд, но её остановил Дарвин.

— Стоять, — рявкнул он и отдал команду: — Лине, несите Андерсена сюда.

Антуан взмахнул рукой.

Безопасники в «Гекатах» двинулись вперёд. Они окружили Майкла. Двое охранников подхватили его под руки и понесли обратно, к группе учёных. Там они уложили Андерсена на раскрытые изолирующие медицинские носилки.

— Жизненные показатели в норме, — доложила Наталья, опускаясь на колени рядом с Майклом. — Но он без сознания.

Она закрыла крышку транспортировочной капсулы биологической защиты и проверила, что внутри запустилась подача кислородной смеси.

— Несите его в чистый бокс, — распорядился Дарвин. — Наталья, отвечаешь за полный мониторинг. Я хочу знать всё, что с ним происходит.

Двое безопасников бережно подняли Майкла и понесли в сторону дезинфекционных камер. Наталья поспешила за ними, следом шагали Штейнмайер и Дарвин.

Ангар замер в напряжённой тишине.

— Пойдём выпьем по кружке нормального кофе, — предложил Кронненберг главе безопасников.

— На ночь глядя? — удивился Антуан.

— А ты собирался сегодня спать?

— По ситуации.

— Дарвин не давал команды «отбой», — заметил Кронненберг. — А мне бы с тобой хотелось переговорить с глазу на глаз, пока есть такая возможность.

— Хорошо. Подожди пять минут.

Лине собрал своих подчинённых и отдал указания тем, кто останется дежурить. После чего он последовал за Кронненбергом в «кишку», первые несколько секций которой сейчас были превращены в санитарные шлюзы, где происходила обработка от потенциальных патогенов…

Технический уровень был пуст. Только щелчки реле да тихое гудение вентиляции нарушали тишину. Кофемат, тот самый, про расположение которого знало может человек десять, хрипло булькнул, выдавая две порции чёрного кофе. Напиток был густым и ароматным — не сравнить с той жидкой и жалкой пародией, которую такие же автоматы выдавали в других отсеках «Таллассы».

— Наши технари — те ещё хитрецы, — Кронненберг поднял стаканчик, вдыхая горьковатый аромат. — Взломали прошивку и перенастроили программу с экономичного режима на нормальный. Может даже чуть-чуть щедрее. Хорошо, что Суворин решил не пресекать это нарушение.

Лине молча кивнул, потягивая напиток. Его глаза снова скользнули на экран коммуникатора — интерфейс системы охраны подтверждал: кроме них на уровне никого не было.

— О чём ты хотел поговорить? — спросил он наконец.

Кронненберг поставил стакан на панель автомата.

— Сегодня Дарвин упомянул трёх человек, которые могут активировать ядерные заряды, способные разнести эту станцию на атомы. Он не просто так поднял эту тему.

— Будь уверен — я прекрасно понимаю, какая ответственность лежит на мне, — нахмурился Лине.

Кронненберг медленно кивнул и спросил:

— Аркадий и ты — вместе служили на ракетном крейсере?

— Да. Провели два года на одном звездолёте. Патрулировали пограничный сектор во время восстания шахтёров на Церере.

— Значит, уровень угрозы тебе должен быть понятен.

— Конечно понятен. На «Гефесте» были настоящие ядерные торпеды, а не муляжи какие. Даже учебные стрельбы в поясе астероидов проводились. Ну, по крайней мере, нам объявили, что они были учебными.

— Тогда спрошу прямо — ты готов? — голос Кронненберга стал тише.

— Не понял, — лицо Антуана вытянулось.

— Я позвал тебя сюда, чтобы признаться: я — не готов. Не смогу нажать кнопку. Даже если вся станция окажется заражена.

— Потому что здесь твоя дочь? — сразу догадался Лине, который уже был в курсе непростых семейных отношений Натальи и Алекса.

— Да.

Дарвин специально привёз сюда Наталью, он вычислил моё слабое место.

Тишина. Где-то вдали щёлкнуло реле температурного датчика.

— Ты сомневаешься в себе, — принял информацию Лине. — Может нам стоит поставить в известность Дарвина? Он всё-таки один из трёх.

Кронненберг стиснул зубы.

— Во время марсианского инцидента Карлос Дарвин делал всё, чтобы ядерный заряд не был активирован. Хотя рапорты так и сыпались к нему на стол. Для него не важны были последствия, грозящие заражением всего человечества. Он гнался и гонится за целью известной ему одному. Пойдёт на любой риск ради её достижения. С годами его эгоистичный характер только стал хуже… Меня тогда не уволили лишь потому, что Институтом управляет Совет Наций, которому директор обязан подчиняться. Суд оправдал мои действия — я поступил согласно протоколу безопасности. Более того, меня назначили руководителем «Таллассы», зная что мне можно доверить выполнение непростых решений. Дарвин примчался сюда, как только ситуация стала неоднозначной, чтобы помешать мне. Сегодня он опять пошёл на нарушение, совсем как в тот раз, на Марсе.

— Н-да… Аркадий знал?

— Я не успел объяснить ему специфику отношений между руководителями высшего уровня. Он едва получил доступ к моему досье, а через день уже нырнул на «Тритоне».

Лине задумчиво провёл рукой по подбородку.

— Хочу узнать подробности инцидента на Марсе. Не из любопытства — просто чтобы понимать для себя, насколько всё серьёзно.

Кронненберг закрыл глаза.

— Исследовательский комплекс «Олимп-9» бурил плато Фарсида, как и несколько других станций. Мы нашли подземный карман — целую экосистему. Растения, насекомые, черви… всё работало словно единый организм, связанный невидимой нервной сетью. А ещё глубже обнаружилась марсианская Аномалия. Источник странных сигналов, управляющих этим биомом…

Он сделал глоток кофе, но вкус внезапно приобрёл вкус пепла.

— Через месяц люди, работавшие в лагере на нижнем уровне, начали сходить с ума. Галлюцинации. Панические атаки. Потеря бдительности. Потом… заражение. Необычные паразиты захватывали контроль на разумом и телом за считанные минуты. Заражённые тут же рвались к здоровым, чтобы передать инфекцию дальше. Я изолировал нижние уровни, эвакуировал кого смог и подорвал станцию. Если бы Дарвин в те дни не отлучился по делам Института на Землю — он бы остановил меня. Чем бы это закончилось? Кто знает… Я не мог рисковать.

— Вот чёрт! — Лине поставил стакан так резко, что оставшийся кофе расплескался. — Ты думаешь, эта история повторится здесь?

— А сам какого мнения?

Наступившую тишину нарушил сигнал вызова коммуникатора. Голос Натальи звучал неестественно напряжённо:

— Отец, нам нужно поговорить о важных вещах. Наедине. Загляни ко мне ближе к полуночи.

Кронненберг замер. Он не ожидал, что дочь первой пойдёт на контакт.

По крайней мере так скоро.

— Конечно, — ответил он и завершил вызов.

Лине поднял бровь:

— Похоже, лёд между вами расколот. Дочь простила тебя. Ещё бы. Столько всего случилось за последние недели. Она получила полное представление о том, что такое настоящая работа на Институт.

— Не уверен, что твои догадки верны, — покрутил головой Кронненберг. — Вряд ли Наталья позвала меня для примирения. Она напугана.

Антуан посмотрел журнал вызовов и сообщений на своём коммуникаторе.

— Да брось нагнетать, Алекс. Что такого могло случиться, сверх того, что уже произошло? Всё та же ситуация средней паршивости. О новых инцидентах мне никто ничего не сообщал…

Кронненберг уже не слушал Лине, в голове Алекса крутилась тревожные мысли.

Порой мы не способны понять даже тех, кто находится с нами рядом. Родных и близких. Друзей. Коллег. Но при этом уверены, что сможем найти общий язык с чуждой нам формой разумной жизни...

Самонадеянные глупцы!

Глава 8. Откровения

«Талласса», научно-исследовательская станция на орбите планеты-океана Proxima Centauri b, ~4,24 световых года от Земли. Стандартное время: 13:08, пятница, 2 мая, 2925 года.

Камеры в конференц-зале фиксировали каждое слово, каждый жест, каждую мимолётную эмоцию на лицах присутствующих. Совет Наций требовал полной прозрачности — или, по крайней мере, её видимости.

Директор Дарвин сидел во главе стола.

— Мы исчерпали все варианты контакта с объектом в третьем ангаре, — его голос звучал холодно, констатируя факты. — Похоже, Аномалия такого же мнения. Инопланетный биологический коммуникатор показывает все признаки деградации: уменьшение в размерах, изменение расцветки на менее яркую. Психическое напряжение на станции спадает всю последнюю неделю…

Кронненберг сидел, откинувшись в кресле, и слушал вполуха. Его взгляд скользил по экрану планшета перед ним, где отображались графики активности «цветка» из третьего ангара. Структура съёжилась, словно комнатное растение, страдающее от засухи.

— Запланированная операция на мозге Майкла Андерсена прошла успешно, через два дня он будет готов повторить попытку близкого контакта, — продолжал Дарвин. — Если не успеем, нам предстоит спуск за новым образцом, либо стимулирование эволюции плесени во втором ангаре. Оба сопряжены с рисками и не гарантируют ожидаемого результата, тем более эксперимент с крысами провалился…

Мысли Алекса уплывали в прошлое, к разговору с Натальей, который состоялся пару недель назад.

Он пришёл в её каюту поздно ночью, после того, как она поручила наблюдение за Майклом другой смене.

Кронненберг удивился обнаружив, что у его дочери оказывается есть домашний питомец — белая лабораторная крыса с чёрным пятном на правом ухе.

— Выпросила у биологов?

— Да, только не здесь. Я привезла Ньютона с Земли.

— Как ты ухитрилась протащить его на «Таллассу»? Я ведь лично встречал вас, но переноски не заметил.

Наталья улыбнулась и объяснила:

— В моём чемоданчике есть отсек с миниатюрной капсулой криосна. В таких до сих пор проводят опыты, как раз на крысах — тестируют новые препараты для анабиоза. Я решила, что это очень удобно. Если вижу, что буду занята долгое время и не смогу уделять Ньютону достаточно внимания, он отправляется в сон на неделю-другую.

— Оригинально, — покачал головой Кронненберг.

Жаль так нельзя поступать с детьми, пока ты занят карьерой.

Крыс сидел на плече Зиминой и чистил усы на своей мордочке.

— Альбинос с дефектом, — Алекс говорил о чёрном пятне на ухе зверька.

— Рецессивный ген. В моей лаборатории посчитали это неприемлемым браком, хотели направить на эвтаназию, но я выпросила Ньютона себе. Теперь он путешествует со мной.

— История очень трогательная. Только эмоциональная составляющая не отменяет факт нарушения тобой протокола безопасности. Ты протащила незарегистрированное живое существо на борт научно-исследовательской станции, находящейся в «красном» режиме. Что-то мне подсказывает — впоследствии ты намерена забрать его с собой обратно на Землю.

Наталья мрачно посмотрела на отца.

— Не надо считать меня безответственной дурой.

— Что, если он захочет изучить новую территорию?

— Я проверила каюту. Все воздуховоды закрыты решетками. Никуда он не денется.

Кронненберг с сомнением покрутил головой и продолжил:

— Ну а если всё-таки сбежит и окажется заражённым?

— Тогда я доложу об этом. Как и положено.

— Может быть слишком поздно, Наташа.

— Я лично контролирую состояние здоровья Ньютона каждый день. Мониторинг не хуже, чем за крысами в местной биолаборатории. Да, речь пойдёт как раз о них… ты в курсе, чем занимается Штейнмайер?

— Исследует плесень и образцы тканей, взятые у «цветка», проверяет эффективность наших средств защиты… Что-то не так?

Лицо Натальи было напряжённым.

— Стерильный бокс с Майклом — одно из помещений, на уровне, где работает Штейнмайер и его подчинённые. Сегодня там было очень неспокойно, и речь не об Андерсене. Биолаборатория пару часов была похожа на растревоженный улей, мне удалось кое-что услышать и даже увидеть.

— Рассказывай, — потребовал Кронненберг.

— Они последние недели проводили какие-то эксперименты над крысами. Похоже, организовали им прямой контакт с плесенью. Далее случилось нечто непредвиденное, в итоге учёным пришлось экстренно уничтожить все образцы.

— То есть, проблема была полностью устранена?

— Видимо да, иначе бы мы здесь сейчас не сидели так спокойно и не общались.

— Тогда волноваться не о чём, — с уверенностью, которой не испытывал, заявил Кронненберг.

— Я видела два контейнера с трупами, — быстро сказала Наталья. — Меньше всего существа внутри были похожи на крыс.

Кронненбер скрипнул зубами.

— Понял тебя. Утром спрошу у Дарвина, что происходит… Ты только поэтому вызвала меня?

— Не только.

Наталья перенесла Ньютона на спинку кресла, а затем подняла со столика рабочий планшет, активировала отпечатком пальца и отдала отцу. Экран был разделён на две части.

— Слева расширенное описание генома Майкла Андерсена, образец нервной ткани из конкретного участка мозга, отвечающего за его парапсихические способности.

— А справа? Его брата? — попытался угадать Кронненберг.

— Справа тоже Майкл, но уже после сегодняшнего контакта.

— Нет, — рассмеялся Кронненберг, возвращая планшет. — Такого не может быть. Хочешь сказать, что ДНК Андерсена было отредактировано?

— Чему ты удивляешься? Ещё в начале двадцать первого века человечество научилось изменять соматические клетки, с целью лечении генетических заболеваний. Я имею ввиду CRISPR.

— Да, но чтобы отредактировать ДНК в конкретных тканях или органах, необходимо точно доставить систему CRISPR в нужные клетки. Это делается с помощью вирусных векторов, липидных наночастиц или других технологий. Безусловно, за прошедшие века мы сильно продвинулись в этой области, но доставка всё ещё остаётся довольно сложной задачей, особенно в случаях больших органов, вроде мозга. Процесс никак не может занять полчаса!

— У наших учёных — не может, — подтвердила Наталья, — а у Аномалии получилось.

— Майкл что, теперь не человек?

Зимина ответила не сразу, некоторое время собираясь с мыслями.

— До того, как Дарвин срочно выдернул меня и Штейнмайера сюда, на «Таллассу», мы получили крайне интересный отчёт от ваших биологов. Речь шла о результатах исследовании образцов генетического материала, взятых у местных электрических скатов. Некоторые маркеры проксимианских рыб точь-в-точь такие же, как у ряда земных организмов, только у последних эти маркеры находятся в тех участках генома, которые не кодируют белки.

— То есть в «мусорной» ДНК.

— Да. Уже есть подтверждение тому, что исследуемые маркеры отвечают за формирование нервной ткани, которая позволяет проксимианским организмам осуществлять двунаправленную коммуникацию — общаться с Аномалией.

— Значит, наш гость в третьем ангаре, попытался собрать из Майкла полноценную единицу по обмену информацией? — Кронненберг задумался.

— Именно.

Контакт был слишком быстрым. «Цветок» словно сдался.

— Перенастройка мозга Майкла не получилась?

— Я тоже подумала об этом, — Наталья открыла другие данные на планшете. — Вот, смотри. Ты должен сразу увидеть главное.

Кроненнбергу хватило нескольких секунд.

— На этой планете отсутствуют приматы, поэтому Майкл оказался несовместимым, — медленно произнёс он.

— Этот отчёт я показала Дарвину примерно три часа назад. Он пришёл к таким же выводам. Майкл биологически не подходит для полноценного контакта конкретно с этой Аномалией...

— Конкретно с этой? Проксимианской? — насторожился Кронненберг, уловив странную интонацию в голосе дочери. — Что ты хочешь этим сказать?

— Директор Дарвин годами работал над доказательством теории о том, что найденный на Марсе организм, впоследствии уничтоженный тобой, имеет прямое отношение к появлению жизни на Земле.

— Каким образом?

— Олимп — крупнейший вулкан в Солнечной системе, действовал на протяжении миллиардов лет и был способен выбрасывать вещество далеко за границы атмосферы красной планеты.

— Панспермия! — воскликнул Кронненберг. — Используя извержения как способ доставки, марсианская Аномалия заразила своими спорами Землю!

— Только на нашей планете развитие этой необычной формы жизни пошло не по сценарию. Неизвестно по каким причинам. Возможно случилась непредвиденная мутация, или так сказались последствия одного из массовых вымираний, но зарождение единого нервного центра не произошло. И всё же, в генах земных организмов до сих пор присутствуют маркеры, которые способны обеспечить развитие клеток, необходимых для возникновения особых органов коммуникации. Именно такой атавизм проявился в Майкле и его брате-близнеце Викторе. Местная Аномалия чувствует в них родню, если можно так выразиться, но не может войти в контакт.

Кронненберг переваривал услышанное.

— Не думаю, что Дарвина остановит эта несовместимость.

— Так и есть, — подтвердила Наталья. — Он приказал запросить у Института образцы нервной ткани, которую мы вырастили из ДНК Виктора. Лаборатория на Земле организует доставку в ближайшие четыре дня.

Алекс всё понял.

— Он хочет внедрить в Андерсена нейроимплант с тканями брата, наподобие того, что был в голове синтетика! Тогда Майкл станет полноценным коммуникатором!

Наталья тяжело вздохнула.

— Я очень переживаю за своего пациента, к которому успела привязаться. Он находится под влиянием сразу нескольких факторов, мешающих трезво оценить риски. Его брат внизу, на дне океана. Чуждая сущность оказывает влияние на организм и сознание Майкла. Вдобавок, психологическое давление со стороны директора Института играет не последнюю роль. Как бы не оказалось, что мы движемся не в сторону невероятных открытий, а к ужасной катастрофе. Необходимо уведомить Совет Наций.

К горлу Кронненберга подкатил ком.

— Я рад, что ты выросла такой похожей на меня, — тихо сказал он, имея ввиду вовсе не внешность.

— Увы, в этом нет твоей заслуги, отец.

— Знаю… Спасибо, что поделилась важной информацией. Сам Дарвин вряд ли стал бы посвящать меня в такие детали. Он сохранил за мной только административные функции по управлению «Таллассой». Минимизировал моё участие в научно-исследовательской деятельности. Значит, пришла пора «бить тревогу». Посмотрим, как Карлос отреагирует на мою жалобу в Совет Наций. Как-то же ему надо будет объяснить всё происходящее на этой станции.

— Постарайся не упоминать мою роль информатора.

— Хорошо. Мы с Лине что-нибудь придумаем. Тут же камеры практически на каждом шагу… Ладно, я пойду уже. Завтра тяжёлый день. Спокойной ночи.

Кронненберг поднялся.

— Спокойной ночи, отец.

На лице Алекса возникла слабая улыбка, он махнул рукой и вышел.

Зимина ещё некоторое время сидела в тишине, задумчиво глядя на своего питомца.

Ньютон свернулся калачиком на спинке кресла и мирно спал.

Глава 9. Новый план

«Талласса», научно-исследовательская станция на орбите планеты-океана Proxima Centauri b, ~4,24 световых года от Земли. Стандартное время: 23:31, вторник, 13 мая, 2925 года.

Каюта была серой и тесной. Такой же как и все жилые отсеки на «Таллассе». Лине добавил своему жилищу всего пару индивидуальных деталей: на стене висела распечатанная цветная фотография с изображением группы лыжников на фоне какого-то земного курорта, а на столике красовалась миниатюрная модель ракетного крейсера «Гефест».

Исполняющий обязанности начальника Службы Безопасности с жалостью смотрел на своего ночного гостя.

Кронненберг резко постарел за последние дни. Свет потолочной лампы заострил глубокие тени под его глазами и резкие морщины у рта. Седина Алекса, ещё недавно полная благородных серебристых цветов, теперь выцвела до прозрачно-серых оттенков.

И без того большой комбинезон теперь висел на похудевшем руководителе научно-исследовательской станции, как на вешалке.

— Мы ведь понимали, что Дарвин будет мстить за твоё обращение к Совету Наций, — нарушил Лине затянувшееся молчание.

— Боюсь, это не месть. Карлос просчитал наперёд мои действия.

— Хочешь сказать, таков и был его план?

— Да, — кивнул Кронненберг. — Он терпеливо ждал, когда на руках окажется достаточно козырей, чтобы пойти ва-банк.

— Что ты имеешь ввиду?

— Штейнмаейр успешно завершил испытания блокатора метаболизма на лабораторных крысах, заражённых плесенью, — стал перечислять Алекс. — Майкл вступил в контакт с «цветком», затем согласился на операцию по внедрению нейроимпланта с тканями своего брата. Когда инопланетный объект в третьем ангаре начал засыхать, а на станции психическое состояние сотрудников вернулось в норму, Дарвин представил всё происходящее здесь Совету Наций, как контролируемую ситуацию. Указал на очевидный прогресс в работе по установлению контакта с иным разумом… Теперь, его предложение отправить вниз, к Аномалии, Майкла, тебя, Штейнмайера и Наташу, — ни у кого наверху не вызывает разногласий. Я выгляжу просто истеричным паникёром, пытаясь привлечь внимание к недостаткам этого плана.

Антуан откинулся в кресле, заложив руки за голову.

— Может, зря переживаешь? — возразил он. — Твоя дочь сообщила, что Андерсен вполне адекватен. После операции непрерывно обменивается некими образами и ощущениями с Аномалией. Во всём этом он опять слышит зов, хотя объект из третьего ангара более не функционален. Похоже, что нас приглашают продолжить общение. Есть и другие положительные тенденции: у Майкла больше не случалось припадков, а ингибиторы он теперь не использует. Парень вполне готов вступить с главным центром проксимианской формы жизни в более тесный контакт… Да и не станет Дарвин рисковать Натальей и Йеном просто так.

Кронненберг хмыкнул.

— Ты плохо знаешь директора. Для него потеря сотрудников — это приемлемый риск.

— Не нагнетай, — попросил Антуан. — Ситуация явно улучшилась в плане взаимодействия между нами и Аномалией. Сейчас наступил самый благоприятный момент, чтобы вернуть наших людей.

— Уверен, что есть кого возвращать?

— Майк сообщает, что всё ещё улавливает мысли брата.

— Некие воспоминания из прошлого, которые «похожи на бесконечное эхо» — если цитировать его дословно.

— Подозреваешь, что наши люди там, на дне, уже мертвы? А содержимое их мозгов поглотила Аномалия? Что это её сигналы Майкл принимает за мысли Виктора?

— Ты сам всё сказал, — коротко отозвался Кронненберг.

Лине откашлялся и принял другую позу, теперь его руки лежали на столе.

Он наклонился вперёд и твёрдо заявил:

— Это лишь твои пессимистичные предположения, Алекс. Я скоро отправлюсь туда. Увижу всё своими глазами. И разберусь с проблемой, если потребуется. Мы ведь говорили об этом некоторое время назад.

— Нисколько не сомневаюсь в том, что ты способен трезво оценить уровень угрозы и принять все соответствующие меры. Но…

— Но там, внизу, будет твоя дочь, — вздохнул Лине.

— Вот именно.

— Что ты от меня хочешь, Алекс?

Кронненберг провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость.

— Когда «Тритон» будет готов к погружению?

— По моим данным — к следующему понедельнику, — сообщил Лине.

— Хорошо. Значит время есть.

— Что ты задумал?

Алекс не ответил сразу. Его пальцы сцепились в замок, костяшки побелели.

— Я собираюсь исполнить план Дарвина, но только чуть раньше запланированной даты. Не будем ждать понедельника. Мы спустимся вниз на этой неделе.

— Мы?

— Я и Андерсен.

— Вдвоём? Кто поведёт корабль? Ты?

— Всех руководителей Института обучают пилотированию. На случай непредвиденных ситуаций.

— Видел я, как Дарвин управлял курьерским судном. Вам явно не хватает лётных часов.

— Ошибки при спешке неизбежны.

— Тебе их тоже не миновать. Эта затея чересчур рискованная! Невероятно глупая! Ты в своём уме?

— Нет, послушай, — горячо зашептал Кронненберг, — если Аномалия действительно готова к контакту, нам с Майком нечего опасаться. Риски тут только быть пойманными во время угона… или не добраться до дна океана.

— А если твой пессимизм оправдан? Вдруг внизу вы столкнётесь с иными проблемами?

— Тогда пострадает меньше людей. Вы с моей дочерью останетесь живы.

Лине потёр лоб и покрутил головой.

— Вас не пустят на «Тритон», даже если я отдам такой приказ, а вот меня сразу лишат всех полномочий и отправят за решётку.

— Подставлять тебя я и не думал. Сделаем всё как можно незаметнее.

— Незаметнее? Допустим, каким-то чудом вы с Майком попадёте внутрь и включите двигатели. Что дальше? Диспетчер просто не откроет шлюз. Понимаешь?

Кронненберг кивнул и рассказал об оставшейся части своего плана:

— Поэтому мы угоним «Посейдон».

— Что?

— Он до сих пор стоит в раскрытом втором ангаре. От тебя потребуется задержать на несколько минут своих людей, которые отправятся на дежурный пост. Мы с Майком их опередим, прикинемся сменщиками. В этих ваших служебных скафандрах, не разобрать толком ни лица, ни голоса.

— Уф-ф, — громко выдохнул Лине. — Если бы Аркаша не был о тебе столь высокого мнения, я бы уже докладывал Дарвину.

Полезно заводить друзей среди безопасников. Этот урок я усвоил ещё на Марсе.

— «Посейдон» облеплен плесенью, — напомнил Лине. — Ты сам видел, что она сотворила с крысами. Хочешь закончить, как те хвостатые бедолаги из лаборатории Штейнмайера?

— В вакууме эта субстанция неактивна. И насколько мне известно, внутри корабля этой дряни нет. Кроме того, мы с Майклом будем в скафандрах.

Антуан хотел было поинтересоваться, как и когда Алекс планирует доставить на корабль ещё семь комплектов защиты для людей, находящихся внизу, но не стал.

Кроннненберг не верит, что кто-то из них выжил.

— Что если, пока вы там находитесь, сработает автоматика и «Посейдон» вернётся на базу? — вовремя вспомнил Антуан об одной серьёзной проблеме. — На «Тритоне» Дарвин приказал изменить логику работы всей аварийной системы, технари там уже второй день копаются.

— Пойдём самым простым путём. Ты достанешь для меня плазменный резак со склада.

— Ага. Понял. Хочешь физически вырезать блок из контура управления? Там, кстати, ещё имеется система удалённого доступа. Ей тоже придётся заняться — обесточить до того, как вы покинете ангар. Иначе диспетчер в башне перехватит управление.

— Мне понадобятся инженерные схемы «Посейдона», чтобы понять, как выполнить все необходимые манипуляции быстро и с нужным результатом. Сможешь достать эти файлы к завтрашнему вечеру?

— Конечно. У меня ведь полный доступ к архивам «Таллассы». Ну, кроме тех информационных баз, которые перешли под особый контроль Дарвина.

— Значит, до завтра, — Кронненберг поднялся.

Лине тоже встал. Они обменялись крепким рукопожатием.

— Постарайся выспаться, — дал совет безопасник и кинул короткий взгляд в сторону настенной аптечки. — На днях забегу к медикам, выпрошу у них кое-что. Смешаю тебе особый коктейль, который мы иногда использовали в армии, чтобы справляться с перегрузками. Примешь за четыре часа до погружения.

— Спасибо, Антуан. Но стимуляторы — не самое важное. Главное, достань все необходимые инструменты. Все. Необходимые. Инструменты. Ты меня понял? За моё здоровье не беспокойся. Спуск вниз как-нибудь переживу.

Лине медленно кивнул.

— Кое-что будет очень сложно достать, Алекс.

Был один способ. Если только Суворин не поменял код от своего личного сейфа.

— Я в тебя верю, друг мой.

Дверь открылась. Кронненберг вышел из каюты и зашагал в сторону своего отсека.

Коридоры были пусты, будто эта часть станции была заброшена. Бледный свет ламп тянулся по стенам неровными полосами, оставляя островки мрака между диодными панелями. Воздух застыл в неподвижности, пронизанный едва уловимыми запахами озона, пластика и металла.

Каюты по обе стороны прохода молчали. За их дверями не слышалось ни голосов, ни шорохов — только ровное гудение систем жизнеобеспечения, слишком тихое, чтобы разбудить спящих.

Но спал ли там кто-то на самом деле? Или люди лежали в темноте с открытыми глазами, испуганно прислушиваясь к далёким, неуловимым импульсам, исходящим со дна океана? В ожидании панической атаки или же очередной галлюцинации, которые на протяжении нескольких недель преследовали каждого сотрудника «Таллассы»…

Алекс не знал ответов на эти вопросы, но был уверен в том, что сегодня ему и самому не получится так просто заснуть.

Раздался странный звук, словно какое-то мелкое животное пронеслось внутри трубы воздуховода.

Ньютон.

Кронненберг вздохнул. Похоже, контроль за питомцем был не таким строгим, как его уверяла Наталья.

Глава 10. Итоги

«Талласса», научно-исследовательская станция на орбите планеты-океана Proxima Centauri b, ~4,24 световых года от Земли. Стандартное время: 05:15, суббота, 17 мая, 2925 года.

Зимина проверила жизненные показатели Ньютона — всё было в порядке, зверёк погрузился в анабиоз. Она убрала капсулу с мирно спящим животным вглубь своего чемоданчика.

Проснёшься теперь уже дома, на Земле.

Послезавтра на «Таллассу» прибудут дознаватели и времени на домашнего питомца у Натальи не будет, а вот лишние вопросы у проверяющих точно могут возникнуть…

Вчера, рано утром, примерно в это же время её разбудил звонок от Антуана Лине.

Начальник безопасников напряжённым голосом сообщил, что её отец и Майкл Андерсен в полночь угнали «Посейдон», и совершили погружение в той зоне, где ранее находилась проксимианская Аномалия.

«Ранее находилась?» — не сразу поняла Зимина.

«Десять минут назад, там внизу, был активирован ядерный заряд… — Лине на мгновение умолк, но затем всё же закончил. — Всё живое уничтожено в радиусе трёх километров. Следов корабля на радарах не обнаружено. Директор Дарвин назначил срочное совещание через полчаса. Вот такие новости. Хороших среди них нет. Извини».

Наталья молча отключилась.

Она не была удивлена. Она уже знала.

Вызов Антуана вырвал её из лап ночного кошмара, в котором она угоняла «Посейдон» вместе с отцом, погружалась на дно планеты-океана, двигалась внутри сети светящихся подводных тоннелей.

Словно сама участвовала в событиях прошедшей ночи, только наблюдение велось от лица Майкла Андерсена…

«Посейдон» держался на поверхности подземного озера внутри огромной пещеры, от пола до потолка покрытой инопланетными растениями, излучающими мягкое бледное свечение.

Алекс Кронненберг, тяжело дыша, затолкал в кабину управления огромный пластиковый кейс. Чемодан с инструментами Лине оставил для него на техническом уровне, спрятав за одной из фальш-панелей.

Хорошо, что дежурные на посту второго ангара торопились закончить смену и даже не поинтересовались, что же, такое тяжёлое, притащили их «коллеги». Может учёные решили установить какое-то дополнительное оборудование?

— Что вы собираетесь делать? — поинтересовался Майкл, выглядывая из кресла второго пилота.

— Вырежу блок аварийного возвращения, — Кронненберг достал из кейса плазменную горелку. — Ты же не хочешь, чтобы мы тут застряли?

— Я хочу поскорее увидеть брата. Вы обещали.

— За этим мы сюда и прибыли. Только вот если Аномалия опять заглушит системы корабля, «Посейдон» отправится домой без нас… Ладно, Майк уйди пока что в пассажирский отсек — тут слишком тесно, а сейчас будет ещё и очень дымно.

Прошло некоторое время, наконец Кронненберг вышел из кабины пилотов, подняв защитный визор. Несмотря на довольно эффективную вентиляцию внутри шлема, его лицо покрывали капельки пота.

— Всё готово.

— Можем идти? — обрадовался Майк, успевший заскучать.

— Да. Нужно найти Виктора и остальных…

Они покинули «Посейдон», сойдя по телескопическому трапу сразу на берег подземного озера. Этот просторный, наполненный бликами, водоём соединялся с океаном сетью тоннелей, через которые корабль сюда и попал.

Кронненберг и Майкл направились вглубь сияющих пещер, оставив искрящийся водоём позади. Выбрав самый просторный тоннель, они вскоре достигли той области, где находились останки первой и второй группы.

Стены в этой пещере светились словно изнутри — будто в самой породе пульсировали тонкие нити биолюминесценции, создавая причудливый узор из голубовато-зелёных прожилок. Этот свет дрожал, как дыхание, то усиливаясь, то затихая, словно пещера была живым существом, наблюдающим за тем, что осталось от непрошеных гостей.

Четыре тела лежали ближе к центру, распластавшись на каменном полу, покрытом тонкой плёнкой липкой органической слизи. Они были без скафандров — в стандартных комбинезонах, которые теперь выглядели неестественно плоскими, будто под тканью не осталось ничего, кроме высохших оболочек.

Кожа членов первой группы потемнела, втянулась, пальцы скрючились. Лица сохранили выражения, но не ужаса, а странного, почти медитативного спокойствия. Помутневшие глаза открыты, зрачки расширены, будто до последнего мгновения люди смотрели на что-то непостижимое.

В метре от них — три бронированных трупа. «Гекаты», когда-то неуязвимые, теперь представляли собой груды искорёженного металла и полимеров. Нечто вскрыло передовую защиту с такой лёгкостью, словно это были банки с консервами.

Совсем рядом с безопасниками, в позе небрежно брошенной марионетки, валялся андроид. Его броня была цела, но шлем оказался сорван. На лице синтетика застыло пустое выражение. Одна рука вытянулась вперёд, пальцы сжаты будто в последней попытке что-то ухватить.

Диод на левом ухе медленно мерцал красным, свидетельствуя об отказе системы восстановления.

Щупальца, которые про которые рассказывал Майк в своих видениях, более никого не опутывали. Никаких коконов. Ничего подобного в этой пещере не наблюдалось.

Только мёртвые тела.

Словно гости стали более не интересны Аномалии.

— Вот и всё, — тяжело вздохнул Кронненберг. — Эксперимент завершён.

Он оглянулся на Майка, ожидая от того реакции на смерть брата.

Андерсен подошёл к телу Виктора, присел на корточки. Некоторое время он находился рядом, словно прислушиваясь к чему-то.

— Нужно идти, — вскоре сказал Майкл, поднимаясь.

Голос его был неественно спокоен.

— Возвращаемся?

— Нет. Идём дальше по этим пещерам.

— Зачем? Всё и так ясно — человечество пока не готово к этому контакту. Если когда-либо вообще будет готово.

— Виктор зовёт меня.

— Майк, с тобой всё в порядке? — насторожился Кронненберг. — Твой брат мёртв.

— Он жив, — упрямо заявил Майкл. — И он ждёт меня.

Андерсен развернулся и зашагал вперёд, по сияющему каменному тоннелю.

Кронненберг поспешил догнать его.

В глубине подземного лабиринта, за извилистыми туннелями и заросшими биолюминесцентными мхами переходами, им открылась центральная камера.

Здесь находилась Аномалия.

Она напоминала гигантский цветок, выросший прямо из каменного ложа пещеры. Стебель, толщиной с башню, был покрыт переплетением волокнистых жгутов, пульсирующих в такт невидимому сердцебиению.

Верхушка раскрывалась в огромный чашевидный бутон, из центра которого спускались бесчисленные щупальца — одни тонкие, как провода, другие массивные, как стволы древних деревьев. Они волнообразно шевелились в полумраке, будто под напором воздушных потоков.

У подножия этого монстра, в причудливых органоподобных углублениях, пачками зрели прозрачные бутоны.

Они были разного размера — от небольших, с человеческую голову, до огромных, в рост человека. Некоторые были раскрыты, внутри находились «биологические усилители», похожие на тот, что поднялся на борт станции вместе с «Тритоном». Их лепестки медленно шевелились, разворачиваясь в сторону Кронненберга и Андерсена.

Но самое странное находилось внутри самых больших, ещё закрытых бутонов. Через их прозрачные оболочки виднелись человеческие силуэты. Обнажённые. Безжизненно висящие в вязкой жидкости.

Майкл пошёл вперёд, Кронненберг осторожно двинулся за ним.

Эти существа были точной копией тех людей, чьи мертвые тела лежали в одной из пещер, оставшейся позади.

Майкл подошёл к бутону, в котором находился Виктор. Приложил руку к вздрагивающей стенке. Некоторое время стоял молча с закрытыми глазами.

— Им надо дозреть, — произнёс он спустя некоторое время.

— Майк, кх-м… — откашлялся Кронненберг. — Ты уверен, что перед тобой твой брат?

— А кто же ещё?

— Майк. Виктор мёртв. Ты видел его труп своими глазами. Перед нами не люди. Это что-то другое.

— Но Вик говорит со мной!

— Да? И как он объясняет тебе происходящее?

— Он не умер. Никто не умер. Аномалия помогла им переродиться.

— Допустим, — с сомнением в голосе согласился Кронненберг. — Здесь, в этом месте не было возможности сохранить жизнь нашим людям, только таким вот способом… Значит, говоришь, им надо дозреть?

— Это не займёт много времени. Несколько часов.

— Принято. После этого, мы вернёмся вместе с ними на «Таллассу»? — уточнил Кроненнберг.

— Да, вернёмся, — кивнул Андерсен. — Но нам тоже надо будет переродиться.

Что-то коснулось правой ноги Алекса, он бросил быстрый взгляд вниз. Со всех сторон к нему и Майклу тянулись щупальца-лианы.

— Что ж, — вздохнул Кронненберг. — Как раз к этому я был готов…

Последнее, что помнила Наталья — как светящаяся инопланетная растительность полностью облепила скафандр её отца.

О своём необычном сне Зимина умолчала. Вчерашние экстренные совещания и допросы, которые одно за другим инициировал Дарвин, прошли перед её глазами, как в тумане. Казались даже менее реальными, чем тот ночной кошмар…

* * * * *

Оставшуюся часть мая и половину июня «Талласса» походила на потревоженный муравейник. Уничтоженная Аномалия, всё ещё трепала нервы людям на орбите Проксимы Центавра b, хоть её участие в новых событиях и было косвенным.

Больше всего претензий было к Антуану Лине, однако тот ловко отбил все подозрения, подкрепив свою непричастность к произошедшему рядом бесспорных аргументов и неопровержимых доказательств.

Предварительная версия, с которой предстояло работать дознавателям с Земли выглядела следующим образом.

Виктор Суворин и Алекс Кронненберг были хорошими друзьями. Настолько хорошими, что глава «Таллассы» знал пароль от личного сейфа начальника СБ и, после исчезновения Суворина, забрал его ключ-карту себе.

Получив допуск высшего уровня, Кроненнберг использовал систему видеонаблюдения, шпионил за директором Дарвином.

Из-за недосыпа, семейных проблем, а также мощного психического давления, которое продолжительное время оказывалось объектом в ангаре номер три на всех сотрудников станции, разум Кронненберга стал нестабилен. Его начали преследовать параноидальные мысли. Он всерьёз опасался гипотетической опасности, которую проксимианская Аномалия якобы собой представляла.

Поскольку Совет Наций проигнорировал его особое мнение касательно нового, третьего спуска, Алекс решил действовать по-своему. Он выкрал со склада инструменты, а также запасной ядерный заряд из спецхранилища, намереваясь совершить угон «Посейдона», чтобы подорвать инопланетную разумную сущность в глубинах океана. Скорее всего, какие-то вменяемые мысли всё ещё посещали Кронненберга, поэтому он решил вовлечь в данный план Андерсена, с помощью которого надеялся подтвердить (или опровергнуть) свои опасения. Имеются записи, на которых глава станции наведывается в больничный блок и обещает Майклу скорую встречу с братом…

Расследование продолжалось более месяца, прежде чем Дарвин, Зимина и Штейнмайер смогли покинуть «Таллассу» и вернулись на Землю.

На исследовательскую станцию прибыли новые сотрудники. Задач только прибавилось. Специалисты изучали последствия уничтожения Аномалии — как этот инцидент сказался на других живых организмах планеты-океана. Проксима Центавра b являлась довольно перспективной планетой в плане колонизации. Возможно она скрывала и другие загадки в своих глубинах. Так что работы впереди было ещё очень много…

Один из новых сотрудников, заселившихся в каюту ранее занятую Натальей Зиминой, пожаловался на неприятных запах, доносящийся из вентиляции.

Техники, вскрывшие примыкающие к помещению воздуховоды, обнаружили внутри труп крысы-альбиноса. Вскрытие показало, что грызун, самец, умер от остановки сердца. Каких-либо патогенов в организме зверька обнаружено не было.

Учёные отказались признать побег лабораторных образцов, ссылаясь на то, что среди зарегистрированных биологических объектов не числилось ни одного с чёрным пятном на ухе…

26 марта — 4 апреля, 2025