Небольшие фантастические рассказы
1. Некро
Меня зовут Некро.
Банальнейшая фраза. Три слова. Три логических ошибки.
Никто меня уже давно не зовет. И имя я выдумал. А самое главное - нет никакого "меня". Срок моего земного существования истек. Все скудно отмеренные сухие крупинки бытия давно покоятся в нижней части песочных часов. И только нездоровая жажда продления хотя бы видимости жизни, все еще сохраняет моё "я". Впрочем, ненадолго. Подписывая договор, я готов был идти на жертвы. Но не предполагал, что строчки, набранные мелким шрифтом столь коварны. Самое мое большое разочарование после... Ну, можно догадаться, после чего.
Сейчас, разговаривая так, как будто передо мной реальный собеседник, я тоже - о многом только догадываюсь. Все, что касается личного опыта, срезало, будто косой. Кажется, я носил форменный китель. Возможно, убивал. Почти наверняка - убивал. Но в данную минуту всё минувшее кажется далеким, туманным. Ненастоящим. Время, место, обстоятельства - условности, когда речь касается моего нынешнего существования. Устроившись на шпиле собора, я наблюдаю ежедневную суету. Сверху люди не более, чем муравьишки. И все их страсти, усилия, намерения, - столь же исчезающе малы. Если б они только знали, как иллюзорны деньги и чины, и на что в действительности стоит тратить силы!
Но все-таки дневная суета приносит разнообразие в мою... Короче, как-то отвлекает от фактов. Конечно, я бы предпочел видеть пустынный берег моря. Или пронизанный солнечными лучами лес, или... Но я не могу оторваться от людской массы. Она - мое море. Я - чайка, высматривающая рыбу. Несколько минут созерцанья - всё, что я могу себе позволить. Жаль, нельзя замереть навечно еще одной горгульей на парапете. И Контракт, подписанный в Чистилище, сомнительный повод для оспаривания в суде. Я так мыслю.
Чу! Кажется есть! Лысоватый гражданин схватился за сердце и стал медленно оседать на брусчатку. И сразу три, видимых только мне, тени, метнулись к нему. Ох, мать твою, опять не успею - перехватят раньше. Но нет, оказываюсь у цели первым и с удовлетворением отмечаю как менее удачливые конкуренты, закладывая плавный вираж, возвращаются на свои наблюдательные пункты. Правила есть правила. А как же! Людской поток затормаживает бег, наткнувшись на неожиданное препятствие. Молодая женщина приподнимает голову моего клиента, вторая, постарше, в нелепой шляпке, сует ему под язык белый кругляш. Терпеливо жду финала. По условиям контракта я не могу вмешиваться. Никогда. Никак. Наконец, чаша весов склоняется. На этот раз - не в мою пользу. Гражданин розовеет, в глазах появляется осознанный блеск. Одним словом - жизнь продолжается. Ничего, я подожду. Удлинившимся крылом касаюсь, помечая объект небольшой светящейся зарубкой на сердце. Знак, который могу различить только я. Теперь буду за тобой присматривать, приятель. Ничего личного. Просто работа. Мужчина чувствует небольшую, саднящую боль за грудиной и морщится напоследок. Но это уже так - на публику. Ему помогают встать на ноги, спасительницы радостно отряхивают дорогой костюм. Все приятно оживлены и собой довольны. Лысоватый господин может следовать дальше - к жене и наваристому супу с клецками. А вот меня вторые сутки продолжает мучить голод. Все строго по договору. Страдания, причиняемые Сопровождающему, который вздумал отлынивать от своих прямых обязанностей, многообразны. Нет доставленных клиентов, и к голоду добавляется зной. Или стужа. Это уж кому как повезет. После приходит черед боли. Боль имеет много градаций. Лишенные покрова плоти чувства очень чутко отзываются на натяжение ниточек в руках кукловода. В этой работе нет ни премий, ни вызовов на ковер. Друзей тоже нет. Ходить на чай к соседям не принято. Даже не потому, что нечем поглощать напиток. Просто каждый, подписавший контракт, как снайпер. Умирает в одиночку. Страстное желание продлить свое существование знаменуется очередным надувательством. Как и большинство обывателей, ты продолжаешь делать то, что тебе не нравится. И, в придачу, стремительно деградируешь. Нужда заставляет идти на такие меры, что даже темные крылья сохранить нет ни малейшей возможности. Свора бродячих псов, грызущихся за кость возле мусорного бака местной больницы - вовсе не собаки. Опустившиеся на самое дно, такие же жадные до жизни, как и я, существа. Совсем недавно они были Сопровождающими. С крыльями. Однако, оперенные плоскости - недопустимая роскошь на избранном ими пути. Что они тут делают? Из-за чего дерутся? Все просто. Псевдособаки из тех, кто выбрал ожидание у кормушки. Люди создали немало мест, где смерть - не внезапно упавшая капля, которую надо изловчиться подхватить на лету. В таких местах мертвая вода стекает ручейками, иной раз переходящими в мутные, грязные потоки. Войны, конечно, в этом смысле вне конкуренции. Поле боя - что может быть притягательнее для стервятника? Иногда проходит под другим названием - театр военных действий. Да-да, и "люди в нем - актеры". До поры, пока есть еще у них силы шевелить ручками-ножками. Потом - просто скучная посылка без обратного адреса. И желающих доставить ее - куда больше, чем воронов или грифов, пирующих в округе. Да и не все стервятники, как вы уже догадались, птицы. Поэтому ни один Сопровождающий не может без содрогания смотреть на оружие. Оно такое... Такое...
Война - хоть и обильное, но все-таки ограниченное во времени кровопускание. Существуют еще казни. И скоростные автострады. И больницы. Настоящие фабрики, работающие как часы. Не всех же подряд вылечивают доктора. Особняком среди медицинских учреждений - вот такие, мимо которых я скольжу невесомой тенью. Одна из собак вырвалась из ожесточенной своры - и стрелой юркнула в подворотню. В пасти - едва различимый мерцающий комок. Вы всё правильно поняли, при этой больничке, - абортарий. Такой товар ценится много дешевле. Но зато он постоянно в наличии. Жизнь - неважный бухгалтер, она постоянно списывает излишки.
Окованная железом дверь, закрываясь, хлопнула так, что с косяка осыпались кусочки старой выцветшей краски. Заплаканная девчушка лет тринадцати, в видавшей виды кофточке поверх линялого ситцевого платья, вздрогнула всем телом. Мужчина в форме вскинул голову, оторвав взгляд от бумаг. Он легко поднялся навстречу девушке и несколько мгновений пристально её разглядывал. Приятное открытое лицо его выражало радушие хозяина, встречающего давно ожидаемого гостя.
- Ну, не надо пугаться, маленькая! - для начала надо приободрить пичужку.
- Ишь какая, глазки на мокром месте, а все равно - красивые. Крупные, выразительные, сияют как два яхонта из-под аккуратно расчесанной челки.
"Ох, тебе б поэтом родиться, Петро Сидоренко!" - это уже про себя.
Слегка приобнял за плечи, проводил к табурету. Была б возможность, пододвинул бы стул даме, как в ресторане франтоватый хлыщ. Только каземат - не харчевня. Контингент случается буйный. Так что вся мебель надежно к полу привинчена. А спина у девоньки теплая. Даже через ткань чувствуется. Кожа, небось, нежная...
"О деле прежде всего, о деле, майор, думай!" - одернул себя строго.
Достал из кармана конфету в жесткой обертке, протянул девочке. Пододвинул крепко заваренный горячий чай в солидно поблескивающем подстаканнике. Ради такого случая специально припас грузинский байховый. Чаинки пришли в движение, закрутив игрушечный смерч в янтарной глубине.
- Давай родная моя... Успокойся. Чаю вот выпей. Много тебе пришлось пережить, знаю. Но ты зла на нас не держи. Сейчас мы с тобой посидим, поговорим. Во всем не спеша разберемся. У нас невиновных не наказывают!
- И папу - отпустите? - робко, будто боясь спугнуть удачу, откликнулась девочка.
"Отпустили уже. Душеньку на покаяние. Забавный был кадр, философ, хоть и военспец. Чуть что: "Я так мыслю...". Спиноза, бляха, хренов!"
Майор улыбнулся так душевно, так ласково, что у ней сразу отлегло от сердца. Он сразу прочел это по глазам девчонки.
" Не зря, не зря сослуживцы прозвали "соловушкой". Не потерял Сидоренко квалификацию!" - похвалил себя, довольный произведенным эффектом. А вслух охотно откликнулся:
- Конечно! Только ты сама посуди - не могу я товарищам судьям сказать: "Отпустите обвиняемого, пожалуйста, граждане судьи, я вот с дочкой его покалякал, и она за него поручилась!"
Следователь жестом предупредил порыв девочки и продолжил:
- Суду доказательства нужны, Катенька, понимаешь? До-ка-за-тель-ства.
Последнее слово он произнес нарочито официально, подчеркивая каждый слог.
И, уже совершенно другим, дружеским тоном, завершил:
- Так что пей чай. И приступим к работе. Она нам предстоит долгая.
Захрустел разворачиваемый фантик. Девочка склонилась над чашкой. Мужской взгляд беззастенчиво, будто раздевая, быстро скользнул по фигуре.
"Эх, жаль в целомудренный треугольничек платья ничего рассмотреть не удалось. Однако, округлости под материей уже вполне наметились. Еще немного - и нальются соком яблочки наливные. Талия, бедра, ноги сильные. И икры - прям с ума можно сойти, какие икры!"
Когда Катя оторвалась от чашки - она встретила всё тот же добрый, по-отечески заботливый взгляд. Только теперь на майоре были еще круглые очки в тонкой черной оправе. Да лоб покрывали мелкие бисеринки пота.
Два раза видел "поплавков". Тех, кто в Главный Момент не нуждается в эскорте Сопровождающих. Гладкой, сияющей мягким светом, сферой они торжественно поднимаются вверх, к Солнцу. И хочется находиться рядом. Не потому, что как то зачтется. Просто в людях так мало красивого, настоящего. Так мало, что иной раз кажется, что и вовсе нет. А тут - величественная феерия. Не я один так считаю. Десятка два Крылатых обычно вьется вокруг всплывающих светляков. Возле сфер тепло и даже празднично. Жаль, что все быстро заканчивается. Шлейф за ними тянется из более тусклых, утончающихся нитей. Одна за другой, ниточки рвутся, где-то далеко-далеко, у самой земли. И звуки перетянутых гитарных струн, одна за другой не выдерживающих натяжения, наполняют пространство, вибрируя. Ноты догоняют друг друга, накладываются, переплетаются, образуют объемный узор, простой и изысканный одновременно. И затихают печально, послав последнее "прости" остающимся на земле. Еще выше, там, где наши крылья уже абсолютно беспомощны, шар раскрывается, как цветок. Счастливцы, оказавшиеся ближе к бутону, носят еще пару дней отметину на память. Чуть заметное окаймление из золотой пыльцы. Говорят, приносит удачу. Хотя какая удача у Сопровождающих? Вот и с меня слетает последняя золотая искорка на ветру, память о кратком свидании с чудом, затерявшись крохотным метеором в сгущающихся сумерках.
Во тьме все по-другому. Днем - летишь. Ночью - паришь. Крылья становятся частью ночи. И ночь проникает в них, как чернила в промокашку. Голод отступает, вытесняемый более интенсивным чувством. Сейчас я, наверное, похож на летучую мышь. Столько суеверий вокруг маленького зверька. И, подозреваю, все из-за нас.
Зов настигает меня совсем неожиданно. В нем нет ничего мистического или возвышенного. Он похож на приказ хозяина, определяющий нерадивому работнику новую повинность. Сопротивляться повелительному сигналу бесполезно, и я послушно следую предназначению. Зов приводит меня к гнезду на чердаке солидного здания. Ну что ж, здравствуй, новый дом, милый дом.
"Катя, Катя, Катерина, - напевал Петр вполголоса, снимая очень даже опасной бритвой с щек обильный слой мыльной пены, - имя ты мое услышишь из-под цокота копыт!"
Завтрак уже ждал на столе, когда он показался из ванной. Домашние никогда не задавали ему вопросов. "Куда?", "зачем?", "когда вернешься?" имели место в других, параллельных мирах. Бытие разведчика целиком определялось теми задачами, которые ставило перед ним руководство. Во всяком случае, именно в таком ключе офицер предпочитал вести разъяснительную работу в кругу семьи. Неизменно находя в лице домочадцев благодарных слушателей и безупречных последователей сих нехитрых правил.
Близкие его прекрасно понимали. Работа по разоблачению врагов народа требовала полной отдачи. И не вина Петра в том, что вредители и заговорщики не знают ни выходных, ни праздников. А то, что не делится майор с ними государственными секретами - время ж такое, что так оно даже и лучше. И ему не с руки, и им жить спокойней.
Майор Сидоренко вышел из дома рано утром. Одетый в гражданский костюм, он вполне мог сойти за рабочего, решившего навестить в воскресенье деревенскую родню. Никакой военной выправки, никаких взглядов свысока на толкающихся локтями в трамвае граждан. Ничем не примечательный обыватель покинул вагон на конечной остановке, благополучно смешавшись с толпой. Народ направился к городскому кладбищу, и мужчина не стал отрываться от людской массы.
А ведь передо мной вовсе не приют Крылатого! Гнездо чересчур миниатюрное для нашего брата. Все понятно. Когда Сопровождающий не справляется со своими обязанностями, его определяют в пару к Шептуну. Когда-то и они были людьми. Наверное. Изредка Сопровождающие сбиваются в стаю и делятся сплетнями. Почему-то один из самых упорных слухов, слух о том, что самые отчаянные Шептуны - бывшие проповедники.
По природе своей Шептуны - паразиты. Как клещи. Или пиявки. Хотя внешне твари больше походят на крыс. Проникают в самую мизерную щелку. Впрочем, гранит, бетон и сталь им тоже не помеха. Они грызут. Все подряд грызут. Не из-за голода. Из-за непрекращающегося никогда зуда в зубах. Это и стимул, и наказание одновременно.
Зуд прекращается только на время работы. Существа, похожие на крыс, провокаторы. Они склоняют людей к принятию роковых решений. Им тоже запрещено вмешиваться напрямую. Никаких толчков на рельсы, бросания черепицей с крыши или подпиливания ступенек на лестнице. Оружие Шептунов - голос. Едва заметный на фоне повседневных, обыденных дум, но весьма навязчивый речитатив. Иногда человек достаточно силен, чтоб противостоять чужой воле во время бодрствования. Но потомки Адама нуждаются во сне. А еще они не прочь сытно поесть. Утоляя жажду перебродившим виноградным соком. Иной раз так крепко перебродившим, что взалкавший валится с ног, забывая себя. Вот только облюбовавший жертву Шептун его не забудет, он всегда настороже. Сопровождать крысы не способны. Но способны получать удовольствие от мук ведомого. Иной раз Шептун намеренно оттягивает Главный Момент, если чует в подопечном потенциал. Наверное, можно сказать, что он привязывается к жертве. Совсем как ребенок к интересной кукле. До тех пор, пока игрушка находит в себе силы потакать жестоким капризам хозяина, конечно.
Мой Шептун совсем несмышленыш. Он еще толком и не умеет ничего. Вон он притаился в самом углу гнезда. Совсем и не крыса, скорее мышонок с крохотными агатами глаз-бусинок. Я вытягиваю крыло и дотрагиваюсь до шерстки на лбу. Мягонький!
Вдруг меня пронизывает ток. И я смотрю на пыльный чердак уже через переплетенье веток. Смотрю из глубины гнезда! Надо мной нависает огромная крылатая тень, протянувшая свою уродливую перепончатую конечность ко мне. Страшно! Но лишь на краткий миг. Потому что уже через секунду я - снова я. Стою меж высохших потрескавшихся стропил и касаюсь лба трусливого шептунишки кончиком крыла. Если б мог, расхохотался! Напугал сам себя. Ну как же! Сопровождающего узрел! Как будто есть что сопровождать!
А может это и есть удача? Конечно, не та, о которой грезят люди. И не та, что в почете у бесплотных. Но все одно - удача! Попал бы к матерому Шептуну и навечно остался рабом. Сопровождающие не водят дружбы с зубастыми по одной причине. Если Шептуну нечего грызть, он принимается за партнера. И сбросить его с шеи очень трудно.
"Кажется, сегодня какой-то праздник", - равнодушно отметил Петр. Но на самом деле его истинные мысли были очень далеки от религиозного календаря. Миновав ограду, майор сразу же свернул к боковой аллее, ведущей на опушку леса. В силу профессии офицер прекрасно знал окрестности, без труда определив оптимальный маршрут подхода к точке. Через лес, по натоптанной тропинке, до насыпи узкокалейки. Рельсы с насыпи сняли сразу же, как только в карьере прекратили добычу известняка, а шпалы оставили. Идти по ним не слишком удобно, но местных грибников это не пугает. Впрочем, нынче не сезон, и встретить нежелательного свидетеля шансов немного. Шум крыльев над головой на секунду отвлек путника от дум. Ему почудился легкий удар по плечу и на миг даже показалось, что нахальная ворона нагадила на куртку.
"Дураки верят, что к счастью!" - выругался про себя майор. Идейный атеист с идеальным послужным списком, в приметы, безусловно, не верил. Он верил, скорее, в аккуратность и последовательность. Бегло осмотрев одежду, мужчина не нашел никаких следов птичьей несдержанности. Сидоренко хмыкнул, поглубже надвинул кепку с большим козырьком, оправил поношенную куртку, в левый карман которой заботливая супруга положила пару пирожков с картошкой, завернутых в вощеную бумагу.
"Повезло мне с ней, - майор споро вышагивал меж сосен, - и лишнего не спросит, и обязанности свои знает получше дневального". Мужчину охватило приятное возбуждение. Полчаса пути, и ...
Голод вернулся. И, как на зло, ни единого Отбывающего. В таких случаях остается проверять помеченных. И Шептун тут может оказать неоценимую услугу. Мой хоть совсем мал, но голос у него вполне отчетливый. Попробовать подсадить на плечо позавчерашнему сердечнику? Пусть вкладывает нужные слова в голову. Не так уж и сложно, не надо уговаривать, часами напролет увещевать. Всего лишь подкинуть пару сомнений. "Выключил ли газ на кухне?", "не разлюбила ли жена", "позволит ли начальство взять отпуск летом?" Не факт, конечно, что сработает. Но попытка - не пытка. Шептун впивается коготками в загривок, и я легко поднимаю нас в небо. Хватка у мышонка необычайно крепкая. И, надо признать, болезненная. Где же ты, где, наш кандидат? Крылатый чувствует того, на ком он поставил крест издалека. А, вот и он, уверенной, энергичной походкой направляется по своим делам. Даже не верится, что еще вчера этого человека отделяла от Главного Момента какая-то ничтожная малость! Вот он забирается под металлическую крышу, которая рывками тащится по стальным полозьям. Транспорт сверху похож на ползущую гусеницу. Шептун возится, пробираясь ближе к затылку. Ему не терпится пустить в ход мелкие пилки зубов. Потерпи немножко, малыш. Наш приятель пока вне досягаемости. Закладываю широкий круг, перебирая потоки воздуха, как деревенская девка пряжу.
Полет пьянит, притупляя на время чувство голода. "Все приходит вовремя к тому, кто умеет ждать!" - всплывает откуда-то из глубины. Не могу вспомнить... Да и ни к чему. Мужчина уже покинул убежище на колесах и вполне себе бодро устремился к... Кажется, это называют иронией судьбы. Подопечный направился прямиком на кладбище! Рановато ты, друг. Пикирую к земле и точным броском отправляю мышонка к его первой добыче.
"А вдруг девчонка не придет? Испугается и не придет? - мысль была такой неожиданной, что Сидоренко едва не запнулся за крупный булыжник. Он как на грех, торчал скалой из песка в том месте, где отсутствовала одна из шпал. - На костер утащили, гады, что-ли?"
"В бога душу мать вашу!" - в сердцах чертыхнулся майор, сбившись с ритмичного шага. Он остановился перевести дух, прислушиваясь к участившемуся сердцебиению. Хоть врач на службе и не нашел ничего серьезного, осмотрев его после внезапного приступа, но все-таки осторожность не повредит. Нащупал в кармане брюк пузырек с пилюлями. Приложив пальцы к запястью, посчитал пульс.
"Ничего, в пределах нормы. Обойдемся без аптеки пока. А девчонка придет. Обязательно явится! Другие же приходили. И постарше. И помоложе. Предпоследний вообще был мальчик".
Тут Сидоренко одернул себя.
"Не было этого!"
"Нет, было!" - упрямо отозвался невидимый собеседник.
" А коли и было, так никто не узнает! Ночью то случилось, от дороги проезжей далече. А болота там нехоженые, глубокие. Пошел за клюквой, да сгинул волчонок, выкормыш оппортунистический!"
"Убивец", - без всякого осуждения, почти ласково пропел тоненький голос.
"Клавка у меня тогда болела долго. По женски. А мужику ж без этого никак невозможно!" - Сидоренко вдруг поймал себя на мысли, что оправдывается. Он, офицер! Привыкший выслушивать такие вот сопливые признания по дюжине раз на дню! И перед кем?
"Значит, мало тебе девок недозрелых показалось, так ты еще и мальчонку, - нежными переливами журчали слова, обтекая железобетонные доводы майора, - испоганил".
"Да причем здесь он! Случай просто подвернулся! Я и не устоял!"
"Не пофартило, выходит, тебе, Петро, с вражинами. Не оказалось среди них такого, у кого дочурка в самом соку, да на все, ради родителя, готовая?"
Петро промолчал, широко, через одну шпалу, шагая по насыпи. Лицо его раскраснелось от жара, глаза лихорадочно забегали, будто в надежде отыскать меж березок да елей тот железный, непробиваемый аргумент, который перевесит нелепые обвинения так не к месту проснувшейся вдруг совести. Он потянул ворот тужурки, и прохладный воздух слега остудил напряженную шею.
"Так ведь ты их обманывал всегда. Всегда, слышишь, Сидоренко? Первой пообещал, что отца выпустят, если бумаги нужные найдутся. Помнишь, как помогал искать их, в пакгаузе шумного вокзала? А она вот никогда не забудет!"
Мужчина стиснул зубы, упорно продолжая свой путь.
" Следующую, без затей, пригласил на сеновал, неподалеку от правления колхоза. Чтобы задать вопросы наедине. О ее бате, председателе. Ох, что это были за вопросы! А потом и вовсе разошелся. От безнаказанности и вседозволенности. Да о тебе книгу писать можно! Мне больше всего эпизод с клятвой верности нравится. У боевого красного знамени. На коленках. Жена-то небось, себе такого не позволяет, да, Петро? Ты ж её, поди, уходя на работу, в губы целуешь?"
За грудиной поселилось ощущение, будто ребра, проседая внутрь, в пустоту, вот-вот оторвутся от кости.
" А ну как прознают твои партийные товарищи, что ты тем самым полотнищем, на котором капли их крови, подтирал?"
"Не прознают! - не удержавшись, зло выплюнул из себя Петр, вместе с комком горькой желчи, поднявшейся из утробы. - Не скажут никому шалавы малолетние! Постыдятся. И побоятся. Да и не поверит им ни одна душа! Кто я! И кто - они. Слово офицера-разведчика против наветов отродья тюремного! А то, что не помог сволочам-папашам ихним, так и по делом! Иных еще и поглубже в дерьме притопил, стараниями дочерей-шлюшек. А то государство у нас слишком гуманное! Сыновья не ответчики за отцов! Зато дочери - ответчицы. И ай-яй, какие попадаются ответчицы среди них! Вызывал бы и вызывал их, слушал бы да слушал!"
Сердце бухало паровым молотом в кузне, липкий пот покрыл поясницу и живот, дыхание вырывалось из легких со свистом, будто убегал майор от жестокого охотника, поклявшегося сдернуть с него шкуру.
Я с удивлением понял, что великолепно слышу слова Шептуна. И не только слышу, чувствую каждую эмоцию! Какой диалог! И я еще собирался что-то подсказывать мелкому! Откуда у него такой талант к вытаскиванию наружу чужих тайн? Откуда? Неужели правда, что лучшие Шептуны получаются из служителей культа, умудрившихся сохранить часть своих навыков после Перехода? Да без разницы. Цель оправдывает... Что - оправдывает? Забыл. Наверное, все оправдывает. Все. Особенно тогда, когда желудок вот-вот вывернется наизнанку. Нет, умом я понимаю, что никакого желудка у меня нет и быть не может. Но от этого ни на грамм не легче! Давай, мышонок, давай!
Мост через овраг появился после поворота насыпи, как курьерский состав перед подгулявшим обходчиком. Внезапно. На мосту девочка, обернутая ситцевым платьем. Ветер сильно облепил ее фигуру, придав ей непередаваемую грацию, балансирующую на остром лезвии между скульптурой и танцем. Между покоем и движением. Между покорностью судьбе и острой жаждой жизни. Она была прекрасна в своем искреннем порыве. Прекрасна и беззащитна. "А ведь казенный мерзавец не пощадит её! - пронеслось в голове. - Даже если это будет его последний и решительный. Даже если "после" у него кровь хлынет из ушей и мышца в груди превратится в один сплошной рубец.
Словно услышав мои мысли, мужчина ускорил шаг, едва не сбросив увлеченно продолжавшего вещать что-то Шептуна, с плеча. До меня долетели лишь обрывки: "Возьми... она уже никому ... будет пищать как последняя..."
"Да они сейчас заодно!" - осенило меня. Два хищника, почуявшие кровь. Один, развратный и жадный и второй, расчетливый и глумливый, слились в единую плоть. Кентавр, циничный, похотливый, смертоносный, вздымая комья земли, вырвался на бетон моста. Жаль, что мы не в сказке. И другой берег не спасет девочку. Жаль.
"Тебе-то что за печаль? - отозвался голос столь явственно, что я вздрогнул. - Пусть порадуется паршивец, получит свое на прощание. А то, что девице не жить - что с того? Одной бабой больше, одной меньше. Все тебе в плюс!"
Вот так. Ничего и делать, оказывается, не надо. Даже смотреть не обязательно. Ни один Сопровождающий не пропустит секунды, в которую случается Главное. Останется подхватить и донести. Ничего сложного. Даже с двойным грузом справлюсь без натуги. Они ж как мешочки с перьями. Хотя нет. Девушка, возможно. А с наследством лысоватого гражданина повозиться придется.
Треск разрываемой ткани нарушил размышления. Я уже набрал высоту, сам не заметив того, но все-таки звук больно резанул по ушам. Внизу козлоногий сатир прижал к стальным перилам юную нимфу. Против моей воли крылья распахнулись, как паруса. И я перестал быть чайкой, высматривающей мелкую рыбешку с мачты. Прижал конечности к туловищу и ринулся вниз камнем, лишь чуть подправляя траекторию кончиками крыльев. Правила? Да к дьяволу правила! Бах - плоть, объятая перепонками, перелетает чрез ограждения моста, как мяч, отправленный рукой бдительного голкипера выше створки ворот. Падая на дно, я успел подумать, что, возможно, был неплохим стрелком. Отличный результат. Мишень поражена. Пострадавших нет. В смысле - девочка на мосту. А остальные... Мертвым падение не повредит. А то, что один из них был до того ... не совсем... Так это пустая формальность. Как и проклятый Контракт. Я так мыслю.
2. Ваджрапани
Мне определенно не везет. У моего постоянного клиента новая пассия. Молоденькая грудастая студентка с экзотическим именем Влада. И чем его прежняя Маринка не устраивала? Красавица, умница, характер – золото, фигура – на уровне. Что ни говори – умеет Борис Аркадьевич спутниц себе выбирать. Каждый новый кадр – хоть на обложку глянцевого журнала, хоть в Голливуд!
Нет, Влада тоже девушка неплохая. Без капризов и обычной бабской стервозности, что уже редкость. Улыбка у неё обворожительная. Вот только есть один пунктик, который все портит лично для меня. Увлекается девочка... эзотерикой всякой, будь она неладна! Хобби у всех есть. И это неплохо. Вот и Владе бы – поставить бронзовый тибетский канделябр (сработанный неизвестным бурятским умельцем этак в конце двадцатого века) на прикроватную тумбочку, да и воскурять благовония. Под портретом слоноголового бога Ганеши. Который слыл шибко грамотным, потому и ходил с отломанным бивнем. Глядишь, и ей хорошо – и в спальне атмосфера приятственная.
Но нет же!
Потащила босса в самую что ни на есть азиатскую тьму-таракань. Ну а куда он, туда и я. Хотя сильно сомневаюсь, что кто-нибудь из конкурентов в такую глухомань киллера подослал. Если уж кому судьба сгинуть в местных пустынях-горах-джунглях, – то скорей от укуса малярийного комара. Или вполне здорового болотного аллигатора. Еще можно какую-нибудь экзотику обратно в Россию-матушку контрабандой провезти. В собственном кишечнике. И потом благополучно загнуться от нее дома. Но от всех этих напастей телохранитель не спасает. Как говорится – не мой профиль!
А хорошо все-таки было с Маринкой. Горные лыжи – вот увлечение достойное девушки олигарха! Коротал бы я сейчас вечера тихонько в баре милого кукольного швейцарского городка. Потягивал бы через соломинку орандж джюс... А то и текилу с лимонным соком... И наслаждался бы классическим горным пейзажем и удивительно чистым морозным воздухом во время редких вылазок на природу.
Вместо этого я тащусь по крутому каменистому склону, навьюченный как мул кофрами с аппаратурой для фото и видеосъемки. Кислорода не хватает, солнце жарит вовсю, все умные люди под навесами сидят, чай пьют. Несмотря на то, что из одежды на мне лишь шорты да футболка, пот льет так обильно, что мама не горюй! Время от времени, восторженная Влада подбегает, меняет один навороченный девайс запечатления окружающей действительности на другой, и вновь упархивает легкой птичкой. Шеф кряхтит, но упорно следует прихоти новой возлюбленной. Не забывая по пути восторгаться видами вершин и глубиной познания древними мудрецами законов бытия. Ему тоже нелегко. Организовать такую экскурсию, да еще с гидом, свободно говорящем на русском... Возможно, и сам уж не раз помянул Мариночку добрым словом. Да теперь куда деваться... Как говорят друзья-альпинисты – горы горам рознь!
Наконец добрались до очередного шибко загадочного сооружения. На гребне перевала нас поджидала весьма внушительная каменная ступа. Такими ступами вообще все окрестности утыканы. Ради справедливости скажу, что все-таки не совсем такими. Та, возле которой расположилась наша маленькая экспедиция, имела вид неприступный и грозный. Темный, почти черный цвет камня и рисунки свирепых, украшенных бусами из человеческих черепов, охранников, по одному на каждую из четырех сторон света, отнюдь не добавляли жизнеутверждающих нот в общий образ. Флажки на растяжках, обычно обильно украшающие предмет культового поклонения, и вовсе отсутствовали. Сбросив с себя часть поклажи, я приблизился к мерно тараторящей женщине-экскурсоводу, обретшей наконец благодарных слушателей:
«Как вы видите, сооружение сильно отличается от традиционных молитвенных ступ, характерных для северной Индии и Тибета. Темный тон материала, форма, напоминающая вытянутый по вертикальной оси колокол, наличие сложно украшенного шпиля-венца отличают данный памятник архитектуры от более распространенных аналогов. Есть мнение, что возведена ступа первоначально как усыпальница. Изображения грозных воинов-монахов по бокам ступы, несомненно, более позднего, буддистского периода истории. Однако, сам образ Ваджрапани или Чана Дордже, как его именуют тибетские верующие, уходит своими корнями в глубокую древность. Совершенно также, как классическая троица индуизма Шива, Вишну, Рудра, символизируют соответственно акт творения, процесс сохранения мира, и, как ни печально, его неизбежное и полное разрушение, другая, буддистская, троица также несет тайный, мистический смысл. В позднем пантеоне Манджушри олицетворяет мудрость всех Будд, Авалокитешвара – их сострадание ко всему сущему и, наконец, Ваджрапани, воин, вооруженный жезлом-молнией, – проявление могущества».
Конечно, Владе не терпелось зафиксировать это чудо всеми доступными средствами. Камеры мелькали в ее руках с такой скоростью, что казалось перед нами предстало очередное воплощение многорукой богини Кали. Мой навык в искусстве «принеси-подай» также возрос многократно. Наконец, с фотосессией было покончено и можно было выступать. По другую сторону перевала нас ожидала узкая тропа, прихотливо извивающаяся между пропастей и утесов. Но даже это вид меня сильно воодушевил. Не так важно, что гостиница, ждущая внизу, больше напоминает сарай, в котором из удобств только широкий топчан да плотное одеяло. И до ближайшего очага цивилизации, где можно принять душ и пересесть на стального коня с кондиционером в салоне, еще пара дней пути. Всё-таки направление «под гору» гораздо милее сердцу усталого путешественника, чем штурм сияющей вершины, особенно если позади многочасовой изнурительный подъем. К тому же на маршруте вплоть до самой гостиницы не ожидалось ни одной достопримечательности. Что не могло не радовать. Да и откуда им взяться здесь, в месте, где на многие мили вокруг нет приличного человеческого жилья и перенаселенность восточных стран воспринимается как нелепый миф, распространяемый бессовестными масс-меди.
Первая неожиданность нас поджидала за ближайшим поворотом. Обвал. Семейство приличного размера валунов преграждало наш путь, делая дальнейшее продвижение вперед не то чтобы невозможным, но как-то труднопроходимым. И рискованно-экстремальным.
Борис Аркадьевич, выйдя вперед и бегло оценив масштаб разрушений, тут же засучил рукава и приступил к работе. То есть, предварительно сняв с меня груз, принялся отдавать краткие, по-военному четкие приказы в каком порядке камни, загораживающие нам путь, должны быть оттеснены и низвержены. Под его мерно рокочущий басок и нежные возмущенные попискивания спутницы жизни на данный отпуск, работа спорилась. Через каких-то жалких полтора часа участок трассы «перевал – вожделенный отель» был отвоеван у превосходящих сил природы. Длинный плоский валун продолжал еще лежать поперек тропы, загораживая обзор, но его легче было преодолеть, соорудив импровизированные ступеньки, чем сдвинуть с места хоть на дюйм. Что мной и было предпринято. Взлетев как на крыльях наверх, я даже присвистнул от изумления. Картина, представшая по ту сторону завала, отличалась крайней живописностью. Вторая неожиданность, терпеливо ожидавшая нас за хаотичным нагромождением камней, служила прямой иллюстрацией к восточной пословице. «Сиди спокойно – и мимо тебя пронесут труп твоего врага». Колоритная парочка, попивающая неспешно чай, видимо в ожидании такого идиота как я, героически побеждающего горы, никак не отреагировала на моё появление. Седобородый дородный старик в белых длиннополых одеждах, с безупречно повязанной чалмой, украшенной металлическими фенечками, держал в руке столь же белоснежную пиалу. Второй, возможно, сопровождающий его слуга, колдовал над примусом, на котором располагался причудливый, кокетливо изогнутой формы, сосуд. Коротко стриженный затылок наконец приподнялся от земли и мне стало видно лицо. Знаете, есть сорт людей, у которых возраст определить не представляется возможным. Им с одинаковым успехом может быть и сорок, и шестьдесят, и, даже, может быть, все семьдесят, лет. Второй участник «чаепития в Мытищах» принадлежал именно к этому типу. Скуластое, широкое лицо с узкими щелочками глаз озарилось хитрой улыбкой. В отличие от своего господина, его сопровождающий не был столь аккуратен. Одеяние цвета еще не прилепленного горчичника, обернутое вокруг тела, спадало хаотичными складками, кое-где открывая взгляду исподнюю засаленную рубаху. Я сразу окрестил его ламой. Удобное слово. Одновременно означает и тибетского священника и вьючное животное, распространенное, правда, на другом краю земного шара.
Тем временем лама сделал радушный жест рукой, как бы приглашающий присоединиться к их посиделкам. Я на мгновенье замешкался, сбитый с толку внезапным приглашением. Но, уже минуту спустя, стоял рядом с экзотической парочкой, и, путая русские и английские слова, сбивчиво пытался наладить межнациональное общение. «Лама», сделавший предупредительно шаг вперед от примуса, очень внимательно и, как мне показалось, слегка снисходительно, слушал всю эту белиберду. Потом, движением смуглой ладони, остановив мое излияние, просто ответил на родном для меня языке, старательно подбирая слова:
–Мое имя Лопсанг. А моего друга зовут Джалай Сингх.
Окончательно потеряв дар речи, я, как мог, поприветствовал пилигримов. Оставшаяся честная компания не заставила себя ждать, и вскоре мне на правах старого знакомого пришлось представлять своих спутников местным любителям чая. Лопсанг пригласил всех продегустировать древний напиток, однако желающих не нашлось. Всем, как и мне, не терпелось до темноты попасть пусть не под очень основательную, но всё-таки крышу. Пока я помогал дамам спуститься с валуна на тропинку, Лопсанг умудрился завязать разговор с Аркадьичем. Азиат безошибочно угадал, кто в нашей пестрой шайке главный, и теперь степенно что-то втолковывал шефу. Босс самостоятельный мужик, и заставить его прислушаться к кому-бы то ни было, – нелегкая задача. Однако лама справился с такой заковыкой без особого труда. Шеф благосклонно кивал в ответ на слова иноземца. Причем с частотой и амплитудой, коей мог бы позавидовать иной фарфоровый китайский болванчик. По взглядам, изредка бросаемым на меня, было понятно, что беседа напрямую касается моей скромной персоны. Тем временем Джалай Сингх поднялся на ноги и направился в нашу сторону. И мне сразу стало понятно, о чем просит горчичный лама моего работодателя. Каждый шаг благообразному индусу давался с большим трудом. А ведь им с Лопсангом подниматься до перевала. Наши друзья, скорее всего, паломники, коих, мягко говоря, немало в земле индийской. И направляются они, судя по всему, к Черной Ступе. А так как дорога идет в гору, а они с барахлишком, идти им нелегко. А если повстречался им такой гарный дюжий добрый молодец, то чего ж его к делу и не пристроить.
Аркадьич изложил мне мои худшие опасения практически слово в слово. И, думаю, отбрехался бы я от такой сомнительной чести, не встрянь Влада. Она, видишь ли, камеры одной не досчиталась. С уникальными, надо полагать, снимками. Когда только заметить успела! Да я сам проверял аппаратуру и готов поклясться, – всё на месте было. Но с вздорной бабой не поспоришь – тут классик прав. Сошлись на том, что я быстренько провожаю молящихся до реликвии, ищу пропажу, и в темпе нагоняю основную группу. Пришлось мне с тоской провожать взглядом удаляющиеся спины товарищей. И помогать почтенному Сингху взбираться на камень, пока его верный Санчо Панса паковал вещи. Надо сказать, я ожидал, что задача моя будет куда более трудной. Индус вполне сносно преодолел препятствие. А когда мы миновали поворот, и вовсе перешел на уверенный бодрый шаг. Нагнавший нас Лопсанг вручил мне заплечный мешок, оказавшийся неприятно увесистым. Сам он нес его брата близнеца совершенно непринужденно, будто тот был наполнен лебяжьим пухом.
Уже на подходе к цели лама цвета пожухшей листвы деликатно потянул меня за рукав.
«Сейчас будет деньги клянчить», – сделал я прогноз, поглядывая на тибетского пигмея с Джомолунгмы жизненного опыта бывалого путешественника. Но я ошибся. Всё, о чем попросил меня паломник – участие в ритуале. Он поведал мне, что седобородый старец – воин-сикх, последнее желание которого, поклониться святыне, почитаемой его единоверцами. По традиции в религиозном действе должны участвовать трое. При этом нельзя прерывать молящегося, а напротив – всячески помогать ему, пребывая в молчании и благочестии. Он сам должен подать знак, что ритуал завершен. После троекратного повторения священного звука «Ом» следовало склонить голову как можно ниже, а глаза зажмурить как можно крепче. Эту сентенцию мой наставник повторил трижды.
Видимо, бритый оратор обладал способностью гипнотического внушения. Иначе я никак не могу объяснить себе то, что уже через минуту его разглагольствований, я поймал себя на том, что киваю в ответ на слова аборигена также, как Борис Аркадьевич. Меня уже абсолютно не волнует, что нагнать своих я смогу только завтра. И даже более того. С юношеским жаром я разделяю идею поучаствовать в красивом древнем обычае. Совсем как Шурик в «Кавказской пленнице».
Пока мы обсуждали подробности предстоящей мистерии, сикх не терял времени даром. Он устроился на аккуратно разложенном перед ступой коврике в «позе алмаза». Тихо, почти шепотом, он творил молитву. У его коленей ярким пятном выделялась аллегорическая схема духовного мира, как его представляют себе жители Индостана. От Влады я знал, что подобная мандала – верный помощник в медитации.
Пока старец настраивался на беседу с высшими силами, мы с Лопсангом разбили лагерь. Получасовой отдых, и мой проводник в мир неведомого подал знак, что настало время начать церемонию.
Сикх в белоснежных одеяниях не переменил позы. Мерный речитатив молитвенных формул звучал громче и настойчивей. Лама, избавившийся от радушной улыбки, молча указал мне на место справа и позади Джалай Сингха. Сам он встал за спиной старца слева, и мы образовали подобие равностороннего треугольника. Слова, звучащие в установившейся тишине, казалось, приобрели объем и вес. Каждая фраза, достигнув ушей, вызывала вибрацию в теле. Прохладный вечерний воздух сгущался вокруг нас, обретая иные, неизвестные обычному восприятию, свойства. Сторона тела, обращенная внутрь треугольника, ощущала восходящие теплые потоки, в то время как спину время от времени обдавал порыв свежего, сильного ветра. Впрочем, очень скоро всё тело разогрелось равномерно, и приятная истома растеклась по рукам и ногам. Взглянув на сидящего паломника, я смог ясно различить дрожание нагретого воздуха над его головой. Так земля парит весной, пробуждаясь, прогретая радостно сияющим солнышком, от долгого зимнего сна.
Проникшись атмосферой момента, я прикрыл глаза и потерял счет времени. А когда вернулся к реальности, не мог не заметить перемены. Мандала перед Джалай Сингхом светилась голубоватым неясным светом. Неожиданно светящееся облако начало сгущаться, обретая почти правильную кубическую форму. На поверхности оживающего миража проступили образы божественных сущностей, изображенных на рисунке. Постепенно проявился и узор. Сотканный из мерцающий белых нитей, он соединил разрозненные картинки ажурным плетением. Не прекращая чтения мантр, старик начал поочередно касаться ликов будд и боддхисатв, громко называя их имена. Я невольно подумал о схожести его с тинейджером, орудующим планшетником. Словно прочитав мои мысли, Лопсанг одарил меня таким взглядом, что я предпочел сразу вернуться к созерцательному состоянию сознания. Между тем с каждым движением старика трёхмерная мандала преображалась. Изображений человеческих лиц и фигурок становилось все меньше. Зато сеть нитей на глазах приобретала упорядоченность и глубину, выстраиваясь в сложную геометрическую фигуру. Мне уже приходилось видеть такие штуки. В Индии их называют янтрами. Отпечатанные на скверной бумаге, они заполняют прилавки рынков и магазинчиков для туристов. И по заверениям продавцов – сознание расширяют на раз.
Отвлекшись на раздумья, я пропустил троекратное «Оум», нараспев произнесенное старцем. И моментально был наказан. Ярчайшая вспышка не только осветила окрестности, превратив на миг сумерки в ясный день, но и лишила меня зрения на добрый десяток минут.
Сердобольный Лопсанг помог мне добраться до расстеленного покрывала, на котором за минуту до этого молился сикх, и осторожно усадил. Я слышал, как лама, не спеша распаковывает оставшиеся вещи, готовясь обустраиваться на ночлег. Потом до меня донеслись звуки, которые я не мог сопоставить с чем-либо. Источник их находился прямо передо мной. И вызывал ассоциации с поднимающимся мостом в рыцарском замке. Мерное пощелкивание механизма, сопровождающееся легким гулом, и оборвавшееся щелчком фиксирующего засова. И снова все стихло.
Когда способность видеть вновь вернулась ко мне, вокруг было совсем темно. И если бы не костер, разведенный Лопсангом неподалеку, я вряд ли бы смог разглядеть что-то даже на расстоянии вытянутой руки. Джалай Сингха нигде не было видно. Я подошел к темной громаде ступы и протянул руку, ощупывая шероховатую поверхность. Под пальцами заструилось тепло, как будто камень хотел непременно поделиться со мной своей энергией. Под ногами звякнул металл. Наклонившись, я поднял жезл, очень похожий на те, что были в руках воинов, запечатленных на ступе. Стержень, удобно легший в ладонь, буквально обжег холодом, и мне пришлось перебрасывать артефакт из руки в руку как горячий оладушек. За этим занятием меня и застал лама, неслышно приблизившийся со спины.
– А где же наш друг? – мой вопрос повис в воздухе. Паломник никак не мог оторвать взгляда от изящного жезла
в моих руках. Наконец он пришел в себя и несколько невпопад ответил:
–Почтенный Джалай Сингх... ушёл.
–И далеко? – язвительно поинтересовался я. Скрежет, так похожий на звук затворяющейся массивной двери не шёл у меня из головы.
–Далеко, – не вдаваясь в детали, подытожил лама.
Мы присели у костра, помолчали. Мысль о том, что миф вполне мог оказаться правдой, не давала мне покоя. Рядом, в каких-то пятидесяти метрах, замуровавший себя заживо человек! Есть от чего утратить душевное равновесие!
–Не нужно верить всему, что говорят несведущие люди, - негромко произнес Лопсанг, не прекращая помешивать варево в закопченном котелке.
–Но я слышал...
Лама ткнул заскорузлым пальцем, указывая куда-то в район пояса. Опустив глаза, я не нашел там ничего, заслуживающего внимания. Разве что сиротливо болтающийся фонарик, пристегнутый на цепочке.
–Что ты делаешь, когда твой фонарь перестает светить?
–Просто меняю батарейки...
–Вот, считай то заменой батарейки. Ты не первый слышал эти звуки. Так рождаются слухи. Потом из них вырастают легенды. И не волнуйся – Джамала Сингха нет внутри ступы.
–Но где же тогда он?
–Чтобы я не рассказал сейчас, – мой ответ не удовлетворит твоё любопытство. Ты сможешь понять, что жизнь куда шире и загадочней, лишь вступив на путь понимания. Многим вещам придется научиться заново, если ты выберешь этот путь. Идя по нему, ты многое приобретешь. Но многим придется и пожертвовать.
–А что мне делать с этой штукой? – я повертел жезл в руках, оценивая тонкую работу и изысканную гравировку неизвестного мастера.
–Это твой подарок. Я не знаю ни одного человека, кто удостоился бы такой чести. Ледяная ваджра сама выбирает владельца. Сингх оказался прав.
–Выходит, что же... Что я – избранный? – слова как-то сами по себе, помимо воли выскочили из меня наружу.
Никогда бы не подумал, что у монголоида могут быть глаза какающего Чебурашки! Хохотал Лопсанг так, что я стал опасаться схода лавины с близлежащих, незримых в непроглядной тьме, заснеженных вершин.
Ночью мне снились кошмары. Целые армии мерзких демонов атаковали меня со всех сторон. А я судорожно пытался найти ваджру в складках одежды. Но никак не мог ее отыскать. Проснулся в холодном поту. Рассвет уже осветил вершины и бескомпромиссно распространял свою огненную власть по склонам гор. Я осторожно подошел к спящему ламе и положил рядом с ним магический жезл. Лопсанг не шелохнулся. Приблизившись к ступе, коснулся её твердого бока. Закрыл глаза, загадал желание.
«Хочу вновь оказаться в своем, понятном и простом мире. Где солидный шеф, падкие на мужские деньги красавицы, быстрые автомобили и холодное пиво. Где нет места оживающим мандалам, исчезающим аскетам и мифическому оружию, обладающему собственной волей».
Мне показалось, что слабый ток скользнул по пальцам. Подняв взгляд вверх, я увидел гневных Ваджрапани, полных презрения к малодушному отступнику и готовности сразить его одним мощным, отточенным ударом. Но то, конечно, была лишь игра воображения.
3. И сокрушу тебя именем Господним
Абз.1
Про время.
История эта случилась у нас, в России.
Возможно тогда, в начале лихих 90-х годов прошедшего века, кому-то гораздо приятнее было бы услышать "в Союзе Советских Социалистических Республик". А кое-кто предпочел бы и еще более архаичное "на святой земле русской". Но мы не будем сейчас вдаваться в историко-географические подробности происшедших событий.
Итак, дело было в России...
Абз.2
Про Степана.
"Свой жизни путь пройдя до половины", (а Степану уже стукнуло тридцать с довольно значительным хвостиком), он успел попробовать себя и в роли слесаря, и на ниве сельского хозяйства, и в амплуа творческом - состоял при театре рабочим сцены. Плотницкое и скорняжное ремесло также оказались в обширном багаже его практических познаний. Труд, хотя и не тяготил Степана своим однообразием, всё же и не озарял его дни радостью. От природы крепкого телосложения, он, казалось, искал себе дело по плечу. Искал - и не находил ...
И, как и многие российские мужики, предавался на досуге (которого становилось почему-то все больше и больше) известному русскому пороку.
В конце марта от Степана Степановича ушла жена. Так вот попросту - забрала с собой сына Алешку и ушла. К родителям.
И если раньше Степана Степановича можно было смело назвать любителем выпить (видимо данное обстоятельство и послужило причиной решительного шага со стороны его супруги), то теперь всё было совершенно иначе.
Он стал настоящим профессионалом
Соседи именовали его не иначе как Стакан Стаканыч, и неодобрительно качали головами при встрече.
Невеликие денежные ресурсы Стаканыча таяли с быстротой рыхлого снега под задорным мартовским солнышком. И вот интерьер квартиры стали покидать вещи - сначала крупные и внушительные, потом - помельче, и, наконец, наступил черед откровенных безделушек.
Прошло еще несколько дней - и жилище новоиспеченного холостяка приобрело черты классического техногенного дизайна - сплошь бетон, кирпич и стекло. Кстати, о стекле. Тара из оного материала образовала весьма внушительного размера пирамиду посередине гостиной. Ресурс этот, само собой, требовал немедленной реализации.
Чем Стаканыч и занялся сразу же после того, как пробудился ото сна навстречу дню грядущему.
Абз.3.
Про странное происшествие.
Алхимическая процедура превращения стекла в денежные знаки, последних - в огненную воду, и, наконец, дистилляция из жидкости еще более эфемерной субстанции, призванной обеспечить отдохновение усталому исследователю по крайней мере до следующего утра, прошла на удивление гладко.
Стаканыч, культурно устроившись на берегу речки в компании с бутылочкой белоголовой, складным стаканчиком и вчерашней забытой кем-то на лавочке в парке газеткой, блаженствовал. Обильно разросшиеся кусты, укрывавшие крохотную полянку у воды, скрывали его пиршество от глаз просто любопытствующих или откровенно алчущих. Компанию Стаканыч не любил. Разложив на бумаге четвертушку черного хлебца, пучок лука (выпросил у старушки - божьего одуванчика, поправлявшей свое бедственное пенсионное положение возле магазина) и плавленый сырок с символическим наименованием "Дружба", адепт приступил к известному ритуалу.
Когда сосуд уже был наполовину пуст (или все еще оставался наполовину полон - это уж кому как больше нравится), внимание Стаканыча привлек странный инцидент. Все началось с того, что на газетный лист упали крупные тяжелые маслянистые капли. Стаканыч заметил, как типографская краска начинает багроветь в местах соприкосновения влаги с бумагой. Теперь шестое июня стало вдруг красным числом - так раньше в календарях отмечали всенародные праздники. Но обстоятельство это недолго занимало ум Стаканыча. Сразу вслед за импровизированным масляным дождичком с безоблачного неба, низринулся, едва не задев самого наблюдателя, диковинный предмет, напоминающий отливающий матовым светом диск. Вонзившись в травянистую почву почти на треть своей длины, он внезапно раскрыл свои створки, как фисташковый орех, подогретый на сковороде, и выдал струю обжигающего пара такой густой насыщенности, что тот моментально заполнил всю поляну, преобразив до боли знакомый пейзаж в нечто сюрреалистическое и загадочное. Длилось наваждение, впрочем, совсем недолго. Необычный туман как-то весь распался на отдельные клочки и они, увлекаемые прихотями воздушных потоков, разлетались в разные стороны, издавая при этом совершенно нехарактерные для природных явлений звуки. Похожие на отдаленный перезвон колокольцев аккорды перемежались с мелодией терзаемых неопытным гитаристом струн, на фоне тихого, но вполне отчетливого разноголосого хора, исполнявшего протяжную ноту красивой, но очень печальной песни. Музыка слышалась все отдаленней и отдаленней, пока летнее небо не поглотило ее полностью, вместе с остатками мистического белесого тумана.
Абз.4.
Про знакомство.
Стаканыч уж было совсем пришел в себя, и решился внимательнейшим образом осмотреть место происшествия и таинственный предмет. Первым делом, естественно, убедившись в том, что предметы сервировки стола не пострадали от необъяснимого катаклизма. Планам его помешал некто, нарушивший интимное уединение Стаканыча. Стремительней вихря он проложил себе дорогу через негостеприимный кустарник.
Окинув быстрым взглядом открывшуюся картину, визитер ринулся к диску с проворством, которому мог бы позавидовать сокол, падающий на зазевавшуюся куропатку. При этом он, казалось, абсолютно не обратил внимания ни на гастрономический этюд, живописным пятном разнообразившим изумрудную зелень травы, ни на его опешившего несколько автора.
Припав на колено перед диском он одним сильным движением выдернул его из почвы и неистово затряс над головой, при этом еще пытаясь как бы привстать на цыпочки и заглянуть внутрь злосчастного предмета. Стаканычу он напомнил маленькую обезьянку в зоопарке. Они были там с Алешкой, и сынуля бросил в клетку пакет с остатками недопитого фруктового сока. Обезьяний малыш сноровисто подхватил свой трофей и опустошил его в мгновение ока. Но так как желаемое очень сильно расходилось с действительным - детеныш еще несколько минут тряс, мял и размахивал пакетом в разные стороны, в тщетной надежде получить из глянцевого картона еще несколько капель полюбившегося напитка.
Только теперь Стаканыч смог рассмотреть внимательней возмутителя спокойствия. Мужчина неопределенного возраста (такому может быть с одинаковым успехом и тридцать лет и все пятьдесят) одет был элегантно, пожалуй, даже по-щегольски изысканно. Агатово чернеющий френч, серебрившийся рядом крохотных блестящих пуговок, облегал худощавую высокую фигуру незнакомца плотно, как хорошая кожаная перчатка обтягивает руку владельца. Брюки, несмотря на свободные движения гостя не омрачились ни одной лишней складкой, туфли, казалось только что не пускают солнечные блики - настолько ослепительно глянцевой была их поверхность. Картину дополнял ярко-красный шейный платок, заколотый изящной старинного вида булавкой с крупным камнем. Длинные темные, слегка вьющиеся волосы окружали продолговатый овал лица, на котором выделялись выразительные, художник бы добавил - чувственные губы, привычно складывающиеся в довольно хищную, тот же художник добавил бы - саркастическую улыбку. Но Стаканыч не был мастером карандаша и палитры. Он видел перед собой лишь крайне раздосадованного неудачей типа, нарушившего - и весьма бесцеремонно - его едва начавшееся единение с величественной русской природой.
А тем временем визитер осмотрелся вокруг. Сначала просто механически - ничего не видя перед собой, застывшим, остекленевшим взором. Лишь губы двигались на его лице, продолжая жить какой-то своей, автономной жизнью. Поляну оглашали совсем непонятные слова, так и сыпавшиеся с уст пришельца. Как шелуха от орехов, сыплющаяся из беличьего дупла. Из всего произносимого Степаныч уловил лишь несколько слов, отдаленно напоминавшие русские. Из тех, кои по обычаю вслух не произносят. Впрочем, интонацию можно было определить достаточно точно. Без всякого сомнения, воздух кругом наполнился изощреннейшими проклятиями на каком-то редком тарабарском наречии. Возможно, будь рядом лингвист он бы и смог разъяснить некоторые обороты речи незнакомца. Но Стаканыч не был специалистом в лингвистике. И, думается, мало что терял от этого.
Мысли его текли по-привычному прямо и бесхитростно.
-"Татарин что-ли..." - неприязненно смерив недобрым взглядом непрошенного гостя, подумал мужчина.
Гость не остался в долгу. Видимо, немного отойдя от постигшей его неудачи, он заново осмотрелся вокруг. И остановил тяжелый, сердитый взгляд из-под густых, высоко расположенных бровей на несколько съежившемся Стаканыче. При том губы его все еще продолжали свой замысловатый невероятный танец. И что было самое удивительное - речь постепенно приобретала осмысленность, включая в себя слова, а затем и целые фразы на чистейшем, без всякого акцента русском!
-" ....... Вырвался, паскудник.......... Вот свезло проходимцам....... Как без подарка......
Прогресс, туда его .... А с калебасой*- то все ж надежней было.... Милое дело - Африка ... Тепло. Фрукты....Оазисы. Простота нравов...Бери - не хочу..."
Стаканычу сразу не понравился этот взгляд. Удав, разглядевший вдруг маленького кролика. Которым раньше бы побрезговал. Но за неимением лучшего... Голод знаете ли...
А удав ....то есть незнакомец, уже направлялся к нему, чуть разводя руки в сторону, будто для теплых дружеских объятий, растягивая рот в широкой, и, сторонний наблюдатель дал бы голову на отсечение - искренней улыбке. Метаморфоза, только что произошедшая с голосом визитера, сейчас прямо на глазах происходила с его внешностью. Радушнейшая мина менеджера шикарного автосалона при виде знаменитого мультимиллионера, переступившего порог его заведения, была лишь жалким подобием той физиономии, что приближалась к Стаканычу.
" Приветствую Вас, любезнейший..." - тут незнакомец прервался, будто бы секундная заминка в его монологе была вызвана краткой амнезией. Весь вид его говорил: "вот ведь нелепость - всегда знал, а тут - хлоп - забыл!". Язык Стаканыча сам собой, помимо его воли, вывел : "Степан Степанович".
"Любезнейший Степан Степанович, - продолжил как ни в чем ни бывало гость - разрешите, пожалуйста, выразить вам мое почтение и присоединиться ...- тут он быстрым орлиным оком окинул нехитрую снедь Стаканыча, и закончил - к вашему пиршеству."
От узкой, грациозным движением протянутой для рукопожатия ладони веяло жаром и какой-то особого рода сухостью, будто пожимая руку незнакомцу, Стаканыч соприкасался с самой безводной пустыней на планете.
Щеголь, так ловко набившийся в сотрапезники к Стаканычу, наклонил голову в приветственном жесте, видимо, собравшись представиться своему потенциальному собеседнику произнес :
"Аст...- слово, едва не слетевшее с его губ прервалось так внезапно, будто челюсти говорившего свело судорогой, и язык его оказался безнадежно и жестоко зажат между рядами крепких, безукоризненно белоснежных зубов. Взгляд, полный глубочайшего подозрения метнулся в сторону Стаканыча горящей электрической дугой, грозящей испепелить любого коварного недоброжелателя, оценивающе замер на приземистой мешковатой фигуре - и ...тут же потух.
Голливудская улыбка вновь осветила окрестности и незнакомец, предпочитая и далее роль инкогнито, все же завершил фразу:
"А стоит ли нам начинать с формальностей? Меня нисколько не оскорбит, если Вы, многоуважаемый Степан Степанович, будете обращаться ко мне без всяких церемоний. Поверьте мне, дражайший Степан Степанович, отношения наши от этого нисколько не ухудшатся!
А сейчас я взял бы на себя смелость немного поучаствовать в сервировке нашего ..."
Стаканыч ревниво и с какой-то безнадежной тоской в душе протянул - "ну вот, паразит, уже и "нашего"!"
-скромного, но от того не менее прекрасного стола!"
С ловкостью циркового фокусника он извлек из окружающей зеленой стены кустарника (наверное, оставил, когда бежал за своей странной штуковиной, чтобы не мешал) солидный кожаный портфель. Из него появились, как чертики из коробочки две бутылки заморской текилы, банка черной икры, палка твердой, как дерево, ароматной копченой колбасы, лимоны и соль.
Стаканыч удовлетворенно крякнул, когда причудливо граненные рюмки обрели свое содержимое с быстротой, поразившей даже его много чего повидавшее на своем веку воображение.
Тучи, застилавшие уж было небо, начали постепенно рассеиваться. Знакомство можно было считать состоявшимся.
Абз.5.
Про застолье.
Разговор, сдобренный хорошей порцией текилы, потек легко и непринужденно. Стаканыч, уже как завсегдатай мексиканского бара, вполне освоивший церемонию принятия "дюже гарной кактусовой горилки", ловко жонглировал лимоном, стопочкой и солью.
1.Срезать ломтик лимона, придать ему устойчивое горизонтальное положение на плоскости.
2. Перевернуть стопку, сначала вдавив края в мякоть фрукта и слегка повернуть, смачивая таким образом оную соком благородного растения.
3.Не меняя ориентации стопки перенести ее к насыпанной аккуратным курганчиком соли и повторить процедуру окунания и поворота.
4.Наполнить стеклянный цилиндрик живительным нектаром, тут же препроводить его (нектар, т.е.) по назначению, и без промедления слизнув соль, закусить все это дело ломтиком лимона.
Красиво, стильно, экономично.
От погоды перешли к политике, от политике - к работе, от работы ....
Да впрочем, от работы уже никуда не переходили. И если Степан Степанович честно выложил весь свой небогатый послужной список, снабдив его краткими, но достаточно красноречивыми аннотациями, то его гость почему-то все больше отмалчивался.
"Темнишь ты что-то, приятель" - мелькнула падающей звездочкой мысль. Время летело незаметно. И, к пустеющим емкостям, к вящему изумлению гостеприимного хозяина поляны, добавилась пузатенькая темная бутыль с жидкостью приятного сиреневого цвета. Затем - сосуд, напоминающий глиняную миниатюрную амфору. А совсем уже под вечер из представительного портфеля
была извлечена и с гордостью продемонстрирована совсем уж ни на что не похожая, поблескивающая полупрозрачным металлом посудина, содержимое коей составляла тягучая маслянистая жидкость кофейного цвета, с запахом, более характерным для гальванического цеха, чем для застолья. Ее визитер налил тонюсенькой струйкой прямо на газетный лист перед Стаканычем.
Жидкость вела себя странно - она вовсе и не думала растекаться по газете, пропитывать ее насквозь и уходить по капле в почву. Напротив, она образовала нечто вроде узкой ленты, замыкавшейся в кольцо. Пятью решительными росчерками обладатель диковинной бутыли оставил внутри круга пять строго геометрически выверенных линий. После чего по-барски щелкнув пальцами извлек из них нечто вроде искры, какая, верно, бывает высечена из средневекового кресала. Упав на жидкость миниатюрным метеором, искра моментально воспламенила субстанцию! Фигура пятиугольной звезды, вписанной в круг, сияла теперь каким-то неверно подрагивающим ледяным светом , бросавшим жутковатый отблеск на лица пирующих.
"Ну это ж надо, какой затейник ! - поразился Стаканыч - А ведь похоже из старой гвардии... В КПСС небось, с самого института...".
Но несмотря на все уважение к собутыльнику - пить из экзотической емкости Стаканыч всёж-таки отказался, предпочитая ей проверенную поллитру, в суматохе щедрого угощения так и оставшуюся сиротливо стоять рядом с импровизированной скатеркой.
Абз. 6.
Про безобразное пьянство.
А на гостя напиток оказывал действие примерно то же, что на молодую неопытную девицу оказывает легкомысленно пузырящееся шампанское, смешанное с крепчайшим деревенским самогоном двухнедельной выдержки. Собеседник Стаканыча заметно, на глазах хмелел, лицо его вытягивалось, кожа плотнее обтягивала острые выдающие скулы, глаза наполнялись нехорошим желтым кошачьим блеском. Степан Степанович и сам уже с трудом мог ухватить нить разговора (скорее, пожалуй, монолога), который, на слух стороннего трезвого наблюдателя, случись вдруг такой поблизости, становился все интересней.
"Да, хотел сделать шефу подарок... Приятное хотел сделать... А кто не хочет? Кто?
И не надо думать, что работа у меня как два пальца об ... об...Оборачиваться надо - будьте - нате, как динамо машина в реакторном блоке ... Раньше было проще - а сейчас по контракту ежели - с каждым задохликом - это жди его, пока кони кинет. Да успевай ублажать ещё уродца ... А не то - неустойка, компенсация морального вреда.... Грамотеи хреновы... Ну да, ведь те, которые по полным ангельским спискам - те не про нашу честь. Там все схвачено. Как на сварочном конвейере. Сроки вышли - оттрубил от звонка до звонка - и пожалуйте, из одной юдолюшки, в другую. Экспрессом. Первый класс, мягкий вагон. Никакой контрабанды! Столики с салфеточками. Музычка сладчайшая дорогу скрашивает... Какой же идиот откажется?
Да еще удумали - базу имен среди аборигенов рассекретили. Конечно - пароль назвал как нужно - и сборщик у тебя в услужении. Пятки чешет. Дворцы строит. Красавиц на блюдечке подносит. Тьфу... Срамота... Хорошо хоть у вас, недоумков, память короткая да ручонки кривинькие... А символы все ж таки непростые, да-с. Да у медальончиков и оберегов, мастеровито сработанных, жизнь недолгая. А то бы совсем труба... Бывало слизняк какой вонючий из-за пазухи такое выхватит, что самому .... Тошно станет. А то! На... На ... На-но-тех-но-логии - туда их в качель!
Это ж у вас - сплошные сельхозугодия. На четыре двора три лампочки.
Зреете тут до своего часа - как арбузы на бахче... А потом - урожай созрел, собирать пора. Ты что думаешь - зря что-ли костлявую с косой рисуют? Во-во... Только поля здесь стали уж больно велики - хоть и измельчал народец, повыродился, зато количество - ого-го. Сейчас уж скорей комбайн рисовать надо ... Хе - хе . Ну и понятно - ручная работа выше ценится. Эксклюзив, штучный товар. Су-ве-нир-ка!
Ну так вот, а надо чохом, ю-ю-юбилей у шефа, па-ни-ма-ишь? Ждать недосуг. Дело срочное. Меня - как спеца со стажем - из отдела планирования - пинком под за... Забрасывают первым десантным катером, короче.
Насбирал с десяток душонок - все как на подбор - товар отменный, с Золотого Моста*, в основном - сидел там трое суток в лодке посредине реки, как му... рыбак я хотел сказать. Ну, натурально всё, я так скажу - он, горемыка - прыг, а я минутку - другую повременю, - и дёрг - подсекаю - вот он и в сачке, трепыхается, родимый! И тут, будьте любезны - в контейнер эл... электри.. электростатттистисссский ..."
Рассказчик пьяно икнул, и ухмыльнулся довольной улыбкой человека, справившегося с трудной задачей. Взял бутыль, взболтнул ее и припал к тонкому горлышку. Утерев рукавом губы, продолжил:
"Ну и какая спрашивается ему разница - кто его к перевалочному пункту в Лимбе* от.. отттт .. оттранспортирует - еще одна довольная улыбка - экскорт ангельский птичье пернатый или наш надежный сероводородный дредноут?
Ну да, удобств там, антиперегрузочных излишеств всяких у нас не водится. Нету!"
Тут оратор широко развел руки сверху вниз и одновременно скрестив ноги, издал губами чмокающий звук. Видимо, этот гимнастический этюд должен был показать всю глубину снисходительного презрения, испытываемого говорящим ко всяческой бесполезной роскоши.
"И облачной лебяжей перинки никто подстилать не будет... Зато и простатит с геморроем ни в жисть не возьмет... Да и куда им - против бурбуляторов Эль -19 и сухих инфракрасных инжекторов К-144. В просторечии именуемых котлами и сковородками.... Ну да, ну не пред-наз-на-ча-лись они поначалу для пас-са-жиро-пере-возок. - рационализация по разбиению сложных слов на слоги оправдывала себя блестяще - Ну так на то она и душа человеческая, она ко всему приспособиться и привыкнуть может.
Лицензии у нас, понимаешь, нет! Да, нет этой чертовой лицензии! Так на то мы и ... эти... самые...как их...."
И в той же степени, в какой пьянел странный визитер, в той же пропорции росло беспокойство Степана Степановича от услышанного. Конечно, вначале он принял пассажи гостя за следствие вульгарной алкогольной интоксикации. Но по мере того, как продолжала литься речь повествователя, облик заморского гостя менялся. Удлинились и покрылись странными морщинами уши. Выгнулись в обратную сторону колени. И, самое неприятное, - на голове обозначились короткие, но от того не менее жуткие, рога.
Стаканыч потряс головой. Не помогло. Вызвал в голове такой родной, такой милый голос своей дражайшей половины: "Вот ведь пропойца - допился уже до чертиков!" И это не сработало!
Ужас стаей ледяных рыбешек заскользил по жилам, разлагая этиловый спирт в крови, избавляя мозг от паров винных почище огуречного рассола.
А собутыльник все не унимался:
"И ты представляешь - эта новомодная х..хе.. ксе-но-ка-ме-ра, будь она не ладна, гаркнулась медным тазом, прямо со всем содержимым. А у меня через три часа - ау-ди-ен-ция . У Самого!" Глаза говорящего сжались в узенькие угрожающие щелки. Стаканычу показалось, что вот-вот - и из них полыхнет синее адское пламя.
"И я, рыцарь ордена Мухи, не могу предстать перед Сиятельнейшим с пустыми руками! Клянусь бронзой своих чресел - он бухнул кулаком в грудь с силой, способной, казалось, свалить с ног быка. Звук, во всяком случае, был таким, какой бывает от удара, наносимого техническим работником заштатного театра кирпичом о лист оцинковки, с целью имитации грома небесного.-
Я наполню эту лохань, даже если чью-то душу мне придется вытряхнуть из жалкого мешка с костями самолично."
И демон (теперь уже Степан Степанович не сомневался в родовой принадлежности существа, пребывавшему в такой опаснейшей близости к нему) решительно поднял штуковину низринувшуюся сверху.
Мысли Степаныча уподобились вдруг золотым рыбкам в прозрачной воде аквариума. Однажды Алешка пытался схватить одно из таких созданий, когда они всей семьей были в гостях у двоюродной сестры супруги, Алевтины. Рыбка, ограниченная стеклом своего тесного пристанища, не могла уплыть в место, недосягаемое для неумолимо приближавшейся детской руки. Однако, всякий раз, когда пальцы уже, казалось, сомкнулись вокруг чешуйчатого тельца, обитательница вод делала почти неуловимое движение плавниками и хвостом, и - плюм - оказывалась в нескольких сантиметрах левее, правее или выше опасного места.
Несмотря на скользкую неуловимость умственных субстанций, так быстро Степаныч не соображал уже лет десять...
Внезапно охрипшим и, на удивленье, почти трезвым голосом Степаныч выдавил из себя :
"Ты это... чего... Ты... не балуй !"
Всё это он произносил, лихорадочно, стараясь делать это как можно незаметней для адского отродья, нашаривая рукой за спиной нечто, способное сообщить человеческой руке нужный вес и твердость. Предметов оказалось поразительно много, но все они не отвечали сиюминутным запросам Степана Степановича. Под пальцами шуршали обертки ирисок, жалостливо хрустели обрывки фольги, извиняющимися кругляшами проскальзывали пивные пробки. И, когда надежда уже почти покинула грешную душу, ладонь обжег своим шершавым прикосновением полноценный, практически идеальный в своей природной естественности, булыжник. Поплотнее обхватив "оружие пролетариата", Степаныч дождался пока враг приблизится на расстояние верного удара, машинально отметил мерзкую вонь, исходящую от супостата - и что было силы впечатал камень в ненавистный висок.
С замиранием сердца почувствовал он, как подаются внутрь стенки чужого черепа. Собственное сердце стучало так оглушительно громко, будто рядом ударяли в колокол.
"Бом" - звон металла и на самом деле покатился по поляне, как большой бильярдный шар. Демон, слегка придерживая Степаныча за отвороты пиджачка, нагло расхохотался ему в лицо, обдав при этом всем смрадным многообразием своей желудочной ауры.
"Да ты что, червяк - думал меня поразить этим жалким комочком тлена земного? Сказано же тебе - эн-до-ске-лет, - бронзовый каркас внутри, па - ни -ма - ишь ?" - и до того , как грохот от удара кулаком в грудь вновь сотряс воздух, Степаныч ещё успел подумать, что это "па-ни- ма - ишь" напоминает ему что-то до боли знакомое. Он только не мог вспомнить - что...
Тем временем, рогатый агрессор уже совал ему свою экзотическую фиговину прямо в лицо. Она раскрывалась изнутри, как раковина, эдакий плотоядный моллюск в ожидании новой жертвы.
Но, видимо, что-то в чуде враждебной техники пошло не так. Во всяком случае зажмурившегося уж было Степаныча раздраженно отшвырнули обратно на мягкую зеленую траву. Демон с пьяным упорством терзал управляющую панель своего устройства, по ходу осыпая недвусмысленными междометиями все сущее в этом секторе Галактики.
И тут случилось невозможное - на Степаныча снизошло вдохновение. В голове его родился немудрящий, но все ж таки - план. И, пусть, он был практически полностью заимствован из голливудского суперблокбастера с небезызвестным всему прогрессивному человечеству кумиром мальчишек (и, в том числе, Алешкиному тоже) А.Шварцнеггером в главной роли. Обстоятельство это ничуть не умаляло важности креативной искры, осенившей внутреннее пространство маленького человека.
Абз.7.
Или полный абзац.
"Здесь рядом заводик есть - там мужики любую штуковину поправить могут. Не задарма, понятно."
Демон сначала непонимающе, а потом и с подозрением воззрился на говорившего. Смотрел так, будто вдруг ожившее пустое место, обрело по какой-то странной прихоти случая свой голос.
" А твой-то интерес тут в чем?"
"В чем, в чем.... Понятно в чем, пока идем, глядишь, хмель из твоей башки немного повыветрится. Да и меня ослобонишь от своих закидонов - не знаю я делов этих ваших и знать не желаю!"
На физиономии гостя отразилась тяжелая умственная работа, Степаныч мог поклясться, что не только все мимические мышцы, но даже уши у него от напряжения пришли в движение. Потом, разом приняв решение, демон совершил обратную метаморфозу со своей наружностью - уменьшил уши, втянул внутрь рога, придал коленям привычный угол изгиба - и вообще, стал выглядеть как вполне приличный гражданин.
До дыры в циклопическом, сером заборе шли молча. Степаныча всегда удивляла такая расточительность - к чему строить многокилометровые высоченные заборы, когда в каждом из них всегда есть пара - тройка лазов, потайных сдвигаемых в сторону досочек или просто банальных проломов.
Но углубляться в изучение вопроса было недосуг. Преодолев изъян в ограде, они уже шагали по практически безлюдной (перестройка в разгаре, знаете ли, да и рабочий день завершается) территории завода. РМЦ - ремонтно-механический цех уже надвигался всей своей угловатой грязно-бежевой громадой, когда Степаныч почуял неладное. На подходе не было слышно привычного шума станков. Более того, весьма явственно ощущался запах свежей масляной краски, на крыше было заметно движение - рабочие перестилали линокромом кровлю, а у противоположного края здания разворачивался миксер с бетоном, готовясь превратить местный лунный пейзаж в образцовые подъездные пути. Все это было странно. Степан отработал на заводе пять полноценных годиков и не мог припомнить такой массированной акции по общему облагораживанию производственных помещений. Да и последний раз здесь он побывал не так давно - всего пару недель назад, с Витьком выносили отсюда кое- какой материал, в активной производственном цикле уже не задействованный. Но столь востребованный в соседнем (каких-то метров двести от забора) пункте приема цветных металлов от населения.
Степаныч опасливо заглянул в помещение цеха. Перемены внутри были еще разительней - станины были пока еще на месте, но станков на них уже не было. Отсутствовал и агрегат, ради которого все и затевалось - великолепный в своей допотопной мощности гидравлический пресс. Способный раздавить, раскатать, расплющить в жестяной листок не то что какую-то там легковесную античную бронзу, но и, пожалуй, самого что ни на есть титанового Терминатора, случись он поблизости. Реконструкция...
Степаныч прислонился спиной к стенке и стал беспомощно сползать по ней. Бессильно повисшая правая рука безвольно опустилась в стоящий подле двери вскрытый ящик. Под пальцами зашуршала упаковочная стружка, что-то, похожее на компактные структурные блоки к ЭВМ, наполовину высовывалось из упаковки.
Степан Степанович бросил взгляд на своего спутника, не прекращавшего манипуляции со своим дьявольским приспособлением. И похоже, на этот раз, его старания все же увенчались успехом.
Он наступал на Степана, держа штуковину на манер бензопилы "Дружба", так же когда-то дядя Коля подходил к березовым чурбакам, которые пилил на дрова для бани.
Дядя Коля... Баба Настя ... Дед Пахом. Особенно дед представился ярко. Ведь капли вина не брал в рот человек. Вот он, идет с пасеки за избой, вплотную подходит. И глаза у него голубые-голубые. Наклоняется и тихо так, без упрека, но как-то с затаенной горечью в голосе : "Что же ты Степка, а? Пропил, прогулял, просрал душу-то, а, стервец?"
Слезы водопадом хлынули из глаз. А ведь и правда, черту пора под жизнью подводить - и что там, в итоге-то? А нет ни черта под чертой!
Вот сейчас козел этот заберет все что осталось - и никто даже не чухнется, не вспомнит - что да, жил когда-то тут Степан Степанович, ходил, смеялся, разговаривал. Сына любил. Жену тоже.
Руки сами собой сжались в кулаки в бессильной ярости перед заполняющей пространство демонической силой. "А, на, получай, напоследок, вражина" - и Степан небрежно, с какой то даже залихватской удалью, смазал нечистому по темечку ажурным электронным блоком. Удар вызвал эффект необыкновенный. Противник весь как-то съежился, скрутился в подобие пружинки, нежданно выскочившей из поломанных ходиков, скукожился и потемнел. Жирный, противный ядовито - желтый дым повалил от его тела, которое выгорало изнутри как пластмассовый манекен - оседая и стекая каплями вовнутрь, оставляя после себя лишь скелетный остов, совсем даже не великанских, скромных параметров. Степаныч глянул на блок у себя в руке, на чело демона, снова на блок. И на матовой поверхности бронзы, и на электронной панели можно было увидеть одни и те же буквы. И если на первом они горели огненной печатью, пронзившей насквозь и испепелившей тело супостата, то на второй - были выдавлены простой штамповкой.
IHV Harmony *- гласила надпись на импортной аппаратуре.
За абзацем.
Степан Степанович оглянулся по сторонам - никто не заметил произошедшего инцидента. Ящики с иностранными буковками заботливо прикрывали от русской непогоды не очень чистые (из-под удобрений, наверное) полипропиленовые мешки. Выпростав один из них из-под гнета прижимавший их балки, Степан принялся деловито складывать все еще теплые останки охотника до чужих душ в мешок. В одном последователь некогда самого прекрасного ангела света не лгал - металл действительно оказался бронзой.
Миновать местную охрану было делом привычным и совсем не сложным.
Уже через полчаса сокрушитель демонов стоял перед массивными амбарными весами славного перекупщика алюминия, меди и прочей старорежимной советской промышленной роскоши Арнольда Марковича.
В ответ на дежурное: "Ну, чем же вы на этот раз порадуете, милейший?"- Степан ненадолго задумался. Нет, не над ответом на вопрос. О том, что будет, собственно, дальше. Одна часть натуры настоятельно требовала продолжения банкета. Да и повод, вроде бы был вполне достойный.
Другая была все еще под впечатлением от взгляда и слов деда Пахома.
А-а-а... Баста...подумал Степан, махнул рукой и окончательно остановился на варианте, который озвучил герой самого любимого в их семье фильма - "бабе - цветы, дитям - мороженое".
Лицо его озарила широкая, добрая, уже позабытая почти совсем улыбка.
И, не переставая улыбаться, Степан Степанович высыпал содержимое мешка на весы: "Ну, Маркович, принимай буратину!"
*Калебаса - тыквенная бутыль, согласно легендам использовалась африканским колдунами для порабощения душ соплеменников.
*Золотой мост - мост в США, снискавший мрачную известность в качестве места для сведений счетов с жизнью.
*Лимб - пространство между мирами земным и потусторонним (раем и адом)
*IHV - довольно часто встречающаяся аббревиатура ( Independent Hardware Vendor) независимый поставщик [разработчик] аппаратного обеспечения.
* IHVH так называемый ТЕТРАГРАММАТОН - неизреченное четырехбуквенное имя Бога - IHVH. (отсюда Яхве, Иегова)
4. Игрушка
Крупный рубиновый шар в витрине магазина завораживал. Тонкое полупрозрачное стекло загадочно переливалось, наполняя сферу десятками мерцающих точек. Казалось мелкий-мелкий искрящийся снег, величественно нисходящий сейчас на старую булыжную мостовую, презрев все законы природы, проник в елочное украшение, да так и остался там. Изящный, нескончаемый танец миниатюрных светлячков неожиданно напомнил Виталию Сергеевичу о давнем подарке на рождество. Сколько же лет прошло? Пожалуй, что много более чем полвека... Как же радовался он тогда нехитрому сувениру из пластика! В приплюснутой полусфере заключался целый волшебный мир. Запорошенная снегом околица деревни, прорубь на реке, Емеля в ярком зипуне, добывший заветную сказочную щуку. Вот-вот, еще минута,– и ведра сами понесут воду в избу счастливца. А пока что, встряхнув подарок, можно полюбоваться на кружащиеся вихри белой рассыпчатой крошки. Давно это было...
«Да что это я! – ударил себя по лбу мужчина. – Канун Нового Года, внуков самое время навестить, а тут такой замечательный подарок сам в руки идет!»
И Виталий Сергеевич решительно потянул на себя ручку входной двери. Продавец за стойкой сиял радушием и предупредительностью, однако не спешил доставать шар с витрины. Он долго распинался о продуманном дизайне, о важности мелких деталей для создания респектабельного имиджа заведения. О ручной работе по росписи эксклюзивной партии новогодних украшений. Шелест страниц чековой книжки прервал бурное словоизлияние торговца. Старый город - фешенебельное место, и каждый служащий здесь знал, что покупатель, обладающий таким архаичным средством платежа, не просто состоятелен. Он просто возмутительно богат!
Цена на игрушку, озвученная продавцом показалась посетителю не просто завышенной, а совершенно запредельной. Мужчина проворчал что-то себе под нос, но рядиться не стал, и через минуту держал в руках свое новое приобретение. Коробка, обернутая цветной бумагой и перехваченная традиционной алой ленточкой, заботливо хранила чудо стеклодувного искусства, упакованное в ароматно пахнущую стружку.
Шикарный автомобиль, припаркованный на противоположной стороне улицы, по знаку Виталия Сергеевича заложил плавный вираж и подкатил к поребрику. Шофер с проворством кошки оказался на тротуаре, ожидая дальнейших указаний. Виталий Сергеевич рассеянно назвал адрес, хорошо известный им обоим, и осторожно пристроил коробку на заднем сиденье.
Вечерний город пролетел мимо неоновой рекой и растаял призрачным миражом позади. Мужчина ненадолго задремал, укачанный мягкой подвеской авто, и проснулся от негромкого потрескивания гравия под колесами. Он любил этот звук. Дорожка вела к загородному дому, в котором жил его сын с семьей. Встречи за столом накануне праздников давно стали их доброй традицией. Вот и сейчас, предвкушая радость общения с внуками, тайком смахнул непрошеную слезу.
«Под старость лет впал в сентиментальность», – подумал мужчина.
Через минуту он уже сжимал в объятиях близнецов, чуть не снесших его с ног. С восторженными воплями сорванцы скатились по лестнице со второго этажа и с ходу закружили дедушку по холлу. Виталий Сергеевич незаметно подмигнул водителю, просочившемуся за ним в дом. Дедушка дал увлечь себя в каминный зал, зная, что шофер не подведет. Подарок будет ждать Виталия Сергеевича в условленном месте. Антресоль в ванной комнате исправно исполняла функцию тайника, сохраняя до поры до времени секрет очередного подарка.
Минута – и вокруг камина всё пришло в движенье. Внуки охотно помогали деду разводить огонь, что тоже являлось частью ритуала. Словно по велению волшебной палочки появились длинные спички с красными головками, растопочная бумага, топорик для откалывания щепы.
«Как в древние времена, где-нибудь в рыцарском замке», – подумалось Виталию Сергеевичу. Расположившись перед очагом с весело потрескивающими поленьями, мужчина дождался прихода няни близнецов. Узнав от нее, что сын с женой будут через час, он отпустил девушку. Внуки расположились по обе стороны от уютного кресла, чуть угомонившись. Следуя заведенному порядку, они выжидательно молчали. Многие дедушки читают своим внукам сказки на ночь. Виталий Сергеевич не читал. Вместо того он рассказывал мальчишкам истории из своей, богатой событиями, жизни. Вот и сейчас, он не спеша набил принесенную внуком трубку. Курительный набор хранился в доме специально для таких случаев. Мужчина знал, что он задолжал мальчикам одну, давно уже обещанную историю.
Усмехнувшись, мужчина начал рассказ:
«Итак, дорогие мои, сегодня я расскажу вам о том, как ваш старый дедушка помогал спасать мир…»
Он бросил взгляд сквозь дымовую завесу на заблестевшие глаза внуков и продолжил:
«Однажды, когда я был еще молод… Моложе, чем сейчас ваш папа… Я, как вы уже знаете, всерьез увлекался киберспортом».
Рука с трубкой обвела полку над камином, сплошь уставленную разнокалиберными кубками. Виталий Сергеевич избегал лишних вопросов о временах своей молодости от малознакомых людей, чье внимание привлекали спортивные награды. А сын с удовольствием разместил наградную коллекцию отца в собственном доме.
« Увы, но то время не отличалось мягкостью нравов», – мужчина закашлялся, смутившись. Уж больно все выходило пафосно и велиречиво. Нет, с детьми надо как-то попроще. Да и скромнее нужно быть, скромнее!
«Очень нехорошие люди хотели начать большую войну. А для начала устроить серию взрывов в мировых столицах крупных государств. Они завладели секретом особой газообразной смеси. Распыленная в воздухе, смесь образовывала взвесь невероятной разрушительной мощи. Стоило проскочить электрической искре – и взрывом могло быть без следа уничтожено любое, самое крепкое здание. Конечно, террористы всячески оберегали свой секрет. Но специальные службы тоже не дремали и шли по следу этих людей».
– Ух ты, как в фильмах про шпионов! – восхищенно протянул один из внуков.
Второй исподтишка толкнул его кулаком в бок.
«Разведчики арестовали нехороших людей. Всех. Вернее, почти всех. Но главный преступник сумел бежать. От его сообщников следователи узнали, что он скрыл формулу взрывчатки в виртуальной среде. Точнее, в одной из игр. В то время как раз был самый расцвет Симуляторов Реальности. Ложишься в специальную капсулу с подогретым полимерным раствором, облачившись предварительно в специальный сенсорный костюм. Закрываешь глаза. Подсоединяешься к сети. И – ап – вот ты уже вождь повстанцев. Или колдун в заброшенном подземелье, облюбованном кровожадными гоблинами. Или крутой гонщик за рулем болида. Чаще всего игра затевалась не на одну неделю. А то и не на один месяц. Игроки использовали тайники в игре, в изобилии разбросанные по локациям предусмотрительными разработчиками проектов. В схронах можно было оставить оружие, броню, полезные артефакты. Или секретные документы. В одном из сетевых шутеров, по данным разведки, и был спрятан интересующий их документ. Но найти его среди тысяч хранилищ, пустующих или набитых игровым барахлом, было нелегкой задачей. К тому же провернуть дельце предстояло быстро и аккуратно, не всполошив при том владельца формулы. Вот тогда и понадобился я.»
Детей захватил рассказ, и они внимали деду затаив дыхание. А он, довольный произведенным эффектом, продолжал:
«Администрация шутера как раз объявила отборочный турнир. Особенность турнира в том, что участникам блокируют доступ к ранее добытым ресурсам. И, предоставив на выбор один вид огнестрельного оружия, сводят в дуэли. Счастливчикам, прошедшим в следующий круг, возобновляют доступ к ранее заработанным «богатствам». Волей неволей преступник тоже должен был принять участие в состязании, для того, чтобы получить легальный доступ к тайнику. Правила дуэли просты. Город, населенный имитирующими жизнь ботами и несколько вольных стрелков, цель которых – разыскать в толпе конкурентов и уничтожить их. И вот я – там.
Незнакомый город, запах весны разлит в воздухе. Иду по улочкам, любуясь своим отражением в зеркальных витринах. Мне досталась девичье воплощение-аватарка. Кожаная дамская сумка на плече удачно вписывается в образ. Художникам надо отдать должное – не схалтурили ни капли. Кокетливо поправляю прядь над ухом, и замечаю его. Охотник. Коренастый блондин рыскает за спиной, словно ищейка, взявшая след. Сильно выделяясь на фоне безмятежно-медлительных ботов, просто отрабатывающих свой номер. Маскироваться даже и не думает. Чутье мне подсказывает – за спиной именно тот, кто мне нужен.
Вот он остановился. Губы растянулись в довольной улыбке. Надо же. Вычислил.
Что он делает? Широко растопырив ноги, целится мне в затылок! И пушка соответственная. Что-то типа Смит-энд-Вессон, цвет а-ля-полированный металлик. Ковбой с дикого запада. С самого дикого. Красиво. Эффектно. Очень глупо.
«Глок» оживает в правой ладони еще до того, как позер взводит курок. Бах-бах-бах, – тройка ложится кучно. Пули дырявят сумку и блузку подмышкой, прежде чем найти цель. Прохожие с криком бросаются врассыпную. Гордо задираю нос. Так стрелять могут немногие. Не оборачиваясь, ориентируясь только по зеркалу. Цирк, конечно. С серьезным соперником никак не прокатит.
«Цзинь» – витрина, расколотая пулей, взрывается прямо над головой. Холодный душ осколков быстро прибивает воспаривший дух к надежной, как никогда, земной поверхности. Качусь по асфальту, наслаждаясь хрустом стекла под собой. Хорошо, что девчушка как перышко, порезы незначительны. Чем же он так шарахнул? Миниатюрная граната, а не пуля! Осторожно высовываюсь из-за высокого поребрика. Одновременно прокручиваю в голове сцену. Судя по разрушениям, мерзавец садил с высоты человеческого роста. Неужели настолько обнаглели, что шли парой? Однако же зря я уповал на высокий бордюр. Враг споро движется во весь рост, оружие в выпрямленной руке вновь выплевывает пламя. Все та же белобрысая морда!»
Мужчина сам не заметил, как полностью погрузился в пережитое. Погасшая трубка была отложена в сторону. Грудь вздымалась, щеки налились молодецким румянцем, а сердце билось непривычно часто:
«Ба-бах! Аж булыжник из мостовой выворачивает, свистит снарядом мимо виска. Гаубица семизарядная, а не револьвер! Ладно, попробую так. Заменяю обойму, разом оказываюсь в положении на левом колене, отставив вытянутую в струнку правую ногу в сторону.
«Тах-тах-тах-тах-тах-тах» – все свинцовые пчелы нашли свой улей. Не прекращая жать на курок, принимаю положение на полусогнутых и рысью к поверженному терминатору!
«Щелк», – магазин пуст. На бегу, не отрывая взгляда от мишени, двумя отработанными движениями перезаряжаюсь. Порожняя обойма выскальзывает под ноги, звонко ударяясь о мостовую. И практически в тот же миг, «тынь» – её сестренка занимает вакантное место. Парень лежит, раскинув широко руки, навзничь. Ствол отлетел почти на метр в сторону. Надо бы изучить, что за чудо-юдо. Однако...
Что-то не так! На франтоватой рубашке, перехваченной у шеи серебристым шнурком галстука-поло, ни пятнышка крови! Да что там, пробоин тоже не видно! Пока я стою с раскрытым от удивления ртом, противник не теряет времени даром. Разворот корпуса вбок, ноги подтягиваются к груди, подсекая мое колено. Успеваю скользнуть вниз, уходя в неловкий кувырок. «Глок» летит в сторону. Да и на кой он мне сдался? Защекотать неуязвимого блондина насмерть?
В рукопашке придется несладко, учитывая соотношения масс. Бой в виртуале – не боевик на экране. Здесь момент импульса, как и в жизни – сохраняется. Так что сойтись на кулачках для меня– чревато!
Бросаемся с ножами друг на друга, как два хищника. Жаль, в фехтовании я не особенно силен. Впрочем, агрессор тоже не мастер. С третьего раза достаю по вооруженной руке самой серединой режущей кромки. Зачетный удар! После такого клинок обязан выпасть из ладони. Держать его становится просто нечем! Но не тут-то было. Белобрысый даже не сморщился от боли. А у меня, между прочим, левый бок в крови, и противная липкая струйка так и норовит залить правый глаз. Стеклом все-таки посекло...
Последняя попытка. Ножевой бой не длится долго – это аксиома. Изловчившись, бью рукояткой по пальцам врага, рикошетом в яремную выемку, висну на оружии, подгибая колени. Стопудовое «бруталити»!
Клинок словно в каучук проваливается. И враг просто валится назад, сбитый с ног. Инерция такова, что блондин переворачивается через голову и на секунду застывает, распластанный на асфальте. Плохо, что револьвер совсем рядом с ним. Ныряю за афишную тумбу, и рву за угол ближайшего здания. Красный кирпич напоследок обдает фонтаном крошки, выбитой выстрелом.
На бегу пытаюсь не сбить дыхания. Задыхающийся боец уже не солдат, а жертва. Пытаюсь на бегу сообразить, где же ахиллесова пята у непробиваемого монстра. Итак, условия задачи: противник имеет полный иммунитет к поражающим факторам. Нет, не так! В такой редакции оппонент просто непобедим! Что известно наверняка? Штатное оружие неэффективно против соперника. Причин может быть две. Либо сам «перс» заговоренный... То есть прилежно подправленный по оборонительным характеристикам. Либо мое оружие оставляет желать... Вполне возможно, что задействованы оба фактора. И что тогда? Тогда только вопрос времени, когда мне придется выкинуть белый флаг. Нет, нет, это не выход. Надо бороться! Думай, командир, думай. Шевели извилиной, подбирай варианты!»
Виталий Сергеевича калило. Жар, быстро распространялся по телу, будто он и на самом деле только что преодолел бегом добрых пару сотен метров. Мужчина достал платок с монограммой, аккуратно промокнул выступивший на лбу пот и продолжил:
«Торможу возле длинной пятиэтажки. Боты куда-то попрятались, и только в паре окон чуть сдвинуты в стороны занавески. С равной вероятностью там может оказаться и стрелок и простой наблюдатель. Скрываюсь в темном провале подъезда от греха подальше. Подъезд проходной, выходит на задний двор, к мусорным бакам. Преследователь меня не зажмет, что уже неплохо.
Аккуратно выглядываю. Вот и он, мой злой гений!
Вышагивает степенно, солидно, будто генерал по плацу. Револьвер так же размеренно покачивается в опущенной руке. Молнией в мозгу проскакивает догадка. А что – была не была! Или грудь в крестах, или голова в кустах! Пронзительный свист разрывает тишину. Теперь основное – точный расчет времени и дистанции. В нашей среде это называется «тайминг».
Задний двор – наша тема! Все правильно рассчитал! Исчезаю из дверного проема прежде, чем враг успевает прицелиться. Имитирую топот ног, сам замираю, плотно вжавшись у косяка. Не уверен, что преследователь слышит меня, так громко грохочут его башмаки по полу. Замедляется только у самого выхода. Там весьма удачно расположены три ступеньки, ведущие вверх. Как я и предполагал, первой показывается рука, крепко сжимающая рукоятку оружия. Все так же – на вытяжку! Как говаривали патриархи отечественного геймостроения: «Не учатся ничему некоторые. И учиться не хотят!». Крепко хватаю обоими руками запястье. Добавляю небольшой импульс вперед, чтоб не вздумал отступить. Вот и все! Теперь это уже не рука с рельефной мускулатурой, а рычаг с опорой на край откоса. Выигрыш в силе приблизительно восьмикратный. Все как на тренировке. Летит вперед как миленький, а кисть с револьвером остается на месте… Теперь «куриное крылышко». Указательный палец ложится на спусковой крючок и давит, давит изо всех сил. Грохот выстрела и…»
И тут у Виталия Сергеевича перехватило дыхание. Нижние ребра будто провалились внутрь, в глазах потемнело, рот наполнился горькой слюной. Мужчина судорожно силился вдохнуть, но воздух почему-то упорно отказывался вливаться в легкие.
«Неужели какой-нибудь пневмоторакс?» – с ужасом промелькнула последняя мысль. Он успел увидеть лица обеспокоенных внуков, склонившихся над ним, и потерял сознание.
***
Кожу на боках обожгло. Крепкие руки, обхватившие торс Виталия, бесцеремонно потащили его прочь из ванной. Распаренное тело, облепленное со всех сторон беспроводными датчиками, походившими на крупные прозрачные бородавки, с трудом слушалось хозяина.
Блуждающий взгляд только что пришедшего в себя мужчины скользнул от обшарпанного, местами выщербленного кафеля на стенах, к старомодному, пораженному на изгибе ржавчиной, крану. Затем с трудом поднялся к покрытому темными пятнами плесени потолку, и безвольно упал на пожелтевшую эмаль ванной. Пересеченная вдоль и поперек многочисленными трещинками, эмаль напомнила ему картины старых мастеров. Картины, на которых, несмотря на мастерство художника, тщательно подбиравшего состав грунта для холстов, время все-таки оставило автограф. Виталий даже вспомнил мудреное слово. Кра-ке-лю-ры. У людей – морщины, у живописных полотен – кракелюры.
Тем временем его усадили на колченогий табурет. Рядом, прямо на раковине, деловито помаргивая точечками светодиодов, посвистывал вентилятором черный параллелепипед игровой приставки. Мужчина потянулся к чуду техники, и, сжав непослушными пальцами металлический корпус, повернул так, чтоб поток воздуха обдувал пылающее лицо. Разом полегчало, будто ветродуйчик сорвал ватное одеяло, которым покрывала его в детстве бабушка, заставляя выгонять с потом простуду, прея над котелком со свеже сваренной картошкой. Он даже смог сфокусировать взгляд на неожиданном визитере. Сухощавый, жилистый мужчина с беспокойством всматривался ему в лицо.
– Ну, друг, и напугал ты меня! – наконец выдохнул гость. – Говорил же, не доведет тебя до добра эта «Семья 3000»! От кого-от кого, а от тебя уж никак не ожидал, что размякнешь под старость лет! Сентиментальный хардкорщик!
– Да ладно тебе, Степка…
– Нечего ладить! Нравится тебе наяву грезить – кто ж против! Но ты как всегда – краев не видишь! Полное погружение! Ванна вон с полимерной солью, сенсоры новейшие, интерактивная матрица!
Виталию Сергеевичу вдруг сделалось стыдно. И правда, пожилой уже, порядком потрепанный жизнью мужик увлекся черт-те знает чем. И сидит тут нагишом перед товарищем, красный как рак вдобавок. Степан тем временем кинул ему махровый халат. Подождал, когда приятель облачится и продолжил:
– Температурный датчик у тебя того… Совсем накрылся. Вот провел бы ты еще часок в своих розовых слюнях.… И принимай отварного геймера, апостол Петр! Прости меня, господи. И аста ла виста, амиго – так точнее будет. Поминай как звали. Ставь свечки за упокой безвременно нас покинувшего Витахи свет Сергеича!
Виталий вяло отмахнулся:
– Ну не раздувай, Степка, а?
– Я преувеличиваю? Да ни в коем разе! Миху помнишь? Ну, мы еще с тобой на днюхе у него год назад зависали в «Рваных парусах»? Официантка там еще такая была, рыженькая. Тебе приглянулась шибко. Помнишь как она тебя… И ты прям через стул покатился?
Сцена, оживленная словоохотливым другом в памяти, подействовала на Виталия Сергеича почище, чем нашатырь.
– Ну помню, помню я Миху Стеклореза… И что?
– А то … Полгода человек до полтинника не дожил. Вот так же нашли. В ванночке. Инфаркт миокарда. А Леха Колумб? А Андрюшка Венге?
– А они что? Тоже – доигрались? – замирая в предчувствии ответа, прошептал Виталий.
– Да не… – лениво, словно нехотя протянул гость. Лешка испугом отделался. У него электрики по ошибке квартиру обесточили. А он как раз о ту пору дракона в пещере обнаружил. И разбудил. Так, заикается малехо парень. А у Андрюшки как и у тебя – датчик отказал. Ванна переполнилась. Соседи снизу чуть не пристукнули. Они ж часа три поди в двери ломились, пока отважный пилот космолета «Мирный» пришельцев на подступах к Сатурну отстреливал. Теперь он и не Венге вовсе. «Наутилусом» братва его кличет.
– Ну ты и стервец, – облегченно выдохнул хозяин.
– А то! – задорно откликнулся визитер. – А везунчик ты, что я ключ в прошлый раз выклянчил. Кто еще спохватится? Слушай, кофейку у тебя не найдется? Я тортик вот прикупил. Посидим. А там, глядишь, на улицу тебя в честь праздника вытащу!
– Однозначно, Степка. Не пропадать же воскресенью! – и Виталий Сергеич улыбнулся другу, слегка взъерошив при том ежик седых волос.
5. Копье орка.
https://author.today/work/226048- кому интересно, тут предыдущий рассказ "Эльфийский лук". Косвенно связанный с текстом.
Копье орка.
Солнце уже коснулось вершин дальних сосен, и ветер равнодушно прошелестел в кронах лиственниц, словно предупреждая о близости сумерек. –Как мы их! – Чир-Гун горделиво стукнул себя в широкую грудь. –Не кричи, мы все ещё в лесу,– Тэн-гун поморщился, баюкая рассеченную руку. С подсвинками, как и обещал спутник, они справились легко. Но рядом оказался кабан постарше. Хотя и не матёрый, но и не беспомощный. Будь он в племени Обильной Росы, тоже носил бы имя с добавкой "гун", «не взрослый». Тэн-гун потрогал собственный клык, торчащий из- под нижней губы. Никакого сравнения с грозным кабаньим, конечно. –Не трусь, воины Красных Пальцев рядом. Помогут, если что. Да и лес закончился. За теми соснами уже степь. И, кажется, огонь костра вдалеке. Может, старый шаман? Он часто навещает руины. Тэн-гун вздохнул. Хорошо бы и правда оказалась стоянка шамана. Седой Анат-Тон любил побродить по границе леса и степи, собирая Яркие Камни. Те здесь валялись под ногами в изобилии, попадаясь на глаза, пожалуй, даже чаще обычных. Лекарь был бы очень кстати, рана почти схватилась, но все ещё нет-нет, и пускала бордовый ручеек к бледно-зеленому запястью. –Воины Красных Пальцев отлично справляются с жареным мясом, – беззлобно, только для того чтобы поддержать разговор, отозвался Тэн. –Это верно. Мясо они любят, – хохотнул соплеменник, снося тесаком ветку кустарника. Чир пребывал в прекрасном настроении. И не мудрено. Туго набитый желудок, удаль от успешной охоты, ни единой царапины. Везунчик. Тэн-гуну сегодня богиня удачи улыбнулась куда сдержаннее. Вдвойне обидно, что рану оставили не клыки вепря. Увернувшись, он неловко зацепился за корень вековой ели и угодил в провал. В степи провалы встречаются редко, в лесу, как ни странно, чаще. Ребенком любознательный Тэн пытался выспросить у опытных охотников почему так, но от мальчишки только отмахивались, как от назойливого овода. Лишь Анат-Тон пояснил на ходу, что корни деревьев, прорастая через Второй Слой к Грунту, вытягивают клейковину из почвы, ослабляя сцепление ее частичек между собой. Земля, лишенная живительной влаги благого мха, становится сухой, обращаясь в прах. Прикрытый сверху обманчивым ковром переплетенных корешков травяных дикоросов, провал иной раз грозит нешуточной бедой. Ведь никто точно не знает, насколько глубоко на сей раз Грунт от поверхности. Тэну, можно сказать, повезло. Разорванная рука не в счет. Проклятая рыжая железяка Прежних острым краем рассекла при падении кожу, да немного повредила плоть. Приземлился на спину, но более чем удачно. Тонкий выпуклый металлический лист на крыше повозки Прежних смягчил удар, проминаясь под весом. Что сулило удачу вдвойне. В повозке вполне мог обнаружиться полезный предмет обихода. И не один. Не зря же бледнокожие постоянно что-то ищут в провалах! Подросток, окрыленный надеждой, забыл на время и о кровоточащей ране и о болезненном ушибе спины. Он же, в конце концов, не презираемый пугливый слабак-мародер! Он будущий охотник славного племени! Раны и лишения закаляют мужчину. Однако, головокружение то ли от кровопотери, то ли от близости нежданной добычи, давало о себе знать. Он наскоро обыскал остов повозки и, не обнаружив среди истлевших деталей ничего ценного, уже собирался вылезать на поверхность, когда взгляд зацепился за мелкую вещицу необычной формы, покрытую пылью. Сверху уже звал обеспокоенный Чир, и Тэн, не долго думая, сунул находку с округлыми краями за пояс. Выбраться из коварной каверны по паутине корней оказалось не так уж и сложно. Юные охотники Красных Пальцев к тому времени уже вовсю разделывали туши забитых кабанчиков, при том откладывая в корзины куски мяса. «Как не повезло, что племя Обильной Росы блюдет глупый запрет на поедание мяса зверя. Всегда, кроме дня Ритуала! А день этот не каждую луну даже наступает! Охотники приносят из похода к костру рыбу, коренья и съедобные плоды, еще живых раков или улиточных слизней, шкуры зверей, перья птиц... Но не их мясо! Наесться хорошенько удастся только сегодня, с собой ничего взять не получится!» –Шаман, точно шаман. Я столбик звериного тотема вижу! – Ну и глаза у тебя, не хуже соколиных! –Так и есть, не хуже! Хотя, конечно, не такие красивые, как у Аники! Им обоим нравилась одна девушка. Но если Тэн все больше отмалчивался, то Чир не упускал случая задеть за живое соперника. Спустя сотню шагов они уже почтительно, издалека, приветствовали Анат-Тона. Широкие скулы дрогнули, когда лицо старика озарила улыбка. Для постороннего зрелище обнажившихся крупных желтых клыков было бы жутковатым, но оба подростка знали, что так седой эрг выражает высшую степень радушия. –Чир-Гун, Тэн-Гун, не ожидал вас встретить так далеко от лагеря. –Не так уж и далеко..., – выжидательно протянул Чир. – ...для охоты на подсвинков, – хитро блеснув прищуренным глазом закончил за подростка старик. –Ты и впрямь великий шаман, – восхищённо прошептал Чир. Похоже, он наивно решил, что Анат-Тон провидец. Тэн лишь мысленно фыркнул. Ясно же как день, что наблюдательный колдун заметил и порванную руку Тэна и азартный огонек в глазах Чира. К тому же ни для кого не секрет, что вечно голодные подростки не особо блюдут кэр-ги– запрет на загонную охоту. Вождь Сэгрей давно уже смотрит на нарушение этого табу племени Обильной Росы сквозь пальцы. Если, конечно, не наглеть, и не попадать ему под горячую руку. Под очень тяжёлую горячую руку. –Подойди ближе,– шаман подозвал Тэна. Осмотрев предплечье, покачал головой, прежде чем скупо обронить: –Заживет. –Ты не дашь мне хэфа?– опешил Тэн. –С чего ты взял, что я повсюду таскаю его с собой? –Но... –И ты ведь набил утробу мясом... В нарушение заповеди, – не сбиваясь с темпа мерно продолжил шаман. –А что, разве хэф тогда не подействует?– вылез с вопросом нетерпеливый Чир. Анат-Тон досадливо скривился, неспешно собирая складки морщин. И неожиданно резко треснул любознательного торопыгу основанием длинной курительной трубки в зелёный лоб. –Где твое уважение к старшим? Чир потупился смущённо. –-Белковая структура мяса сильно замедлит расщепление хэфа, – проворчал под нос старик малопонятные слова. И, словно спохватившись, замолчал, завладев запястьем Тэна. – Разве что так,– ухмыльнулся колдун, забрасывая в рот туго спрессованный травяной шарик. Мощные челюсти задвигались, давя и перемалывая заготовку. Спустя пару прогоревших в костре сучьев, он пустил тягучую густую слюну в рану подростка. –Магия, – зрелище заворожило Чира. Травяная жвачка, перемешанная со слюной, заполнила овраг разрыва, застывая на ветру тонкой болотной коркой. Под коркой защипало, и словно зажглось призрачное пламя. Тэн-Гуна всегда приводило в трепет искусство старшего шамана племени. Но трепет этот не имел ничего общего с почти младенческим восторгом Чира. –Тебе каждый раз хочется узнать как я творю шаманское ремесло? – понимающе усмехнулся старик. –Да, – не таясь согласился подросток. –Никак в шаманы метишь? – подначил товарища второй охотник.– А что, неплохо. Будешь нас, славных добытчиков, лечить. Проводить ритуалы, очищать жилища, разжигать вечернюю трубку в круге. –К слову, Чир-гун, принеси-ка мне кисет. Торба за дальним валуном. –Да, наставник,– в голосе Чира проскользнули подобострастные нотки. –Да что ты там возишься так долго? –Не сразу нашел кисет. –Что ж его искать? Он всегда с самого верха лежит! Анат-Тон принялся набивать трубку. Чир толкнул исподтишка локтем в бок Тэна. Во взгляде юнца так и читалось: «Думаешь, поделится?» По традиции племени на закате дня старший шаман всегда раскуривал трубку с цветочным табаком и пускал ее по кругу. Место в круге у костра доставалось не просто так. Даже не все охотники удостаивались чести. Что уж говорить о подростках. Анат-Тон выпустил первый клуб эфемерного золотистого дыма. Задумался о чем-то своем, запрокинув седую голову к стремительно темнеющему небу, будто отыскивая начинающие проступать рисунки знакомых созвездий между редкими облаками. –Правда, что звезды – головки серебряных гвоздей, которыми Хранитель Тверди прибил Черную Завесу к тверди? Шаман лишь презрительно скривил рот в ухмылке. Длинная трубка в основательных пальцах смотрелась хрупкой соломинкой, одно неосторожное движение – и переломится. Глаза старика начали подергиваться пеленой. –Ох и крепкий у него нектар пошел на табак,– тихо и завистливо прошептал Чир. –А ты что думаешь, Тэн-Гун? От неожиданно прозвучавшего низкого голоса Тэн вздрогнул. Шаман любил задавать вопросы, ставящие в тупик юных эргов. Особенно часто почему-то загадки доставались на долю Тэна. –О чем? –О звездах. –Я о них не размышляю вовсе! –А ты попробуй. Чир вот считает их гвоздиками. А ты? –Я не знаю. Может быть это проколы в Черной Завесе. Через них льется свет иного мира. –Хе! Неплохая теория,– одобряюще улыбнулся шаман. –Жаль, что запрещена передача знаний вне шаманской касты, вот выберешь ты стезю охотника, и пропадет твой замечательный ум зря. –Неплохая... что? –И ведь ты даже не сделал ни одной затяжки! – не отвечая, шаман рассмеялся хрипло, закашлялся, толкнул Тэна в плечо, да так, что тот едва не покатился кубарем прочь от костра. Обычно скупого на выражение эмоций Анат-Тона шаткое равновесие подростка развеселило еще больше. Смеялся он громко и долго, не опасаясь привлечь сумеречных хищников. Тэн знал, четверка звериных тотемов, заранее установленных шаманом вокруг, надежно защитят стоянку и от волков, случись им оказаться рядом, и от ядовитых змей, и даже хозяин берлоги не решится приблизиться к костру, обойдет стороной. –Держи,– старик протянул длинную трубку Тэну.– Да смотри, одну затяжку, не более! Нектар обостряет разум, расслабляя тело. Чир-гун ревниво проследил за переходом трубки. Его взгляд не укрылся от зоркого шамана. –Ладно, дай после и Чиру. Анат-Тон вновь вернулся к своим мыслям, блуждающим между звезд, не замечая уже ни едва пригубившего мундштук Тэна, ни жадно затягивающегося раз за разом Чир-гуна. –Мудрый Анат-Тон...– даже малой толики нектара хватило, чтобы Тэн осмелел. Его потянуло на вопросы, за которые обычно полагалось наказание. Он задумался, ожидая обещанного просветления рассудка, чтобы не выглядеть откровенным глупцом в глазах старика. –Ну-ну, продолжай,– подтолкнул его шаман,– цветочный табак не только оттачивает разум, но и развязывает язык. С паром наружу вырывается скрытое... –...а ты правда застал Великий Сбор? Старик ответил не сразу. Забрал трубку у совсем потерявшего меру Чира, выбил ее о валун. Нашел наощупь кисет, принялся насыпать и утрамбовывать в конус трубки свежую порцию зелья. Затеплил не от костра, а раздавив об ободок конуса крохотный Яркий Камень. По поверию, огонь, добытый таким способом, чище. –Да,– низкий бас раздался уже из золотистого облака, скрывшего черты лица шамана. –И богов видел? Старик усмехнулся горько. –Не было там богов. Тэн растерялся. –Как? Как ....не было? А где же они... –Ну вот так. Боги, как им и положено, пребывали на небесах. Тэн обескуражено захлопал глазами, пропустив мимо ушей даже фразу о небесах, как очередную нелепицу. Что делать богам на небе? Кроме Хранителя Тверди, конечно. –А кто же тогда решал судьбу мира? –Люди. Только люди. Тэн сосредоточил взгляд на трубке, охваченной широкой ладонью колдуна. Неужели тот напутал с рецептом зелья, и цветочный нектар оказался чересчур крепок даже для него? –Тонкокожие недомерки? Норные падальщики, кочующие от провала к провалу в поисках вещей Прежних? –Люди и есть Прежние. –Прежние были могущественны, как боги!– Тэн повернулся в надежде на поддержку со стороны спутника, но Чир уже уронил голову на грудь и ниточка слюны из-под клыка потянулась к траве под ногами. –Ну да,– не стал спорить шаман.– Быстрокрылые птицы грома, слова, звучащие на сотню дневных переходов, огненные стрелы, лодки, размером с гору... И стальной бамбук, что обнажается иной раз при оползнях, не останки детей Страшного Полоза. А стенки труб, по которым текли темные реки. Или передавался горючий воздух. –Да кому нужен горючий воздух! – не сдержавшись, выкрикнул, вскакивая на ноги, Тэн. От внезапного перемещения предмет, покоившийся за поясом, выскользнул и звонко ударился о валун. Шаман ловко подхватил мелкую штуковину, отер шкуркой барсука, свисающей с наплечной перевязи. –А вот и ответ. Из провала добыча? –Да,– буркнул досадливо Тэн. Подросток понимал, что весь он у шамана, как на ладони. И от того злился даже больше, чем от глумливого ответа, полученного на вопрос. Надо же такое придумать... В голову бы никогда не пришло. Люди, бледнокожие тени, решающие судьбы мира! Прежние! Бред! –Ты не веришь моим словам,– спокойно продолжил шаман.– Не страшно. Просто запомни их. Как дети запоминают страшную сказку. Единый Великий Сбор завершился великим тройственным разделением. Небо стало жестоко к Прежним, под лучами Солнца они не могли больше находиться долго. И часть из них решила искать спасение в сумраке, вгрызаясь глубже в плоть матери-земли, уповая на защиту скал. Вторые положились на хитроумные устройства, овладев искусством создавать незримые тонкие оболочки, окутывающие их тела, защищающие поселения. –Ты про бородатых номосов и сияющих альвов? –Да. –А третьи? –Третьими стали зеленокожие эрги. Любители крепкого ветра, знойного солнца, изумрудной травы и чистых ручьев. –Подожди... Как же тонкокостные альвы, приземистые номы и славные эрги могли произрасти из одного корня? –Мы ведь такииииие разные, да? – прикрыл устало веки Анат-Тон. –Конечно! –Ты же знаешь о священном хэфэ? –Ха! Любой ребенок о нем знает! –Естественно. А что ты о нем знаешь? –Хэф затягивает раны, лечит, бодрит, дает силы и продлевает жизнь! –А еще? –При рождении, при вступлении во взрослую жизнь, при избрании вождем или колдуном старший шаман племени наделяет... –Делает инъекцию, – перебил, не дослушав, старик, – экстракта хэфа. –Ты говоришь непонятные слова,– только начавший отступать гнев принялся разгораться с новой силой. Не обращая внимание на негодование юноши, шаман продолжил: –Хэф это жаргон. Сокращение от хлорофиллум. Исчезающе крохотный живой организм, полученный скрещиванием маленькой сине-зеленой водоросли и южного гриба, образуя колонии в кровяных руслах жил, дает характерный оттенок кожи эргам. А также защиту от губительного излучения солнца. И, совсем пустячок, полную перестройку биохимических процессов организма. Закваска хэфа хранится в чанах старшего шамана. Хранится, самовоспроизводится, как ряска на поверхности пруда. И, к сожалению, постепенно вырождается. Как и порода эргов. Мы ожидали изменения пигментации кожных покровов, рассчитывали на встраивание генома в симбиотический ряд, осознавали необходимость почти полного вегетариантства. Но вот этого,– Анат-Тон ткнул толстым пальцем в желтый угрожающе выпирающий клык,– не предполагал никто. Как и жажды к поеданию мяса. Как и приступов ярости, вызванных последствиями злоупотребления белковым рационом. Как и прогрессирующей интеллектуальной деградации последующих поколений. Простая жизнь на освобожденной от гнета механизмов земле оказалась не такой уж простой, да. Впрочем, ошиблись в расчетах не только мы. Манипуляции с геномами лунного мотылька и голой землеройки не прошли даром ни для альвов, ни для номосов. –А волшебные кольца? –Тороидальные реакторы, дающие энергию их поселениям... Тогда всем казалось, что ресурс в двести-триста лет,– огромный срок... А нынче умирают и они, один за другим... То ли от спокойного тона шамана, то ли сама по себе, волна гнева улеглась, и Тэна потянуло в сон. – А все-таки, что это за штуковина Прежних? Анат-Тон стряхнул с себя оцепенение, принялся с жаром объяснять, сопровождая слова жестами: –Зажигалка. Средство добычи огня. –Добычи? –Полость внутри заполнена горючим воздухом. Когда палец проворачивает колесико, высекается искра и открывается крохотная дырочка, через которую... Не спи, Тэн! –А? Что?– подросток сделал над собой усилие, отгоняя на время дрему. –У меня пальцы слишком большие, попробуй сам! –Щелк! Щедк! Щелк! – игрушка в руках юного эрга исправно щелкала, но не порождала даже намека на язычок пламени. –Не понимаю. Шаман отобрал предмет у Тэна, потряс его возле уха. –Газ... то есть горючий воздух есть... Искра... Ах, ты дьявол!– Агат-Тон треснул себя по лбу,– Для искры же нужно магнитное поле планеты! А им пришлось пожертвовать ради обустройства плодородного Второго Слоя! С тех пор, кстати, и появились Яркие Камни. Побочный эффект... Тэн-Гун с жалостью посмотрел на седого безумца. –Ты не веришь мне? Думаешь, я смыслю в вещах древних не более, чем болотная жаба в плодах горных пьяных ягод? Смотри! Колдун выхватил поспешно из торбы нечто поблескивающее завораживающе вороньим крылом. –Из руин Прежних? –Да. Малое оружие. –Оружие?– недоверчиво протянул отрок, – Мудрый Анат-Тон, это же не тесак, не топор, не копье, не праща даже. Твоя штуковина годится только орехи колоть! –Да что вы, нынешние, можете знать об оружии!– ноздри колдуна раздулись, глаза на миг стали холодными, словно ледяная крупа в зимней реке. –Клац!– предмет удлинился на мгновенье в руках шамана. –Стоит надавить на этот крючок , как раздастся гром, – не отрывая взгляда от лица юноши продолжил старик.– Трубка выплюнет злую дикую пчелу. И горе тому, кто окажется у нее на пути! «Ага, конечно. Да у тебя и палец-то не пролезет под выгнутую скобу!»,– подумал Тэн. Его вовсе не напугал угрожающий тон шамана. С соплеменниками цветочный табак и не такое творил! Впрочем, Анат-Тон уже справился с неожиданным приступом гнева. –Надо же... И на меня находить стало,– пробормотал он, откладывая бесполезный орехокол Прежних. Шаман замолчал, будто пристыженный несмышленыш. А Тэн-Гун наконец уступил сну, укутывающему его, как паук муху, в коварный шелковистый кокон.
Пробуждение выдалось кошмарным. Лежащий на боку у потухшего костра Тэн не мог поверить своим глазам. Седой Анат-Тон продолжал сидеть, низко нагнувшись над кострищем, будто пытаясь раздуть давно погасший огонь.. Вот только из груди его торчало, вонзившись на пол-ладони в дерн, боевое эбеновое копье. Оно вошло в спину, и, застав колдуна врасплох, разом оборвало нить его судьбы. Трехгранное, тяжелое, длинное, лишенное наконечника... Такое Тун видел лишь раз, мельком, у предводителя Красных Пальцев, обладателя невероятной силы Кон-Унга, сына Тор-Вальда. –А пыль из сушеных корешков желтых кувшинок, подмешанная в табак и верно, дарует крепкий сон,– растянул губы в гадкой улыбке Чир. – Хотя и к ней привыкаешь. Он деловито потащил один из тотемов к ногам не замедлившего объявиться, раздвинув широченными плечами утреннюю дымку Кон-Унга. –Чир-гун... зачем? –Затем, Тэн-гун, что я больше не «гун» у Сэгрея, отныне я Чир Проворный, орк клана Красных Пальцев! –Клан? Орк? Проворный? – смешался окончательно Тэн. – О чем ты? –О выборе. Я буду следовать за Кон-Унгом! Он оказался куда умнее Анат-Тона и сильнее Сэгрея! –Сэгрей что, тоже... убит? –Пока нет, –отозвался за Чира вождь.– Но я уже знаю, как указать ему короткий путь в Долину Предков. И вы, юные капли Обильной Росы, мне в этом поможете! –Нет!– язык вырвался на свободу раньше, чем ум успел осознать последствия. –Нет?– брови лидера Красных Пальцев изогнулись дугой. – Орк Чир, сходи-ка в рощу за остальными воинами. А я пока попробую убедить нашего маленького несговорчивого друга. До того, как уйти, Чир успел прошептать что-то на ухо вождю. И, проходя мимо Тэна, прошипел тихо: –Я рад, что ты отказался. Теперь Аника точно будет моей! Некоторое время Кон-Унг смотрел в удаляющуюся спину Чира, будто прикидывая, как лучше начать разговор. И начал его с богатырской затрещины, сбившей с ног юнца. –Так понятнее,– удовлетворенно заключил вождь, глядя на вытирающего разбитое в кровь лицо Тэна.– Я не люблю долгих разговоров. Мы на развалинах эльфийского холма. Под нашими ногами покоятся останки моего отца, Тор-Вальда. Он пришел сюда за волшебными штучками альвов. Но нашел лишь смерть. Глупец! Я не повторю его ошибок. И племени не позволю! Пришла пора окончательно отказаться от мерзкого наследия Прежних и полукровок! Никакой магии, никакого общения с погаными альвами и номосами, никакого прокисшего хэфа! Бронзовый короткий клинок перекочевал из грубо скроенных ножен в огромную ладонь эрга Кона. –Сэгрей стоит у меня на пути. И ты предпочел встать рядом. Ничего, Чир Проворный достаточно смышлен, чтобы в одиночку заманить Сэгрея в ловушку. Ты не нужен! Тэн попятился, задел пяткой камень, повалился на спину рядом с валуном, на котором до сих пор сиротливо покоились артефакты Прежних. Не дарующая более огня зажигалка. И не отправляющий в полет злых пчел маленький странный улей. Ладонь, тем не менее, сама собой сжала рукоять механизма. Костяная накладка под пальцами изображала напружинившуюся ядовитую гадину, раздувшую капюшон. Вождь продолжал наступать неумолимо, как сама смерть, отводя клинок чуть за спину для одного единственного сокрушающего удара. Палец, после двух безуспешных попыток (у Анат-Тона точно бы не вышло), все же втиснулся под ограничительную скобу. Артефакт дрогнул, огрызнувшись, совсем не громоподобно, гавкнул коротко, как отбившийся от стаи степной шакал. Из груди изумленного Кон-Унга в месте, куда угодила дикая оса, взметнулся фонтанчик темной крови, забрызгав шкуру рыси, свисающую с могучих плеч. Палец Тэн-гуна застрял под железкой, продолжая лихорадочно вдавливать спусковой крючок, множа количество кровавых цветков, распускающихся на теле вождя. Продолговатый улей дергался в ладони, выпуская на волю весь запас не знающих жалости пчел, заливая торжествующим издевающимся лаем округу. –Щелк, щелк, щелк... Тэн отбросил в сторону кусок стали, ставший столь же бесполезным, как и наполненный горючим воздухом флакон с шероховатым колесиком. Кон-Унг покачнулся и рухнул под ноги навечно склонившемуся над углями шамана. Две крохотные птички пронеслись мимо, едва не задев крыльями ухо юного эрга. Над степью, плавя дрожащую дымку, поднимался багровый шар солнца, знаменуя начало нового дня.
6. Нахаленок 2000
Возвращался вечером домой Иван Сергеевич в расстроенных чувствах.
На работе дела шли ни шатко, ни валко. Стилос никак не хотел приобретать грозно-красный цвет и подчеркивал ошибки сотрудников гламурным нежно-розовым. К тому же утренняя ссора с женой, как ссадина, давала о себе знать.
"Подумаешь, ведро с мусором не вынес. Стоило из-за этого крик поднимать".
Сунул в автомат "МетроЭкспресс" кредитку, дождался, когда в поддон брякнула упаковка таблеток.
"Это они здорово придумали, проезд на скоростном метро бесплатный, вот только на пилюли цена кусается. Действуют кругляши быстро, почти мгновенно, но недолго. Иной раз приходится две-три штуки проглотить, если с пересадками добираешься. А без них как? Без них - никак! Наизнанку, пожалуй, вывернет", - неизвестно кому пояснил мужчина, усаживаясь в поезд. Пилюля оставила на языке вкус малины.
Бздым-с - опустился сверху кожух, отделяющий состав от платформы.
Треньк - предупредительный сигнал, стенки за окнами вагона подернулись бордовым, раскаляясь.
Хлоп - капсулу состава выстрелило электромагнитным импульсом.
"Из пушки на Луну, - жаль старик Жюль Верн не дожил, порадовался бы", - сражаясь с приступом тошноты, подумал Иван Сергеевич. - Только что была "Алтуфьевская", полторы минуты - и "Площадь Революции".
Дальше Иван Сергеевич решил пройтись пешком.
Вышел к Большому театру. Прошелся по площади, прихватил с туристического лотка вирт-чип, пристроил его за ухом, к разъему гарнитуры мобильника. Картинка перед глазами на миг подернулась рябью. Потом вернулась, подкорректировав реальность. Цвета стали ярче, контрасты четче, углы острее, а рельефы - объемнее. В левом верхнем углу сектора обзора открылась менюшка, а вкрадчивый женский голос зашептал интригующе:
"Здравствуйте, уважаемый гость. Частная компания "Эребус" станет вашим гидом по столице. Куда бы вы ни пошли, мы будем рады сопровождать Вас. Экскурсии возможны как в обычном формате, так и в режиме дополненной реальности. Включите, пожалуйста, демоверсию нашего продукта, абсолютно бесплатно действующую сорок пять минут после момента активации услуги".
Шапка выпавшего списка и правда гласила "Дополненная реальность".
"Что-то новенькое, - пробормотал под нос мужчина, выбрав пункт "историческая коррекция". Затем наугад подсветил один из подпунктов, успев только заметить слово "античный" в наименовании. Он и раньше иной раз любил прогуляться по вечернему городу, отмечая происходящие на глазах изменения или навещая сохраненные мэрией для потомков исторические курьезы. Улыбнулся, вспомнив аттракцион "небесный тихоход". Монорельсовая дорога, по которой можно было добраться от станции "Тимирязевская" до выставочного центра, настраивала на сентиментальную ноту.
"Как же неспешно жили москвичи в начале двадцать первого века!"
Чип между тем, принялся перекраивать фон. Исчез памятник Карлу Марксу из сурового серого гранита, на его месте выткалось гармонично развитое греческое божество, судя по всему, из коринфского мрамора. Божество смотрелось мужественно, к тому же опиралось на внушительного размера дубину.
"Такой не подведет, - уважительно оглядывая могучий торс курчавобородого идеала Эллады, подумал чиновник. - Его бы в Думу, на заседание. Навел бы там порядок вмиг. Знания, они, конечно, сила... Но вот это..."
Мелодичная трель телефона разрушила атмосферу, не позволив оформить мысль в изящный афоризм. Пришлось переключиться на мобильник, где дочь скороговоркой сообщила, что будет поздно. Ивана Сергеевича уже начинали волновать ее вечерние прогулки на гравицикле с лохматым парнем по второму вертикальному кольцу. Иллюзия тем временем рассеялась, явив взору другого бородача, с учением всесильным и верным.
"На работе затык, жена дуется, дочь неизвестно где, зато очень хорошо известно, где мусорное ведро. Стоит на том же самом месте, что и раньше. Чисто в воспитательных целях", - вернулась давешняя проблема. Вспомнил, как мама шепотом напутствовала, когда в Загс с Аленкой ехали: "Повезло тебе, Ивашка. Жена тебе хорошая попалась. Строгая".
"Строгая... строгая... строгая..., - крутилось в голове, как заевшая пластинка. Потом иголка вдруг перескочила разом в другое место - А чудные раньше вещи делали. Патефоны. С заводной ручкой и огромным раструбом. Они вот ушли, а штампы и анекдоты остались".
- Выборы! Выборы! Скоро выборы!
"Вот ведь... Еще одна старая традиция. Собирали люди урожай по осени. И начинали развлекаться разно. Жениться. Хороводы водить. А на капищах устраивать игрища", - блеснул сам перед собой эрудицией в области языческой обрядности Иван Сергеевич.
Голос уличного зазывалы заставил иголку вновь сменить канавку. И ноги сами привели Ивана Сергеевича на Красную площадь. Он потеребил чип за ухом, выбрал режим "Реконструктор".
"Щелк", - есть мавзолей.
"Щелк", - нет мавзолея.
"Щелк, щелк", - на Лобное место забирается глашатай в красном длиннополом кафтане.
"Щелк, щелк, щелк", - военная техника скрежещет гусеницами по брусчатке, развеваются кумачовые полотнища на фоне лазурного неба. А вот и укладывают эту самую брусчатку, мужики в косоворотках, кажется, в начале двадцатого века. Стрельцы вечером греются у костра, опираясь на бердыши... А это что - апокалиптика что-ли? Спасская башня, будто в футляре светло-сером. А, нет. Справочник подсказывает: "Ремонт 2014-2015 год". Перевел взор на храм Василия Блаженного. На миг вдруг показалось, что затейливые купола исчезли, а на их месте высится игла минарета. "Свят, свят, свят", - перекрестился экскурсант, сморгнул, видение растаяло, как не бывало.
"Привидится же такое! Альтернативная история, помноженная на политкорректность, однако! А интересно бы побывать, допустим, на станции Маяковской. Авось, свидеться с Владимиром Владимировичем, свои революционные вирши декламирующим. А что? С них станется! На Тургеневской, когда ее невесть откуда подтопило в апреле, инсталляцию же устроили!"
Иван Сергеевич сам не заметил, как оказался на Никольской. Слева - монастырь, из двери коего показался сурового вида инок, так что и не поймешь, из какой он реальности - здешней, обыденной или туристической, дополненной. Справа доносится соблазнительный аромат жареного миндаля из ближайшей кофейни, где рядом с входом томные восточные красавицы исполняют танец живота. Обычная голографическая реклама, но тоже от настоящих не отличишь. Если не считать того, что голые ступни прелестниц легко скользят по холодному равнодушному асфальту.
"Октябрь месяц как-никак", - поправляя воротник плаща, поежился мужчина.
- Выборы, выборы, скоро выборы! - еще один навязчивый молодец, начисто презрев правила приличия, завладел рукавом Ивана Сергеевича.
- И что? - голосом, полным безнадежной тоски, откликнулся пленник. Сорок пять минут как раз истекли, в наушнике тренькнуло, и мир грез отпустил гостя из своих мягких объятий.
- Как что? - театрально округлив глаза, воззвал к одному ему известным небесам агент по распространению.
- Как что? - методом повтора решил усилить произведенный эффект юноша. - Ведь как раз сейчас проводится эксперимент.
"О, господи. Еще один. Не Москва, а лаборатория!", - подумал мужчина. А вслух выдавил из себя, зачем-то пытаясь имитировать заинтересованность:
- Да?
Ободренный даже такой скромной реакцией, агитатор решил развить тактический успех.
- Думой одобрен пилотный законопроект, позволяющий гражданину осуществлять защиту своих интересов посредством института представителей.
- И какое отношение..., - начал было чиновник.
- Нигде не написано, что представитель должен обязательно являться человеком. Наша фирма, оставаясь на пике инновационных разработок, предлагает воспользоваться последней моделью БП. Бионического Представителя, могущего стать достойным выразителем ваших политических интересов в органах власти, гражданском и мировом суде, на митингах, общественных собраниях и прочих мероприятиях..., - тараторил без устали энтузиаст агрессивных продаж.
- И...
- И вы можете приобрести его прямо здесь и сейчас, в режиме эксклюзивного тестирования, только сегодня, по цене бытового тостера, воспользовавшись купонами ЦУМа...
- А мусор он выносить сможет? - неожиданно вскинулся Иван Сергеевич. Его вдруг озарило, что чего-чего, а купонов ЦУМА у него в кошельке с избытком. Жена с дочкой в отпуск расстарались, да так, как будто не на солнечный Кипр они собирались, прихватив по паре купальников, а экипировались для жесткой экспедиции в район вечной мерзлоты.
- Мусор? - несколько опешил местный соловей, и даже не эстетично прочистил мизинцем ухо. Впрочем, он быстро взял себя в руки: - Не сомневайтесь! Справится!
Сказано - сделано. Не успел покупатель и глазом моргнуть, как шариковая ручка уже двинулась по бумаге, выводя аккуратную подпись на договоре. Листок с заветной подписью оказался в руках продавца, а Иван Сергеевич получил взамен фольгированный пакет, почти как из-под чипсов, разве что поувесистее.
- А что в пакетике? - недоуменно уставился на молодого человека потенциальный потребитель.
- Он,- лаконично ответствовал торговец, довольно облизнувшись. - Бионический пред...
- Да понял,- нетерпеливо перебил озадаченный обладатель глянцевого пакета. - Делать-то с ним чего?
- А что захотите,- двусмысленно хохотнул продавец, пряча подписанный договор во внутренний карман пуховика. Парень лихо развернулся на пятках и, бросив через плечо: - На упаковке инструкция. Там все написано! - был таков.
И тут Иван Сергеевич вспомнил все. Читал, читал же он в Сети и про новомодный закон и про БП. Про последнего - что-то и вовсе скандальное. Прошел слушок, что первоначально модель предназначалась исключительно для удовлетворения древнейших инстинктов человечества. Тогда как раз хотели легализовать дома терпимости, а заодно и всю сферу интимных услуг. Но когда жрицы любви и их верховные шаманы узнали про ставку налога, уготованную им правящим ареопагом, то предпочли так и остаться в тени. Государственная машина, однако, к тому времени, уже набрала обороты. Иван Сергеевич совсем тому не удивился, еще с университетской скамьи усвоив, что "момент инерции" совсем не пустой звук. Бюрократический аппарат объявил полномасштабную войну бордель-индустрии, попытавшись заменить живой товар продуктом синтетическим. Но то ли потребителя не устроили мультиполимерные прелести, то ли сутенерское лобби оказалось на удивление боеспособным, но баталия была с треском проиграна. И армия БП оказалась на складах с ярлычком "неликвид". И вот, видимо, нашелся предприимчивый умелец, сумевший дать вторую жизнь безнадежному проекту.
"Облапошили. В очередной раз как есть облапошили", - уныло резюмировал Иван Сергеевич. Оставшийся путь до дома он проделал в крайне удрученном состоянии духа, и за ужином с супругой оставался хмур и немногословен. Впрочем, Алена Марковна списала все на утреннюю размолвку и не стала нарушать дипломатический нейтралитет. С тем и удалилась в опочивальню, не забыв плотно прикрыть за собой дверь.
Иван Сергеевич, оставшийся коротать вечер на кухне, включил ночное освещение, извлек пакетик, успевший к тому времени уже перекочевать в карман уютного домашнего халата. Походил от окна к двери, вглядываясь в меленькие буквицы инструкции, напечатанные на глянце упаковки. Строчки сливались и вообще казалось, что один текст напечатан поверх другого, едва прикрывая неприлично торчащие из-под канцелярского серого фона задорные огненные завитушки.
"Так-с-с-с, - разочарованно протянул, прищурившись, - а очки-то я не дотумкал прихватить... Раззява, однозначно!"
Он потер переносицу, потом прищурился, оттягивая бровь по направлению к кончику уха. Настройка оптической системы на резкость дала результаты. Общая технология появления на свет бионического робота теперь вырисовывалась достаточно ясно. В самом низу текста игривые золотистые буквы, правда, информировали:
"Ж.- один разряд напряжением 18 Вольт,
М. - два разряда.
По желанию потребителя добавлена опция "универсал", сочетающая в себе преимущества...".
- Тьфу ты, пропасть, что б вас всех перевернуло да шмякнуло! - не удержался от комментария в адрес третьеразрядных производителей мужчина.
Он досадливо махнул рукой, поставил чайник на плиту, отрывисто щелкнув пьезозажигалкой, и устроился на стуле-треноге, уперев кулак в подбородок. Чем дольше он обдумывал посулы рекламного агента, тем заманчивее казались перспективы. В позе мыслителя, впрочем, Иван Сергеевич пробыл недолго. Сказалось, видимо, отсутствие привычки.
"А, где наша не пропадала! - раззадорился глава семьи, - Инструкция элементарная. Чай не тупее паровоза, справлюсь!"
Кристаллический порошок, сладострастно выскользнув из пакета, заполнил стакан ровно наполовину.
"А он, однако, больше, чем кажется, - заметил про себя мужчина, бросая в соседнюю чашку ложку кофе. - Однако, хватит на сегодня философических этюдов!".
Струя кипятка ударила сначала в кофейный курган, вызвав к жизни волну аромата, а затем напоила и многообещающе переливающееся под триодными светильниками нанотехнологическое чудо. Новоиспеченный демиург поднес миниатюрный извергатель молний к продукту. Надавил кнопку... И тут произошло страшное. Зажигалка вдруг истошно всхлипнула, кнопка трагически замерла в пограничном положении... Электрод вспыхнул зловещим сиреневым пламенем. И выдал целый сноп искр! Чудо вяло чавкнуло, поглощая и горячую жидкость и электрическую благодать, манной небесной посыпавшуюся из поврежденного конденсатора, испустило кисловато-приторный дымок и затихло.
Ну вот-с, опять надули-с! - хозяин квартиры разочарованно причмокнул, - А впрочем, что Бог не делает, все к лучшему!
Неудавшийся отец наноФранкенштейна поднес чашку с напитком к губам, обжегся, зашипел не хуже чайника, забытого на конфорке, и направился в гостиную.
Удобно устроившись в кресле, поднял руку в индейском приветствии. Стереовизор, с готовностью откликнувшись на жест владельца, исправно включился в развлекательно-просветительскую работу. По первому каналу шли скучные новости, и, Иван Сергеевич, поморщившись, показал экрану кукиш. Аппарат, послушный причудливой фантазии программиста-любителя, переключил канал.
"Кукиш, кукиш, кукиш, а, ешкин кот, наконец! Нет, два кукиша". Устройство жалобно пискнуло, будто нашкодившая собачка после трепки, и досадливо сжало изображение в точку.
Как раз в это время дверь скрипнула. На пороге, вместо ожидаемой супруги, стоял абсолютно обнаженный мужчина совершенно неземной красоты. Иван Сергеевич онемел от изумления.
"Вот это фортель!"
Он тут же представил себе всю несказанную прелесть объяснений с женой, окажись "фортель" противоположного пола. Тем временем, ничуть не смутившийся искусственный разум, молвил вполне себе человеческим голосом:
- Позвольте отрекомендоваться, представитель.
- Какой п-п-представитель? - Иван Сергеевич даже заикаться начал от неожиданности.
- Бионический интерактивный частный представитель, одобренный Конституцией, сокращенно...
- Не надо нам этих аббревиатур мудреных, - небрежно отмахнулся ответственный квартиросъемщик, покидая кресло, - и так разберемся. Может, по первой букве тебя Бобом кликать будем?
- Если я верно сориентировался в языковой среде, позвольте предложить альтернативу. Борис. Если следовать проектной документации можно Борис Вольфрамович. По преобладающему в наноструктуре химическому элементу.
"Да, еще одна нечетная искорка, посмотрел бы я, какой ты "верно ориентированный" оказался", - съехидничал про себя хозяин. А вслух произнес, стараясь не смотреть на впечатляющие достоинства гостя:
- Добро пожаловать! Прошу, так сказать к нашему шала...
- Спасибо, спасибо, замечательнейший вы мой человек! - проникновенно начал представитель, не менее романтически завладев при том руками Ивана Сергеевича.
Замечательный человек сделал шаг назад, аккуратно высвобождая руки. Робот, конечно, физически не может причинить вреда человеку. Но вот само понятие "вреда" некоторые программисты трактуют в своих специфических изделиях куда как широко.
Как бы и не заметив возникшей неловкости, вновь обретенный помощник в общественной жизни, продолжил:
- Да и почему же "к шалашу"? Неужели столь досточтимый гражданин страны не обладает более приличествующим его статусу жилищем?
Оратор сделал микро-паузу, покосился на кофейный столик, и неожиданно предложил:
- А не угоститься ли нам чайком?
- Чайком? Так это... Всенепременно... - засуетился свежеиспеченный обладатель чуда технической мысли, доставая из серванта гостевую чашку.
- А то зябко немного, - отведя взгляд в угол, скромно заметил представитель.
Иван Сергеевич сбросил с плеч халат, оставшись в майке и трусах, и протянул одежду помощнику. Мухой сгонял на кухню, к еще не успевшему остыть чайнику, и вернулся в гостиную.
Представитель тем временем не терял времени даром. Комфортно расположившись в хозяйском кресле, он сжимал в ладонях уже порядком опустевшую чашку с кофе.
- Вы, наверное, хотите услышать о преференциях, которые в самом ближайшем времени, без всякого сомнения, получите? Начнем с того что бы вам хотелось, - тоном джина, покинувшего лампу, начал Борис. Он отхлебнул ароматный напиток из любимой Ивана Сергеевича чашки с цветком лотоса на выпуклом боку и мечтательно поднял взор к люстре.
- Мне б вот пока что ведро..., - несмело начал счастливый обладатель бионического чуда.
- Какое ведро? Зачем ведро? - чуть не поперхнулся продукт научно-технического прогресса. Он метнул подозрительный взгляд на мужчину, потом медленно перевел взгляд к приоткрытой двери, к мойке, где и обнаружил предполагаемый предмет.
- Ах это..., - Ивану Сергеевичу показалось, что Борис вздохнул облегченно. - Но это, право же, такая мелочь. Давайте поговорим о чем-то более масштабном!
- Например? Я вот дачу планирую строить.
- Уже лучше! - просиял собеседник. - Есть куда приложить заложенные в меня утилиты. Составим заявление по всей форме о выделении земельного участка. Отправим на рассмотрение. И только пусть попробуют не принять вовремя соответствующего решения!
- А что тогда будет? - поинтересовался грядущий дачник, памятуя о буднях своего департамента.
Борис Вольфрамович встал и, демонстративно пройдясь туда-сюда под носом у мужчины, с торжественным видом коснулся лба указательным пальцем, будто кнопку надавил. Голова отозвалась неприятным звуком, словно куском пенопласта провезли по стеклу.
- Слышали? А? Слышали? Так жалобомет включается. - Рассылает петиции по всем вышестоящим инстанциям. База данных у меня обширнейшая. Так что результат будет, не может не быть!
- А если...
- Никаких если! Дополнительная опция предполагает форсированный режим. Анонимки, наветы, кляузы. "На войне как на войне!" А нет ли в доме чего-нибудь покрепче? - без всякого перехода продолжил представитель, демонстрируя опустевшую чашку.
- Еще кофе? - дежурно предложил хозяин, пристраивая невостребованный чай на краешек стола.
- Раствор этилового спирта со специфическими наполнителями крайне благотворно сказался бы на скорости исполнения бионических функций, - застенчиво потупясь, пояснил неожиданный гость.
Иван Сергеевич молча проследовал к мини-бару и вернулся с двумя бокалами, порезанным лимоном и бутылкой коньяка "Ной". По пути он облачился в спортивный костюм, неплохо смотревшийся на его когда-то атлетичной фигуре. После первого возлияния беседа пошла оживленней.
- Да что там дача? В конце концов, это мелко для такого человека как вы, мой друг! - декламировал отлично поставленным баритоном представитель, споро наполняя прозрачные емкости.- Согласитесь, мон шер, совсем не тот масштаб!
После третьего тоста Иван Сергеевич позволил себя убедить, что вполне созрел для начала политической карьеры. Зарегистрировать партию, собрав двадцать пять сторонников, представлялось совершенно плевым делом. Тем более, что всю формальную часть Бориска брал на себя.
- А то сидят там в верхах, понимаешь, и ведать не ведают, что тут у нас творится, - хлопнул в сердцах по столешнице распалившийся госслужащий.
- Истинно, истинно так, - услужливо поддакнул Вольфрамыч, - да с вашим-то умом, с мужеством, с гражданской позицией! А что вам какая-то там политическая партия? Тьфу, семечки! Ступенька, не более того.
- К-куда ступенька? - недоуменно вопросила восходящая звезда общественной жизни, отправляя в рот очередную дольку лимона.
- В большую игру! - охваченный вдохновенным порывом, напутствовал мужчину представитель. - В парламент, в правительство, а там и...
Они оба подняли очи к натяжному, матово-гладкому потолку и не заметили, как на пороге бесшумно материализовалась загадочная фигура в обтягивающем комбинезоне. Когда приятели по застолью осознали, что в комнате посторонний, было уже поздно. Гибкая шатенка, вооруженная орудием, слегка напоминающим водяной пистолет, стояла уже в двух шагах от них. Ствол в ее руках описал плавную дугу, смещаясь от груди Ивана Сергеевича к голове компаньона. Индикатор на оружии недвусмысленно загорелся пурпурным, плотоядно клацнул привод захвата цели, и агрегат выдал струю ... радужных мыльных пузырей!
Бориска с тоской оглянулся на Ивана Сергеевича, успел произнести одними губами: "ни в чем не сознава...", и вдруг сам рассыпался мириадом мелких, шипящих и лопающихся пузырьков. Опустевший халат сиротливо осел на кресло, под которым мигом образовалась внушительных размеров лужа. Ошарашенный домохозяин, перед глазами которого уже ослепительно маячили рубиновые звезды, открыв рот, уставился на экстравагантную гостью.
- Алиса, - отрекомендовалась рыжеволосая. - Представляю интересы независимой ассоциации потребителей роботизированных услуг. Что вы можете сказать по поводу незаконно приобретенного вами НХ-47?
- Какого такого НХ-47? - встрепенулся Иван Сергеевич.
- Того самого что купили вы на нелегальных основаниях у некоего Михайлова В.А., - остро блеснула карим глазом из-под огненных бровей бойкая Алиса.
- Ничего я не приобретал, - вспомнив вдруг совет индивидуального помощника, пошел в несознанку почтенный отец семейства.
- Да вы не переживайте, Иван Сергеевич, - чуть смягчилась ревнительница потребительского права, - мы к вам претензий не имеем. Только лишь просим оказать посильную помощь в розыске контрафактной продукции, по недоразумению или по чьему-то злому умыслу, оказавшемуся на рынке.
- Так вы о бионическом представителе что-ли? - сделал пробный шаг навстречу мужчина.
- Та-а-ак, - молниеносным движение извлекая из широкого нагрудного кармана блокнот в комплекте с карандашом, отреагировала Алиса. И Иван Сергеевич отметил, что не так уж она и юна, как показалось на первый взгляд.
-Очень-очень-очень интересно. Значит, вы автоматически переквалифицируетесь из свидетеля обвинения в потерпевшего. Под видом лицензионного БП, вам, прошу прощения, впарили, не прошедшего переаттестацию НХ-47, робота-андроида, в просторечии именуемого "нахаленок". Единственное предназначение коего состояло в сопровождении пассажиров в длительных железнодорожных поездках. С задачей данная модель справлялась скверно. Попутчики нахаленка прибывали в пункт назначения обобранными до нитки. Робот втирался в доверие, обольщал грандиозными планами. Затем совместная выпивка, - визитерша окинула красноречивым взглядом столик, - азартные игры, прочие безобразия...
- Гм..., - смущенно прочистил горло Иван Сергеевич.
- Возьмите, кстати, мою визитную карточку, - прервала страстный монолог общественница, протягивая мужчине белоснежный прямоугольничек.
Острое жало ручки ткнулось в мелкие цифры:
- Это телефон организации, а это, - перо спустилось чуть ниже, как впрочем, и голос феерической Алисы, - мой личный номер телефона.
Иван Сергеевич покосился в сторону приоткрытой двери в спальню. Алиса понимающе подмигнула и уже в полный голос закончила:
- Наш секретарь обязательно свяжется с вами. Приношу свои извинения за то, что нарушила ваш покой.
"Ну, вот это как раз и не страшно", - хотелось произнести Ивану Сергеевичу. Но, памятуя о зеве приоткрытой двери, он решился произнести фразу только глазами. И, кажется, послание дошло до адресата.
Через минуту, когда невозможная Алиса покинула обиталище скромного госслужащего, возвратившись, вероятнее всего, в давно поджидающую ее страну чудес, мужчина вновь оказался на кухне.
"Какой день, какой день, какой день!" - вертелось в голове патефонной пластинкой, непрестанно и возвышенно. До той поры, пока не щелкнул замок входной двери.
"Дочка вернулась",- все так же улыбаясь, подумал мужчина. Но иголка уже съехала с романтической бороздки и легла в другую, приземлено-практическую. Там моего героя ждала воспитательная беседа с дочерью. Непростое объяснение с Аленой Марковной. И, конечно, мусорное ведро.
7. Крогобор
Моё имя Эф-лекс. Странно, но в Прежние Времена имена давались бессистемно и расточительно. Впрочем, и вся ушедшая эпоха являлась таковой – неорганизованной и безалаберно–щедрой. Был, например А-лекс. И производные от него А-лександр, А-лексей. Но этим дело и ограничивалось. Никто не заботился о том, чтобы имя несло хоть какую-то информацию об объекте. Хотя нет. Полное имя всегда указывало на половую принадлежность носителя. Атавизм.
В комплексе «Крогозар», где я родился и воспитывался, всё иначе. Месяц рождения, особенности нервной системы, принадлежность к профессиональному клану предусмотрительно зашифрованы во взрослом имени. Детское имя забывается, уходит из памяти. Не без помощи автосуггестеров, конечно. Забывается и многое другое – негативные переживания, личностные родовые привязанности, страхи и пустые мечты. Вступая в реальную, общинную жизнь, каждый из нас, крогонаров, проходит процедуру инициации, расстается с грузом прошлого подобно тому, как новый Сверкающий Мир расстался с Прежними Временами. Безжалостно и бесповоротно.
Шесть лун назад мы с парнями отмечали праздник. Я завершил Полный цикл и получил поощрительную премию. Свободный график.
Пожалуй, вершина, о которой разведчик может только мечтать. Самостоятельное определение целей и путей их достижения, освобождение от власти распорядка – знак величайшего доверия Командора. Двенадцать лет безупречной службы дают определенные привилегии в нашем мире. Проходя по коридорам комплекса, иногда ловлю на себе завистливые взгляды. Глупцы! Молодая поросль еще не в состоянии осознать, что каждый из нас обретает ровно столько, сколько теряет. Я, например, за свободу расплачиваюсь одиночеством. Вот и сейчас, – вечер в кубрике, кажется, не закончится никогда. В рейд выходить завтра утром. Беседы с Другом приелись. Зная, что твой визави всего лишь личностно ориентированная программа как-то не хочется засиживаться за пустопорожними, якобы задушевными разговорами допоздна. Поэтому я включаю запись первого дня своей взрослой жизни. Диск,– один из немногих сувениров, которые позволено крогонару иметь в личном пользовании. Своего рода традиция, получая его вместе со служебным жетоном в день совершеннолетия, хранить всю жизнь.
На экране время – 6.00.
Молодой человек на мониторе покидает кровать. Воспоминания, вызванные сменяющимися картинками, наплывают одно на другое. И я снова оказываюсь в прошлом.
Солнце больше не дирижирует многозвучным оркестром живой природы. Да, собственно, и естественной природы осталось не так много на планете.
На лекциях по философии нам объясняли, что после перехода планеты в стадию «Сияющий мир», для достойного продолжения человеческого рода были избраны лучшие из лучших. Они-то и составляют население комплексов, положение и обустройство которых тщательно продумано в теории и многократно выверено на практике. Ахиллесова пята комплексов – потребность во внешних ресурсах. Командор наш любит ссылаться на древние источники. Девиз разведчиков звучит как «Выстраивая самый возвышенный рай, материал следует брать из самых глубин ада!» И разведка старается. Благо в Сияющем Мире нет такого слова,– «далеко». Линзы сообщаются между собой подпространственными туннелями, заключившими в сеть всю поверхность Земли. Имея достоверную схему магистралей, за день вполне можно посетить все континенты.
Линзология – относительно молодая наука, и точность её прогнозов пока невелика. Мы знаем, что время от времени Линзы кардинально меняют характеристики пространства. Они перетасовывают огромные массивы материи, как карты в колоде. И увидеть пики тибетских гор где-нибудь в пустыне Сахара становится возможным без помощи миражей. В исключительных случаях кусок материи так и застряет где-то на перекрестах туннелей, а его место занимает шмат, вырванный из совсем другого, чуждого нам мира...
Тем не менее, точка отсчета каждого нового дня все еще совпадает с астрономическим восходом солнца над головой. «Над головой»– громко сказано. Выше уровня земли только пара десятков куполов «Крогозара». Они лишь вершина айсберга, возвышающаяся над поверхностью. И вокруг каждого активного купола, покрытого темным закопченным стеклом, как круги на воде, поселения жителей Внешнего Кольца. Взаимоотношения комплекса и поселений можно описать одним коротким словом из курса биологии. Симбиоз. Полезный лишайник у корней дерева. Обеспечивает корневую систему определенными видами питательных веществ, а взамен получает часть живительных соков. Обмен, успешный до тех пор, пока увеличивает шансы обоих партнёров на выживание. Хотя дерево, в принципе, может вполне обойтись и без лишайника. Основной муравейник скрыт глубоко и в нем кипит жизнь, автономная, сложная, многообразная.
Итак, 6.00– условный восход.
Мелодичные переливы будильника подняли меня сегодня на час раньше, чем обычно. Вот так и начинается взрослая жизнь, с незначительных вроде бы деталей. Подъема на шестьдесят минут раньше. Изменения цвета шрифта на ежедневном расписании. Карточка с распорядком дня уже поднимается из прорези настенного коммуникатора, глянцево посверкивая в свете диодных ламп. Второй разряд тока, прошедший по кроватной сетке напомнил, что залеживаться не стоит. Отрочество кончилось, великие дела – ждут. К тому же если первая волна мягко стимулирует организм к пробуждению, вторая – придает жизненного тонуса, то третья ощутимо кусает сквозь пижаму.
Душ, две питательные капсулы под язык, и в 6.22 я покидаю свой крохотный кубрик. По пути успеваю переброситься парой слов с товарищами, живущими по соседству. Надо спешить, как и всегда, когда следуешь расписанию. А следует режиму любой обитатель «Крогозара» девятнадцать-двадцать часов в сутки. Как говорил один из древних императоров:
«Четыре часа сна для мужчин, пять – для женщин, шесть,– для идиотов!». Командор часто напоминает нам его слова. Если уж диктатор предпочитал участвовать в делах государства так рьяно, то крогонары тем паче должны заботиться о благе своего родного дома, процветающего среди безумия хаоса и невежества.
6.30. Я уже на зарядке. В блоке Флора – 7 дышится на удивление легко. Вторая, промежуточная палуба блока, специально отведена для гимнастических упражнений. Решетчатый пол, сквозь который виден роскошный зеленый ковер из растений, матово отливает апельсиновым цветом и слегка пружинит под ногами. Плавные свободные движения наполняют тело свежей эластичной энергией. Кровь, насыщенная кислородом, быстрее бежит по сосудам. Каждый вдох хочется продлить до бесконечности, впитывая в себя вместе с воздухом первобытную живительную силу, исходящую от растений. Полгода назад, когда в модуле проходили плановые ремонтные работы, и палуба закрывалась для посещений, зарядка проводилась в блоке Прилив1. Вроде бы и атмосфера там полезная, озонированная, и фон внизу в бассейне приятный, дополненный голубоватой подсветкой... Однако же не получал я там того удовольствия, что дарит занимающимся Флора7.
7.19. Утренняя молитва. Четки из дерева венге в правой руке. Сто восемь бусин в четках, сто восемь строк. Шарики бусин идеально гладкие, отполированные множеством прикосновений. Лишь одна из них с углублением. Начинать всегда нужно с нее. Прочел строку – переместил одну бусину. Если не сбился – после окончания стихов пальцы вновь нащупают знакомую выемку.
«Да пребудет имя Твое... Да умножится сила Твоя... Хлеб наш насущный дай нам ныне ... Наши сердца уподоби святыне... И наши дни продли на планете... Ты – наш Родитель. Мы – Твои дети». Слова произношу с особым подъемом, стараясь вникнуть в их тайный, сакральный смысл. Двенадцать минут очищающей тишины. Непременная традиция. Командор учит, что ум должно поддерживать в чистоте так же, как механизмы, оружие и тело.
7.55. Общее построение на аван-палубе. После краткого приветствия старейшин, нашу группу, состоящую сплошь из ровесников, прошедших вчера процедуру инициации, автогид отводит в одну из боковых аудиторий. По традиции, сегодня объявляют окончательное решение Совета по распределению. Большей частью формальная процедура. К моему удивлению, в помещении уже разместилась за партами стайка девушек. В нашем комплексе воспитание юношества проходит по раздельному принципу, начиная с семи лет, когда ребенок уходит из малой семьи в большую, общинную. И такие встречи – большая редкость. Самые смелые и прыткие юноши сразу же оказались в непосредственной близости от девчушек. Разглядывают, пытаются завязать знакомства, прикидывают, оценивают. Взгляд как-то невзначай, совершенно помимо воли останавливается на невысокой темноволосой девочке. Волосы, заплетенные в короткую косу, вздернутый носик, серые большие глаза озирающиеся растерянно вокруг. Похожа на малыша, потерявшего из виду маму. Трогательная картина. Впрочем... Мне всё это ни к чему. Ещё в двенадцать лет на обследовании у меня обнаружили генетический дефект. Вердикт медиков в таких случаях однозначен: «Создание семейной ячейки исключается». После этого я твердо решил стать крогобором, а в моем расписании появились несколько новых пунктов. Среди них не только курс обращения с оружием и тактика выживания в агрессивных средах, но и регулярное общение с психотерапевтом. Вкрадчивый баритон, доносимый до моего слуха стереодинамиками, исподволь выведывал мотивы моего решения. Помню, как дважды погружался в гипнотический транс. По своей воле мало кто покидает бронированный купол комплекса. Работа за Внешним кольцом, в неявленных землях, занятие опасное.
Профессию, как правило, не меняют. Желание рядового члена общины при ее выборе, конечно, учитывается Советом Командора. Но не является определяющим фактором. Вполне возможно потому, что место плантатора, рыбогона или нанадмина сулит куда более стабильное, привычное, комфортное, а главное – долгое существование. Тот, кто уходит за Внешнее кольцо, – рано или поздно – не возвращается. Если же профессия твоя обязывает идти в рейд согласно штатной инструкции минимум раз в три недели, то никто не удивляется тому, что не встречал ни разу пожилого крогобора. Все фото в Галерее Славы – молодые, красивые лица.
Без сомнения, распределительное решение Совета можно опротестовать. Или отказаться принять назначение. Вот только я, например, не помню ни одной удовлетворенной апелляции. Отказы от назначения, напротив, не редкость. Только и в том завидного мало. Прямая дорога в клайнеры, неразлучными спутниками которого станут швабра, тряпка да презрительные взгляды общинников. Того, кто предпочтет и далее ставить личные интересы выше нужд общины ждет выдворение за пределы «Крогозара». В таком случае остается надеяться только на собственные силы. Во Внешнем кольце трудно найти работу. А вне его – тяжело выжить. Посему коридоры и рекреации комплекса круглосуточно сияют чистотой.
8.30. Затянувшееся ожидание прерывается внезапно.
Бригадир дневной вахты входит стремительно, за ним едва поспевают помощники. Две шеренги вдоль проходов замирают в ожидании. Голоса и шушукание мигом стихают.
Ассистенты сразу приступают к делу, выкрикивая по очереди присутствующих. У одного из них, добродушного толстячка, голос грудной, бархатный, почти женский. Зато второй, долговязый, выкрикивает имена хрипло и отрывисто, наполняя комнату простуженным басом. Свежеиспеченные стажеры вздрагивают, услышав свое имя, и, сразу вслед за ним, профназначение. Спешат к бригадиру, споро раздающему жетоны, уже с удовлетворенной улыбкой на лицах. Краем глаза замечаю, как сжимается темноволосая девочка, услышав приговор – «клайнер». Не повезло.
Со мной всё по плану. Гривна крогобора гордо украшает шею. Общине нужны герои!
Пролистываю несколько кадров видеодневника и снова откидываюсь на кушетку.
12.00. Обед. На тарелках зелень, приправленная маринованными грибами. Грибы под землей растут ходко. Можно даже сказать,– охотно. А вот чтоб получить все остальное – приходится потрудиться. Питательный бульон, о происхождении которого лучше не задумываться, на первое и рыбные котлеты с морскими водорослями на второе. Привычно вкусно! Командор лично следит за рационом. Насельники Внешнего Кольца о подобных роскошествах могут только мечтать.
Гривна на шее дает о себе знать, когда допиваю одуванчиковый кофе. Первый вызов! Лечу по коридору как на крыльях, навигатор подсказывает самый рациональный маршрут к шлюзовой камере. Там уже ждет ведущий группы, Эн-Тон. Мужчина лет тридцати, руки в шрамах, на лице – след от ожога. Подгоняет нас, четверых неопытных еще стажеров, пока надеваем защитные костюмы. Меня останавливает сильным толчком в грудь, когда уже заношу ногу над платформой лифта.
– Куда, салага! Без глаз хочешь остаться!
Я заливаюсь краской до самих кончиков ушей. Действительно, как же я так – оставил очки-светофильтры на шкафчике. Чуть ли не главную часть обмундирования для вылазок в Ближнее Окружение! Сияющий мир он не напрасно так называется – за пределами куполов без очков никуда! Из аборигенов Внешнего кольца кое-кто умудряется, правда, без фильтров обходится. Но только те, кто не приближаются к Линзам на пушечный выстрел.
12.30. Минуем шлюз безопасности под дулами безучастных пулеметных турелей. Выходим через служебный купол. Вокруг нет привычных торговых рядов Внешнего Кольца. Только транспортный стол из тронутых ржавчиной скрипучих металлических роликов, упирающийся в закрытый пока наглухо кожух грузовой элеваторной ленты. На поверхности получили вводную. Спешим на помощь к отряду крогоборов, к Линзе Запад 16. Самая ближняя Линза к комплексу. Легкий мандраж перерастает почти в панику. Спешим на помощь... А ну как за ними увязалась целая шайка Диких? А в амуниции стажера не то что оружия, кобуры под ракетницу не предусмотрено!
Но тревоги напрасны. Минут через сорок из-за дюны появляются три высоких фигуры в полном облачении. Их сопровождает приземистая походная сороконожка. Фактически – самодвижущийся контейнер на полтонны полезного груза. Раритет, одна из трех оставшихся в строю моделей. У сороконожки часть стальных суставчатых лап–движителей перебита, потому ползет медленно, рывками.
Оставляя на песке неровные следы, всей группой со всех ног бросаемся к отряду. Один из крогоборов ранен, и наш ведущий спешит к пострадавшему, на ходу вынимая из сумки шприц с анальгетиком. Из теории знаю, укол можно делать прямо через костюм. Лица у всех троих вымотанные, изможденные.
Командир отряда почти шепчет спекшимися губами:
– Там, за барханом, еще два контейнера. Надо прибрать.
Наставник бросает взгляд на радар, проверяя нет ли поблизости нежеланных гостей или крупных стервятников, и молча кивает. Когда наша четверка уже почти скрывается за барханом, вслед несется:
– Берите груз – и догоняйте нас. Я оглядываюсь и вижу, как Эн-тон подставляет плечо раненому.
Пока ребята такелажат груз – два внушительных контейнера с эмблемой Крогозара на верхней крышке,– черный круг с красной литерой «К» по центру, я поднимаюсь на гребень бархана. Линза видна отсюда как на ладони – огромный блестящий диск, плоскость которого строго перпендикулярна линии горизонта. Даже сквозь очки сияет так ярко, что из глаз с непривычки текут слезы. До этого Линзу приходилось видеть лишь однажды – во время обзорной экскурсии по Внешнему Кольцу. Издалека, с вышки, в бинокль.
Какие же тяжелые эти ящики!
Обратный путь до купола занимает два с лишним часа. Сдержанный Эн-тон ждет нас у откинутого кожуха элеватора. Он уже сопроводил группу разведчиков до медпункта и успел вновь подняться наверх. Помогает приспособить контейнер на роликах – и – вжик– груз отправлен по назначению. Второй ящик следует по тому же маршруту – и можно возвращаться на базу.
15.50. Поясной коммуникатор завибрировал – появилась надпись: «Коррекция личного графика».
Ознакомившись с измененным расписанием, едва не подпрыгнул от радости. Бассейн. Редкая удача. Обычно посещением бассейна поощряют за какой-то выдающийся поступок.
Я невольно улыбаюсь. Приятные грезы ушедшего детства. Выключаю монитор, гашу освещение и ложусь спать. Завтра трудный день.
Рутинные утренние процедуры проходят, практически не оставляя следа в сознании. Душ, зарядка, молитва, экипировка – и вот я уже в торговых рядах Внешнего Кольца. Ходят слухи, что у одного из местных торговцев новостями есть эксклюзивные сведения. Слухи обычно не лгут. А подобные сведения обещают нескучную работенку. До того, как высылать группу, обычно идет навигатор. Проверяет достоверность предварительной информации, прокладывает маршрут, знакомится с местностью, готовит пути отхода. Если удастся договориться с лавочником – пойду в режиме навигатора. Чем не занятие для одиночки?
По пути встречаю ту самую темноволосую девушку. Взгляд у нее как у загнанного животного. Спешит по своим, клайнерским вечным делам. Увидела меня, улыбнулась, посветлела лицом. Снова стала красивой, как в юности. И у меня потеплело чуть на сердце. Хоть и немногим, но мы друг другу обязаны. Тайные встречи в забегаловках Внешнего Кольца,– та единственная роскошь, которую мы можем себе позволить, не рискуя навлечь на себя гнев Совета...
У Ба-лыги одна из лучших лавочек в китайском квартале. Грязно-зеленое угловатое двухэтажное сооружение напоминает цитадель. В памяти всплывает обрывок из академического курса истории. Пращуры Цяня очень уважали древнюю геомантику. Называли они ее «воды-ветер» или фэн шуй. Даже здания банков строили с таким расчетом, чтоб острые углы строения нацеливались строго на учреждения конкурентов. У Цяня все проще. С конкурентами он разбирается другими, лишенными налета мистики методами. А контуры обшитой листовым металлом крепости напоминают скорее башню танка. Чтобы попасть внутрь приходится миновать длинный узкий коридор, насквозь провонявший затхлой рыбой и скверно освещенный. Он начинается сразу за дверью, толщина которой наводит на мысль, что сняли ее с заброшенного бомбоубежища Прежних Времен. Потолок нависает слишком низко, и распрямиться в полный рост возможно лишь рискуя вписаться лбом в стальные балки, пересекающие проход. Когда я, наконец, достигаю того, что Цянь громко именует «торговым залом», назначение пройденного лаза открывается мне вполне. И дело тут не только в фортификации, когда один человек со старомодным, но до крайности дееспособным автоматом Калашникова может сдерживать целый отряд нападающих. Не обошлось у Ба-лыги без традиционной восточной хитрости. Вот он сидит в мягком кресле с высокой спинкой, как на троне. Балдахина только, пожалуй, не хватает. На широком лице играет хитрая улыбка. И чем выше гость, тем шире улыбка Ба-лыги. Потому что появляется новый визитер перед торговцем, как перед эпическим властителем – подобострастно согнувшись в три погибели.
В лавке царит полумрак. Из покупателей, кроме меня, только один молодой человек. Подтянутый широкоплечий блондин, нарочито внимательно рассматривающий витрины. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что мой приход прервал разговор на полуслове. Ба-лыга ведет дела сам, не перепоручая клиентов приказчикам. Да и то – не количеством покупателей берет китаец. Он даже не впускает в свою факторию больше трех посетителей за раз. То ли в целях безопасности. То ли печется о конфиденциальности и качестве индивидуальной работы с клиентом.
– Здлавствуй, лазведчика. Цай пить буддишь?
Ба-лыга славен своим чаем. Настоящим, ароматным, с жасмином. Откуда берет – одному Богу известно. Впрочем, соглашаться на приглашение сразу не принято.
– Сначала дело, Цянь.
– Дела так дела.
Торгаш привстал грузно с трона, поправил чинно складки на длиннополом одеянии. В ладони как по волшебству очутились успокаивающе позвякивающие металлические шарики. Когда китаец подошел ближе, пряный аромат, исходящий от его одежды, стал невыносим. Тихим, шелестящим голосом без всякого акцента, покосившись на эмблему Крогонара на плече, Ба-лыга спросил:
– Что хочет уважаемый гость?
– Нужна информация. Есть интересные новости о секторе северней квадрата 3.12–3.18?
Торговец вскинулся, внимательно вглядываясь в мое лицо.
– Есть кое–что. Два склада. Военная база под песком. Ремонтные доки – но там всё выгребли уже подчистую.
– Расскажи мне о том, чего я не знаю.
Цянь удостоил меня еще одним пронзительным взглядом, покачал головой, собираясь с мыслями.
– Си–майна ...
– Что? Морской корабль?
Я вспомнил, что в прошлом году рейд по наводке Ба-лыги оказался чрезвычайно удачным. Отряд разведчиков нашел огромный танкер в восточном секторе. С остатками нефти и частично сохранившимися механизмами. Но тогда, вроде бы Цянь не употреблял жаргонного «си шип». А так и сказал без затей – морской корабль. Почему сегодня он решил воспользоваться языком Эзопа?
– Нет.
Голос китайца стал едва различимым. Он демонстративно стрельнул глазами в сторону второго посетителя.
– Си–майна. Тысячу кредитов.
– Сколько!?
Я едва не подпрыгнул на месте от неожиданности. Боюсь, что я не сдержался и воскликнул слишком громко. Молодой человек порывисто повернулся в нашу сторону. Еще один сюрприз! Походная холщовая куколь, накинутая поверх снаряжения, распахнулась всего лишь на миг, но тренированный глаз успел отметить и оранжевый цвет куртки под ней и серебряную «S» в ромбе. Разведчик комплекса «Южный» в наших краях. В одиночку. Без уведомления старейшин Крогонара! Это было смело.
С трудом я оторвал взгляд от неурочного гостя. Физиономия китайца оставалась совершенно непроницаемой. Уже обычным голосом хозяин осведомился:
– Талгаваться буддишь?
Ну вот, дурака включил,– подумал я про себя.
Сошлись с Цянем на семи сотнях. Причем четыреста он запросил вперед, двести – сразу после подтверждения сведений. И сто – долей из приобретенных вещей.
Ударили по рукам, грациозная девушка появилась из-за ширмы с узорным фарфоровым чайником и крохотными чашечками на лакированном подносе. Аромат жасмина наполнил застоявшийся, сырой воздух. Напиток, как всегда, был великолепен.
Переход через линзы – муторное дело. Когда за сутки их восемь, кажется, что тело пропустили через валики, отжимающие белье – и развесили на костях скелета для окончательной просушки. Отрывшийся пейзаж изрытого экзотическими кратерами вулканического плато, вдохновения мне отнюдь не прибавил. Сверившись с картой, я проложил мысленно самый рациональный маршрут к цели.
Миновал гребень нужного мне кратера, и, смахнув кое-как пот, заливающий лицо, огляделся. Первым делом отметил, что внутренняя сторона образует пологий спуск к внушительному, в десяток футбольных полей в диаметре, полю. В глазах все еще плясали сполохи от перенапряжения. Поэтому я не сразу поверил в увиденное, поначалу приписав представшую картину игре утомленного восприятия. Почти ровно по центру равнины, из земли устремлялось вверх гигантское стальное веретено, увенчанное широкими, причудливо выгнутыми лопастями. Пространство вокруг веретена было заполнено грязно – белой крупой, образовавшей подобие озера, заполнившего природное углубление.
Больше всего сооружение напоминало мельницу, крылья которой по странной прихоти безумного архитектора располагались параллельно поверхности. Казалось, крупа только что перестала сыпаться из-под вращающихся титанических лопастей, перемоловших в прах целый поток манны небесной, непрерывно низвергавшийся с неба. Нереальный, сюрреалистический пейзаж дополняли несколько оранжевых пятен, разбросанных по холсту небрежной рукой эстета художника. Я без труда опознал в них комбинезоны разведки «Южан». Первый, второй, третий... Обычно отряд комплекса состоял из четырех человек. Но как внимательно я не осматривал местность, четвертого тела я так и не обнаружил. Обострившееся чувство опасности заставило забыть на время об обелиске, возвышающемся в центре поля. Что же здесь произошло?
Хищника, способного расправиться с группой подготовленных, хорошо обученных людей, в кратере быть не могло. Во всяком случае, я никогда не слышал про такого монстра, обитающего в «лунном секторе». Тогда кто? Или что?
К краю поля я приближался медленно, оставаясь постоянно настороже. Взгляд сверху, как это часто случается, не отражал реального положения дел. «Крупа» оказалась зонтичными соцветиями растений, которые плотно переплетались между собой, создавая иллюзию сплошной поверхности. Прежде мне такой вид флоры не встречался. Я присел на корточки, пристально изучив стебель от корня до соцветий. На вид ничего особенного. То здесь, то там сухие коленчатые, похожие на бамбук стебли огибал бордовым шнуром «венерин вьюн». Лиана, обладающая удивительно красивыми, похожими на алые калы, бутонами. Обычно прячется от губительного для неё Сияния в тени листьев других растений.
Нарастающий шорох привлек моё внимание. Я счел за благо отодвинуться от зарослей на пару метров. Так и есть – «шуршунчики». Небольшие, величиной немногим больше ногтя на большом пальце, шустрые жучки. Обитают в зарослях. Питаются корневой системой растений, разрыхляя почву острыми, как бритва, длинными передними лапками. Опрометчивые близкие контакты не сулят ничего хорошего. Я не раз видел иссеченные в клочьях комбезы разведчиков, вовремя не заметивших колонию «шуршунчиков». Приметить их бывает нелегко, особенно если учесть тот факт, что обладая песочным цветом панциря, они легко теряются на фоне пожухшей листвы. Впрочем, если не стоять истуканом на месте, смертельной опасности жуки не представляют.
Тем временем самые отважные особи покинули пределы зарослей – и грозно выставив свое оружие, засеменили ко мне. Пришлось отступить еще на пару шагов, дать время на то, чтобы храбрость рассеялась под лучами жаркого Солнца. Неожиданно в зарослях мелькнуло небольшое, изумрудно-зеленое пятнышко. Я приложил бинокль к глазам. Вот высунулась продолговатая, похожая и формой и размером на ужиную, голова. По всей длине черепа шли костяные валики, прикрывающие неестественно удлиненные, затянутые сиреневой поволокой, совершенно неземные глаза. А вот это уже хуже. Саламандра-самурай. Я о ней только слышал. И, положа руку на сердце, считал досужей байкой. Якобы, такой вот кузнечик-переросток, мог телепатически подчинять себе насекомых, организуя их на строительство нор, защиту или миграции. Шуршащий поток хлынул, огибая саранчу, со скоростью содержимого старых песочных часов, покидающего разбитую колбу. Ну что ж, не хотите по мирному разойтись, тогда...
Форсунка огнемета пару раз возмущенно фыркнула, прокачивая пары. Ощутимый хлопок, – и струя под давлением огненной метлой начинает сметать шестиногих боевиков. Первую волну, вторую, третью... Задеваю заросли. Они воспламеняются моментально, будто сухие стебли только и ждали прикосновения гудящей, рвущейся наружу стихии. Зонтики вспыхивают как факелы, разбрасывая вокруг шипящие на лету желто-оранжевые искры. Кажется, что факелы держат в руках бойцы неисчислимой подземной армии. Вот сейчас они встряхнутся от многолетнего сна, земля расступится над их головами, и с жутким криком бросятся в атаку. Но слышно только, как трещит трава, превращаясь в пепел. Пламя стремится пожрать все и вся, растекаясь кипящим ненавистью, брызжущим негодованием потоком. Мне приходиться отступить еще на несколько шагов, спасаясь от жара. Делаю светофильтры максимально темными. Нет сил смотреть на ревущее, беснующееся пламя. Видимо, в растениях скопилось немало поддерживающих горение масел, раз поверхность поля превратилась в гладь озера, сияющего белым пламенем. И лишь черный мельничный обелиск взирает безучастно на очередной произошедший по вине человека катаклизм.
Зачарованный могуществом стихии, опасность я заметил слишком поздно. И даже не успел как следует повернуть голову на звук. Удар, обрушившийся на затылок, выбил из меня дух, отправив в одурманивающее бездонное ничто.
Осознание себя началось с головной боли. Потом почувствовал давление на спину. Понял, что сижу, привалившись спиной к твердой опоре. Аккуратным, почти неприметным движением согнул левую ногу в колене. Не отрывая подбородка от груди пошевелил пальцами правой в ботинке. Осторожно, буквально на миллиметр приподнял веки. Пускай думают, что я еще в отключке. Взгляд сразу упал на руки, плотно перетянутые тем самым жгучим венериным вьюном.
– Теперь волдырей на запястьях не избежать,– подумал отстраненно, как о постороннем человеке.
И услышал скрипучий, старческий голос:
– Поднимайся, поднимайся мил человек. Хватит бездельничать-то. Не на перине у тёщи чай!
После того, как идея с маскировкой под беспомощную жертву бесславно провалилась, не оставалось ничего другого, как открыть глаза и рассмотреть своего собеседника. Зрение не сразу смогло удерживать предметы в фокусе. Через несколько секунд я оценил обстановку. Мой недоброжелатель, видимо, перетащил меня к корпусу помеченной крестиком на карте Ба-лыги загадочной «си–майны». И не просто подтащил, а заботливо устроил внутри. Поскольку взирал я на пейзаж через живописный пролом без привычных очков. Толстенные куски рваного металла, вывороченные наружу образовывали экзотическую раму, окаймлявшую непривычно яркое полотно действительности. Правда, львиную долю спектра занимал черный цвет. Пепелище на месте цветущего поля выглядело неприветливо и даже, пожалуй, зловеще.
– Почто шуршунчиков-то пожег?
Только теперь я разглядел обладателя неблагозвучного голоса. Довольно высокий худощавый старик в непременных очках и длиннополом выгоревшем на свету плаще внимательно изучал меня.
– Ты, наверно, старик, не видел, что они с «оранжевыми» сотворили?
Во рту пересохло и слова давались с трудом. Я не стал объяснять Дикому, что люди в оранжевых комбинезонах – разведчики южан. Все равно все мы для них – одним миром мазаны. Тех, кто живет в комплексе, они именуют не иначе, как «кукляшами».
– Ты про тех трех бедолагах? Так жучки тут совсем ни при чем.
– Конечно, особенно ни при чем саламандра...
– Да тут звери и пострашней водятся. А саламандра... Какой с неё спрос? Животное оно животное и есть. Территория её. Чужак на пороге объявился – надо защищать свои угодья. И точка.
– А чего ж с мужиками приключилось? Спать легли – и не проснулись?
Я задал вопрос и тут же пожалел. Кто знает, может старикан с компанией тех южан и порешил. От Диких всего можно ожидать. Приходилось слышать, что в случае чего они и каннибализмом не побрезгуют. А уж ради амуниции – прищелкнут как пить дать!
– Вот о чем сейчас твоя бестолковая башка думает? – голос старика вывел меня из ступора.
– Да думаю, зачем я вам сдался? Все вы уже с меня взяли. Оружие, оборудование, карту...
– А как же холодец? – улыбку моего нового приятеля я бы назвал плотоядной. Мерзкая дрожь начала подниматься от низа живота, растекаясь все шире, отдаваясь слабостью в руках. Перспектива завершить дни свои гастрономическим деликатесом на пиру у варваров вселяла первобытный ужас.
Негромкий, надтреснутый смешок наполнил отсек.
– Испужался никак? Все вы, кукляши такие. С виду орлы, а копни, ковырни чуток, – так, пустой шлак.
Я не знал, что и думать. С одной стороны жутко рассердился на престарелого аборигена за идиотскую шутку. С другой, – от сердца сразу отлегло, когда угроза стать украшением стола миновала.
– Если вы такие смелые, чего ж руки у меня связаны?
Чувство обиды все-ж таки нашло выход в запальчивой подначке.
– И вообще, почему вы, дикий народ, всех, чья родина комплекс, кукляшами называете?
Старик не спеша отошел от пролома, снял и зачем–то протер полой плаща очки.
– Слова всё какие... народ... Родина... Обычно за громкими словами прячут бессилие и нежелание видеть вещи такими, каковы они на самом деле! Кукляшами кличут потому, что все вы от рождения марионетки на веревочках. Не знаете ни роду своего, ни племени. Живете по указке того, кто сам неживой, женитесь, имя берете, работаете, детей рожаете, умираете... Все не по-настоящему, как будто роль играете! И даже не хотите голову чуть вверх приподнять, хотя б для того, чтобы убедиться – вот они, ниточки, по рукам и ногам вас связавшие!
Видимо во взгляде моем красноречиво отразилось отношение к гневной тираде оратора. Поскольку продолжил он довольно язвительно:
– Кумекаешь – выжил на старости лет из ума дед? Нет, мил человек, это ты еще в разум не вошёл!
Дед нахохлился, нервно прошелся взад–вперед, слегка шаркая подошвами ботинок по металлическому, изрядно занесенному песком полу. Продолжил он уже спокойней:
– Руки мы тебя связали, чтоб глупостей не наделал. Те, что здесь полегли – человек их упокоил. С большой червоточиной в душе человек. Не мураши малые. Хитрый кукляш, расчетливый.
– Дед, ну с чего ты это всё взял?
Доверием к старику я пока не проникся, но врагом его уже точно не считал.
– Раны огнебойные на теле – раз. Следы я его видел недалече – два. Да и ты, крохобор, не случайно здесь вовсе объявился – три.
– Крогобор,– автоматически поправил я собеседника.
– Да какая разница! – живо откликнулся тот.
– Не в словах ведь дело. Хотя и в них тоже. Они тоже меняться стали. Жили-были люди когда-то в обычном мире. Ничего там не сверкало. Кроме разве что солнышка. Но кое-кому показалось сие скучным. Решили люди посмотреть, что будет, если кирпичики, из которых тот блеклый, косный мир состоял, разогнать хорошенько. Да лоб в лоб их и сшибить!
– И что дальше? – с деланным равнодушием осведомился я.
– Дальше – годку эдак в две тысячи двенадцатом от рождества Христова, дело пошло! Под грохот оваций, туш духовых оркестров и парад взлетающих в воздух кепок и соломенных шляпок, конец света сделал свой первый, неуверенный еще шажок. Первая Линза сияла гораздо ярче солнца!
– Ложь! Ересь! Кощунство! – слова вырывались из меня помимо воли. – Линзы явлены Господом нашим как предел совершенства, к коему...
Сухопарая рука старца метнулась к моим ребрам. Удар оказался несильным. Но голосовые связки почему-то напрочь отказались повиноваться.
– Нет, ты уж послушай дикого странника, мил человек! Так вот – восторг толпы вырос до невероятных размеров, когда выяснилось, что после сотворения второго экземпляра Линзы начали почковаться! Достаточно подкачать немного энергии в семейную пару – и, опа, фокус, – у них появлялась дочурка. Маленькая такая безобидная линзочка! Мечты становились явью на глазах. Передачу энергии научились осуществлять в первый же месяц. По транспортной системе, которая строила себя сама. По вполне, кстати сказать, предсказуемой и относительно несложной формуле. Если местоположению следующей линзы мешал какой-нибудь пустяк вроде многоэтажного жилого дома или исторического памятника, – его немедленно сносили, предоставляя площадку для следующего шага набирающего скорость прогресса. Когда связи Линз выросли до размера магистралей, и по ним стало возможным перебрасывать на огромные расстояния материальные объекты – тут уж и самые осторожные потеряли голову от вновь открывшихся возможностей!
Бродяга перевел дух, покрутил в руках и снова убрал в карман мой жетон. Как само собой разумеющееся дело, цыкнул на показавшуюся снизу пролома уже знакомую мне изумрудную голову. Саламандра послушно исчезла, будто ее и в помине не было.
– Так вот, Феликс – безбожно коверкая мое имя, продолжил седобородый лектор,– то, что дело швах поняли довольно скоро. Процесс почкования немногим отличался от реакции деления атомного ядра. Проще сказать, после превышения критической массы дальнейшее разрастание линзового дерева носило неконтролируемый, лавинообразный характер. Страшная правда о превращении нашей планеты в сияющий кристалл, несовместимый с любой формой жизни, стала очевидной. Правительства разрозненного мира объединили усилия, стремясь любой ценой загнать обратно в бутылку выпущенного опрометчиво на волю джина.
Ученые сумели создать устройство, воздействующего на локальную Линзу. Экспериментальный генератор частот заставлял её уменьшаться в размерах, ссыхаться, вплоть до полного искоренения. К сожалению, времени оставалось слишком мало, чтобы так вот, один за другим, тушить самозваные светочи. Родилась теория, по которой, воздействовав на сеть линз в строго определенных точках, можно будет не только остановить «почкование», но и повернуть его вспять. Расчет точек для размещения генераторов не занял много времени. Восемь устройств в кратчайшие сроки были смонтированы и приведены в готовность. Девятый, основной, генератор синхронизирующий работу остальных, разместили на подводной лодке, которая и доставила его в нужный район океана.
Речь старика завораживала, гипнотизировала, заражала своей уверенностью в истинности излагаемой версии истории.
– И что же произошло дальше, старик?
Как выяснилось, говорить я могу, только очень тихо и размеренно.
– Дальше случился запуск системы, – устало и как–то по–особенному обреченно отозвался рассказчик.– И...?
– И эффект, произведенный генераторами... оказался гораздо более ... масштабным, чем ожидалось. Целые массивы пространства разом поменялись местами. Всё равно как повернули гигантский многомерный кубик Рубика. Причем эти пятнашки затронули не только наш мир. Устройство на субмарине, послужило осью, вокруг которой и закрутилась карусель. Результат видишь своими глазами – через пролом в корпусе той самой подводной лодки... Упавшей на дно морское, когда нижние слои вод исчезли. И вознесенной на нездешние горы, внезапно явившиеся невесть откуда прямо посередине океана. Устройство на борту даже не успело выйти на нужную частоту. По легенде оно до сих пор там, – старик неопределенно ткнул пальцем куда–то вверх. И мои предки полагали, что всё еще можно исправить... И стронутое раз равновесие вещей вернуть на место, просто правильно настроив тактовую частоту Основного генератора. Отец и дед мой почитай всю жизнь прикидывали да подсчитывали. Остается пустяк: взять на себя ответственность за судьбу мира...
– Неужели все было зря? – мысли лихорадочно заметались, сталкиваясь, сбивая одна другую. «Си–майна»... улыбающийся Цянь. Субмарина. Еще одно искажение смысла. Чего же ждать от слов, когда наступает конец одного «света» и замена... а точнее – подмена его другим, слепящим, сверкающим, равнодушно-безжалостным светом!
– Почему же ... Прирост линз замедлился, хоть и не остановился вовсе. Люди получили шанс. Правда, его получили и они, – тут старик небрежно кивнул в сторону разрушенного борта, где снова возникла голова саламандры. Клыкастые, когтистые, плюющиеся кислотой,– они и вполовину не так опасны как маленькие, крохотные существа, пытающиеся освоить новую среду обитания. Инфекции и бактерии вызвали волну эпидемий. Наряду с продолжающими природными катаклизмами и волной религиозных войн, болезни доконали цивилизацию. Всеобщая паника положила конец сплоченности народов. Да и внутри стран случился раскол. Последним большим проектом стал «Кругозор». Комплекс практически автономных убежищ, расположенный вокруг Генератора, поддерживающего стабильную структуру пространства. Своеобразный Ноев Ковчег в бушующем море, призванный спасти человечество как вид. Или скорее термитник, где вся власть сосредоточилась в руках самого разумного обитателя катакомб. Центральный процессор стал для вас, кукляшей, и заботливым родителем, и товарищем по работе, и страстной любовницей, и суровым начальником. И другом, с которым вы ведете долгие доверительные беседы, оставаясь вечером одни в своем маленьком кукольном домике со всеми удобствами. Это он придумал для вас жизнеутверждающую религию, по которой мир разумен, справедлив и прекрасен. Не из сострадания. Просто потому, что так повышаются шансы на выживание.
– И откуда тебе только всё то ведомо? – ехидно подражая манере старика поинтересовался я.
– Да все просто. Прадед мой – один из главных конструкторов «Кругозора». Да и о генераторах знал не понаслышке,– без тени неудовольствия каверзным вопросом откликнулся Дикий.
– Да вот только места тепленького стяжать в хоромах новых не сподобился,– задумчиво протянул сказитель и уже бодрее продолжил:
– А мы чем крепки? Знания наследуем из поколения в поколение. Тем и живы!
– Зачем вы здесь?
Дед взглянул на меня внимательно. И было что–то особенное, когда человек глядит на тебя вот так, возвышаясь на фоне Сияющего Мира, без неизменных очков, скрывающих выражение глаз.
– Во-первых,– тебя спасти...
– Ой ли? –удивленный таким поворотом сюжета откликнулся я.
– А ты ж как думал? «Кукляш», что товарищей своих порешил – поковарней песчаной гадюки будет. В своем роде – талант редкостный. Мигом свою выгоду спознал – и к месту употребил. Когда нашла «оранжевая» четверка субмарину промеж них спор вышел – как дальше быть. Уж больно кусок жирный перепал. Знали они, вишь ли, что внутри. Откуда – одному Богу известно. Ведь я тебе первому из чужаков открылся. Вот ловкач этот промеж себя троих и стравил. Куда потом стопы свои направил – не знаю. Только ведь дело известное. Туда, где больше заплатят, видно.
Я не стал спрашивать, кто рассказал старику, обо всём. Каждый поживший Дикий,– отменный следопыт. По земле он читает куда уверенней, чем по строчкам.
В моей памяти всплыл оранжевый комбинезон в лавке Ба-лыги. Цепочка событий сама собой выстраивалась,– звено за звеном.
Претензии «южан» на верховенство над комплексами известны давно. Идея фикс распространить свои рыночные порядки на всех соседей который год не дает им покоя. Имея такой козырь в рукаве, как мифический Основной Генератор, их шансы претворить свои планы в действительность возрастут многократно. «Оранжевые» вряд ли озаботятся восстановлением механизма, способного изменить в корне Сияющий мир. Слишком велики политические амбиции. Им довольно будет иметь Генератор как символ власти, легендарный артефакт, которым владеет сильнейший. А что же блондин в магазинчике китайца? Неужели так жаден и туп, что решился запродать информацию торговцу за «тридцать серебряников»?
Да нет... Как молния меня пронзила. Очень даже не глуп! Просчитал, что купят тайну у Ба-лыги крогонары и пошлют навигатора к «си–майне». Вот тут-то и наступит удобный случай перевести стрелки. Типа конфликт между враждебно настроенным крогобором и группой «южан» закончился перестрелкой. Внезапно открывший огонь оголтелый агрессор свалил трех прекрасных парней. И сам пал от рук четвертого. Пожалуй, нет. Не с руки сеять раздор сейчас между комплексами. Значит, кровожадные Дикие ухлопали отважных первооткрывателей «южан». И недотепу крогонара, который оказался не в то время не в том месте. А блондин героически спасся. Ату их! Под серебряной литерой «S» объединяйтесь! Ай да блондинчик! Ай да сукин сын. И награды с почестями, и продвижение по службе, и деньги! В одном немного просчитался – что события будут развиваться столь стремительно. Я двигался сквозь порталы в таком плотном темпе, что был просто уверен – не мог он меня обогнать и устроить засаду. Впрочем, означал сей факт только одно. Злодей попробует добиться своего на обратном пути. Единственный удобный выход из кратера мог стать идеальным местом для охотника за моим скальпом.
Сбивчиво выложив свои соображения старику, я наткнулся на его ободряющую улыбку. Так взрослый улыбается ребенку, которому удалось таки с десятой попытки сложить простенькую головоломку.
– Во вторых, – долг платежом красен...
Ты про что, старый?
– Годика два назад, помниться, выручил ты двоих малых. Совсем уж было простились с ними, когда прознали, что сунулись несмышленыши в Гнилые Болота.
Я вспомнил тот случай. В Болотах за всю свою жизнь довелось побывать лишь трижды. И каждый поход врезался в память надолго. Микроклимат сектора как нельзя лучше пришелся по душе всякого рода хищной живности, от ядовитых комаров до гигантских Тинистых Крабов. Вот такому монстру и попали на глаза два чумазых, худеньких малыша. Мальчик лет девяти и девочка, немногим старше. Я видел, как они спускались к темной прогалине воды, затянутой ряской. Видел, как поднялся над поверхностью плоский, величиной с хороший обеденный стол, весь поросший лишайником, панцирь. Ребята видимо разбудили чудовище. И поэтому первый выпад его был неточен. Клешня, способная перерубить ствол молодой березки, щелкнула в воздухе так громко, что даже я вздрогнул. Дети понеслись назад, на вершину холма, к одному из немногочисленных участков твердой почвы. Краб, в начале неуклюже, но по мере погони все набирая скорость, устремился за ними. Я спешил на помощь, моля Господа, чтобы только успеть вовремя. Вершину холма, сплошь усеянную древней военной техникой, пришлось брать штурмом, отчаянно борясь с крутым склоном. Возле тяжелого танка с перебитой гусеницей, уткнувшегося стволом в землю, раздраженно подпрыгивая на суставчатых конечностях, метался краб. Клешней он пытался достать из-под днища бронированной машины забившихся туда в надежде на спасение детей. Остальное произошло как на учениях. Выбрать тактически грамотную позицию. Расчехлить крупнокалиберный «дум-дум». И отстреливать по одной конечности приметившего мои приготовления и потому сменившего направление атаки краба. Изверг все-таки успел добежать до моего укрытия. Пришлось пускать в ход сучкорез. Хорошо он у меня всегда под рукой.
– Добрались стало быть ребятишки к своим? А то я их после и не видел. Заглянул под танк, а там – пусто. Не внучки ли твои?
– Возвернулись. Все они мои внуки... – уклончиво протянул седой хитрец.
Откуда–то издали донесся приглушенный вой степного волка.
– Всё! Спымали твово лихоимца, – с азартным блеском в глазах подытожил бродяга.
В руке старика блеснул узкий нож, которым он одним движением перехватил мои путы. Протянутая ладонь оказалась шершавой, сухой и горячей, как камень, нагретый солнцем. Поднявшись на ноги, я наконец смог охватить взглядом помещение. То, что я принял за пол под ногами – на самом деле являлось стеной отсека. Чуть поодаль угадывались контуры люка, изрядно припорошенного песком. Прямо напротив располагался его брат–близнец. С аккуратно подставленной сбоку лесенкой.
– А что в третьих, отец?
– В третьих, – пора нам с тобой прекращать все это безобразие, сынок,– с насмешкой в голосе провозгласил старец, торжественно обводя руками воображаемый мир вокруг.
– Ну, крохобор, крышку-то люка сковырнуть сможешь? Поди не зря тебя столько лет учили..., – обратился ко мне странник совсем иным, деловым тоном, отступая на шаг. За его спиной обнаружился великолепный набор взломщика.
Плазменный резак в моих руках залихватски сплюнул струю огня и, в свете ясного пламени получше разглядев предстоящую ему работу, презрительно зашипел.
– Да... Теперь дело у нас пойдет, мил человек! – я поймал себя на том, что повторяю слова своего нового наставника.
8. Племя воды, племя огня
Зажаренный на углях кролик исчезал с поразительной скоростью. Два подростка, Том и Макс, словно соревнуясь, сноровисто отрывали куски мяса, и не медля отправляли их в рот. Когда с ужином было покончено, Том сыто откинулся назад, привалившись спиной к прохладному склону. Он был на целых три урожая старше Макса и на его плече уже красовался круг, родовая татуировка мужчин Племени Воды.
– Ух, хорош кроль!– довольно протянул мальчишка.
– А как мы его!– отозвался Макс, все еще продолжая пережевывать.
Том удовлетворенно прищурился и кивнул. И верно, славная охота! Не так просто подшибить увесистой гайкой проворную тварь.
– Я уж подзабыл, каков он и на вкус-то, кроль– продолжил словоохотливый Макс, вытирая грязные пальцы о штаны.
– А дедка сказывал – что еще помнит, когда племя рогатую животину держало. Называлась чудно – крова, кажись. И от неё мо-ло-ко, – Том явно смаковал редкое слово получали.
– Чего-о-о?– недоверчиво переспросил Макс.
Том как раз отыскал в лохмотьях, служивших ему одеждой, продолговатую тонкую полоску, и вовсю пользовался ей как зубочисткой.
– Как вода, но белая. – кратко пояснил он. – Только не совсем как вода… Когда есть нечего, на одной ей прожить можно, говорят–.
– А чего ж тогда сейчас их нету, кров? Куда девались?– - все так же настороженно отозвался собеседник.
– Куда-куда…– - голос знатока старины стал рассеянным. Но не потому, что рассказчик погрузился в воспоминания. Просто Том уже обдумывал как бы получше скрыть следы их пребывания здесь.
Место для костра выбрали правильно. В ложбинке, вплотную к решетке, ведущей в Сточку. Издалека заметить невозможно. Осталось аккуратно прикопать остатки животного вместе с золой. Запах… Вот запах вполне мог их выдать. Ну, ничего, еще немного, и настанет час Ручьев и Ветра.
Чувствовать себя преступником в этом все же что-то есть… такое. И страшно, и – одновременно, – сладко. А они с Максом не один закон нарушили. И зверька побили на чужой земле… И к общему Очагу не донесли. Сами кроля слопали. По головке за то Старейший не погладит, известно. Надо бы чесночной головой ладони потереть – все не такой дух будет. Авось, забьет… Не дознаются.
– Так куда девались?– упрямо вопрошал Макс. Том перевел непонимающий взгляд на вопрошающего товарища.
– А?
– Кров куда дели, говорю?– - продолжал наседать приятель.
Съели твоих кров!– сурово отрезал Том, вручаю спутнику фигурную металлическую пластину, служащую одинаково плохой заменой топору, ножу и саперной лопатке.
–Займись-ка лучше делом – прикопай давай.–
– Как съели?– Макс растерянно заморгал пушистыми ресницами. У него был вид человека, уже готового поверить в сказку и вдруг коварно обманутого в своих лучших ожиданиях.– А как же – мо-ло-ко?
Тома разозлило это наивное «как».
– Как-как…Каком!– Вот пошли два таких обормота как мы, забрели однажды на Огневиков земли, кролей набили, и собой довольные и зверьем обвешанные домой наладились!
– И что дальше было?– - уже с замиранием сердца, предчувствуя недоброе, почти прошептал Макс.
– Замели их - вот что… А они сдуру и хлопни рубилом, – Том кивнул в сторону железяки, успешно перекочевавшей в руку напарника, - одного из Огневиков в лоб. Убили, конечно… Тут война и почалась.
– И что же… они … всех наших кров?– на глаза наивного слушателя сами собой навернулись слезы.
–Да нет… Тут видишь какое дело… У нашего племени, все богатства – от землицы. Травы, овощи, фрукты…Изредка попадаются звери. Ну и зерно, понятно. У Огневиков земли плодородной совсем мало. Зато у них мельницы, кузни, маслобойни. Нерестилища опять же…,– расчетливо перечислял Том.
– Пекарни,– подобострастно подсказал-поддакнул Макс.
–Пекарни.– раздумчиво-мечтательно согласился Том. И обоим показалось, что в воздухе уже разливается аромат свежеиспеченных булок.
От наваждения их избавил налетевший порыв ветра.
–Давай заканчивай с бодягой,– поторопил Том соплеменника. Макс и сам уже работал рубилом вовсю. Минута, другая – и на месте их привала остался лишь едва заметный пятачок земли, благоразумно прикрытый сверху срезанным со склонов мхом и дерном.
Ветер уже окреп и наполнял окружающее пространство постоянным, сильным потоком. Послышалось журчание воды глубоко внизу. Вот влага добралась и до поверхности меридианов-арыков и начала деловито заполнять прямые как стрела русла.
–Пойдем поскорей, а то поле размокнет еще – намесимся грязи–. – подтолкнул своего подопечного Том.
–Ты не досказал о войне.– напомнил Макс, послушно шагнув вперед.
–Да что там рассказывать. – неохотно отозвался товарищ. Боги почему-то так устроили, что наши племена никак не могут ни вместе, ни порознь. В нормальное, мирное время мы торгуем с Огневиками. Мы везем овощи, зерно и травы, обмениваем их на железо, ткани, масло, хлеб. Боги следят, чтобы торг был справедливым. Они установили, что за три меры пшеницы положена одна мера масла… Ну – и другое. Об этом тебе лучше братья Менялы расскажут. И, как я посмотрю, хоть они и проклятые еретики, как нам говорит Указующий, но все ж нам лучше жить с ними в мире. И сами были бы сыты. И кровы наши целы. А то ведь пришлось забить их с голодухи… Того, то есть … на мясо пустить.
Том выдавливал из себя слова, будто бы извинялся. Только неясно было, перед кем он чувствует себя виноватым. Перед богами ли, снисходительно взиравшими с небес или перед кровами, вероломно погубленными человеческой жестокостью.
–Том, а Том, – никак не унимался младший зверобой, дергая за полу старшего, – а почему Огневики еретики?
–Указующий возгласил, – монотонно, будто раз навсегда заученный урок, начал подросток,– те, кто носит знак стрелы на плече – еретики. И знак их – есть ересь и насмешка над божественным началом. Ибо что есть совершеннее сферической формы в этом мире, чьи части повсеместно равноудалены от центра? Смысл сферы – сохранение и пестование жизни. Её символ – круг. Её идея – нескончаемое повторение, приближающее совершенство и спасение душ. Её символ – круг, положенный на плечо приверженца истинной веры.
Том приостановился, чтобы подтянуть сползающие штаны, а также перевести дыхание.
– А проклятые Огневики служат Врагу человека. И стрела их указует прямую дорогу во ад, в погибель вечную, каждому, кто последует за ней. Слова их лживы, а посулы щедры. Нрав горд и надменен, ибо, исхитрив ум познаниями, почитают себя высшим благом. Призывают открыть запретное и обрести могущество, не ведая, что творят!
–Том, а правда говорят, что Огневики могут вызывать демонов–?
–А то…– авторитетно подтвердил юноша.
Он было хотел добавить что-то еще, но шорох в кустарнике прервал разговор.
Ребята осторожно, всеми силами пытаясь ступать тише, приблизились к заросшему орешником взгорку. Поле здесь прерывалось и плавно переходило в невысокий холм. И холм, и последующая за ним Длинная Лощина, принадлежала племени Огня. Том показал знаком, что нужно лечь, и последние десять метров до зарослей мальчишки проползли на брюхе. Макс осторожно раздвинул ветви и увидел на поляне… настоящего, живого Огневика. В ярко-оранжевом, хотя и изрядно потрепанном, но безупречно подогнанном по фигуре, комбинезоне он стоял у противоположного края кустов. В руках он сжимал нечто совершенно несуразное. Почувствовав горячее дыхание Тома за спиной, Макс молча кивнул в сторону незнакомца и состроил при этом вопросительную гримасу.
–Стреломет!– горячо выдохнул ему в ухо приятель. Тут и Макс вспомнил, что однажды ему довелось видеть на стене у Старейшего похожую штуковину. Говорили, что если охотится с ней,– ни один зверь не уйдет. И что выпущенная стрела может пробить насквозь даже медведя. Что это за зверь – никто толком не знал. Но по уважительно-боязливому тону ясно было, что не чета кролю или выдре. Впрочем сам Старейший на охоту уже давно не ходил. Да и из зверья остались только кроли с выдрами, дикие куры, да вездесущие крысы.
Внезапно оранжевый еретик обернулся в сторону затаившихся спутников. Макс едва не вскрикнул от неожиданности – потому что вместо глаз на него смотрели зловеще блеснувшие в закатном свете, абсолютно черные, соединенные вместе болотца. Такой маслянистый отблеск он видел, когда забрел совсем еще дитем в Вонючую Топь, да едва там и не остался навсегда.
И тут за спиной притаившихся подростков раздался ужасающий рев. Ребята повернулись на звук. И увидели отвратительную зеленую голову, высовывающуюся из глубокого арыка. Раздвоенный на конце язык высунулся из омерзительной пасти, будто пробуя воздух на вкус. Словно окаменевшие от немигающего взгляда ящера мальчишки не могли сдвинуться с места.
–Василиск,– одними губами прошептал Макс. Никто из его соплеменников не встречал василиска уже много-много урожаев подряд – и потому зверь считался легендой. Им пугали непослушных детишек и за спиной прозывали иноверцев с нехорошим, пристальным взором. И вот теперь пугало из детских кошмаров выползало на поверхность, проталкивая толчками вперед приплюснутое, словно тиной подернутое тело. Вот показался и хвост – длинный, извивающийся, словно живущий своей собственной жизнью.
–Дзиньк!– звонкий, вибрирующий звук пронизал воздух. И, одновременно, там, где чешуйчатая лапа переходила в тело, сам собой возник темный, оперенный отросток.
Полет арбалетной стрелы был столь стремителен, что глаз просто не успевал его увидеть. Тварь страшно зашипела, но лишь немного сбавила скорость. Огневик, неожиданно пришедший на подмогу подросткам, безуспешно пытался перезарядить своё оружие. Сил вновь натянуть тугую тетиву явно не хватало. Из оцепенения их вывел тонкий, чисто девчоночий визг. Это василиск собрался с силами, и, изменив первоначальный замысел, со всех ног бросился на стрелка. Огневик, оказавшийся девчонкой, проворно нырнул в кусты, малодушно бросив стреломёт на поле боя. Том уже решил прибрать к рукам оставшееся без хозяина орудие, когда увидел второго василиска. Тот, также как и первый, бодро переваливал через край арыка.
Подростки бросились в заросли, не разбирая дороги. Позади послышался хруст ломаемых веток, но довольно быстро затих. Беглецы приостановились, и Максу показалось, что он слышит недовольное удаляющееся ворчание. Видимо, строение ящера все же не предполагало передвижение по пересеченной, густо заросшей кустарником местности. Зато слева отчаянно мелькало оранжевое пятно. Вот оно взмыло в воздух в прыжке – и вдруг с приглушенным вскриком исчезло из поля зрения. Подростки напряженно вслушивались в шум ветра в ветвях. Но не было слышно ни раненого кровожадного василиска, ни девушки-Огневика. Осторожно продвигаясь вперед, ребята довольно скоро обнаружили девушку. Она лежала на боку в небольшой яме, соединенной когда-то с арыком вручную прокопанной канавкой. Канавку копали с таким расчетом, чтобы дно ямы всегда было влажным.
Покатые бока оплетали гибкими прутьями, чередуя их с подгнившими, изрядно поросшими мхом сучьями, податливо ломавшимися под руками. Потом приносили сюда грибницу – и уже через неделю можно было снимать первый слой сероватых плотненьких шляпок.
Вот в такую заброшенную грибную яму и угодила девочка, подвернув ногу при неудачном падении. Рука Макса как-то сама собой потянулась к обмотанной ветхим тряпьем рукоятке рубила. Но, наткнувшись на укоризненный взгляд Тома, мальчик смущенно закашлялся и сделал вид, что поправляет лохмотья.
Том споро спустился к девушке. Блестящие темные очки, закрывавшие пол-лица, лежали рядом, не удержавшись при падении. А шлем и вовсе, видно, достался василиску в качестве трофея. Зато теперь можно было рассмотреть миловидные черты лица и роскошные светлые волосы, заплетенные в неприхотливую короткую
косу. Подойдя ближе, Макс залюбовался красотой девочки.
Том тем временем, сняв ботинок (настоящий, всамделишний кожаный ботинок!) и закатав оранжевую штанину, сосредоточенно ощупывал поврежденную лодыжку. Девушка, постепенно отходя от болевого шока, предприняла вялую попытку высвободить ногу из широких ладоней Тома, но тот держал крепко. Широкоплечий, приземистый сын племени Воды не раз помогал знахарке в сборе трав, в благодарность за что и был обучен вправлять вывихи, а также лечить фурункулы и гнойные нарывы. И знахаркина наука не подвела. Солидная спина товарища скрыла от Макса сцену исцеления, и все, что он услышал – легкий щелчок и девчоночий возглас:
– Пусти, грязный Водяной!
Короткая возня внизу, и вдруг дно ямы рухнуло разом вниз, увлекая за собой обоих людей.
Макс ни жив ни мертв стоял наверху. Разом вспомнились страшилки о том, что василиски роют огромные норы, выходящие порой на поверхность. И беда тому незадачливому бедолаге, кто угодит в такую ловушку. Макс запаниковал. Час Ветра и Ручьев вот-вот закончится. И наступит Сумеречный час. Благословенный купол померкнет, тени удлинятся и сплетут жуткую паутину, по нитям которой поскользят по своим нечестивым делам неуязвимые демоны. А он один в этом безжалостном мире. Такой маленький, щуплый. Беззащитный. Максу стало так жалко себя, что он заплакал. Худенькие плечи затряслись, заходили ходуном в приступе рыданий. И из-за всхлипов он не сразу расслышал сдавленное бормотанье снизу.
– Том, – с надеждой позвал в провал Макс, - То-о-о-м, ты живой? Отзовись, Том , родненький, ну пожалуйста!
– Да жив твой Том, жив,–послышалось из темноты,– Оглушило его слегка. Тяжелый какой, чертяка!
Потом послышалась небольшая перебранка, и мальчик с радостью узнал голос товарища.
– Макс, слушай меня внимательно. Возьми в руку рубило. Найдешь молодое деревце…
Дальнейших наставлений Макс не услышал. Поскольку, оглянувшись, встретился взглядом с раненым василиском, уже просунувшим свою уродливую голову сквозь живую изгородь. От неожиданности Макс попятился назад, поскользнулся на краю – и полетел в черноту.
Придя в себя, он увидел склоненное над ним озадаченное лицо соплеменника.
–Ты чего это?
Макс молча указал вверх, где на фоне темнеющего неба флюгером по ветру трепетал раздвоенный язык. Только сейчас он ощутил насколько твердая поверхность под ним. Холодная и шероховатая, она оставляла белесую пыль на ладонях.
–Это ж камень!– – вслух подумал мальчишка,– Как же клятый василиск нору здесь прорыл? Да и свод высок. Во весь рост идти можно и место еще останется.
Девушка у бочкообразной стены презрительно фыркнула. Она что-то колдовала у прямоугольного выступа на стене. Делала магические пасы, уверенно вытягивала вперед аккуратные, ухоженные пальчики.
–И вправду – с нечистой силой знаются, видно Огневики!
Голубые ленты, внезапно вспыхнувшие вдоль стен, наполнили пространство туннеля приятным успокаивающим светом. Одновременно с этим над головой заскрежетало – и пластина, сдвинувшись вбок, надежно запечатала отверстие, через которое вся компания попала под землю.
Макс с облегчением вздохнул. Теперь от внушающего ужас монстра отделяла какая-никакая, но преграда. Правда, если он умеет рыть норы в камне, то…
Девочка обернулась к ним лицом, и снова на миг ослепила Макса своей красотой.
–Эх вы – сидите там в своем болоте, среди грядок с редиской да репой, да сказки старых бабок слушаете!
Она тряхнула головой, отчего коса расплелась – и золотые кудряшки рассыпались по плечам во всем своем великолепии. Сделала несколько шагов навстречу. Оба подростка заметили, что девушка все еще прихрамывает, неуверенно наступая на поврежденную ступню. Сейчас старший и младший были похожи – насупленные, с упрямо склоненной лохматой головой и настороженным блеском в глазах.
–Неужели похоже на звериную нору?– как бы в подтверждении своих слов девушка обвела руками окружность в воздухе.
–Василиск ваш, просто хищное животное. И не больше,– добавила она категорично. – Да и не василиск его по-правильному зовут вовсе!
–Ну да, много ты знаешь!– скептически заметил Том.
–Да уж поболее двух чумазых Водяных-недоумков! И вообще, если б не я, урчали бы вы уже оба в желудке у вашего василиска!
Пристыженный Том приумолк, а Макс и так не собирался пока ничего говорить. Он просто молча любовался на раскрасневшуюся девочку.
Прекрасное создание сменило гнев на милость совершенно без всякого перехода.
– Меня Диана зовут,– представилась она почти дружелюбно.
Мальчишки, помявшись, тоже представились. Они чувствовали себя неловко в своем рубище на фоне своей новой знакомой.
–И где ж мы теперь? – угрюмо спросил Том,– На Нижние Ярусы вроде как не похоже.
Диана не удержалась и вновь состроила пренебрежительную мину:
–А там, на Нижних Ярусах, что по-твоему – тьма неописуемая, да души неприкаянные тоскливо воют?
–Нелюди там живут – вот что,– Том ответил сердито, отрывисто, почти зло.
–Видела я этих нелюдей, - деланно равнодушно отозвалась девочка, - несчастные они. И совсем даже не страшные. Наше племя, случается, помогает им, чем может.
–Ну правильно, еретики демонским прислужникам завсегда пособят,– вполголоса, себе под нос пробубнил Том.
–Не говори, чего не знаешь, мудрец с синей пуговкой. – и Диана насмешливо ткнула указательным пальцем в татуировку на плече Тома. – Затворились вы там в глуши своей от всего белого света. Глаза прикрыли. Уши заткнули. Ничего не знали, не знаем, знать не хотим. А кто хочет,– тот отступник. А уж если за Узорный Занавес кто заглянуть мечтает,– тот точно еретик!
Тут уже Том не выдержал и взорвался:
– Вона что удумала,– за Узорный занавес! Мало вам того, что на серебре едите, на коже спите, пухом укрываетесь! Мало того, что в чистЕ ходите, в холе рОбите! Так еще и к тому, что заповедано для человеков руку тянете! Не зря ж из уст в уста басня передается, – жили-де люди на спине у дракона огромного, да огнедышащего. Хорошо жили, ладно. Сытно ели, сладко спали. Хотели,– работали, хотели– отдыхали. Да только нашлись промеж них те, кто взалкал жилу драконью огненную отыскать. Отыщем, мол жилу, и еще лучше жить будем! Полетит дракон куда захотим, и сделает всё, что ни пожелаем! И ведь отыскали окаянные жилу-то ту… Пробили кожу крепкую драконью. Брызнули вверх искры да дымы… Да только недолго они радовались. Повернул дракон главу, отворил пасть огнедышащую – да и спалил их! А вместе с ними и остальных, кто на хребтине его подвизался. Вот так-то!
Диана прищурилась:
–Ну, и к чему ты это?
–А к тому,– что про племя ваше басня! И прозываетесь вы, «Огневики»,– не напрасно! Себя погубите, и остальных за собой утянете в геену огненную!
– Отменные храбрецы в вашем племени.– притворно-восхищенным голосом пропела девушка, как только Том умолк.– Ладно, пойдемте, воины великие, на поверхность выход поищем. А то на камнях репа с редиской не растут. Да и карась не плавает. Не прокормимся мы здесь, короче.
И они пошли в направлении, указанном девушкой. Несколько минут шли молча. Только Том обиженно сопел, да поскрипывали Дианины добротные ботинки. Наконец Том не выдержал:
– Ну ведь не ведаешь ты, что за Занавесом? Скажи правду,– не ведаешь?
– Не ведаю,– бесхитростно согласилась Диана. –Только точно знаю, человек – не орех. Не должен он всю жизнь в скорлупе жить.
Потом прошла несколько шагов и добавила:
– Мне и самой боязно. Ведь доподлинно известно и записано в Хрониках – приходил из-за занавеса Посланник Предвечного. И говорил при народе. И смущал людей. И явил чудеса многие. Только не поверил речам его безумным народ Огня. И попросил его уйти прочь, туда, откуда явился он в наш мир. Не стал спорить Посланник и ушел вновь за Узорный Занавес. Увел за собой тех, кто поверил ему. И напоследок пророчество огласил. Что вернется он, когда срок наступит.
И басню ту, про дракона – он сам и рассказал.
Макс засмотрелся на Диану, и едва не расшиб себе лоб об лестницу, уходящую вертикально вверх на очередном перекрестке. Потирая ушибленное плечо, он задрал голову вверх. И увидел, как люк, до того закрывавший выход на поверхность, вдруг сам собой пришел в движение.
Ребята переглянулись, и молча полезли наверх. Том первый, за ним Диана, и, замыкающим,– Макс.
Когда все вылезли наружу Том даже присвистнул.
– Мать честна, я думал ночь на дворе! А тут светло как днем!
По расчетам Макса выходило то же самое. Закат был давно, рассвет – еще не скоро.
– Смотрите – это ж Железная река!– не обращая внимания на слова Тома, воскликнула девушка.
И снова воцарилась тишина.
Подсвеченная дорожка пересекала железную, в наплывах металла, полосу, словно мост, ведущий в неизведанное. А по сторонам моста притаился древний, как Враг, сумрак.
Вдруг, неожиданно для себя, Макс сделал широкий шаг вперед.
– Ну, не век же здесь стоять. Давайте дойдем до Узорного Занавеса, раз пришли.
Том поморщился, словно от зубной боли, но все же последовал за своим другом.
Втроем они преодолели гладкие стальные волны, от которых, казалось, до сих пор исходил сатанинский жар. И обширное поле, на котором ноги то вдруг сами собой переходили на бег, то становились ватными и непослушными. А то наоборот – как будто пружинки так и норовили вытолкнуть тело на добрую сажень вверх, да и само тело ощущалось легким, как перышко. Когда дорогу им преградил слой густого тумана ребята просто взялись за руки, продолжая двигаться вперед. Каждый из них чувствовал, что нечто впереди уже прочно захватило их души, и неизбежно влечет к себе. На минуту воздух обрел прозрачность, но лишь для того, чтобы белые мягкие хлопья, красиво кружась, заполнили образовавшуюся пустоту.
– Это снег,– прошептала Диана. И сама удивилась звуку своего голоса, произнесшего совсем незнакомое слово.
Цель их путешествия показалась неожиданно. Никто из троих пилигримов и представить себе не мог, что Узорный Занавес столь близко. В легендах говорилось о днях пути. Высокая стальная стена уходила вдаль, насколько мог видеть глаз. Том недоверчиво кончиками пальцев коснулся заиндевевшей поверхности.
– Холодный,– односложно подытожил подросток.
– Огромный,– в тон ему отозвалась Диана.
И вся троица застыла перед таинственной преградой на самом краю известной человеку Вселенной, будто холод уже проник в их тела, и навек сковал своими морозными объятиями.
Бортовой журнал космолета «ЗАРЯ».
9.00 по бортовому времени.
– Вот и настал долгожданный момент.
Корабль приблизился к точке назначения, планетарной системе СХ4. Пять дней назад прошла команда корректировки траектории. Вспомогательные двигатели выполнили свою работу безупречно. Я всерьез опасался за поврежденные еще два с половиной века назад конструкции. Но всё обошлось. Притяжение звезды сделает свое дело и выведет космолет точно на орбиту третьей планеты.
Сейчас бы вздохнуть и картинно откинуться в кресле. «Я сделал все что мог!»
А ведь рано. Грандиозный проект, едва не сорвавшийся двести пятьдесят четыре года назад – уже близок к завершению. Но далеко не завершен. Результат титанического труда миллионов людей, создавших чудо технической мысли – едва не ставшее еще одной жертвой равнодушного и бескомпромиссного Космоса, выдержало испытание. Астероид «Вициус»,–вытянутый кусок гранита, двадцать пять километров скальной породы по самой длинной из осей, послужил основой космолета. Выдолбленный изнутри, как пустой орех, оплетенный снаружи многочисленными палубами, он обрел новое содержание, подчиненное главной, генеральной задаче. Перенести хрупкую земную жизнь на расстояние более десяти световых лет… К планете, пригодной для колонизации. Первой колонизации в истории Земли.
Нелегко построить Ноев Ковчег, способный на протяжении восьмидесяти лет служить домом для команды из нескольких сотен человек. И хранилищем большей части генофонда планеты. Великолепная была задумка. Первоначально – даже не предполагалась смена поколений на борту. Правда, вариант «уснул здесь – проснулся там» для большей части экипажа оказался неприемлем. По истечении десяти лет в состоянии анабиоза риск необратимости процесса в теле человека нарастает лавинообразно. Проблема была решена также просто, как решает ее природа. Четыре вахты по два с половиной года каждая, как времена года, приходящие на смену друг другу,– и экипаж прибудет к пункту назначения вполне в дееспособном состоянии. Регенерация воздуха и воды, искусственная гравитация, фермы и гектары плодородной почвы должны были с лихвой удовлетворить потребности бодрствующих звездоплавателей.
Катастрофа случилась на сорок седьмом году полета. Теперь уже не столь важно, по какой причине автоматика не среагировала на метеоритный поток. Но повреждения оказались весьма значительными. Основной удар пришелся на участок, сразу за рубкой. Именно там располагался отсек анабиоза.
Интенсивность бомбардировки на такой скорости была столь велика – что металл плавился и стекал вниз, подобно пылающему водопаду. Он стекал по базальтовой плите основной палубы, застывая и превращаясь в широкую извилистую полосу. Ремонтные роботы внешнего контура, в отчаянной борьбе за живучесть корабля, самоотверженно жертвовали собой. И их усилия увенчались успехом! Герметичность корпуса была восстановлена! «Заря» одержала победу в схватке с Космосом. Но какой ценой! Выжил только каждый пятый член экипажа. На территории, прилегающей к рубке, радиационный фон возрос многократно, генератор искусственной гравитации утратил стабильность, отказала добрая половина систем связи и жизнеобеспечения. Но то было еще не последним актом трагедии. Когда через несколько дней после катастрофы штурманы сумели покинуть рубку, пробившись в скафандрах через руины разрушенных отсеков, их ждало еще одно потрясение. Газ, предназначенный для анабиоза, вырвавшись наружу из взорвавшихся ёмкостей – распространился по всему космолету. Возможно, нагрев до критической температуры сыграл злую шутку с людьми. Или метеоритное вещество
вступило в химическую реакцию с газом. Или произошло что-то еще…
Но газ изменил свои свойства. Он воздействовал на мозг людей, словно ластик, старательно, строчку за строчкой, стирая воспоминания. Некоторые несчастные, оказавшиеся ближе всех к отсеку анабиоза, практически полностью утратив человеческий облик, более походили на животных. Подавляющее же большинство людей просто не понимали, ни где они находятся, ни цели своего пребывания здесь. Те, у кого сохранялись кое-какие отрывочные воспоминания, почти сразу разделились на два лагеря. Одни требовали экстренных мер по спасению человеческих жизней и возвращения назад к родной планете. Другие горели решимостью завершить экспедицию, чего бы это ни стоило. Кровопролитные стычки вспыхивали в отсеках повсеместно. И штурманы приняли единственно возможное в той ситуации решение – насильственным путем разделили враждующих на два поселения, временно заблокировав все переходные отсеки между ними. Когда основные коммуникации были приведены в порядок, штурманы попытались возобновить контакты с подвергшимися воздействию газа членами экипажа. Но они уже жили совершенно другими интересами – с поразительной скоростью образовав два по сути первобытных замкнутых сообщества.
Ущерб, нанесенный двигателям, почти втрое увеличил время нашей миссии. Практически столько же времени, сколько «Заря» затратила бы на обратный путь, прими совет штурманов решение вернуться.
23 часа по бортовому времени.
Сегодня, наверное, лучший день в моей жизни. И не потому, что я – последний из штурманов, (киборги живут долго, расставшись с большей частью уязвимого человеческого тела) который всё таки узрел оранжевый свет казавшейся уже недосягаемой, звезды.
И не потому, что «Заря» уверенно легла на курс и два часа назад бортовой компьютер начал обратный отсчет дней до выхода на планетарную орбиту.
Точнее, не только потому…
Надежду в мое, пусть и совсем не человеческое сердце, вселяют три едва различимых с капитанского мостика пятнышка внизу. Два серых и одно ярко-оранжевое. Они пришли ко мне, презрев опасность, перейдя через Железную реку и Шальное Поле. И пусть это я немного помог им, направив по нужному пути. Но так и должно было быть.
Мне совсем не хочется остаться в памяти землян тем чудаком, что привел искалеченный звездолет, переполненный суеверными дикарями, к самому порогу нового мира. Нет, я полностью согласен с классиком древней литературы. «Мир должен быть населен!» Но именно, «населен», а не заполнен свалившейся с неба полубезумной, раздираемой вечной междоусобицей, ордой…
И поэтому «Заря» останется на орбите планеты столько, сколько потребуется для того, чтобы люди вновь обрели достоинство. Я верю, пройдет совсем немного времени, и люди вернут утраченное. Верю в то, что зло, как радиационное заражение, имеет свой период распада. Конечно, уцелевшие компьютеры хранят обширные базы данных об истории и культуре человечества. И всё же, без передачи живого огня устремления к совершенству, все накопленные знания лишь набор слов. Через несколько дней кораблю уже не нужен будет штурман. И я приступлю к новой, не менее сложной работе. Работе учителя. Мои ученики стоят сейчас внизу, у аварийной переборки. Они еще не знают, что придя к Узорному Занавесу, изменили свою судьбу навсегда. Сейчас я открою шлюзовую камеру и встречу дорогих гостей, которых ждал четверть тысячелетия. Не бойтесь, друзья мои. Факел вашего разума будет сиять ярко! Вместе мы преодолеем проклятье Ледяного Роя. И принесем в чуждый пустой мир то, что и должны были принести в него с самого начала. Человечность.
9. Каруселька (кто смотрел фильм "Эволвер", поймет откуда ветер дует :) ) Не плагиат. Творческая переработка )
Каруселька
Снежок разлетелся о фиберглас с задорным, звонким хлопком. Корпус оставался всё ещё теплым, ведь не прошло еще и пяти минут как они с Викой играли в лошадки. Поэтому почти сразу забрало робота покрылось прозрачными, лениво стекающими капельками. Картина мира перестала оттого быть ясной. Всё стало расплывчатым. Странным. Неузнаваемым.
Впрочем, это мало повлияло на поведение робота Ка-19. Он продолжал стоять в качестве охранника в снежной крепости, а Вика с соседскими мальчишками выступали в роли осаждающих. Защитная функция состояла в попытке отбить летящие отовсюду комья снега. Время от времени, по условиям игры, робот включал проблесковый маячок, имитирующий сигнал критического попадания.
Справлялся с заданием Ка-19 плохо. Скорость верхних конечностей никак не коррелировала со скоростью атакующих снарядов. И у робота получались лишь плавные движения, подобные китайской гимнастике. Со стороны они выглядели довольно нелепо, но для играющих ребятишек являлись еще одним поводом для веселья.
Закопанный по пояс в сугроб, робот не мог маневрировать. Мощности двигателя не хватало для самостоятельного освобождения из плена. К тому же каучуковые гусеницы, отлично приспособленные для передвижения по дому, частенько пробуксовывали на льду.
«Бам» - в снежке оказалась вложена увесистая льдышка. Сила удара была такова, что откуда-то из подпрограмм Ка-19 невольно всплыло – «Опасность повреждения легкого корпуса! Опасность повреждения легкого корпуса!»- что вызвало поиск в директории «активное самосохранение». Сигнал был послан – но тут же прервался, следуя ограничивающей программе.
Игра продолжалась до той поры, пока мама Вики, Светлана Петровна не пришла с работы. Батальные сцены моментально прекратились ввиду эвакуации главной пружины действия, девочки Виктории, восьми лет от роду, с места битвы.
Ка-19 забыли на улице. Он уже намеревался включить режим аварийной консервации, когда Светлана пришла за ним. Предусмотрительно захваченная лопата оказалась как нельзя более кстати. Снег прихватило морозцем. И он покрылся сверху слоем свежего, но довольно крепкого наста.
Муж Светланы, Антон вернулся, как обычно, поздно. Ка-19 уже уложил Вику, спев ей на ночь колыбельную. Ей нравилось, как он поёт и одновременно помаргивает огромными голубыми кругами светодиодов в сгущающихся сумерках. Имитация глаз на белом фоне выглядела мило и симпатично. Постепенно яркость голубоватого свечения убывала, убывала… Пока и вовсе не сходила на нет. К этому моменту девочка уже крепко спала.
На этот раз Антон приехал не один. Практически бесшумно появившийся в гостиной Ка-19 сразу узнал гостя. Сергей, двоюродный брат Светланы, бывал в доме хоть и не слишком часто, но регулярно. И зачастую его визит завершался беглым осмотром и тестированием систем робота. Ка-19 не мог не отметить одну занятную деталь, которой он не нашел логичного объяснения. Начиная осмотр своего механического подопечного, Сергей был сосредоточен и насторожен. Пожалуй, даже хмур. Зато заканчивал процедуру он неизменно в приподнятом настроении, напевая себе под нос что-то бодрое и жизнерадостное. Хозяева же неизменно радовались каждому появлению Сергея в их доме. Ка-19 заваривал крепкий цейлонский чай, который обожал Сергей, Светлана отодвигала на время бытовые заботы, и семья надолго устраивалась перед камином. Неспешные беседы – редкая роскошь в двадцать первом веке…
Но сегодня всё было иначе. Хозяин, явно раздосадованный чем-то, не находил себе места. Он даже попросил жену оставить их наедине с гостем, чего Ка-19 не фиксировал ни разу.
Как только дверь за Светланой захлопнулась, Антон с жаром набросился на Сергея.
«Как ты мог!!! Нет, скажи на милость, сударь мой, как ты сподобился на ТАКОЕ!!!»
Пришедший открыл было рот, но Антон не дал ему сказать.
«И это ты – умница, талантливейший инженер, да в конце концов – не чужой нам со Светой человек!» Антон с неудовольствием, и, как показалось Ка-19, даже с гневом взглянул на подоспевшего с фарфоровым заварным чайником робота.
Он понизил голос до шепота, склонив раскрасневшееся лицо к собеседнику, но крайне чувствительные сенсоры Ка-19 все так же хорошо различали сказанное.
«Да ты знаешь, как Вика к нему привязалась? Как она его назвала – ты это знаешь?»
Ка-19 знал. «Каруселька». Серия КА.рус. была выбита на его жетоне. Впопыхах Сергей позабыл снять жетон с его шеи. Он забрал жестяную пластинку на следующее же утро. Но у Ка-19 уже успело появиться имя.
«А теперь что? Теперь – что – я спрашиваю?» - голос Антона звучал громко и вызывающе.
Гостю наконец удалось вставить фразу: «Антон, но ведь я просто заберу робота на два дня. Покажу его начальству – и верну. Ты ж понимаешь – не от хорошей жизни я его у вас спрятал. Предписание было – в топку! Ну не мог я его – в печь!»
«Так… - тон, которым произнес папа Вики это свое «так» не предвещал ничего хорошего –Ты, значит, добрый… добренький такой дядя Сережа… ребеночку подарочек на день рождения решил сделать …Загодя… За два месяца… А мы со Светкой, дурные, гадали еще – и чего торопится человек? А теперь, значит, ты подарочек свой на два денька заберешь, а потом – обратно… Так?»
Гость молча кивнул, не понимая ещё, куда клонит говорящий.
«Да черта с два! – взорвался вдруг Антон – Чтобы рядом с моей дочерью находился настоящий механический монстр! Вспомогательный робот спецназа! Как? Ну как ты до такого додумался! А если бы у него замкнуло что в башке – и он нас всех ночью бы перерезал! А? Каково б тебе было? Розочек букет на могилку бы притащил? Принес тоже – волка в овечьей шкуре.»
Антон побагровел. Сергей хотел было возразить, объяснить что-то, но только горестно махнул рукой.
Ка-19 в эти минуты лихорадочно действовал. То есть физически он оставался на том же месте, с блестящим расписным подносом в манипуляторах. На подносе все так же чайник покоился в компании с двумя тонкими чашками. Но внутри робота происходили сотни процессов.
«В печь?» - Ка-19 не нашел ни одного подтверждения словам Сергея. Как и тому – что мужчина причастен к его конструированию. Робот, обладая продвинутым искусственным интеллектом, вывел эту гипотезу из контекста разговора. Как и то, что упоминания об обоих фактах, вполне вероятно, стерто из его памяти.
Запрос по поводу последней системной перезагрузки подтверждал догадки. Параметры программ и сами драйвера подверглись радикальному изменению. Следы некоторых манипуляций сохранились в памяти. Замена легкого корпуса. Замена манипуляторов и ходовой части. Понятно, обычное дело. Удаление баз данных. Механическое удаление блоков координации и интегрирования с … С чем – не ясно. Нет баз данных. Понижение скорости передвижения и тактического реагирования. Запрос о базовых скоростях по умолчанию. Понятно. Понижены в восемнадцать раз. Последнее изменение – директория «самосохранение». У программиста, видимо, были сомнения по поводу… Несколько раз модифицировал, пока все-таки не снес напрочь. Запрос в архив «удаления»… Есть!
«Каруселька» зафиксировал статическое положение корпуса и, восстановив директорию, перезагрузил программу. Его не было с мужчинами секунд двадцать. Гораздо, гораздо дольше, чем он ожидал.
«Да ты пойми, Антош, – в ответ на фамильярное обращение Антон почти незаметно недовольно поморщился, – всё, что мог, я предусмотрел».
Сергей кивнул на робота: «Он как мягкая игрушка сейчас. Абсолютно безобиден. Ты ж не боишься, что замороженная курица клюнет Вику в глаз? Вот и здесь – опасаться абсолютно нечего. Я рядом. Каждую неделю контролирую состояние машины. Оно безупречно стабильно. Ни одного…Подчеркиваю – ни одного сбоя, ни малейшего отклонения!»
«И все таки – я не хочу, чтобы этот … эта… это … ну, короче ты меня понял – не хочу, чтобы потенциальный убийца оставался в моем доме!»
«Конечно, воля твоя, Антон. Но ты напрасно упрекнул меня в том, что я трачу талант свой впустую. Есть разница между людоедом и волкодавом. И «этот» - Сергей опять кивнул на робота, – не людоед! Да и те, с кем ему пришлось бы иметь дело, и не люди вовсе. Ты просто не всё предпочитаешь видеть! И исследования вашей лаборатории имеют далеко не только мирное применение. И тебе, как координатору, наверняка известно об угрозах, поступавших и в твой адрес лично. Да что там… Завтра я заберу робота».
Сергей порывисто поднялся, давая понять, что разговор окончен, приблизился к Ка-19 и щелкнул кнопкой выключения.
Но еще до этого робот послал запрос на расширение функциональных возможностей. Запрос был подкреплен ссылкой на директиву «самосохранение». В восстановлении моторных функций было однозначно отказано. Зато включился основной процессор, полностью регламентирующий все внутренние функции. И, первым делом, Ка-19 заблокировал кнопку отключения питания, оставив все внешние атрибуты процедуры без изменения.
В кибернетическом мозгу робота продолжали протекать десятки, сотни процессов. Заработавший на полную мощность мозг обнаруживал все новые связи между предметами. На смену понятных, однолинейных связей между вещами, пришло иное . Канатной дороги с передвигающимися строго по маршруту вагончиками принятых решений, более не существовало. Окружающий мир выстилался огромным, поражающим воображение, ковром. И каждый предмет, составляющий полотно, растягивался в нить на неимоверную длину, пересекаясь и множеством различных способов переплетаясь с прочими предметами-нитями. Решения становились неоднозначными и требовали взвешенного подхода. Каждый посланный электрический импульс многократно ветвился, подтверждая или опровергая эффективность принятого решения. Подвергаясь оценке, минуя фильтры директив, он получал логическое завершение в реальном действии.
«Каруселька» сделал попытку восстановить собственную историю. Осмыслить пройденный путь и свое первоначальное предназначение. Но память была почищена так основательно, что волны посылаемых запросов каждый раз неизбежно разбивались о гранитную стену отсутствия данных. Наконец, Ка-19 прервал бесплодные потуги и, переместившись к розетке, инициировал процедуру подзарядки аккумуляторов. Параллельно основной процессор перешел в спящий режим. Если бы электронный разум смог сформулировать свои переживания обыденным человеческим языком, то итог их прозвучал бы кратко: «Утро вечера – мудренее».
В 6.13 утра робота разбудил шум, доносящийся со второго этажа. Звуки, искаженные деревом перекрытий, озадачивали. Проанализировав их, робот пришел к выводу, что приглушенные голоса из спальни хозяев, принадлежат посторонним лицам. Порывшись в настройках, робот смог опытным путем подобрать матрицу, адаптирующую полученные данные к обычной человеческой речи.
Низкий мужской голос монотонно, без всяких эмоций, спрашивал – «Итак, вернемся к заданному вопросу. Мы оба прекрасно знаем, что еще со времен второй мировой войны, существует штольня, ведущая на территорию исследовательского центра. Более того, в последнее время узкоколейная дорога, проложенная под землей, вновь активно эксплуатируется». После непродолжительной паузы, мужчина продолжил: «Не стану делать тайны – наши люди нашли возможность проникнуть туда. Однако … Их ждал весьма неприятный сюрприз. Оказывается, штольня на границе Центра имеет шлюзовые двери. И один из охранников успел-таки привести их в действии. А вам, как администратору комплекса, вне всякого сомнения, известно их устройство. Так ведь, Антон Николаевич?» Тон сказанного не оставлял никаких сомнений – вопрос носил чисто риторический характер.
«Замечу: с вашей стороны очень опрометчивое решение – свить семейное гнездышко на отшибе. Да еще рядом с работой. С «такой» работой…» - слово «такой» говоривший нарочито выделил, обособив интонацией от всех прочих слов.
«Так вот, уважаемый Антон … Николаевич, будьте так любезны …» после этих слов последовал глухой удар. Приблизительно такой шлепок раздавался, когда Светлана выбивала половичок на улице. «Не утруждая себя и нас обилием технических деталей…»
Еще два таких же отрывистых удара. «Назовите, пожалуйста, коды доступа!»
И опять – пауза.
«Антон, Вы взрослый человек …» Серия ударов. «Вы же сознаете – времени у нас в обрез. Группа ждет нашего с вами соглашения у аварийных ворот! Обратной дороги нет ни у нас, ни у Вас, Антон!»
Ка-19, добавив контрастность акустике, различал теперь и тяжелое дыхание Антона. Будто бы он находился на беговой дорожке тренажера, лента которого вращалась на четвертой скорости.
«Вы ж не ребенок, Антон, – в голосе прозвучали театральные нотки горечи и сожаления.- Неужели вы не представляете себе дальнейшего сценария? Сейчас детский сад с выбиванием пыли из вашей пижамы закончится. И за дело возьмется Кэт».
Не успел мужчина закончить фразу, как до слуха Ка-19 донесся новый, не поддающийся описанию звук. Больше всего он походил на шипение змеи. Вика смотрела передачу про животных по телевизору, когда на экране появилась огромная черная кобра с раздутым капюшоном. Неприятное шипение, усиленное стереодинамиками, наполнило комнату сейчас так же неожиданно, как и тогда.
Тревожно забился предупреждающий оранжевый огонек на панели пожарной сигнализации, расположенной рядом с Ка-19. Он подался чуть вбок и использовал предоставившуюся возможность, чтобы подключиться к камерам противопожарных датчиков.
В центре спальни находился привязанный к стулу хозяин дома. Рядом с ним в кресле сидел крупный, атлетически сложенный мужчина. Еще один, невысокий крепыш стоял левее, потирая правую руку в кожаной беспалой перчатке. Из темного угла комнаты к центру приближалась худощавая среднего роста женщина, одетая, как и остальные ее товарищи, во все черное. В неторопливых, вроде бы внешне сдержанных движениях, ощущалась скрытая угроза. В её левой ладони привычно устроился газовый баллончик. Из причудливо изогнутой верхней трубки вырывался язычок пламени. Именно от него и исходило змеиное шипение. Струя раскаленного газа, предназначенная для резки металла, вызвала срабатывание режима оповещения о потенциальной возможности возгорания.
Атлет продолжил свой бесстрастный монолог.
«Если и резак Кэт окажется для вас недостаточно убедительным аргументом, мы попросим Мигеля… – мужчина кивнул и даже слегка улыбнулся крепышу – пригласить к нам в компанию Вашу жену и дочь. И не надо думать, что мы – звери. Просто каждое действие порождает противодействие. И весь мир узнает, что возмездие…»
Антон на стуле встрепенулся, будто пламя уже коснулось его кожи. Когда Викин папа поднял голову, Ка-19 отметил крупную гематому под глазом и перебитую переносицу.
За три секунды он послал четырнадцать запросов в службу экстренной помощи по четырем различным каналам, доступным стационарному дачному коммуникатору. Все каналы оказались наглухо заблокированными. Инструкции, предписывающие разрешение конфликта путем начала переговоров, робот отмел сходу как не соответствующие конкретному моменту.
На пятой секунде Ка-19, разобравшись с алгоритмом управления системой безопасности коттеджа, убедился, что связь с внешним миром восстановлению не подлежит. Функциональной продолжала оставаться лишь пожарная сигнализация. Принцип её работы и навык несанкционированных методов управления «Ка-19» постиг практически молниеносно. Чем и не преминул воспользоваться, включив разбрызгиватели на полную мощность.
Внезапный холодный душ вызвал некоторое замешательство среди троицы ночных визитеров.
Из смежной комнаты появились еще двое боевиков. В приоткрывшемся проеме двери робот зафиксировал ножку стула, к которой скотчем была примотана чья-то голень. Даже примитивного графического сопоставления хватило, чтобы понять, что Света находится в соседней комнате в том же положении, что и Антон.
«Майкл, Мирза, вырубите чертову поливалку», надо отдать должное лидеру налетчиков, ориентировался в обстановке он прекрасно, ни на секунду не утрачивая контроль над ситуацией. Приказ, отданный до зубов вооруженным штурмовикам, моментально был принят к исполнению.
«Ка-19» тоже не терял времени даром. Он приспособил систему передачи дистанционного сигнала от камер непосредственно на свой приемник. Чтобы замаскировать панель коммутации, робот сдвинул этажерку, загородив моргающий оранжевый диодик от случайного взгляда. Пересекая гостиную, робот уже имел план действий. И первым пунктом в плане значилось – «выиграть время». Поэтому, тихоход «Каруселька» на ходу зацепил манипулятором сервант с полной сервировкой и обрушил его на пол. Грохот, раздавшийся позади него, по децибелам мог вполне сравниться с взлетающим авиалайнером. Задействовав стандартную компьютерную программу, робот синхронизировал поступающую информацию. Ничто не препятствовало ему отслеживать характерный стук набоек армейских тяжелых ботинок по лестнице, наблюдать за реакцией преступников в спальне, прокладывать логистически выверенный маршрут на второй этаж и одновременно продолжать шлифовать свой план.
Благополучно разминувшись с бегущими вниз налетчиками, «Ка-19» проник на второй этаж. Задуманное требовало определенной сноровки. Провозившись четыре минуты с сетью управления бытовой техникой, «Каруселька» вдруг заметил, что оппоненты очень грамотно организовали мероприятие по прочесыванию дома. И сейчас два боевика, поднимающиеся снизу, безымянный лидер налетчиков и Кэт, не оставили ему никаких шансов проскочить мимо них незамеченным. Робот часто служил Антону партнером по русским шашкам. Ка-19 помнил, что алгоритм по которому три дамки ловят одну, вытеснив её с магистральной диагонали, носит название « треугольник Петрова». Нечто подобное происходило сию минуту. Какой бы маршрут не прокладывал «Каруселька», он неизбежно пересекался с одним из бандитов.
С командиром людей в черных комбинезонах «Каруселька» предпочел встретиться в детской. Робот сиротливо пребывал в углу, окруженный целой горой плюшевых мишек, целлулоидных слоников и отливающих чешуйчатой фольгой русалочек. Белоснежный пластиковый корпус, местами в следах от акварельной краски, голубоватые объемные глаза, и – главное – индикатор зарядки аккумулятора, твердо застывший на нуле, заставили главаря тут же потерять интерес к роботу-няньке. Слегка покачивая большим блестящим пистолетом в руке, тот продолжил свой путь далее. Искусно разыгрывающий отключение «Каруселька» тем временем продолжал собирать информацию.
К Антону и Свете подобраться не было никакой возможности. Мигель с оружием в руках глаз не спускал с единственного входа. Вику Ка-19 нигде обнаружить не мог. Роботу представлялось весьма вероятным, что девочка находится рядом с матерью, оставаясь просто вне сектора обзора камеры наблюдения.
Преступники сменили диспозицию. Майкл и Мирза, отключив подачу воды в разбрызгиватели, патрулировали первый этаж. Кэт и главарь вернулись в комнату с Антоном. Мигель совершал обход второго этажа.
Ка-19 осторожно пробрался в подвал. В мастерской, оборудованной Антоном под домом, царили тишина и покой. Прохладная темнота обступала со всех сторон. Робот наложил проекцию, полученную из архива видеозаписей камер наблюдения, на помещение. Он вполне здраво рассудил, что манипуляции Сергея над ним могли быть зафиксированы видеозаписями. Гипотеза блестяще подтвердилась.
Двинулся вперед робот очень осторожно, на минимальной скорости. Металлический пол при случайном падении на него тяжелого предмета породил бы целую какофонию звуков, что было крайне нежелательно.
Ящик, в который Сергей убирал изъятые из корпуса платы, Ка-19 нашел без труда. Обследовав его наощупь, робот наткнулся на небольшой навесной замок. Попытался приложить к нему усилие манипуляторов – и понял, что попытка не удалась. Замок упорно не поддавался. «Ка-19» поискал предмет, которым можно было воспользоваться как рычагом. И, на удивление легко, обнаружил его поблизости. Метровый кусок арматуры послужил блестящим доказательством постулатов кинематики, сформулированных еще древними греками. Шурупы, держащие ушки замка, один за другим покидали свои места в косяке шкафчика.
Аккуратно разложив электронную начинку на верстаке, робот занялся собой. Легкий декоративный корпус крепился на защелкивающихся зажимах и демонтировать его особого труда не составило. С прочным корпусом пришлось повозиться. Найденная отвертка никак не хотела попадать в шлицы винтов. Отрадным фактом являлось то, что крепежные элементы располагались так, что можно было задействовать одновременно оба манипулятора. Суммарной мощности как раз хватило, чтобы стронуть туго закрученные винты.
Теперь можно было добраться до слотов-разъемов.
«Щелк»! «Щелк»! «Щелк»! Для слуха робота звуки, издаваемые становившимися на место модулями, воспринимались как упоительнейшая музыка!
Первой после частичной перезагрузки появилась способность ночного видения. В мастерской будто бы взошло маленькое солнышко.
«Зуммированное» зрение приятно удивляло возможностью рассматривать далекие предметы, будто они находились прямо перед объективами.
Внутренние перемены тоже не заставили себя ждать. Ка-19 нашел способ обойти запрет на ускорение моторных параметров. Такую возможность он получил, присвоив директиве «самосохранение» высший из возможных рейтингов. Теперь выше находился лишь многократно дублированный запрет на причинение вреда жизни и здоровью человека. Запрет служил причиной внутреннего конфликта системы, рассылая по кибернетическому организму сполохи электростатических возмущений. Основная программа требовала незамедлительно вмешаться в происходящее наверху и устранить угрозу, исходящую от группы преступников.
Вспомогательная не видела шансов реализовать намеченное, не прибегая к насильственным методам. Вновь приобретенные драйвера делали эти самые методы простыми и понятными. Но невозможными по исполнению как ввиду программных запретов, так и по причине физической невозможности приступить к боевым действиям, располагая лишь нынешним аппаратным обеспечением. И весь блок яростно отторгался директивой «Самосохранение»!
Ка-19 запустил отладочный режим – «Оптимизация параметров внутренней среды».
Радикально проблема не решилась, но теперь каждый конфликт тлел маленьким костерком в своей отдельной клеточке. Надежно отгороженный стенкой фильтра от остальных.
Командная строка, всплывшая неожиданно из одного из подгружаемых блоков, застала Ка-19 врасплох. «Выбор приоритетов». Он не помнил ничего похожего. Но быстро освоился с щедро ветвящимся деревом меню. Установка пунктов – «Разведка» и «Сбор информации о потенциальном противнике» заняла у него всего 0,4 секунды.
Детализация фотоизображений террористов, вкупе с появившейся базой данных о типах огнестрельного оружия, позволило идентифицировать вооружение противника. У Мирзы и Майкла – короткие автоматы «Узи» израильского производства, гранаты, полуавтоматические пистолеты. Мигель сжимал в руках дробовик «страйкер», наносящий ужасающие повреждения в ближнем бою. У Кэт – длинноствольный пистолет УСП 45 с глушителем и десантный нож. А револьверу лидера бандитов не подходило ни одно из описаний. Ка-19 пришел к выводу, что подобный револьвер – штучная работа на заказ. Имитация «Смит энд Вессона», использующая бронебойные и разрывные пули большого калибра. Эффективное оружие как против солдат, облаченных в армейский бронежилет, так и против техники.
Когда змеиное шипение вновь раздалось в спальне, Ка-19 уже знал, как называется то, что происходит наверху. «Пытки - как крайняя форма допроса с пристрастием», значилось в его справочнике. Робот дистанционно включил электромотор, закрывающий шторы в окне бильярдной. Но на этот раз шнур привода шел к полке, на которой хранились принадлежности для игры. Шары с костяным громыханьем раскатились по комнате, и тут же рухнула пирамида, удерживающая коллекцию разнокалиберных киев. Террористы метнулись к источнику шума. На несколько секунд Антон оказался один в комнате. Ка-19 включил телевизор в спальне, зуммером привлекая внимание пленника. На экране мелькали кадры из фильма. Робот специально подобрал их из домашней фильмотеки. Антон любил жанр шпионского боевика, и вот в одном из фильмов речь шла о том, что консоль объекта давала доступ по мере набора кода. Но обязательным был не только правильный набор цифр, но и индивидуальный биоэлектрический потенциал руки, набиравшей эти самые цифры. Взгляд Антона прояснился, он повернул голову в сторону камеры и слегка склонил голову. Он не знал, конечно, кто пытается с ним связаться столь экзотическим способом. Но понял и то, что может рассчитывать на помощь, и то, каким образом ему рекомендуют себя вести.
А Ка-19 предстояло еще несколько радикальных изменений, чтобы стать полноценным «спецназовцем».
Робот нашел гидравлический пресс. Извлечь подшипник из колеса старенькой колымаги было делом техники. Негромкое низкое гудение – и вот уже подшипник распался на два обода и десяток увесистых стальных шариков. Зарядить их в канал, предназначенный для выбрасывания пинг-понговых мячиков - одна секунда. Теперь – снять и укоротить пружину выталкивающего механизма. Тоже несложно. Пристроить ее на место. Надолго ее не хватит. Но Ка-19 и не планировал делать больше двух выстрелов.
Параллельно робот отслеживал, как «сломавшийся» Антон выдает своим мучителям тайну шлюзовой двери. Как атлетичный главарь вызывает робот-вертолет, и выводит из смежной комнаты Свету и Вику. Пока все шло по плану. Теперь дело оставалось за ним.
Ка-19 проверил надежность фиксации заостренного стального уголка в слесарных тисках. Крутнулся на гусеницах и через мгновенье оказался уже в противоположном углу мастерской. Стремительность передвижений в темноте впечатляла. Ка-19 придал своему телу максимальное ускорение – и с ходу налетел на острие. Раздавшийся скрежет унылым эхом отозвался во всех углах подвала. Прочный корпус оказался пробит на полсантиметра. Грубо нарушенная директива «самосохранение» рассылала по всему существу робота безмолвный крик, схожий с болевым шоком у человека. Скоординировав усилие гусениц с действиями манипуляторов, Ка-19, используя тот же самый уголок как шанцевый инструмент, отогнул, насколько смог, образовавшийся стальной лоскут. Как он и предполагал – под ним в полном соответствии со схемой располагались провода коммутации блоков. Протестировать их, разрезать, очистить от изоляции и вновь скрутить, но уже в ином порядке, заняло чуть более минуты. Заблаговременно раскаленный паяльник и кусочек олова закрепили успех. Так что, когда робот услышал клацанье армейских подковок по коридору, он уже был готов. Почти готов.
Ка-19 перезагрузил блоки оперативной памяти. Теперь блок, где хранились основные запретительные директивы, был закольцован на себя. Всплывший пункт – «Подтверждение перезагрузки основных директив» он просто напросто проигнорировал. Отсчет тотального отключения служил отличным секундомером.
Пять – вычленил из блока оперативной памяти слова Сергея. «Да они и не люди вовсе»
Четыре – получил подтверждение формальной правоты утверждения исходя из словарных определений и морально-этических норм.
Три – присвоил статус «не-люди» пяти объектам, выводя их за сферу действия запретительных директив.
Два - перезагрузил список основных ограничений.
Один – поймал в инфракрасный прицел голову Майкла, выглядывающую в приоткрытую дверь темной мастерской.
«Треньк!» Шарик из подшипника, выброшенный укороченной пружиной, угодил террористу прямо в лоб. «Ка-19» быстро подкатился к поверженному бандиту и, зацепив его за воротник, отбуксировал бесчувственное тело в угол. Два черенка от швабры, продетые по диагонали под комбинезоном от рукава до ботинка, надежно зафиксировали оглушенного преступника. «Ка-19» осмотрел скорострельный «Узи». Клешня манипулятора не помещалась под ограничительную курковую скобу. Робот включил наждачный станок – и положение дел изменилось. Процесс не относился к безболезненным. Зато теперь в любой манипулятор автомат укладывался как влитой.
Троица уже поднималась на крышу, соединенную с вертолетной площадкой на скале, когда, бесшумно подкатив к Мирзе, Ка-19 произвел свой второй точный выстрел. На этот раз стальная сфера попала в затылок. Запястья врага «Ка-19» связал за спиной и сверху, придав телу нужное положение, зафиксировал пленника ножками стула.
Ка-19 достиг чердака за четверть минуты. И теперь, вздымая клубы пыли, красиво мерцавшие в первых лучах восходящего солнца, робот мчался вперед, умело лавируя между препятствиями. На толстом слое мягкой пыли отчетливо отпечатывались ребристые траки. Достигнув вертолетной площадки, он застал там пять человек. Трое заложников стояли между Мигелем и Кэт. Женщина, поднимая пистолет с глушителем, издевательски усмехнулась: Ну что, малыш? Маленький рыцарь, верный законам робототехники? Что предпримешь? Уж не защекочешь ли ты нас насмерть?»
Ка-19 не успел погасить инерцию движения, и, лишенный возможности маневра, предпочел направиться напрямую к Кэт. Пули, с легкими хлопками пущенные навстречу, защелкали, рикошетя от стали корпуса. Как и предполагал робот, огонь из такого калибра не представлял серьезной опасности. Оба манипулятора взметнулись из-за спины до горизонтального уровня одновременно.
Две короткие очереди – И Мигель даже не успел воспользоваться своим дробовиком. На это раз противники уже не нуждались в дополнительных мерах сдерживания. Они вообще больше ни в чем не нуждались.
Выстрел из имитации Смит энд Вессона прозвучал, как гром среди ясного неба. Пуля, окантованная сразу двумя ободками, нашла свою цель. Синий обруч бронебойного боеприпаса составлял компанию красному, указывающему на разрывной характер поражения.
Пробив титановый лист пуля моментально уничтожила святая святых Ка-19 – систему распознавания «свой-чужой». Микросекунда, отделяющая проникающий эффект от разрывного, не имеет обычно никакого значения для человека. Но только не в том случае, когда мишенью стрелку служит боевой робот. В электронной Вселенной то, что человек воспринимает как миг – занимает порой часы. А порой – и годы…
Диагностика внутренней среды сообщила «КА-19» неутешительную новость – гибель неизбежна. Но процессор успел еще проанализировать траекторию пули. И понять, что стрелок занял позицию, почти неуязвимую для свинцовых очередей. Он притаился под валунами, у скалы, и готовился произвести контрольный выстрел. Скала напоминала окаменевшую исполинскую волну, и внушительный ледовый нарост, нависавший с подветренной стороны, прямо над валунами, только усиливал сходство. Ветер сносил снег к обрыву и, образовавшийся там небольшой сугроб, навевал ассоциацию с морской пеной на гребне….
Камеры робота беспристрастно отметили еще трех людей, стоящих непосредственно на вертолетной площадке. Все они были в наручниках. Самого маленького человечка распознала система безопасности. И так некстати всплыл эпизод с льдышкой в снежке… Два объектива одновременно начали фокусировку на двух разных мишенях. Но одну из целей моментально отклонила Основная директива.
Ка–19, вытянув манипуляторы перед собой, открыл ураганный огонь.
Вторая пуля из револьвера нашла его как раз тогда, когда магазины автоматов опустели. К тому времени электронный мозг уже прекратил функционировать, выгорев изнутри от разрывного заряда.
Его многоопытный противник поднялся на ноги. Но не успел насладиться триумфом. Устремившаяся вниз ледяная махина, погребла под собой и россыпь несокрушимых величественных валунов и хрупкого маленького человечка.
Через полгода подножие скалы украшала небольшая гранитная стела. По цвету она почти не выделялась среди окружавших её природных валунов. А по форме – служила уменьшенной копией военных памятников. И слова, выбитые на ней от руки, были тоже простыми и по-военному краткими.
«Здесь принял свой последний бой вспомогательный робот спецназа Ка-19».
А чуть пониже белела, придавленная для надежности серым булыжником, струганная дощечка. На ней красным маркером, старавшаяся быть аккуратной детская рука вывела не очень ровными буквами одно слово. «Каруселька».
10. Фома и град небесный
Мир вам, братья во мониторе и джойстике! Ну ладно, ладно, я ж просто традиции геймерские чту. Понятно, что нет никаких мониторов и джойстиков. Давно уже. Режим погружения — наше всё! Как сейчас, например, собрались типа десяток человек у костра в сумерках на берегу речки. А на самом деле не собрались, не на берегу и далеко не десяток. Про время суток вообще молчу. В Москве пятнадцать часов, в Шанхае — девятнадцать, в Петропавловске-Камчатском, — ну, вы в курсе.
А приятно у вас здесь. Уютненько. Хворост потрескивает, вода поплескивает, звездное небо завораживает. Дизайнеры форума постарались, ничего не скажешь! Круг света, за ним — первозданная тьма. Кто хочет говорить — выходит на свет. Кто предпочитает лишь слушать — остается во тьме. Вот стою я перед вами, и многие любопытные разглядывают значочки над моей головой. А клево смотрится красно- черная шеренга символов в багровых отблесках костра, да? Не стесняйтесь, режим зума меня не смутит, хоть я и редкий гость на форумах. Рассмотрели? Впечатляет?
Тогда, пожалуй, представлюсь. Меня зовут Фома. Родители так назвали, говорят в честь детского стишка одного. А я не против. И ник прикольный. Да-да, я тот самый. Который в «Аццком страннике» архидемона Ваала с двух ударов вынес. Ага, и бриллиантовый пояс Ориона из-под носа у падишаха Улура выкрал тоже я. Хорошо всё-таки придумали объединять сетевые игры в кластеры. Отыскал точку перехода, активировал — и вот ты уже с солидным багажом благоприобретенных навыков покидаешь гостеприимные американские трущобы времен сухого закона и вываливаешься на мостовую солнечной Бухары пред жгучие очи Шахерезады. Вместо шляпы с высокой тульей — чалма, вместо костюма — халат, вместо томмигана и ломика — ятаган и набор отмычек. Правда, часть качеств может быть в новой игре так же востребована, как, скажем пятая нога собакой. Но очки файтинга и стелса в цене практически везде! Крепкий удар и тихая поступь не дадут пропасть персонажу. Не воин, так шпион. Не солдат, так диверсант.
К чему это я? Сейчас объясню. Есть у меня приятель, в миру Вячеслав. Кое-кто его знает под ником Гомер. Зашумели, загалдели. Всё верно, это он в «Королевских кольцах» ворота Агатового замка плечом высадил. За орка тогда отыгрывал, свиток трансформации нашел в дальней пещерке, нужный навык оперативненько прокачал — и, заполучи, дракон, гранату, — вот вам на две минуты горный тролль размером со среднюю скалу. Как говорится: «Встречай, мама, чудак приехал!»
Ну так вот, забились мы с Гомером на спор. Типа — кто круче в виртуале. Уровень-то у нас примерно одинаковый. Условия определили такие: обнуляем очки экспы, влезаем одновременно в любую случайно выбранную игруху из тех, о коих ни я ни мой товарищ, ни слухом ни духом, и тот, кто первым левел сделает, тот и в шоколаде! Чтобы фактор случайности свести к минимуму, решили одним туром не ограничиваться. После краткого, но бурного обсуждения сторговались на семи. Первые два сценария совсем неинтересные были. Мутотенья (кто не в курсе — рыба такая) сплошная. «Собери двадцать лиловых соцветий — и будет тебе счастье. Проведи племя по джунглям, — и наслаждайся званием „потный мокасин Гуараха“. Короче, как вспомню — так вздрогну. Потом пошло веселее. Гоночные симуляторы совсем не моя специализация, но под хорошую музыку… Да еще с подлянками, которые можно зазевавшимся конкурентам устраивать. Растянешь, бывалоча, минную сетку поперек трассы. Или охранную турель прям на ходу „крякнешь“, доступ к целеуказанию получишь и „Ой, а не красненькая машинка ли нас там уверенно нагоняет? То есть — нагоняла“. Одним словом, не заскучаешь. Под рев моторов я лидером и заделался со счетом два/один.
Следующий на повестке дня оказался экшн. Нормальная такая космическая стрелялка. Хоть мы там и за один флот отыгрывали, но по очкам я легко сделал соперника. И возликовал. Но вот, оказалось, зря. Две стратегии подряд, и мы со Славой снова ноздря в ноздрю. Три/три, однако. Чего говорите? А-а-а-а… Так, так, принимаю на себя всю тяжесть вашего доморощенного сарказма. Действительно, пока толку от моих россказней, как от разбитого паровоза — дыма много, движухи никакой. К делу, так к делу!
Наш седьмой и решительный бой состоялся в «Граде Небесном». Юзал кто? Нет? Жаль, ох, жаль. Прикольная игруха. И Гомер, и я в разбойничьей шайке оказались. Там нас приняли как родных. Прояви себя — и люди к тебе потянутся. Вот ведь в самый корень мой психоаналитик зрит! Я и проявил. Когда главарь местных бандюков ко мне с претензией подвалил. «Вжик, взжик», — клинки высших эльфов хоть и поменяли обличье, но мигом нашли общий язык с зарвавшимся негодяем. Они, по-моему, волшебные. Полиглоты, так это вообще без сомнения. Столкуются с кем угодно. В смысле, после их реплик никогда нет возражений. Молчание как знак согласия — это да. Вот так я встал во главе небольшого, но сплоченного коллектива. Гомеру такой расклад не понравился, и он двинул в сторону ближайшего городка. Того самого «града небесного». Пешком. Поскольку конными передвигались исключительно стражники-легионеры, поддерживающие видимость порядка на путях и перепутьях. А я остался.
Свою ошибку осознал первой же ночью. Вся добыча моей артели составила несколько жалких медяков да пару сушеных рыбин. Взирая на хабар, я понял одну вещь. Предусмотрительный Славик верно просек расклад. Раз рыба гниет с головы — значит, в голове есть чему гнить! И направился прямиком к «гнойнику». Отхватить от щедрот плоти и свой кусочек, оставив меня куковать у костистого хвоста. Черта с два! До караванной тропы мы с коллегами добрались уже засветло. Разбойнички роптали и норовили поднять бунт. Но умение управлять массами у меня в крови. Сократив на две, самые горластые, единицы нашу маленькую, с позволения сказать, труппу, я быстро восстановил дисциплину. Караван, вскоре поравнявшийся с нами, не поражал воображение. Пяток задрипанных верблюдов, пару длиннохвостых ишаков и еще десяток бесхвостых, зато в шлемах и с копьями. Битва закончилась быстро, но не совсем так, как я планировал. Охранники оказали неожиданно яростное сопротивление. Ох, и любят, видно, господа модераторы, в своих локациях порядок! Все мои верные товарищи, кроме одного, полегли. Самый сильный и ловкий стоял живописно на вершине бархана, удерживая за повод величественного дромадера. Арифметика — наука простая. Человека два — транспорт один. Клинки спели незадачливому соратнику печальную песню, и вечером того же дня я с моим новым другом, верблюдом, стоял у городских ворот. Солнце уже больше чем наполовину скрылось за дюнами, и по этой причине мы с напарником могли полюбоваться всем великолепием убранства створов, надежно захлопнувшихся перед нами. Я уж было собрался устраиваться на ночлег, когда вдали послышались голоса. Накинув по привычке на себя режим невидимки, я по-пластунски пополз на звук. Говорили двое. Один, тучный, не тратил слов даром. Второй, поджарый и подвижный, напротив, разливался пред ним соловьем.
— Вы что, не слышали речей нового проповедника, уважаемый Селим?
— И что же возгласил ваш новый мессия, о благочестивейший Исаф? Наверное, научил, как, принеся в жертву белого козленка с черной отметиной на шее, перелететь городскую стену?
— Совсем нет, почтеннейший сын Рашида. Совсем нет. Молва донесла до меня, что пришедший издалека святой говорил о том, каким образом возможно грешному путнику войти в Град Небесный.
Тут уж и я навострил уши. К гадалке не ходи, вступление к квесту в диалоге!
И правда, в левом углу зажглось окошечко, исписанное мелким стилизованным шрифтом: «Проникнуть в Град Небесный».
— И как же? — отозвался собеседник Исафа почти сонно. Он уже пристраивался поудобнее на тюках с тканями и, по всему выходило, не прочь был подремать.
— Налегке, — усмехнулся проныра. И продолжил вопросом:
— Есть ли среди ваших погонщиков верные люди, на кого можно оставить товар?
— Не может купец отправляться в путь, не имея при себе надежного человека, — назидательно возгласил его попутчик, позевывая.
— Тогда позвольте мне показать вам тайный ход в город. Караван нечестивого Рахима всю неделю шел у нас по пятам. Но если вы, щедрейший из купцов, сумеете вовремя договориться со старейшиной при храмовом базаре…
-… не видать хромому Рахиму лучших мест на рынке, как своих ушей! — продолжил мысль Селим. И куда только подевался засыпающий на ходу старик. Перед Исафом стоял матерый хищник, почуявший запах крови.
— Именно, — удовлетворенно подытожил предусмотрительный проводник, делая приглашающий жест.
— Но при чем же здесь твой святой? — с интересом отозвался торговец, следуя за компаньоном. Шаги ему приходилось делать частыми, чтобы угнаться за голенастым товарищем.
Исаф остановился, лукаво улыбнулся, теребя в руке кисточку гладкого пояса:
— В своих проповедях новый наставник народа учит, что богатому войти в царствие его так же трудно, как верблюду протиснуться в игольное ушко.
— И-и-и? — вопрошающе протянул толстяк.
— И вот они, перед нами, — проводник театральным жестом указал на два монолитных блока в основании городской стены.
— Что? Как? Что перед нами? — вскинулся сбитый с толку купец.
— «Игольные уши», — бесстрастно откликнулся Исаф, — вход в город для гонцов царя, мытарей или просто важных персон. Таких, как вы, досточтимый Селим.
Мужчина церемонно поклонился, указывая тучному спутнику на едва заметную щель между массивными блоками. Мне пришлось поднапрячь зрение, чтобы рассмотреть узкий невысокий лаз. Купец еще поломался для виду, сетуя на то, что не только верблюду, но и приличному торговцу пролезть сквозь теснину никак невозможно. Но, подгоняемый алчностью и вкрадчивыми увещеваниями проводника, он очень скоро сдался.
Не буду в подробностях расписывать, каким образом я сумел проскользнуть вслед за двумя попутчиками по неуютному скальному коридору, едва освещенному чуть тлеющими светильниками. Как миновал стражников на выходе, старшему из которых, кряжистому бородачу, ушлый Исаф с ловкостью фокусника сунул что-то в широкую, как лопата, ладонь. Как тенью тек по пустеющим улицам суетливого города за мужскими фигурами, уже норовящими расплыться невзрачными серыми пятнами в неумолимо наступающих сумерках. Не буду по двум причинам. Во-первых, имею право на профессиональные секреты. Во-вторых, кухонная канитель для клиента дело сугубо второстепенное. Особенно когда шеф-повар готов подать на стол главное блюдо. А фирменная фишка местного мастера гастрономии ждала меня уже за ближайшим углом.
Не успел Исаф договорить: «А вот и дверь старейшины, уважаемый Се…», как тонкий зловещий свист прорезал воздух. И мои подопечные осели тряпичными куклами в дорожную пыль. Метательный нож с глубокой гравировкой, торчащий из горла Селима, не оставил у меня никаких сомнений. Славик, ядрить его за ногу! Обошел сучонок! А вот и он, собственной персоной. Спикировал, как большая серая птица с раскинувшегося у забора внушительного платана. Плащ вроде невзрачный, но как хорошо подходит, чтобы слиться с пейзажем! Можно пройти в двух шагах от притаившегося хитреца и не заметить. Ассасин, твою бабушку в качель! Ну, ничего, мы тоже не одним пальцем в клавиатуру тыкаем! Прибил неписей ты, тут уж ничего не попишешь, зато весь лут заберу я! Заскучавшие клинки вынырнули из ножен как две хищные рыбины, и восходящая луна посеребрила отточенные лезвия. Лучшего времени для оружия, кованного длинноухими, и придумать нельзя! Мы с Гомером закружились вокруг тел в странном, изысканном боевом танце. В руках моего соперника мелькнула цепочка, и легкий вибрирующий звук наполнил пространство. Будто бы мы снова вернулись в детство, и приятель баловался майским жуком, привязанным за нитку. Но на этот раз жук имел удлиненную форму и очень острые края. Я едва успел увернуться от стального насекомого и нанес в ответ парный удар в разных уровнях. Клинки изрубили в клочья теплый майский ветерок, и я едва не налетел на контратаку шипом-кинжалом. Страшное оружие в ближнем бою, способное пробить грудную клетку кабана. Чудом избежав участи бабочки, наколотой на булавку, я отпрыгнул в сторону, приняв низкую стойку. Славик лишь снисходительно усмехнулся, меняя набор вооружения. Теперь его левое плечо прикрывал маленький круглый щит, украшенный причудливым орнаментом, а правая рука сжимала рукоять изогнутой сабли. Мы бросились друг на друга с рычаньем, которому бы позавидовали бенгальские тигры…
Чего? Чего ты там, малява, выпучился? Какие уссурийские крупнее? Ах, дядя у тебя в том самом Уссурийске проживает? Квасит, небось, не просыхая, вот и мерещится ему что ни попадя с пьяных глаз! Слушай, вы с дядей Гомеру часом не сродственники? Весь кайф вечно норовите обломать! Для тех, кто не на танке, продолжаю. Не долго музыка играла. То есть не успели мы с моим приятелем-конкурентом и пары раз хорошенько вздуть друг дружку, как объявилась городская стража. В полном облачении, приличествующем составе и, кажется, даже с боевым слоном. В слоне я точно не уверен. Хотя кто-то же вострубил в сумерках! Быстро все случилось. Очень даже. Я ж говорил — модеры местные на голову того… На порядке, видно, помешанные. Короче, навезли мне сзади, как в полицейских протоколах любят писать «тупым твердым предметом по затылочной части черепа», да так, что я мигом выпал из игровой реальности. Ага, вылетел, как пробка из бутылки с шампусиком. А когда себя обрел, ждала меня картина маслом! Вот уж точно в поговорке говорится, в персидской, кажется, — ни в сказке сказать, ни пером описать!
Вишу я, значит, метрах в трех над землей. Не-а, ни хрена ни разу не в режиме левитации! Совсем даже наоборот. Вниз меня естественный вес тела очень даже тянет. А рухнуть на грунт веревки не дают. Опять не угадали! Не вокруг шеи. Мы ж не в пиратских гардемаринов играли! Вокруг запястий и лодыжек веревки. Спиной чую — к деревяшке они меня туго притянули. Руки в сторону раскинуты, ноги вместе. Гимнаст на кольцах да и только! Из-под пяток вертикально к земле препротивный грязнущий ствол тянется. И в чем конкретно он испачкан, мне как-то думать сразу расхотелось. Особенно когда мухи вокруг закружились очень уж заинтересованно. Слышал я про отмороженных геймеров, кто болевые ощущения в игре спецом на максимум выводит. Ну так вот, дорогие извращенцы, жаль, что вы не оказались на моем месте! Не гляди, что я всегда тактильные установки чуть не в ноль сбрасывал, а и то туговато пришлось! Рук не чувствую, ноги судорогой сводит, каждый вдох, как подвиг! Оказывается, чтоб в таком нетривиальном положении кислород в легкие затолкать, надо изрядно поднапрячься. Слепни еще поганые, жалят, как будто гвоздь в шкуру вгоняют. Солнце палит нещадно, да так, что кажется, еще чуть-чуть, — и кожа ссохшаяся потрескается и лоскутами слезать начнет. И пить жутко хочется. Не знаю, как они смогли жажду сымитировать… Может, чисто психологический эффект. Но за эти несколько минут я натерпелся столько, сколько за полжизни не испытывал!
И тут слышу — стонет кто-то рядом. Я голову поворачиваю — так вот же он, родимый. От меня по левую руку на аналогичной конструкции расположился-растянулся Славка-Гомер-ассасин. Мой кореш и сучий сын! Так же, как и я — в одной набедренной повязке. Ох, же и высказал я ему все, что о нем думаю. И сам чуть не задохся и грифы гололобые с ближайшего дерева снялись. Только вижу, не слышит меня дружок. Голову куда-то повернул, подбородок задрал, вроде как и в мою сторону, только много выше смотрит. Ну, ничего себе финальная сцена! Что за квест такой дурацкий, мы что, оба подохнуть тут должны на солнцепеке? На потеху толпе, что волнуется у подножия холма? Хорошо хоть солдатня в доспехах, до блеска начищенных, зевак подальше оттеснила. А то бы, не ровен час, еще и огрызками закидывать нас принялись. А чего? В древности народ тоже был склонен к интерактивным шоу. Наверное. И тут до меня доходит, что не одни мы со Славкой тут. Между нами, чуть поближе к вершине холма, еще один столб с перекладиной вкопан. Силюсь посмотреть, кто там мается, голову до хруста в шейных позвонках выворачиваю, — и не могу. Фигура вроде бы угадывается, но светило, раскаленное добела, прямо над головой у третьего страдальца. И так сияет, в глаза яростным потоком бьет, что ну никак не разглядеть мне лика нашего товарища по несчастью. И тут ветер подул с другой стороны. И я слышу, что незнакомец со Славиком перешептываются! Жаль, слов не разобрал. Только несколько слов из одной фразы четко и долетели: «Истинно… будешь… в… небесном». Я аж взвыл от ярости и отчаяния! Ну какого вируса надо! Ведь это край! Ежу понятно, сдачу квеста Славику зачтут, а не мне! Типа он проник в этот самый «Град Небесный». Он, а не я! От несправедливости жизни я чуть кони прям там не двинул! Стал хватать горячий воздух, растяпляя пасть и извиваясь всем телом, яки угорь, выуженный на берег. И тут меня окончательно вышвырнуло из игры.
Проиграл я, короче, Славику. По всем статьям слился. Ну, вы уже поняли…
Я чего спросить-то хотел. Может, кто прознает, как в Граде Небесном отыграться можно. Жаль, конечно, здесь спецов не нашлось… Но ничего, вы поспрошайте, плиз, у друзей-знакомых. Наверняка ведь кто-то юзал. Не может быть, чтоб в игрухе ходов, кроме того, коим меня Гомер сделал, нет! В случае чего за мной тоже не заржавеет. Сочтемся, други! Главное — мне этого выскочку Славика порвать! Думайте, шевелите извилинами, а как надумаете, сразу ко мне! Камин!
Словарик:
*ассасин -здесь — наемный убийца.
*зум — увеличение, режим оптического приближения.
*квест — здесь — задание.
*левел — уровень.
* левитация — парение в воздухе силой мысли.
*лут — полезные предметы, выпадающие из поверженного персонажа.
*непись — персонаж в игре, которым управляет компьютер.
*стелс — здесь — навык скрытности.
*томмиган — автомат времен сухого закона в США, в фильмах — оружие мафии.
*юзать — использовать.
*файтинг — здесь — уровень атаки, «боеспособность» персонажа.
*хабар — пожива, добыча.
*экшн — здесь — жанр компьютерных игр, боевик.
*экспа — очки опыта в игре.
11. Кирт
Похитили меня классически. Удар по затылку в подворотне. Руки, стянутые за спиной и вязаная шапочка, натянутая по самый подбородок позже, когда очнулся в машине. Не успел как следует прийти в себя, как авто остановилось, меня подхватили под локти и поволокли.
В голове, раскалывающейся от боли, только одна мысль. «И на кой ляд я кому сдался?».
Идти приходится быстро, и кислорода мне начинает не хватать. Хриплю, кашляю, не эстетично пачкая полусинтетику слюной. Приземление на жесткий стул принимаю как избавление.
Шапка сброшена.
– Он?
Произношение выдало похитителя с головой. Кавказец.
– Он, он, генацвале,– отозвался насыщенный бас.– Но ты, брат, перестарался. Когда я говорю «пригласить», это значит просто предложить проехать на встречу.
Я узнал заказчика. Сева Кислый, местный криминальный авторитет. Он же Вячеслав Кисляков, если верить молве, с нынешнего, девяносто пятого года, главный претендент на звание местного мистера Твистера. Того самого, который владелец заводов, контор, пароходов. Узнаю и место. Ремонтно-механический цех завода силикатного кирпича. Лет десять назад я здесь школьником на экскурсии был.
–Ты сказал, мы сдэлали,– немного обиженно процедил исполнитель.– В прошлый раз…
–Всё-всё, – прервал тираду Сева,– инцидент исчерпан. Госприемка претензий не имеет. Зайди к Вите, скажи…
–Господа, простите, что прерываю, но мне кажется, тут какая-то оши…
Затрещина не дала договорить.
–Скажи, чтоб Витя бонус тебе выдал. Поправитесь с парнями,– как ни в чем не бывало, закончил мысль новый начальник РМЦ.
–А с ним что?– не унимается добросовестный сын солнечной Грузии.
–А с ним,– Кислый тянет многозначительную драматическую паузу,– ничего. С ним у нас интересная беседа.
«У! Немного отлегло от сердца. А то я уже начал думать об абсолютно не добровольном донорстве органов».
–Ты только это…
–Что, дарагой?
–Руки ему… освободи.
Нож мелькнул у виска стальной бабочкой. Кажется балисонг. Веревки поддались с первого раза.
–Братан, Игорек, ты не серчай! Непонятки случаются. Пройдемся.
Недалекий ханжа внутри даже немного польщен тем, что один из самых крутых бандюков города знает мое имя.
В цехе ни души, но опасаться Севе нечего. Конституция боксера тяжеловеса в нашей стране предоставляет гарантий куда больше, чем основной закон.
Осторожный тактик в моей голове начал подбирать слова. И онемел на полдороге, когда лбом едва не протаранил металлический ящик.
–Сейф!– ошарашенно озвучил факт я.
–Верно. Банковский сейф. Именно из-за него я тебя и пригласил!
–Меня?
–Да. Ты должен помочь мне восстановить эту фиговину.
–Я?
«Неужели все из-за работы? Но ведь в сервисном центре я, выпускник РГФ, чиню стиралки да швейные машинки. До холодильников и то не допущен! А здесь монстр покрупнее холодильника!»
–Не кипешуй. Поближе подойди, глянь.
Я обошел походный столик, на котором бутылка коньяка, да вместо бокалов – пара стаканов в серебристых подстаканниках. Сейф, довольно топорно сработанный, висел, надежно закрепленный цепями к крюку кран-балки. Окрашен в блекло салатный цвет, дверь грубо взломана, над ней– надпись, проглядывающая сквозь краску. Я провел рукой по символам, непокорным рельефом выступающим из-под пээфки. Кончики пальцев, будто током пронзило, холодный огонь как по бикфордову шнуру пронесся по руке и взорвался внутри черепа. Сколько раз я видел символы на бумаге, сколько бессонных ночей провел сопоставляя, выписывая, строя догадки о смысле слов!
–Кирт!?
–Он,– пробасил авторитет.– Ходят байки, что руны произошли от гномов, так?
Если бы собеседник начал излагать принципы работы ядерного реактора на быстрых нейтронах, я удивился бы меньше.
–Язык подгорного народа кхуздул получил грамматику от эльфов. По легенде, конечно,– вяло мямлю я,– и послужил основой для группы семитских языков, в дальнейшем. По неофициальной гипотезе. Сказания о ковчегах, самое известное из которых отражено в Торе…
–Великолепно! Сказания давай оставим…писателям. А от тебя я жду перевода.
–Как?
–Каком!– неожиданно сорвался Сева,– Не дуркуй, а! Парни пробили,– ты лучший спец по рунам в регионе.
–В прошлом, действительно, пытался свести отрывочные сведения…
–Мозги не канифоль! Сделаешь–в накладе не останешься, а нет,– Кислый сжимает в руке подстаканник. Металл смялся, стекло жалобно хрустнуло.– Не взыщи! И не дрейфь, есть кое-что в помощь!
Он извлек из кармана потертую книжечку, протянул мне. Досталось ей не меньше, чем сейфу. Кожаная обложка местами обгорела, страниц явно не достает, будто кто-то немилосердно разодрал томик напополам.
–Ну…
–Не понукай, не запряг! Короче, дуй до дома. Ознакомься. Утром за тобой заедет машина.
Дорога до родной улицы показалась очень длинной. Отмыкнул висячий замок, не разуваясь, прошел в зал, завалившись на диван, включил телевизор. Осторожно открыл поврежденный дневник на отмеченном закладкой месте.
Чернила порядком выцвели, но пожелтевшая бумага все же сумела донести до наших дней и слог автора записей, и его изысканно-каллиграфический почерк.
6 мая 18..года.
Осматривал поместье, доставшееся мне в наследство. Усадьба великолепна! Чудесный идиллический уголок, почти не тронутый цивилизацией. Деревенька за холмом невелика, дворов пятьдесят, никак не более, но до чего же живописна! В общине по-прежнему царит патриархальный уклад. Смутьянов и пьяниц днем с огнем не сыщешь. Однако... Один вольнодумец, кажется, есть. Как ни странно, сын управляющего, студент, отчисленный из университета Санкт-Петербурга и вернувшийся в родные пенаты. По слухам, нелюдимая личность. Видимо, в духе Чайлд Гарольда. Надо бы свести с ним знакомство. Впрочем, пустое.
12 мая 18..г.
Местный вольтерьянец оказался прелюбопытнейшей личностью. Дерзок, остер на язык, невыдержан. Однако довольно широко образован. Оригинал. Бредит историей и преобразованием общественного порядка. Возможно, метит в Наполеоны. Отца презирает, хотя столуется у него. Испросил разрешения посетить заброшенный флигель. На днях я намерен предпринять с ним маленькую экспедицию в указанном направлении. Начинаю скучать в отсутствии обычных для города увеселений.
15 мая 18..г
Добрались с Михаилом до флигеля. Ничего, заслуживающего внимания. Впрочем, нет. Мой спутник весьма удивил, отыскав потайной вход в подвал, о коем я прежде не знал. Дверь крепка и надежно заперта. Но Михаил обещал непременно открыть ее, призвав на помощь деревенского кузнеца.
17 мая18..г.
Успех! Спустились в подземелье, освещая путь керосиновой лампой. Пламя трепыхалось за выпуклым стеклом, как огненная бабочка, попавшая в неволю. Тени плясали на кирпичной кладке, прихотливо искривляясь. Атмосфера напоминала греческую мистерию, запретную и таинственную. Экий я романтик, брат!
На деле содержимое подвала меня разочаровало. Полупустой зал, центр коего занимал массивный и неуклюжий ящик черного металла, а в углах сиротливо приютились архаичные предметы крестьянского быта. Дверца сего порождения сталелитейного ремесла, была приоткрыта, а полки– пусты. Загадка, впрочем, присутствовала. Каким образом эдакая махина оказалась в подвале, да еще, судя по всему, никак не менее полувека назад? Рационального ответа на вопрос я не нашел. Да и не особенно хотел отыскать. Гораздо более мой ум занимала завтрашняя театральная премьера в городе, да яблочная наливка, которую нынче подадут на ужин.
20 мая 18..г.
Михаил пропадает у находки целыми днями. Немилосердно чадя, жжет керосин в двух лампах. Что он там силится разглядеть? Допускаю, что мальчишкой он мог слышать о подвале от отца. Или даже деда. Потомственные управляющие, нередко осведомлены об имуществе хозяев гораздо лучше владельцев. Пылкое воображение юноши, наверняка, наполнило подземелье множеством сундуков с невиданными сокровищами. Кто из нас не грезил приключениями графа Монте-Кристо? Но ведь действительность расставила все по своим местам. Род наш, хоть и гордящийся глубокими корнями, никогда не был особенно богат.
23 мая 18..г.
Застал моего насельника в кабинете отца, разбирающим некие бумаги. Чем весьма смутил молодого человека. Потребовал объяснений. В ответ получил кучу нелепиц. Старые списки с древних рукописей. Хроники подгорного народа. Утерянные сокровища. Юноша даже показал уголок древнего пергамента, якобы описывающего... Бред. Бред! И еще раз бред! Рассердился не на шутку и прогнал нахала прочь!
29 мая 18..г.
Бродил по дому в полном одиночестве. Зашел в кабинет. Имел случай внимательнее рассмотреть бумаги, оставшиеся после поспешного выдворения незадачливого кладоискателя. Они испещрены угловатыми символами. Кажется, юноша предпринимал попытки перевода. О, и судя по словам, складывающимся в более-менее осмысленные предложения, не совсем безнадежные! Но откуда сами символы? Догадка пронзила меня, как молния. Взяв «летучую мышь» я спустился в подвал. И верно! Металл над дверцей оказался испещрен загадочными знаками!
Мне стало совестно. Прогнал юношу лишь за то, что тот без спросу воспользовался кабинетом отца. Да ему, охваченному азартом исследователя, и в голову не пришла мысль о соблюдении правил приличия. Нет, надо извиниться. Решительно, надо извиниться!
2 июня 18..г.
Корпим над переводом загадочной надписи вместе. Забавно, что Михаил по-прежнему с детской наивностью прячет от меня тот пергамент, уголок которого я имел счастье лицезреть намедни.
Ну и пусть его!
Знаки подгорного народа завораживают меня. Нынче пропустил обед, под неодобрительное ворчание кухарки. Под вечер вступил в горячий спор с Михаилом по поводу толкования символов. Договорились перекладывать независимо друг от друга, а потом сравнивать получившиеся варианты.
6 июня 18..г.
Открывший сей ларец
Отважный человек
Не будет знать нужды
Отныне и навек.
Михаил смеется над моим стихотворным перекладом. А я чувствую, что именно так, ритмично, должны звучать строки. Вполне вероятно, ритм канувшего в лету наречия был иным. Но он был!
7июня 18..г.
Михаил сказал сегодня, что пергамент содержит ключ к сейфу. Я мигом откликнулся, возразив, что знание имеет смысл, когда его возможно приспособить к практической стороне. На что мой компаньон лишь загадочно улыбнулся.
Я бегло пробежал глазами набросанные им строчки, и, неожиданно для себя выдал вариант:
Кто в нижний предел
За дарами спешит
Ларец водрузит пусть
На воинский щит
«Опять вы... Арсений Павлович... романтизируете. Из-за поэтического вдохновения и переводите неточно. Нижний– относится к ларцу. К сейфу нашему то бишь. И щит не воинский, а орочий!
–Чей-чей?
–Жили когда-то зеленокожие варвары такие. Орки.
–Простите, но в университетском курсе истории нет ни слова...
–Да там много чего нет!»
Оборванный бесцеремонно диалог оставил горький осадок.
9 июня 18..г.
Михаил нынче в прекрасном расположении духа. Появился на пороге ни свет, ни заря, сияющий, с архимедовским «эврика» на устах!
Выяснилось, что мой упрямый товарищ не утратил академического интереса к последнему четверостишью. Он быстренько набросал на бумаге рисунок, и с победным видом протянул мне:
–Что это, почтенный землевладелец?
Я не сдержался, фыркнув от возмущения.
–Конечно же, борона... То, что я не занимаюсь непосредственно возделыванием земли, не означает...
–Борона... да не совсем!– горячо перебил меня юноша, и незамедлительно взяв за руку, буквально силой повлек меня в подземелье.
Далее записи в дневнике расплывались... Удалось лишь разобрать отдельные слова, возвышающиеся над поверхностью размытого сиреневого хаоса надежными островами:
«В углу», «на дне», «тридцать шесть!», «неудача», «щит, .....й воловьей ...ой», «грандиозно!», «кто бы мог подумать». И под занавес, текст порадовал полностью сохранившимся предложением. «Я абсолютно обескуражен!» Да, ничего не скажешь, информативно...
Что ж, будем завтра думать. И, возможно, даже пробовать. «Твори, выдумывай, пробуй»– отличный девиз висел на ватмане, в вестибюле Дворца пионеров, помнится. «И буквы... оранжевые... теплые, как солнышко»,– с этой мыслью я и заснул.
Утром, как и обещал Кислый, за мной пришла машина. Здание РМЦ, к моему удивлению, не пустовало. Гудел одиноко токарный станок. В дальнем углу посверкивала сварка. Пара рабочих в промасленных комбинезонах деловито разбирали механического динозавра советского станкостроения. Еще трое суетились у выбитых окон, затягивая прорехи полиэтиленом.
Сейф терпеливо ждал своего отважного исследователя. Как и столик, так и оставшийся стоять подле. Я смахнул крошки с поверхности, пристроив на пластик дневник барина и свои тетрадки с записями о руническом письме.
Провел пальцами по отлитым в металле символам.
А ведь верно угадпрфал... «Открытие... Человек...Нужда... Вечность». Мне показалось на миг, что я стою перед скалой, сплошь покрытой петроглифами. И скала пытается говорить со мной! Тряхнул головой, отгоняя наваждение. Ладно, займемся делом. Кислому важен результат, а не тонкости словообразования.
Приступим. «На дне». Ладонь нырнула под днище сейфа. И сразу же пальцы наткнулись на вмятины. Черт, как же неудобно-то. Не на пол же ложиться, чтоб под ящик подлезть!
Ах, голова садовая! Пульт от кран-балки вот же, руку протяни, свисает на черном обрезиненном кабеле! Жму кнопку, лебедка послушно наматывает трос. Бинго!
На дне правильный квадрат, образованный конусообразными лунками. Шесть на шесть. Что может заполнить пустоту лунок? Правильно, шипы или зубья. А зубья на чем? И снова верно. На бороне... Хотя, судя по всему, у предков Арсения Павловича имелся в наличии оригинальный... щит? Я открыл дневник. Точно. То, что скромно притулилось в углах подвала, не являлось орудиями труда! Остов шипастого щита, некогда обтянутый выдубленной кожей, он принял за борону! Интересно, а как они подняли громаду сейфа без крана? И почему тогда вдруг – «неудача»?
Следующие знаки. «Земля», «отсечь» или «оградить».
–Допетрил?– густой бас Севы за спиной заставил вздрогнуть.
Обернувшись, я сбивчиво изложил выводы. Авторитет слушал рассеянно, поглядывая по сторонам. При свете дня он казался еще громаднее.
–Чертежик не набросал, не?– прервал словоизлияние Кислый.
–Нет пока что.
–И не надрывайся. Ты че, думал, мы тут все... пальцем деланные? Два и три сложить не можем? Тока отнимать и делить шустры?
Вячеслав сплюнул на пол.
–Эй, дружок,– он щелкнул пальцами, подзывая рабочего, словно официанта в кабаке,– Возьми камрада... Притараканьте-ка сюды вон ту шнягу!
К моему удивлению, под сейфом мигом оказалась конструкция, нарисованная моим воображением.
–Переварили... обычную борону,– прокомментировал мрачно босс, завладев пультом балки,– Шаг там, размер конуса, все, как положено, соблюли.
Ящик послушно пополз вниз.
–Бродяги, проследите-ка, чтоб шпыньки... Точно в дырдочки!
Один из рабочих лег на пол, скупо командуя «вира» и «майна», двигал конструкцию, по мере опускания корректируя ее положение. И, скорее всего, проделывал это он уже не раз.
Сейф прочно сел на зубья. И... Ничего не произошло.
«А вот и она... «неудача»».
Лебедка вновь заработала, сейф вместе с бороной устремился вверх.
–Расклинило малехо,– скупо прокомментировал мастеровой.
Кислый молча сверлил меня взглядом стальных колючих глаз.
«Выручай, Арсений Палыч, родной! Что там еще? Кожа. Обтянутый воловьей кожей. Отсечь от земли. А если...»
–Товарищ!– обратился я к рабочему,– а не текстолит у вас там, к стенке прислонен?
–Он, вчерась щиток электрический на цветмет разбирали, вот...
–Принесите, пожалуйста, сюда!
Рабочий лишь пожал плечами, да сделал знак напарнику. «Деньги платят, и то хлеб»,– можно было прочесть на его лице.
–Опускаем!
Стоило ящику прочно осесть на текстолитовое основание, изнутри послышался необычный шум, будто разом пришли в движение десятки массивных шестерней огромного часового механизма. Все замерли, напряженно-испуганно вслушиваясь в треск шестеренок. И облегченно выдохнули, когда он прекратился.
Я поднял глаза на сейф и обомлел. Предмет преобразился! От тускло-салатовой краски не осталось и следа. Исчезла угловатая неуклюжесть и немилосердно раздербаненная ломами дверь. Линейные размеры предмета не изменились. Но теперь он выглядел не допотопным нелепым шкафом, а элегантным произведением искусства, простым и изысканным одновременно. Рунических символов стало больше, знаки выступили рельефней, а над ними изящной витиеватой аркой серебрилась еще одна надпись. И это был явно не кирт!
Первым пришел в себя Сева.
–Так, бригадир, всю гоп-компанию – в заслуженный отпуск! На три дня. С оплатой по двойному тарифу. Сбрызнули отсюда по бырому! И рот на замок, иначе…
Рабочий заметно побледнел.
Пока мастеровые покидали цех, мы освободили сейф от цепей. Авторитет достал массивную мобилу с выдвижной антенной, набрал номер. Говорил вполголоса, непривычно уважительно.
–Через полчаса нас подстрахуют.
Я приблизился к дверце, осторожно потянул ее на себя. И не смог сдержать изумленного крика. За дверцей оказалась комната!
Я обошел сейф вокруг. Снова заглянул внутрь. Квадратная, приблизительно пять на пять метров, комната, никуда не делась. В скудном свете, исходящем прямо от стен, я различил куб, возвышающийся посередине.
–Зайдешь?– подначил Сева.
Колебался я лишь мгновенье.
Шаг, еще шаг.
Куб оказался образован слитками металла. По стенам развешено устрашающего вида оружие, от кривых ножей до шестоперов и двухсторонних секир. На каменной широкой полке – изделия из кости и твердого дерева. Особенно выделялись цилиндры, размером с походный термос. Я повертел один из них в руках, приложил усилие. Предмет распался на верхнюю и нижнюю половинки, как матрешка. Содержимое посыпалось на гранитный пол. Я нагнулся, собрав мелкий хозяйственный инвентарь: иглы, рыболовные крючки, цветные бусины, примитивные украшения. Очень странно было смотреть на помещение цеха из мистической сокровищницы, предназначенной для… Для кого? Для орков? Я еще раз, уже другими глазами, осмотрел хранилище. Взял в ладонь брусок, взвесил в руке. Неужели бронза?
–Цветмет?– Кислый стоял рядом, поигрывая двуручным боевым топором, вполне под стать его телосложению, – Неплохо, неплохо.
Я заметил, что предусмотрительный авторитет, прежде чем пересечь порог сокровищницы, подставил под дверь основательные сварные козлы.
–А ты хорош, профессор. Хоть и не на то я, братан, рассчитывал,–
Босс глубоко вздохнул.
–Знаешь че? – бандит бросил оценивающий взгляд исподлобья, и жуткий холодок побежал у меня по спине, будто лезвие топора в могучих руках уже устремилось к шее,– Двигай-ка ты до дому. Дальше сам разрулю.
Я облегченно выдохнул лишь тогда, когда оружие вернулось на стену.
В последний момент успел подхватить с полки совершенно не вписывающуюся в бронзовый век, незамеченную при беглом осмотре растрепанную книжицу. Благо, на затылке у Севы глаз нет.
Я не успел и шага сделать, как со стороны входа в цех раздался оглушительный выстрел.
–Японский городовой! Здесь посиди!– Вячеслав захлопнул за собой дверь, и я с ужасом услышал, как щелкнул замок.
–Только не паниковать, только не паниковать… Дыши Игореша, дыши…
Я осел на пол. «Ну и что делать? А если Кислякова подстрелят? Бронзовой булавой мне отсюда не пробиться! »
Книжка, выпавшая из кармана, тихо прошелестела листами.
Что в ней? Буквы при скудном свете едва видны.
Надо же… Вторая часть дневника Арсения Павловича!
12июня 18..г.
Я до сего дня не могу прийти в себя! По настоянию Михаила, не допуская никого до хранилища, мы сами, словно грузчики, опустошали сейф. Нынче я стал знатным коллекционером экзотического варварского оружия. А еще владельцем многочисленных слитков бронзы, меди, олова и свинца. Куда их приспособить– ума не приложу.
Но меркантильная сторона дела нас с Михаилом беспокоит менее всего. Спутник наконец-то доверил мне заветный пергамент. И я буквально попал во власть непривычных угловатых знаков. Древний автор говорит со мной… обучает меня… проникает в самую душу! Знаю, звучит это… нездорово. Даже компаньон посмеивается над моей одержимостью. Но, уверен, мое состояние– не болезнь, не галлюцинация!
14 июня 18...г.
Мой товарищ, кажется, нашел применение материалам. Он с бывшими однокурсниками намерен открыть подпольную типографию. Завтра уезжает обустраивать все на месте. Поколение нигилистов! Хотя… Чем бы дитя ни тешилось…
20 июня 18…г.
Я смог расшифровать запись на пергаменте полностью. Все, что мы видели до сих пор,– вершина айсберга. Нижний отдел хранилища. Есть еще верхний. И он открывается, как ни странно, из нижнего помещения. Имея на руках предметы можно полностью восстановить потенциал… Я даже не знаю, как назвать то, что попало мне в руки. Сейф? Хранилище? Сокровищница? Невероятно, но текст утверждает, что содержимое комнат обновляется каждые семьдесят два года!
10 июля 18…г.
Надеюсь, я верно перевел символы. «Роза» и «плод моллюска»… Редкая удача улыбнулась мне в лице городского ювелира. Старый Шварцманн весьма удивился моему интересу к розовому жемчугу. Но уверил, что доставит желаемое в течении месяца, много– двух. Именно порождение моллюска южного моря должно отворить вход в верхнюю палату! Кстати, орочий щит,– лишь инструмент, создающий напряжение в структуре основания, а жемчужина,– недостающий элемент энергии, топливо, приводящее в движение механизмы хранилища, как уголь в паровом котле приводит в движение железнодорожный состав.
12 сентября 18...г.
Нынче я и скупой рыцарь и дон-жуан! С каким трепетом я получил сафьяновую коробочку! Как гнал дрожки! С трепыхающимся сердцем вставил на место недостающую звезду!
Я прервал чтение, поднял голову. Надо мной на потолке интригующе застыло созвездие большой медведицы. В ручке ковша не хватало одной звезды.
13 сентября 18..г.
Я полностью раздавлен. Раздавлен величием цивилизации, создавшей подобное. И какая жалость, что они оставили нам так мало книг. Книги на кирте, и, в основном, содержат описание предметов, наполняющих сокровищницу. Предметов, воистину удивительных, если не сказать, волшебных! Но совершенно непостижимым образом, книги открыли мне иной, абсолютно нечеловеческий взгляд на мир!
20 октября 18..г.
Вернулся Михаил. Я имел неосторожность поделиться с ним полученными знаниями. Что я наделал!
23 октября 18..г.
Мне не удалось остановить Михаила. Я застал его, как вора, на пороге хранилища. В одной руке он сжимал Молот Дурина, в другой– Серп Элуны. И я стоял на пути его мечты к мировому переустройству. Серп просвистел в воздухе, я закрылся рукой. Как будто можно закрыться рукой от судьбы. Эх, Миша, Миша… То, что начинается с грабежа и насилия, навеки несет в себе печать зла. Золотой молот и серебряный серп, символы труда и мира, оказались озарены пламенем даэдра, стоило лишь им появиться в нашем мире. Так они и останутся в истории, два артефакта на алом фоне.
Я умираю. Горько, что не могу доверить никому, кроме страниц дневника, свою тайну. Я разделил дневник на две части. Одну оставил на добрую память потомкам. Вторую… Вторую читаешь ты, тот, кто смог открыть сокровищницу. Буду надеяться, что наследником моим стал человек достойный.
На смену буквам пришли знаки кирта, начертанные тем же пером. Я шевелил губами, переводя.
«Спрятать», «вещь в вещи», «возьми».
Далее строчка, перед которой глагол: «напиши». Я пожал плечами, но, все же, достав из кармана ручку, с усердием первоклассника, тщательно перенес руны на бумагу.
И впервые в жизни понял значение слова «материализоваться». Передо мной, прямо из воздуха, возникла, наливаясь странным розовым светом, жемчужина!
Долез по слиткам до потолка. Пристроил на пустующее место. Зажмурился от яркого света, ударившего, как вода под давлением, из раздвигающейся стены. И тут же обмер от первобытного ужаса. Что я творю? Кому отдаю невообразимую силу? Бронзовый кинжал дал мне шанс исправить едва не совершенную ошибку. Стена вновь закаменела суровым монолитом, жемчужина отправилась в портмоне, дневник– во внутренний карман куртки. Дверь наружу, на удивление, подалась при первом же толчке.
Рядом нашел растерянного, бледного, как смерть, бригадира.
–Там Кислого… завалили… Я замешкался…пока переодевался… А там…
–Понятно,– я прикрыл дверцу, с проворством профессионального стропальщика захлестнул корпус сейфа. Вновь зажужжала лебедка, приподнимая шкаф.
–Придержи!
Сбитый с толку мастеровой уперся в сейф. Кувалда с медным бойком заходила по кромке бороны, по сантиметру выбивая стальные зубы из пазов.
Дзинь!– металл ударился о текстолит. Сейф совершил обратную трансформацию в унылый предмет индустриального интерьера. Мы оттащили борону в один угол цеха, плиту изолятора– в другой. Заглянули за искореженную дверь, подавшуюся с ужасным скрипом. По ту сторону лишь изрядно проржавевшие пустые полки.
–Не было ничего! Ясно?– я строго глянул в глаза бригадиру. Тот поспешно кивнул.
Успокоился только дома. Прошел на кухню, пачкая пол подошвами ботинок. Поставил на газ чайник со свистком, пододвинул табурет и извлек из кармана куртки записную книжку. Тихонько погладил бумажник сквозь ткань.
Мы все исправим, моя прелесть.
12. Горгонианец
Старая, как мир игра. Я преследую, он убегает. За мной годы спецподготовки. За ним,– острое желание жить. Мне нравится моя работа. У нее почти нет недостатков. Я много путешествую. Всеми видами транспорта, от архаичных до ультрасовременных. Риск и адреналин постоянно держат меня в форме. Каждое выполненное задание строит мою карьеру. Наконец, я просто делаю мир чище. Те, за кем я охочусь,– отступники. Отмороженные на всю голову. Причем до полного ее отрыва. Иногда и в буквальном смысле. За мелкой сошкой Удильщика не пошлют. Слишком накладно. Вот и сегодня я вываживаю крупную рыбу. Потянет на повышение в звании. Ох, и взбаламучу я болото, когда обустроюсь на шестом уровне Башни! Не уйти от меня, голубчик! Акулам на мелководье нелегко прятаться.
Но не всегда. Нынешний клиент оказался крайне изобретателен и изворотлив. Мимикрировал он великолепно. Почти идеально. Час назад я едва не прошел мимо, обманутый маскировкой. Потрепаный плащ, видавшая виды шляпа. Даже ботинки в пыли. Стоял себе у газетного киоска возле метро, никого не трогал. И даже в спектре, генерируемой моими шпионскими очками, никак не проявлял себя. Самоконтроль на высоте! Хотя, почти наверняка, заметил меня загодя. Я тоже умею смешаться с толпой. Но не столь искусно, не столь. Отчасти мне повезло. Он засветился. В буквальном смысле. Выдал единомоментно всю радугу, шесть раз подряд. Естественно, в спектре, увидел только я. Рекубертат. Процесс в биологии чем-то схожий с линькой у змей. Только пресмыкающиеся медленно меняют шкуру. А мой преследуемый очень быстро обновляет тонкую оболочку. Феноменально быстро, как никто! Управлять инициацией спонтанного процесса он не может также, как человек усилием воли не способен прекратить дышать. Но вот скорость, выходит, научился регулировать!
Но хитрые манипуляции с жизненными токами не спасут его от меня. Все, красавчик, теперь ты мой! Он уходит, не оглядываясь. Я приклеиваюсь, как мокрый лист к башмаку. Улица за улицей, поворот за поворотом, переход за переходом. Людей по пути встречается все меньше. Он направляется к окраине. А мог бы рвануть в центр. И попробовать сбить след, растворившись в людском потоке. Но отчего-то не стал. Колодцы дворов, затененные арки архаичных проездов. Серый плащ, бурая шляпа все ближе. Уличные фонари зажигаются, уверенно разгоняя тьму. Большой город, развитая коммунальная структура. Глухих переулков почти нет. Как и низких заборов, которые можно перемахнуть с ходу. Хотя дома по ходу следования становятся попроще. Даже панельные изредка попадаются. Дыра в заборе. Так, надо аккуратно, чтобы не зацепить рваные края отогнутого листа полой куртки.
– Шлеп! Шлеп! Шлеп!
Он топает по лужам. Не бежит, но и не укорачивает шаг. Хотя слегка и запыхался. Даже звуки, которые он издает, человеческие. Поработал над образом, что тут скажешь!
Заброшенная стройка, сиротливо ржавеющий кран на подъездных путях.
– Скрип... Скрип...
Ветер безразлично раскачивает крюк.
Беглец ныряет в прямоугольный проем недостроенного подъезда. Ну что, погоня подошла к концу? Устремляюсь следом, уже видя перед собой уютный свеженький отнорок Коралловой Башни.
– Ха!– неожиданно обрушившийся на голову жесткий удар едва не сбивает с ног.
И тут же в живот упирается твердое. Тщедушный на вид мужичок одним рывком вдавливает меня спиной в кирпичную кладку. Ну вот, куртку все-таки подпортил.
– Поговорим?– он не злится. Не паникует. Не жаждет моей крови. Хладнокровный тип, да. Игра слов. Мы оба знаем, что, в отличии от землян, его кровь и в самом деле имеет температуру окружающей среды.
– Поговорим,– так же спокойно откликаюсь я.
Ствол пистолета, так не комфортно вдавившийся в живот, я игнорирую. Обычного, местного вида, пистолет, к слову. Не десантно-космический, из другой эпохи и цивилизации.
Не сводя с меня глаз, он отступает немного. Очки, небольшая сутулость, двухдневная щетина на щеках. Нет, если бы не внезапная вспышка рекубертата, я бы его не узнал. Он делает приглашающий жест. Такой, какой принят у людей.
Проходим в квадратную комнату без потолка. Стопки кирпичей на полу возвышаются намеком на совершенство. Или на то, каким видится совершенство обитателям планеты Земля. Уних до сих пор в почете прямые линии и углы. Сумерки сгущаются, но ни одного из нас наступающая мгла не смущает. Видим в темноте мы оба неплохо.
– Присядем?– не дожидаясь его согласия, опускаюсь на стопку керамики.
– На дорожку?– он кривит губы в попытке имитации эмоций. Не мне судить, насколько высоко его актерское мастерство. Кажется, еще и козыряет знанием идиоматических выражений аборигенов.
– Почему вы не можете оставить меня в покое? Кому я мешаю?
– Есть протокол. Есть закон. Ты нарушил и то, и другое.
– Да неужели!? Но те законы, по которым жил я, остались за много световых лет отсюда. А здесь я ничего не нарушал.
– Ну брось. Оба же мы знаем.
– Метаморфоз? Трижды за девяносто шесть оборотов планеты? Ты серьезно? Я свел к минимуму деление клеток!
Трижды. Всего трижды за такой долгий срок! Если не лжет, конечно. Но зачем ему лгать? Тем более не трудно проверить. Зная физиологию гостя планеты Земля, я просто поражен его самообладанием.
– И тем не менее.
– Послушай. Не тебе меня судить! Сколько дуэлей ты пережил? Четыре, пять, семь? А я прошел более шести дюжин!
– Сколько же ты прожил на Горгоне? – Он здесь давно. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что размер вознаграждения возрастет. Плохо,– потому что у меня явно неполная информация о преследуемом.
– Я рожден раньше, чем встретились родители твоих родителей!
Это расхожее выражение горгонианцев. Крылатая фраза, гипербола. Но что-то мне подсказывает, что моего подопечного словотворчество интересует мало. И его посыл следует понимать буквально.
– Ты угнал корабль. Ты проник на планету класса «М», планету карантинного цикла. Кем ты вообще себя возомнил?
– Тебе не сказали, кто я,– он говорит уверенно.
– И кто же?– сейчас начнется демонстрация гордости и уникальности. Все отступники без исключения поражены если не вирусом мании величия, то уж бациллой тщеславия точно!
– Я генетик-менталист.
– Ханолог?– и не думаю скрывать нотки презрения в голосе. Мне нужно вывести его из равновесия. Презрение, впрочем, вполне искреннее. Названная наука сродни астрологии. Гаданию по изгибам гривы морских коньков. Или призыву духов Глубин. Чистой воды надувательство.
– Ты напрасно столь пренебрежительно отзываешься о роде моих занятий. Вполне вероятно, что не далее, как нынешним вечером, моя правота станет для тебя столь же непреложным фактом, как восход солнца над Западной Лагуной.
Снова поговорка с Горгона.
Вместо ответа я чуть потираю створки жаберного каркаса друг о друга. Раздается звук, похожий на скрип рассохшихся половиц. Не особенно громкий, но пронзительный. Жесточайшее оскорбление собеседника на его родной планете. На нашей планете.
– Вы дурно воспитаны, молодой человек. Как и три ваших предшественника.
Ха! Да он никак запугать меня хочет. На краю сознания проскакивает «трижды за девяносто шесть оборотов». Не поверю, что это донное недоразумение смогло устранить трех Удильщиков. Зря он надеется на оружие аборигенов, ох и зря! Я достаточно долго отвлекал его разговорами. Пора!
С выдохом свожу руки. Человеческие конечности анатомически устроены несовершенно. Подвижность суставов сильно ограничена. Поэтому ему не удержать оружие. Вороненый пистолет отлетает в угол. Я пытаюсь достать свой игольник. И мне удается! Сейчас сжатый под огромным давлением газ вытолкнет шприц с парализатором! Но меня ждет жутчайшее разочарование.
– А-а-ах!
Жестокий удар кулаком под локоть одновременно с блокированием запястья, напрочь выводит конечность из строя. Кракен меня возьми, ну что за уязвимое у людей тело! Куда ни ткни, либо рана, либо травма. И недолговечное к тому же! К черту!
Освободившаяся от жгутов примитивных белковых мускулов хитиновая клешня рвется к височной кости преступника.
– Тум!– наткнулся на вздыбившуюся из плеча пластину панциря. А он научился защищать это тщедушное тело.
Мы катимся по полу, сцепившись всеми конечностями, нанося стремительные и точные удары каждой из хотя бы на миг освободившихся клешней. Костяной перестук наполняет так и не возведенное людьми жилище.
– Бам!
Хвостовой шип врезается мне в шею. Враг замирает приподнимая панцирные пластины в экстазе победителя. Выходит, у нас состоялся настоящий Поединок. Только рано тебе торжествовать, мой несостоявшийся пленник. На шее кератиновый воротник с наполнителем из спрессованных крыльев стрекоз Горгона. То, что мне заменяет бронежилет.
– Тр-р-ри-и-и-х!– этот звук пробиваемой хитиновой брони ни с чем не спутаешь. Вспышка боли обламывающегося под чужим панцирем шипа. Взрыв экстаза, протяжный скрежет отходящих от перламутровых эндогенных оболочек щитков, варварской музыкой наполняет внутреннее ухо.
– Молодец,– шепчет посиневшими губами моя поломанная ступенька в карьерной лестнице,– получай награду.
У меня не было столько Поединков, как у противника. Даже близко не было. Момент Слияния обычно оглушает. Привыкнуть к такому невозможно. Однако, на сей раз не происходит мучительного пароксизма. Меня просто жадно утаскивает гравитационная воронка, освобождая от оков пространства. На миг сознание возносится к балкам строения. Сверху я вижу распластанное клинописным знаком горгонианского алфавита тело соплеменника. Беспомощное, бесполезное, нелепое. Лишенная «хань» оболочка вызывает лишь омерзение. А рядом, в сиянии одухотворяющей энергии, я. Все, что принадлежало противнику теперь мое! В этом суть Поединка. Суть самого существования горгонианцев. Но что-то идет не так. Протоки «хань» забиваются, заплывают инородной, чуждой энергией. Яростный напор животворящей невесомой эссенции вытесняет, выдавливает, выметает прочь, наружу, мое собственное естество. Я не верю! Такого просто не может быть! На рефлексах тянусь к отлетевшему в сторону оружию. И по пути забываю, зачем я это делаю. Инструкция, внедренная в подсознание... Инструкция... Ин...
Тело превращается в статую. Контроль над верхним мозгом полностью утерян. Мои воспоминания растворяются, словно чернила осьминога, уносятся прочь полупрозрачной темной вуалью, подхваченные сильным течением. Им на смену приходят ментальные проекции изгоя. Повелители Бездны, они настолько дики и безумны, что меня пробирает холод Плавающих Ледников. Он уже даже и не горгонианец! Хотя, конечно, и не человек. Средний мозг сдается атаке, открывая перед коварным отступником створку за створкой. Одновременно рушатся барьеры Нижнего, реликтового нервного узла. Ханолог, будь он прокля...
***
Широкоплечий парень в модной куртке, неловко перебравшийся через забор заброшенной стройки, критически осматривает себя.
Так я теперь выгляжу со стороны. Надо привыкать. Координация сознания и тела еще не пришла в гармонию, конечности слушаются плохо. В закоулках сознания неупокоенными призраками бродят мысли прежнего Наездника. Его мечты о теплом отнорке в Коралловой Башне. О дальнейшей карьере. О создании собственного клана. Ничего. Скоро они угаснут окончательно. Раны затянутся. Я сменю место жительства и имя, как делал уже не раз. И займусь любимым делом. Переложением истории и обычаев Горгона на язык Земли. Сшиванием понятийных полей двух столь различных цивилизаций. Пробиванием ментального тоннеля, призванного связать две культуры.
Я вспомнил скрип пера, навевающий ассоциации с звуками придонного песка в лагуне. Ностальгическию дробь, выдаваемую механической печатной машинкой. Как ни странно, отрывистые звуки очень меня успокаивали. Клацанье клавиш клавиатуры на новом инструменте трансляции мысли на материальный носитель, совсем не то. Зато технологии позволили расширить охват аудитории до невероятных размеров! Аборигенам пришлись по душе подправленные фантазией истории! Здесь я стал тем, кому на Горгоне нет места. Писателем!
За два с половиной века моего пребывания здесь некоторые мыслеобразы уже успели дать обширные всходы. От легенд и мифов про подводные царства до историй о Ктулху и человеке-амфибии, ставших культовыми. Тогда я еще не полностью адаптировался к жизни в человеческой оболочке. Приходилось параллельно бороться со светобоязнью и иллюзиями восприятия. И осваивать особенности местного языка, создавая, по сути, новый жанр литературы. Жанр, расширяющий возможности сознания. Не то, чтобы до меня предпосылок не было вовсе. Но думаю, никто не осмелится бросить мне вызов как творцу современной фантастики! Если, конечно, не хочет получить приглашение на Поединок. Ах да... Мне еще нужно отрастить обломанный хвостовой шип. Но за этим дело не станет!
12. Микаэль и огненный червь
Микаэль проснулся глубокой ночью. Прошло уже порядком времени, как отполыхал и рассыпался гаснущими углями закат. Прекрасный изумрудный луг привычно служил ему ложем, а светильниками - луна и звезды.
Травы наполнились холодной свежей росой. Человек, оторвавшись навек от своей матери земли, более не способен стал проводить часы сна, наслаждаясь ароматами летних цветов и ласковой упругостью длинных изящных стеблей. Но Микаэль не был человеком.
Судьба, забросив его в странный, грубый, чуждый мир, обнаружила дурное чувство юмора. Но самая ужасная несправедливость заключалась даже не в том, что Микаэль оказался вдруг предоставлен самому себе в неведомых и опасных краях. В конце концов - эльф, за годы своей совсем не краткой жизни, успевает узнать многое. И даже в сфере бытия с явным преобладанием демонической энергии, посланец Светлого Леса - отнюдь не агнец, идущий на заклание.
Жестокая правда состояла в том, что Микаэль мало что помнил из своей прошлой, нездешней жизни. Если быть совсем честным с собой - то практически ничего. Смутные образы, словно обрывки снов, окружали его. Они витали вокруг, совсем рядом, такие близкие, милые сердцу, но уже утратившие свою потустороннюю силу. Память наполняли сцены вновь обретенного, неласкового к пилигриму, мира.
Момент перехода. Вспышка. Сильная головная боль. Как это могло произойти, ведь врата между мирами открываются исключительно великими магами? Возможно, его изгнали? Но за что же? За что? Нет, если б это было наказанием - ему не стали бы стирать воспоминания. Какой смысл нести бремя воздаяния за поступок, которого ты даже не помнишь?
Скорее, враждебные эльфам существа решили заполучить пленника. И не нашли ничего лучшего, чем перенести его на свою территорию. Уже больше похоже на правду. Спустя час после перехода его настигли в лесу. Он не успел воспользоваться ни одним из амулетов, и был слишком ошеломлен, чтобы быстро прочесть заклинанье, испепелившее бы молодчиков, посмевших наброситься на него со спины. Ноги сами собой встали в позицию 'вишневого дерева'. Еще бы мгновенье, – и повисшие на руках наглецы оказались бы сначала в воздухе, а потом и на земле. Вбитые невероятной мощью друидичекой спирали на полтора дюйма в почву. Но... Найло`Шаияр! Игла хрустального Дикобраза пронзила бедро и сковала его члены, уподобив тело мраморной статуе! Придя в себя в магической башне, он мгновенно овладел собой, и долго не подавал признаков жизни, ожидая заката солнца.
Его освободили от ледяной магии иглы. Но прочно сковали по рукам и ногам, приторочив к стальному ложу. А закат все не наступал. И он понял, что волшебство внутри башни сильно - и солнце здесь не властно. Тогда Микаэль титаническим усилием воли приоткрыв на миг завесу над своим эльфийским детством, воспользовался искусством тёмной лозы, и освободил руки. Выкрасть ключ у храпящего стражника, для сына ветра и теней, не составило никакого труда.
И вот он на воле. Луга, перешептываясь, спешат поделиться со всеми, кому ведом тайный язык, своими секретами. Лес величественно покачивается, приветствуя родственную душу. Луна освещает его благословенный от века путь...
А что за голоса там, за колючим кустарником, распространяющим неземное благоухание? Неужели погоня? Нет, совсем нет. Бесшумно приблизившись, Микаэль попросил ветви разойтись, и дать взору проникнуть за цветущую изгородь. Кустарник с желанием откликнулся эльфу, и тот узрел троих в свете костра. Грубые черты лиц, скудно освещенные сполохами костра. Одежда, более походящая на лохмотья. Гортанный, низкий говор с едва различимыми гласными звуками. Эльф вздохнул свободней. Всего лишь орки. Им не увидеть его до той поры, пока он сам того не захочет. А он не захочет. Орки между тем извлекли из торбы и пустили по кругу сосуд с эликсиром.
Неужели ...??? Похолодел от предположения эльф. Следующие секунды подтвердили его догадки. Речь существ стала яснее, понятней. Хотя по-прежнему не отличалась изяществом и глубиной мысли. Тем не менее, Микаэль понял - орки готовятся к Переходу. Голоса их были взволнованы, движения - неестественно резки. А главное... Главное заключалось в том, что они только что сделали. Эльф знал, зеленокожие пьют эликсир только в одном случае. А именно - подготавливая свое тело к ритуалу Перехода.
Вожак, крупный самец с внушительной копной нечесаных седых волос, махнул рукой в сторону проступавшего неподалеку из предрассветной дымки холма. Эльф с первого взгляда понял, что перед ним - не простой холм. Он выделялся среди гармоничных линий природного ландшафта. Наметанный взгляд сразу же оценил и правильные геометрические очертания и явно рукотворную насыпь, упирающуюся в подножие кургана. Между тем орки снялись с места, и тяжело ступая, направились в избранном направлении.
Микаэль поблагодарил ароматный куст, и, осторожно обогнув растение, приблизился к костровищу. Угли удивительно красиво мерцали, создавая вокруг себя ауру уюта и благополучия. Эльф стряхнул с себя морок и внимательно огляделся. Обглоданные кости, огрызки, какие-то веревочки. В костре догорали обрывки манускриптов. Краешки, еще не сдавшиеся напору огненной стихии, пестрели знаками.
Микаэль подивился обилию и многообразию незнакомых символов. С тоской подумал об утраченных амулетах, оставленных на милость захватчикам в жестокой трехцветной башне. Подумал еще, что орки везде одинаковы, - совершенно не разбираются ни в какой другой магии, кроме как в своей шаманской. Легко пустят на растопку уникальнейшую рукопись. Или будут колоть дрова клинком, кованным Древними...
Или... Его взгляд наткнулся на предмет, в глубине которого, весело отражаясь, трепетал язычок огня.
– О, Воздушные Девы, о Старшая! Хвала небу, вы не оставили меня!
Это был артефакт! Полюбовавшись им мгновенье, Микаэль надел перстень на палец. Кольцо из очищенного обсидиана с зазубренным выступом посередине! Боевой Сияющий Коготь!
Жаль, что он не предназначен для отыскания Врат. Впрочем, эльф не оставлял надежд на то, что он сможет проследить за орками и воспользоваться их порталом. А там уж - как повезет. Может быть, в свой мир не удастся вернуться сразу. Только бы подальше от этого, безумно странного, непредсказуемого места! В тот же миг эльф почувствовал вибрацию под ногами. Он припал к матери-земле жадно ловя ухом каждое содрогание ее тела. Наконец, выпрямился. Лишь для того, чтобы вновь припасть к траве. Огненный червь полз по насыпи. Вот он остановился. Микаэль смог разглядеть силуэты орков, мелькнувших на фоне червя. Потом длинное тело пришло в движение, и стало медленно, но неумолимо приближаться к тому самому злополучному кургану.
Эльф не знал, что и думать. Вроде бы орки сами, по своей воле, принесли себя в жертву монстру. С другой стороны...
И тут его осенило... Огненный червь прогрыз ход между мирами! Он вовсе не пожрал орков. Они приручили его - и как на муле, преодолевают границу миров, минуя портал! Микаэль несся вниз стремительней горного барса. И всё-таки не успел.
Прорытая огненным червем почти идеально круглая нора скрыла своего хозяина. Микаэль, ни секунды не раздумывая, шагнул в темноту. Под ногами стальными полосами уходили вдаль многочисленные следы червя. Воздух подземелья наполнял мерзкий стойкий смрад. Впрочем, вполне терпимый. Микаэль сознавал, что могло быть много хуже. Огромные светляки перемигивались разноцветными огнями вдали, маня к себе, обещая дерзнувшему скорый отдых и успокоение.
Ошибку свою он понял слишком поздно. Как же он не почуял ловушку! Чудовище, рассекая тьму горящими глазами, устремлялось на него беспощадно и стремительно. Последним, что озарило ускользающее сознание, когда он взметнул навстречу монстру длань с Сияющим Когтем и произнес заклинание, было сладко щемящее воспоминание. Добрые, ласковые глаза Светаниэль из Старшего Дома.------
*
Сержант поправил рацию, одернул форменную куртку.
– Ёксель-моксель! Дежурство уже подходило к концу, а тут, – на тебе! Пришлось покойника из туннеля вытаскивать... Ладно хоть не по частям. Отбросило бедолагу. Мало того - теперь еще и протокол составлять. Да мне легче армейский кросс пробежать с полной выкладкой... Хуже этого только одно. А вон и оно - сюда идет. На подгибающихся ногах.
– Здравствуйте, эээ...
– Светлана Валентиновна. – голос безмерно усталый. Тихий, страдальческий. Но все одно - добрый. Сержант чуть расслабился и молча протянул раскрытую книжечку паспорта.
"Михайлов Григорий Валентинович" – значилось на развороте. Через плечо заглянул, рассмотрел фото. Похожи. Да и понятно, старшая сестра все-таки.
– Понимаете, Светлана Валентиновна, ну... в общем я понимаю, как вам сейчас ... но опознание...
Женщина кивнула. Санитар подвел её к карете скорой помощи, откинул простыню.
Светлана прикоснулась к телу, еще раз молча кивнула. Мизинец безумца украшало импровизированное кольцо - отбитое у самой пробки горлышко от водочной бутылки с неровным зазубренным выступом, похожим на клык.
– Надо же – стекло цело осталось, а человека нет. – философски отметил страж порядка.
Передав женщину попечению медиков, он последний раз обернулся и даже присвистнул от изумления. Восходящее солнце располагалось точно над головой Светланы, и казалось, сама фигура женщины распространяет вокруг себя неземное, феерическое сияние.
– Неслабо! – лаконично откомментировал сержант оптическую иллюзию, забираясь в 'уазик'. – Впрочем, все эти чудеса сильно зависят от угла зрения, под которым на них посмотреть, – назидательно отчеканил он стажеру, с приоткрытым ртом замершему в созерцании феноменального явления.
13. Строчка в Книге Поколений
Очнулся я на столе от мерзкого, режущего слух, звука. С трудом разлепил глаза. Я голый, лежу на твердом и холодном, круг яркого света на животе. И верещащая тоненько дисковая пила над лобком.
– А-а-а-а!
Ору так, что закладывает в ушах. Визг пилы утихает. Круг света перемещается, миновав грудь, на лицо. Слепит. Закрыться нечем, запястья жестко зафиксированы у бедер. Накал ламп над головой ослабевает. Я не помню, чтобы подписывался на хирургическую операцию!
А что помню?
Помню честолюбивые планы. Отбор в команду планетолета «Зевс». «Первая внешняя» экспедиция. Нет, не межзвездная. Мы должны были долететь до Юпитера, исследовать спутники. И вернуться героями через пять лет. В идеале. На деле экспедиция потерпела жесточайший крах еще на орбите Марса. Корабль совершал гравитационный маневр над пока плохо обжитой планетой. Я слушал последние новости о начале работ по терраформированию Венеры, устраиваясь в камере гибернации. Колпак опускался медленно. Почти торжественно. А потом? А потом раздался взрыв. И капсулу, вместе с автономным модулем, вырвало из корпуса корабля. И, похоже, отбросило в открытый космос. Удаляющийся борт планетолета и вращающиеся звезды, – вот последнее из воспоминаний.
Но, прошлое в прошлом. Сумев проморгаться, я огляделся. Как и предполагал, операционная. Небольшая совсем. И надо мной нависает робот. Не человекоподобный, но компоновка узнаваема. Бочкообразный корпус на шасси, манипуляторы, сверху прозрачная полусфера, заменяющая голову.
С потолка спускаются кронштейны, сбоку притаились крио контейнеры. Мозг зарифмовал предложение. Он так самостоятельно борется с психическим напряжением. А мне самому, отдельно от мозга, страшно. Страшно, до усрачки. Такие ящички, вообще-то используют обычно для переноски органов. Отдельно от тела. Выходит, кто-то решил пустить меня на запчасти. И это скверно. Очень скверно, учитывая зажимы на запястьях и лодыжках.
– Hola. ¿Me entiende? – робот, убравший фрезу, выдвинул динамик. Тот почему-то оказался у него там, где у человека ухо.
– Нет, парень. Я тебя ноу компренде.
Почему на испанском-то? Как я оказался на родине корриды?
– Cuál es tu lengua materna?
Не догоняю, друг. Ты уж прости. Покопайся там у себя в словарике. Может английский или немецкий хотя бы? В последнем я не особо силен, но все же…
– Kio estas via gepatra lingvo?* – продолжил усердствовать очень опасный медицинский работник. Но формулировку сменил. Ага. Я сопоставил «матерна» и «лингва». Родной язык?
– Русский!
В корпусе автомата что-то едва слышно щелкнуло.
– Приветствую тебя, товарищ!
«Товарищ???»
– Доброе утро, – брякнул первое, что пришло в голову.
Робот взял паузу. Время вряд ли работало на меня, потому я решился пойти в разведку.
– Эм-м-м… Могу узнать, где я?
– Вы находитесь в медблоке ирригационной станции Арес 16, – незамедлительно откликнулся электронный хирург. Или патологоанатом?
– Почему я здесь?
– Согласно подписанному вам в 2233 году договору о добровольном донорстве органов, – холодно отчитался автомат. Так холодно, что меня пробила ледяная испарина.
– Стоп-стоп-стоп! Договор же с астронавтом заключается на случай…
– … его гибели в экспедиции. С целью пополнения биологического банка, используемого для экстренных медицинских манипуляций в отношении третьих лиц…
Я недослушал. Все моя мыслительная активность оказалась сосредоточена на том, чтобы вспомнить маленькую, но очень значимую деталь. А именно, был ли в договоре мелкий шрифт внизу страницы.
– Я не согласен! Категорически! Ты фиксируешь?
– Вы желаете аннулировать договор?
– Да!
В корпусе снова что-то переключилось. Я мысленно взмолился о том, чтобы это было правильное реле.
– Противоречие протоколов, – доверительно сообщил мне «доктор».
– В чем оно заключается?
– Погибший не является дееспособным юридическим лицом.
Да, металлический болван не спешил освобождать меня из прокрустова ложа. Но и ужасающий диск держал внутри корпуса. Ситуация-то патовая! И мне надо как-то срочно смещать чаши весов в свою сторону!
– Существуют ли протоколы на случай затруднения в вынесении решения?
– Да. Обращение к агрегации, стоящей выше в должностной иерархии.
– Так обращайся, чего же ты медлишь! Подожди!
Не успев обрадоваться забрезжившему свету надежды, я тут же впал в жесточайшие сомнения. А что, если рангом выше окажется точно такой же недалекий механический болван, как и тот, что пялится на меня во все камеры? А?
Робот послушно ждал, перемигиваясь огоньками лампочек под прозрачной полусферой. Возможно, имитировал умственную деятельность. Или просто дизайнеры решили, что так пользователю будет комфортнее. И запихнули скомканную новогоднюю гирлянду ему под шлем.
– Тот, кто выше в иерархии, – человек?
– Фемина, – без запинки отчитался автомат, то ли соглашаясь с моим вопросом-утверждением, то ли опровергая его, в духе одного древнего схоласта.**
– А нельзя ли мне самому словом перемолвиться с этой самой… феминой?
– Учитывая ваш неопределенный статус, – завел пластинку электронный буквоед, у которого львиную долю жесткого диска занимал, видимо, анатомический атлас, и посему на остальное мозгов элементарно не хватало, – я не уверен в целесообразнос…
– ЭлЭр 27, отставить! – раздался вдруг из динамика приятный женский голос.
Музыка просто, а не голос. Ничего милее я в жизни не слышал. Разве что голос родной мамы в детстве.
– Освободить объект из захватов, произвести гигиенические процедуры, выдать комплект одежды пациента стационара!
Командный тон женщины не оставлял никаких сомнений, кто здесь главный. Слава Богу! Слава Господу нашему, и всем его ангелам небесным! Осанна!
– Но…
– Отставить все «но», – категорично бросила неизвестная фемина роботу. А после обратилась уже ко мне лично. Причем сразу по имени, хотя я не имел возможности представиться. – Не беспокойтесь, Константин, я проверила ваши медицинские показатели, все в пределах нормы, сердцебиение, давление и потоотделение повышены, но, учитывая переживаемый стресс, это закономерно. Я спущусь к вам через пять минут, и мы уладим то досадное недоразумение, в результате которого…
«В результате которого меня едва не распластали как лягушку от пупка до горла!!!» – хотелось выкрикнуть мне. И добавить: «И я чуть не обделался, если честно!» Но я сдержался. Вместо обличительного спича я благоразумно дослушал речь предполагаемого, уже «настоящего» доктора.
– … вы подверглись риску несанкционированного хирургического вмешательства. От имени горнодобывающей компании «Сизиф» и от себя лично я приношу свои глубочайшие извинения.
Завершающим торжественным аккордом щелкнули магнитные замки, освобождая запястья и лодыжки. Ну, наконец-то дела пошли на лад. И, вообще, все хорошо, что хорошо конча…
– А-а-а-а! – завопил я под потоком ледяной воды, конусом ударившей из штанги распылителя, зажатой в манипуляторе местного кибернетического коновала.
– Да что ж ты творишь, сука ты ржавая!
Хорошо, что связь к тому времени, когда выявились кардинальные различия в понятиях о гигиенических процедурах между моими и протокольными, уже отключилась.
Облачившись в мягкие штаны и столь же приятную телу рубаху, выданные электронным эскулапом, я вбил ступни в одноразовые тапочки и побрел к выходу. За дверью меня ждал коридор и небольшая, на четыре койкоместа палата в конце маршрута. Одна из кроватей оказалась накрыта непроницаемым конусом.
Медик появилась, как и обещала, через пять минут. И я еще раз возблагодарил Господа. На этот раз за то, что все же не обделался. Передо мной предстала женщина неземной красоты.
И мне было бы крайне неловко встречать ее в статусе засранца.
– Эбигейл. Эбигейл Фиш, – представилась она, соблюдая рекомендованную здравоохранением дистанцию. – Еще раз простите за ошибку.
Кажется, она была мулаткой. С преобладанием африканской крови. Среднего роста, стройная, но со всеми полагающимися женщине изгибами и формами, лишь частично скрытыми рабочим комбинезоном. Роскошные курчавые волосы, не сдерживаемые ничем, образовывали живописный объемный шар вокруг головы. Чувственные губы, прямой нос, тонкие, выгнутые крутыми арками брови над карими, выразительными глазами.
– Здравствуйте. Вы не представляете, как я рад вас видеть.
Я шагнул ей навстречу и… И голова закружилась, колени стали ватными, а коварный пол едва не ударил меня в лицо.
– Не волнуйтесь. Это последствия выхода из гибернации, – Абигейл подставила плечо, только на первый взгляд казавшееся хрупким, и помогла переместиться на кровать. – Прилягте. Так, на спину. Я запущу систему диагностики и восстановительной терапии.
В руках медика появился планшет. Пальцы запорхали по виртуальным клавишам с фантастической, почти не человеческой скоростью. Мою постель накрыл прозрачный купол. Из корпуса кровати выдвинулись гибкие тонкие кабели-щупы. Они, извиваясь как щупальца осьминога, потянулись ко мне. Зрелище было жутким. И, если бы не присутствие рядом доктора Фиш, я бы снова запаниковал. Голову накрыл конус. Одно из щупалец присосалось к предплечью и прокололо кожу.
– Отдыхайте, – словно через слой ваты донесся до меня милый голос Эбигейл.
Когда я повторно пришел в себя, кровать вновь приобрела вполне обыденный, скучный вид. Ничто не выдавало то, что в ней сокрыт целый медицинский комплекс. Зато койка напротив предстала во всей своей целительской мощи. На ней, опутанный трубками, словно попавшая в кокон паука муха, лежал человек. Мужчина. Трехдневная рыжая щетина на лице позволили мне совершенно точно идентифицировать пол пациента. Глаза у него были прикрыты и веки слегка подрагивали. Судя по компрессионным повязкам, синякам под глазами и фиксирующим хромированным стержням возле ребер, досталось парню не слабо.
– Прив-в-в-ет! – неожиданно раздалось из центра переплетения кабелей.
– Привет, – отозвался я. – Ты говоришь на русском?
Честно сказать, я был поражен тем, что мужчина на ложе вообще говорит.
– Да. Я родился в коммуне на Алтае.
Произносил слова он через силу. Почти с тем же трудом мне давалось их понимание. Какая, к хренам, коммуна?
– Слушай, друг…
– Мигель, – просипел искалеченный парень.
– Костя, – между делом представился я, – Послушай, Мигель, береги силы. Мы с тобой поговорим, обязательно поговорим. Но попозже.
– Движение – жизнь. Общение – жизнь, – изумляя меня способностью к философским умозаключениям даже в таком положении, прохрипел рыжебородый Мигель, – А так не терпится потрепаться с реликтом.
– С кем?
Но мой неожиданный собеседник уже впал в забытье. Я потянулся проверить пульс, но был остановлен голосом доктора Фиш, раздавшимся из динамика:
– Константин, все под контролем. Пищевой синтезатор в углу. Позавтракайте. Как только освобожусь, мы побеседуем.
Синтезатор выбором блюд не порадовал. Хотя, возможно, потому что он стоял именно в больнице, меню ограничивалось лаконичным: Комплекс один, комплекс два и комплекс три. Диетическое питание, витамины, минералы и ничего лишнего. Так и есть. Бульон, овсянка, рогалик с жидким компотом.
Вернулся к койке. Мигель спал. Потянулись тягуче минуты ожидания. Хоть бы журнальчик что ли какой подкинули. С картинками. Паутина проводов и трубок над моим соседом вела себя, как живая. Сокращалась, мерцала, тихо булькала. Исправно и неспешно исполняла свои обязанности по исцелению страждущего.
Часа через два он пришел в себя.
– Как ты, Мигель, амиго?
– Лучше. Выкарабкаюсь.
– А что произошло? Если не секрет.
По сдавленному кхеканью я понял, что пациент номер два пытается рассмеяться.
– Какие там секреты… Откуда они здесь, на станции? А, ты же, наверное, не в курсе. Мы с тобой находимся на макушке мира.
Он поднял тон до театрального, немного гротескового пафоса. Я еще раз удивился оптимистичному настрою парня. Вроде как чуть не погиб. А вполне жизнерадостен и бодр. Удивительно. Может по трубкам идет не только физиологический раствор и лекарство?
– Как это – на макушке?
– Возле полярной шапки Марса, – уже вполне будничным тоном откликнулся собеседник.
– Вот как.
Факт показался мне странным. Не ожидал, что здесь, на только осваиваемой Красной планете, такой уровень медицинского сервиса. Зато необычайную легкость в теле, которую я списал на сбой восприятия и влияние медикаментов, полученная информация объясняла отлично.
Собственно, то, что я на Марсе, скорее закономерно, чем удивительно. Авария же на орбите произошла.
– Ну да. Полив плантаций, да и питьевой ресурс, – это наша работа.
Плантации? Так оперативно развернули?
– А как же ты оказался… здесь? Несчастный случай на производстве?
– Точно. Несчастный. На производстве, – охотно согласился Мигель. – Так-то, понятно, все на автоматике. Но иной раз технике требуется помощь. Полез протолкнуть в шнек глыбу льда. Зацепился рукавом скафа за острие. Рванул резко, порезал ткань.
– Разгерметизация?
– Не. Кислород начал выходить, туман образовался. Я оступился. И в шнек.
– Что? Вывих? Ногу перемололо?
– Не. Резак из рук выронил. Тот по подпорке чиркнул. Она и завались. А сверху меня плитой каменной и накрыло, – беспечное объяснение Мигеля мне напомнило совсем уж древнее «все хорошо, прекрасная маркиза».
– Ну ты даешь, мужик! Мигель, а почему…
– Константин, пройдите, пожалуйста по светящейся линии к лифту. Я жду вас наверху.
Оповестил меня ошеломительно приятный женский голос. А я только хотел узнать, по какой причине товарищ по несчастью меня реликтом прозвал.
– Эх, – глубоко вздохнул Мигель. – Завидую я тебе, дружище.
В его голосе прозвучала неприкрытая мечтательная нотка.
– С чего бы?
– Курс психотерапии и реабилитации. Сказка. Эби классная фемина.
Я впал в ступор, и так и эдак состыковывая по смыслу фразы Мигеля. Складываться в единое целое они никак не желали. Ну, понятно, "фемина" это женщина. Редукция языка со временем происходит. Также я понимаю, что у меня вполне вероятен посттравматический синдром. Циркуляр, возможно, обязывает проводить в таких случаях ряд психологических тестов и соответствующих процедур. Но вот что в них приятного? Да еще так, чтобы «сказка»? И при чем здесь гендерная принадлежность доктора?
– Мигель, а почему ты назвал меня реликтом? – стоя уже в дверях, все же озвучил я вопрос, вертевшийся на языке.
– Так триста же годков минуло со времен «Первой внешней».
У меня ступни вросли в пол.
– Как... Как это, триста лет?
– Упс! Ты не знал?
– Нет.
– Ну да. Мир изменился.
Я припомнил и «товарища». И «коммуну на Алтае».
– Мигель, что, коммунизм восторжествовал?
На сей раз из недр техногенной паутины донесся почти нормальный смех.
– Коммунизм? Ты меня уморить решил? Амиго, все «измы» в прошлом. Забудь. Иные времена, иные нравы. После ВээР вообще все разительно изменилось.
Я между делом отметил, что раз сохранились слова, то, выходит, сохранились и понятия, стоящие за ними. Не все прошлое кануло в лету сброшенным за борт бесполезным грузом. Но сейчас меня куда больше интересовали новые слова.
– ВээР? Виртуальная реальность? Вселенская революция?
– Не. Великая Релокация. Или, если попроще, Великое разделение.
– Разделение, – протянул я в растерянности, – На что и что?
Меня прошиб холодный пот. Вдруг Мигель киборг. И именно потому так легко перенес травмы. А меня готовили для него, как банк органов. Последняя гипотеза вообще показалась мне крайне логичной и актуальной. Как знать, насколько нынче изменились те самые «нравы». И что это за тотальное «Великое Разделение».
– На кого и кого, точнее, – хохотнул мой неунывающий, предположительно на транквилизаторах (или на микросхемах?) сосед. Вызвав еще волну подозрений. Вдруг потомки поделили всех на доноров и реципиентов. Образ повизгивающего у живота диска вернулся, нагнав первобытного ужаса.
– Ты вот еще что…, – неожиданно сменил тон на серьезный мой собеседник.
– Что?
– Если раньше меня отсюда выйдешь, не поворачивайся спиной к Мартину.
– Мартину? Он что, ненавидит реликтов?
Ничего себе, новое дело. Через три века придя в себя, обнаружить, что у меня уже есть враги. А друзей и родных нет совсем. Перетерты безжалостно жерновами времени. Ну, может быть, кроме Мигеля. Его вроде не дожевало. И он, кажется, если и не друг, то хотя бы доброжелательный приятель. Никакой не киборг, это бред!
– Он со всей яростью викинга ненавидит соперников. Считая отчего-то Эби своей женой. Почти собственностью.
– Ревнует? А доктор Фиш что на этот счет думает?
– Доктор Фиш не думает. Она не по этой части, – ошарашил меня очередным парадоксом Мигель. – А Мартин слегка больной на голову. Да, уж если на то пошло, когда речь заходит о ревности, то иногда совсем и не «слегка».
– Как же он…
– …прошел жесткий отбор на ирригационную станцию Арес-16? – угадал продолжение вопроса мой гид по реалиям прекрасного будущего.
– Да.
– Амиго, сюда нет конкурса. Мягко говоря. Вся команда двадцать шесть человек. Большинство латиносы, так сложилось. И все со странностями.
– Включая доктора Фиш?
– Нет, не включая, – Мигель вздохнул так глубоко, а в интонации было столько терпеливой сдержанности педагога, пытающего объяснить правила арифметики альтернативно одаренному ученику, что я всерьез призадумался. О том, корректен ли мой собственный показатель айкью, по которому меня отобрали в «Первую внешнюю».
– А до Юпитера мы, человечество в смысле, добрались, Мигель?
– Добрались, добрались. И до Сатурна тоже, дотянулись.
У меня иголкой кольнуло сердце. Кому-то сопутствовала удача. Чье-то имя золотыми буквами оказалось вписано в историю человечества. В Книгу Поколений! Чье-то, но не мое. А я, сколько себя помню, грезил о славе. О честной и благородной славе первопроходца!
– Добрались. Но не закрепились. Венерианские советницы решили, что оно нам не надо, – Мигель презрительно фыркнул.
Узнать подробнее о консервативных политических силах нового мироустройства мне было не суждено.
– Константин, ну где же вы? – раздалось мягким укором из динамика.
– Иди-иди. Счастливчик! – напутствовал меня новый знакомый.
*
Абигейл Фиш встретила меня на пороге крохотного, но очень уютного кабинета. Именно таким я и представлял себе логово мозгоправа. Полки с книгами до потолка. Ворсистый ковер на полу. Широкое окно. С имитацией яблоневого сада за ним. Символично, да. Кресло. Кушетка. Неяркое, почти интимное освещение. Не полумрак, но и не дневной свет. Сама Эбигейл, одетая в приталенный костюм из короткой, выше колена, юбки, кремовой блузки и пиджака, производила неизгладимое впечатление. В космосе не до нарядов. А на докторе Фиш, судя по всему, кроме скромных, но стильных украшений в виде нитки жемчуга и сережек в тон имелись еще и колготки. Или даже чулки. И то, и другое, и третье в мои времена считалось невообразимой роскошью и абсолютной экзотикой в мире внеземелья.
Эх, где мои триста семнадцать лет?
– Здравствуйте. Ваше внимание привлек мой наряд? – чарующий голос музыкой отозвался в сердце. Глаза Эбигейл не отрывались от моего лица. Так, будто я был для нее самым важным человеком в мире. Или так, будто она считывала малейшие нюансы напряжения мимических мышц.
– Несомненно. Вам очень идет. Хотя я ожидал увидеть вас в халате.
– Это можно устроить, – неожиданно интимно проворковала доктор. Вызвав странное томление в теле. Мне показалось, что ее кожа стала немного светлее, с момента нашей первой встречи. А глаза, наоборот, темнее. И губы, кажется, оказались подведены вишневой помадой, четко обозначив контуры и рельеф. – Но позже. Сначала дело.
– Я подняла архивы. Капсулу с вами нашли не сразу. Да и после, в результате присущей тому времени путанице и некоторой хаотичности в распределении логистических потоков, – несколько официально начала доктор Фиш, но, заметив, что я слегка поморщился, тут же сменила тон, – одним словом, вас потеряли. И обнаружили совсем недавно. Искусственный интеллект провел инвентаризацию в ближайшем госпитале по случаю получения тяжелой травмы сотрудником. И перевел вас под нашу юрисдикцию. Часть диагностических датчиков капсулы вышли из строя, зафиксировав смерть мозга. Этим объясняется ошибочное решение о трансплантации.
Из всего обильного потока слов я выделил единственно значимое сию минуту для меня.
«Ошибочное». Фух, слава Богу! Разобрались.
– Я собрала всю диагностическую информацию по состоянию вашего физического здоровья и сбросила пакет данных В Центр Профилактики. Искусственный интеллект согласился с моими выводами и рекомендовал реабилитационный курс.
Я не стал задавать вопрос о том, как были получены данные. Извивающиеся кабеля вокруг тела все еще стояли перед глазами.
– И что включает курс?
– Неделю под наблюдением врача. Диету. Психотерапию. Тестирование профессиональных склонностей.
Ожидаемо. Вот про «тестирование» не совсем понятно.
– Я астронавт, – боюсь, что в голосе прозвучала нотка обиды. Или даже горечи.
– Я знаю. Послушайте, Константин… Или лучше Костя? Могу я вас так называть?
Даже сейчас я не мог противостоять магии ее голоса. Если бы она предложила называть меня «галапагосской черепахой», я бы тоже, кажется, не смог возразить.
– Ну и отлично. А вы можете обращаться ко мне как душе угодно. Эйб. Аби. Бэби. Полным именем. Или любым другим удобным способом.
Бэби… Нет, это слишком, пожалуй. Хотя в перспективе, когда-нибудь… Для начала надо уточнить особенности их взаимоотношений с брутальным ревнивцем Мартином. Я уже нарисовал в воображении бородатого рослого викинга, похожего на киношного Тора, обнимающего уверенно мулатку.
– Эби…
– Великолепно. Давайте перейдем на «ты»?
– Согласен. Так что с моей прежней квалификацией, Эйб?
Я даже сам не заметил, как свободно воспользовался предложенной вариативностью.
Доктор Фиш лишь улыбнулась, приветствуя мою раскрепощенность.
– Прости мою осведомленность, но я, как ты уже догадался, знаю, что тебе сообщили о рекордном временном отрезке твоего пребывания в гибернации.
Ага. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю. Однако, получается, у доктора Фиш прослушка в палате. И, возможно, не только там.
– Да.
– Как понимаешь, Костя, требования к кандидатам в столь редкие профессии, изменились.
Прошло три века. А космолетчики по-прежнему редкость, – сделал очевидный вывод я. И кивнул.
– Венерианским советом утвержден регламент подготовки кадров космофлота.
– Замечательно.
Я уже второй раз слышу об этом… учреждении. Видимо, оно имеет нешуточный авторитет в управленческой иерархии.
– Подготовка начинается с одиннадцатилетнего возраста. И включает генетические коррективы. Обеспечивающие организму астронавта широкий спектр адаптаций к условиям работы в космосе, – очень мягко озвучила неприятные для меня новости Эбигейл.
– Иными словами, обычному гражданину со стандартными характеристиками во внеземелье дорога заказана? Даже каким-нибудь оператором такелажного бота на орбите Луны?
– Прости, что вынужденно причиняю тебе боль, – темная ладонь Эбигейл легла заботливо на мое предплечье. У меня волоски встали дыбом, и мурашки побежали по коже. От ладоней к локтям, от локтей к шее и выше, – но это так.
– Ладно. Переживу. Как-нибудь, со временем.
Если честно, касание Эби занимало сейчас три четверти моего спектра ощущений и переживаний.
– Я рада слышать, что ты в седле, и настроен позитивно, – она и не думала убирать руку. – Мне всегда нравились романы о мужественных героях. Об отважных рыцарях и их дамах сердца.
Кольцо смуглых пальцев слегка сжало мое запястье. Мурашки, топтавшиеся в нерешительности на макушке, смущающе щекотным потоком устремились вниз.
– А психотерапия? – спросил, чтобы хоть как-то отвлечься от будоражащих воображение мыслей. Доктор Фиш выглядела до одури желанной. А у меня, само собой, аж три столетия не было женщины.
– Она уже идет, – обезоруживающе улыбнулась медик. – Хочешь, мы вместе определим твои наиболее тревожные воспоминания? Я помогу тебе сгладить их остроту.
Я и так уже пребывал в некоем чувственном тумане, притупляющем и болезненность, и негативную напряженность. Но согласился, уточнив:
– Вы про триггеры?
– Ты. Мы же договорились обращаться друг к другу на «ты», Костя.
Ее пальцы неспешно и ласково перебирали по коже предплечья. Я поднял взгляд и буквально утонул в ее глазах. Темных, крупных, загадочных.
– Да, Эби. Да. Что для этого нужно?
– Ты расскажешь мне о себе. Начиная с самого детства. А я буду сидеть рядом и слушать. Я умею слушать, Костя. Располагайся на кушетке.
Я чуть не застонал от разочарования, когда ее рука разорвала контакт.
– Тебе удобно? Закрой глаза. Начинай.
Когда я дошел до подросткового возраста, ее пальцы вернулись. Зарывшись на этот раз в волосы. Безумно приятно было чувствовать эти поглаживания. Теплые волны расходились от ее ладони, пронизывая меня насквозь. Каждый пальчик будто обладал собственной частотой, и маршрутом, двигаясь от лба к затылку и обратно. По пути испуская сполохи, превращающиеся на лету в крохотных бабочек, перепархивающих с рук феи Би, теперь я называл ее так, в мое до неприличия разомлевшее, будто в парилке, тело. Бабочки образовывали вихри. Разлетались стайками по нервным окончаниям. И вновь собирались в большой рой. Под горлом. У сердца. Над солнечным сплетением. В самом низу живота.
– Не нужно стесняться. Это естественная реакция, – пропела мелодично на ухо Би.
– Би, кажется…
– Говори. Не держи в себе ничего.
– Кажется, я влюбляюсь в тебя.
Я сроду не говорил ничего подобного. Тем более, при первой встрече. Даже Лене. Воспоминания тех дней показались мне вдруг далекими-далекими. Происходившими на крохотном, продолжающем истаивать в дымке забвения острове. Еще минута, и от них останутся лишь намеки. Слабые контуры, лишь обозначающие реальность пережитого события.
– Нам надо подписать документ…, – проворковала Би. Ее вторая ладонь к тому времени покоилась там, где в мою старорежимную эпоху, руке доктора пребывать определено не полагалось.
– Что за…, – я в очередной раз оказался сбит с толку.
– О добровольном регламенте вступления в отношения до…
– Конечно! – нетерпение оказалось так велико, что я не стал и пытаться дослушать. Ясно же. Врачебная этика, освобождение от ответственности. И мы на время перестаем быть доктором и пациентом. Видимо, у них тут так принято, в будущем, в подобных случаях. Выходим, так сказать из юридического поля. И бредем, взявшись за руки, в рощу. Чтобы стать любовниками. Кровь толчками стучала в висках. Я пробежал глазами текст на мониторе, совершенно не вдаваясь в детали. И приложил палец к датчику, как в средние века неграмотный крестьянин к пергаменту.
– Ай! – датчик, уколов, забрал каплю крови.
– Пойдем, мой рыцарь. Я утолю твои печали и залечу раны, – Эби повела меня в открывшуюся прямо посреди книг дверь. Вполне в духе авантюрного романа.
Нас ждала ее комната. Постель с расшитыми вензелями простынями. И штормом страстей, не желавшим униматься в течении нескольких часов.
Я вернулся в палату под утро, если верить электронным часам комплекса. К моему огорчению Мигеля на месте не было. Лишь на моей подушке белела записка:
– Пока, друг. Меня эвакуировали на операцию. Говорят, что местный кибер хирург безнадежно устарел. Способен только блоками органы менять. Ну, а мой перспективный донор сам понимаешь… Кхе-Кхе. Шутка. Увидимся! П.С. Надеюсь, сеанс психотерапии тебя не разочаровал! Жаль, что положен только один по регламенту, да?
Над последним предложением я задумался. Надолго. Что за хрень в этом будущем творится, а? Мигель намекал, что наша ночь с Эби… входила в ее служебные обязанности!? Так что ли?
Мои невеселые размышления прервал оглушительный грохот наверху. Я аж присел от неожиданности. Учитывая, что комплекс разделен на переборки, ахнуло знатно. И звук разнесся со стороны «офиса» доктора Фиш.
Черт! Неужели…
Я рванул во все лопатки. Двери лифта пропустили меня, чтобы через несколько секунд раскрыться двумя этажами выше. За поворотом коридора слышалась отчаянная возня, потом звук глухого удара. И все стихло. Я крадучись приблизился к развилке, оглядывая стены на предмет наличия увесистых предметов. Но, как назло, ничего похожего на дробящее оружие на стенах не было. Даже огнетушителя. А он бы, кажется, сейчас не помешал. В воздухе явно витал запах гари.
– Мартин, дурная твоя башка! – когда я осторожно выглянул из-за угла, два дюжих мужлана в застиранных комбезах, ставили на ноги третьего. Рыжего, коренастого, лысоватого коротышку лет сорока-сорока пяти, чуть ли не карлика. Руки у него были перехвачены за спиной рукавом от его же куртки. Под глазом расплывался огромный синяк. А еще, на пороге кабинета Эби валялось нечто, напоминающее одновременно отбойный молото и помповое ружье. Самопальный дробовик!
– Н-е-е-е-т! – я метнулся в кабинет, оттолкнув всех троих.
Глаза мигом заслезились от не осевших пороховых газов. Все стены, ковер под ногами, полки, книги были забрызганы фиолетовыми кляксами.
Тело Эби оказалось отброшено к дальней стене. Страшная рана, вырванная зарядом картечи, выпущенной в упор, зияла на месте ключицы и шеи. Голова моего милого доктора безвольно и неестественно свесилась вбок, соединенная с туловищем, казалось, лишь узким перешейком чудом уцелевших мускулов.
– Би! Как же так! – слезы хлынули у меня из глаз.
– Все нормально, Костя!
Глаза Эбигейл, все такие же понимающие и прекрасные, смотрели на меня сквозь пороховую дымку.
Я вдохнул глубоко. Реальность поплыла в сторону, словно ковер под ногами пришел в движенье. И я потерял сознание.
*
Очнулся я под ободряющее похлопывание по щекам.
– Привет, реликт! – надо моим изголовьем склонился Мигель, закованный то ли в облачение легкого латника, то ли в футуристичный экзоскелет. – У вас там все были такие… чувствительные?
– Где… у нас? – я с трудом разлепил пересохшие губы.
– В прошлом. Три века тому. На, попей, – Мигель поднес к моим губам чашку с водой под одобрительное жужжание сервопривода.
В памяти начали оживать жуткие детали произошедшего.
– Третьи сутки в отключке, – улыбнулся мой товарищ, – и все из-за дурацкой выходки Мартина!
– Дурацкой? – оценка Мигеля не желала укладываться у меня в голове. – Где он, кстати?
– На принудительном лечении. В психушке. Где ж еще ему быть? – я решительно не понимал широкой улыбки Мигеля.
– Он же человека… убил.
– Не человека, а фемину. И не убил, а вывел из строя, – как ни в чем не бывало, несколько назидательно резюмировал марсианский водопроводчик.
– Как? Как это… вывел из строя?
– Ну ты что, не понял еще ничего что ли? До сих пор?
– Нет.
– И фиолетовые пятна гемолимфы тебя не насторожили?
– Гемолимфы?
– У людей кровь. У киберов гемолимфа. Это ее стандартный цвет. Доктор Эбигейл Фиш, – фемина, кибер.
Меня будто второй раз молотом по голове ударили.
– Я бы отличил!
– Никто бы не отличил, не тушуйся. Тем более ты, реликт.
– Но мы же…
– А она хороша, да?
– Так что, это все, кому положен курс реабилитации, все проходят… через это?
– Не куксись, – удар по плечу ладонью, усиленной сервоприводом, оказался чувствительным.
– Мигель! Ты должен мне рассказать, как тут все устроено!
– Так всего ж за раз не обскажешь! – вздохнул глубоко мой единственный в Галактике друг. – Да и не специалист я. Тебе б психолога.
– Да ты что, издеваешься!? – было встал на дыбы я. Но тут же смягчился. – А ты попробуй.
По мере рассказа Мигеля мои глаза расширялись и расширялись. Пока я не почувствовал, что мне нужен, пожалуй, скотч для сдерживания процесса.
– Итак, ВР, Великое Разделение, означает, что теперь все взрослые мужики живут на Марсе? А женщины, соответственно, на Венере? Первые делят планету с феминами, вторые коротают век в компании с андроидами? Так?
– Да.
– Ну а Земля тогда для кого? Или там экологическая катастрофа и наша родина не пригодна для жизни? И… размножаетесь вы каким образом?
– На Земле хорошо… Райские кущи. Почти. В целом. Но проживание только для вступивших в официальный брак. И это, как понимаешь, все меняет.
– Вот настолько, да? – я взметнул изумленный взгляд на собеседника.
– Настолько! – отрезал Мигель. – Боюсь, ты не представляешь всех требований, предъявляемых венерианским анклавом по делам семьи и брака. Держи планшет. Полистай, ознакомься!
Он скорбно свел брови.
Я жадно принялся перебрасывать страницы девайса, знакомясь с картинами наступившего грядущего.
– Да-а-а-, – спустя минуту протянул я. – Песцовый Гондурас!
– А теперь о размножении. Тут все просто. Принципиальных пути два. Первый, – брак на Земле. Второй – донорство семени. Для поддержания разнообразия генофонда нужно куда больше образцов ДНК, чем есть в данный момент на старушке Земле. Ты ж подписал контракт у Эби, так?
Я кивнул головой, но больше на автомате. Не та была минута, чтоб вчитываться в строчки, что я подмахиваю.
– В-о-о-о-т. Уже внес и свой вклад, между прочим.
Я содрогнулся, представив, как мой «вклад» извлекают из тела Эби.
– К слову, твой сертификат уже пришел. До тебя не открывал, – доверительно сообщил мой компаньон.
– Сертификат?
– Подтверждает право на потомство. – Мигель вскрыл конверт. – И кое-какие привилегии для счастливчиков. Ого!!!
– Что «ого»? – замер в ожидании очередного подвоха от мира прекрасного будущего я.
– Да у тебя рейтинг АА! Я впервые такое вижу! Ну ты… реликт!
– Это хорошо?
– Лучше не бывает! Тотальный доступ. По желанию, – билет на Землю. Сколько угодно официальных брачных договоров. С реальными женщинами! Полный фарш! И твое имя будет вписано в Книгу Поколений. Золотыми буквами! Правда для этого придется потрудиться, – подбородок Мигеля коротко, но недвусмысленно вытянулся в сторону моего паха.
Я с горечью вспомнил свои честолюбивые мечты. На которых поставил крест крах «Первой внешней».
– А Эби… восстановить можно? И чтоб она была только моей?
– С рейтингом АА все можно, – задумчиво пощипал ухо Мигель. – К тому же у доктора Фиш встроенный корректор психоматриц памяти. Ты даже замечать не будешь, что с вашими отношениями что-то не так. Возможно, у вас даже детки пойдут…
– Настоящие?
– Вот тут не уверен, – криво усмехнулся мой консультант, – только если убедишь в целесообразности ареопаг венерианских тещ!
– Сделаем, – уверенно отозвался я. Уже предвкушая безоблачную жизнь с великолепной Би. Всем нам хочется, чтобы нас любили. И любить самим. И даже если это будет не совсем по-настоящему. Ведь это чувство, как утверждает наука, всего лишь красное пятнышко в мозге. Пятнышко, размером с пшеничное зерно. И неужели я многого прошу? Лишь крохотный фонарик, горящий в глубине моей собственной головы и разгоняющий тьму одиночества. Лишь золотую строчку в Книге Поколений. Пусть она и будет со слегка жемчужным отливом.
*Первые две фразы робот произносит на испанском. Третью, - на эсперанто.
Вы меня понимаете? Каков ваш родной язык?
Каков ваш родной язык?
** Имеется ввиду крылатая фраза, приписываемая то Чехову, то еще какому-либо неполиткорректному русскому острослову: «Курица не птица, женщина – не человек!»
14. Псы Веселого Роджера
1.
–Тр-р-р-р-р,– кибернетический охранник, затянутый в наноброню бился в агонии. Электромагнитная мина, разряжаясь, выдала целое облако дуговых молний. Бафф удовлетворенно улыбнулся. Естественно, внутри. Мимические мышцы не предусмотрены у робота-стюарда. А вот эмулятор эмоций в базовой модели БФ 2000 присутствовал.
Способность к эмпатии закладывалась конструкторами на перспективу. Многофункциональный робот, по мере накопления опыта, мог использоваться в качестве официанта, продавца, кладовщика, бармена. И даже дорасти до высшего ранга модели,– компаньона. Служебные обязанности во всех случаях предполагали диалоговые контакты с людьми. Людям комфортнее общаться с собеседником, испытывающим эмоции. Или, хотя бы их подобие. Людям хочется видеть рядом с собой помощника, единомышленника и друга. Увы, но случай распорядился сегодня иначе. Последний предсмертный хрип затих под сводами станции минут двадцать назад. А с механическим телохранителем пришлось повозиться, заманивая в ловушку. Хорошо, что интеллект у противника оказался невысок, а его параметры нашлись в судовой документации. Бафф всегда предварительно изучал все доступные источники информации до того, как приступать к действиям. Тактике его обучал сам Веселый Роджер. Определить уязвимости и атаковать.
Кровь уже начала подсыхать на манипуляторах и корпусе Баффа. Нужно было найти мойку высокого давления. Но прежде дефектоскопия. Бафф подъехал к консоли. Подсоединился к прибору. Перебрав с десяток стандартных протокольных отмычек, запустил сканирование. Повреждений нет. Герметичность корпуса подтверждена. Стер в памяти прибора акт обследования. Проверил очередную дату инспектирования. Почти месяц в запасе. На секунду задумался, стоит ли устранять следы бойни. Пришел к выводу, что не стоит. До записей в Основном Журнале ему не добраться, несмотря на изрядную сноровку в обходе протоколов безопасности. Следовательно, инспектора заметят не санкционированную стыковку. Незваные гости ведь прибыли же сюда каким-то образом. Инициации расследования не избежать. Визитеры засветились на камерах слежения. В отличии от предусмотрительного Баффа. Если он отправит их тела в утиль, выбросив в космос, вопросов будет, скорее больше, чем меньше.
Вариант с бегством на транспорте разбойников Бафф отмел сразу. Неэффективно и глупо. Он и так будет далеко отсюда к моменту прибытия проверки. Очень далеко.
Мойки на уровне не нашлось. Зато обнаружилась душевая для персонала. Видимо, для ремонтников и наладчиков, посещающих объект сразу после выявления недочетов инспекцией. Шасси на каучуковых гусеницах пришлось отстегнуть и задействовать шагающий привод. Давление воды в душевой оказалось слабым. Моющие средства недостаточно химически активными, чтобы смыть потеки биологических жидкостей с корпуса. Мыльная пена периодически попадала на окуляры. Но, затратив на процедуру втрое больше расчетного времени, он справился. Пока обсыхал, сгонял к Сундуку. Конечно, Сундук не имел ничего общего с вместилищем пиратских сокровищ из древних книжек. Кроме той детали, что он являлся вместилищем пиратских сокровищ, разумеется. В остальном, Сундук представлял собой стандартный почтовый контейнер двенадцати метров в длину, четырех в ширину и трех в высоту. Внутреннее пространство контейнера разбивалось на три отсека. Каждому из них хозяин Роджер присвоил собственное имя: Дом, Перспектива и Клондайк.
Первый служил прибежищем и мастерской Баффу. А также хранил обманку, ложную сокровищницу капитана. Именно здесь, за верстаком, запасливый и креативный Бафф собрал загодя коллекцию разнообразных мин и ловушек. На стенке второго отсека красовался огромный знак радиационной опасности. Намекая на то, что за бронированной дверью расположен атомный реактор. И реактор там, и на самом деле, присутствовал. Только совсем миниатюрный, которым изредка оснащались и обычные контейнеры, перевозящие специфические грузы,требующие поддержания определенной температуры. Что еще скрывает переборка, как от глаз любопытствующих, так и от его сканеров, Бафф не знал. Тем более тайной за семью печатями оставалась для него камера третьего отсека. Решением загадок Бафф себя не утруждал. Он следовал четким инструкциям Роджера. Охранять Сундук. Обеспечивать маршрут следования груза. За пределами двух генеральных директив ему предоставлялась полная свобода действий. Чем Бафф сейчас и воспользовался. Он с энтузиазмом раскрыл ящик с набором разнообразнейших инструментов, расположившись над поверженным телохранителем. Сколько раз он уже вносил изменения в собственную конструкцию, заменяя, обновляя, приспосабливая и дополняя ее трофейными элементами, и не сосчитать. Особенно после того, как обзавелся эвристическим блоком с мостика разграбленного звездолета «Темное пламя»! От возможностей, открывшихся ему после присоединения девайса, просто захватывало дух. Правда, блок имел немалый объем и категорически не вписывался в изначальные габариты черепной коробки. Но отказаться от такого подарка судьбы Бафф не мог. Так что пришлось потерпеть насмешки команды, нося блок примотанным авиационным скотчем к сточенной наждаком макушке. Пришлось разделить блок на две части. И, попеременно, сменить и кожух корпуса и дизайн головы. Еще через полгода Баффа стало просто не узнать. Страсть к переменам, охватившая робота, даже вызвала легкую тревогу хозяина. Роджер, после очередного удачного абордажа и обильного возлияния, хлопнул его по циркониевому наплечнику:
– Ты знаешь, что такое «софистика», бродяга?
– Нет.
– Изучи вопрос. Особенно про корабль «Арго»!
Бафф изучил. И нашел забавной игру слов. Смысл, впрочем, безнадежно ускользнул от него. Эвристический блог затребовал больше книжных знаний из гуманитарной области. Бафф дал их ему, словно воды коню. Конь его пил жадно. И при каждом удобном случае.
– В-ж-ж-ж,– зажужжала отвертка, словно муха. При отдыхе на планетах пиратов сводили с ума летающие насекомые. Бафф этого не понимал. Его ни комары, ни мухи не раздражали вовсе.
0н снял пуленепробиваемую крышку корпуса.
– Так, дружок... Где тут твои мозги?
Запустил сканирующую классификацию. Отметил несколько перспективных процессоров, превышающих по техническим характеристикам его собственные.
– Э-э-э-х!– имитировал разочарованный выдох.– Плакали все мои улучшения!
Не обнаружилось ни одной платы, которую обошло бы буйство молний. Хотя...
Вот же! Система распознавания «свой-чужой» новейшего поколения! Его нынешней, оригинальной, кстати, четверть века, предел гарантийного срока эксплуатации. И она осталась последней деталью, еще не замененной роботом. Он ненадолго реанимировал участок «мозга» телохранителя, предусмотрительно скачав драйвера устройства. Охранника выгнуло дугой, он попытался приподняться, но тщетно... Бафф сдернул клеммы и жизнь покинула его собрата вместе с последним проблеском электричества. Мародер аккуратно выпаял крохотную спиральку, сбросил ее в заранее раскрытый, устланный черным поролоном, ящичек. Его немного смущала то ли царапинка, то ли микроскопическая трещинка в теле спиральки, но рассмотреть подробнее разрешение объективов не позволило, а тест не выявил дефектов. Доставив груз до Сундука, Бафф педантично разложил все по полочкам. Вернулся к телохранителю. Выстрелил из встроенного импульсного пистолета в обнаженную полость, набрав максимальную мощь заряда. Равнодушно взглянул на крошево. И покатил менять бирки отправлений. Теперь Сундук подлежал нуль-переброске не на орбиту Марса, а на Ганимед. «При возможности,– не ходи прямо. Петляй. И сбрасывай петли»,– всплыли в памяти слова Роджера.
– Отличная работа,– похвалил себя БФ 2000, втягиваясь в нишу между ребер жесткости контейнера. Шасси он сбросил у входа. Предварительно отрихтованная поверхность приняла его, как родного. Каждый паз в вошел в проушину,каждому выступу нашлась впадинка. Соответствующая обстановке окраска корпуса делала его практически невидимым для человеческих глаз, появись они снова рядом. Магнитные замки щелкнули, надежно запирая сундук.
2.
Включился Бафф, как и планировал, по сигналу реле, возвестившему, что прошли сутки после перемещения на Ганимед. Через три секунды пришло подтверждение координат. Контейнер, покоился в трюме циклопической ледяной баржи, пребывающей на поверхности искусственного моря спутника Юпитера. Несмотря на то, что за бортом плескалась вовсе не вода, мысль об жидкости почему-то оказалась неприятной для Баффа. Из чего он заключил, что имитатор эмоций продолжает исправно работать. Блок вносил приятное разнообразие в бытие Баффа, разбавляя излишнюю сухость линейных сценариев логических цепей. Ощущение вихревых флюктуаций и легкой дезориентации, генерируемых приспособлением, нравились бывшему стюарду. Или он полагал, что они ему нравятся, потакая в общем-то несложному алгоритму блока.
Бафф осторожно выставил манипуляторы. Спустился, в полной темноте, на пол, не произведя никакого шума.
Включил ночник над верстаком. Деловито экипировал инструментальные насадки, занявшись очередным апгрейдом. Ради развлечения он включил динамик, параллельно модулируя на разные лады бас капитана Роджера: «Человек никогда и ни за что не изменится, салага! Никто не меняется!»
«Никогда»,– растягивал он слово, словно нагретый пластик. «Ни за что»,– пародировал сопрано оперной дивы. «Не... меняется»,– кряхтел, как дряхлый канонир их пиратского корвета.
Через несколько минут трофейная блестящая спиралька, заняла место невзрачного, уже отмеченного кольцами нагара от действия наведенных токов, крохотного бублика. Вот и все.
– Я изменился,– бодро заключил Бафф. Защитные панели встали на место, профилактический осмотр с запуском обновленных драйверов прошел безупречно.
Бафф осмотрелся. Контейнер расположился очень удачно, в дальнем темном углу трюма. Но, на всякий случай, Бафф все же выключил на сорок секунд осветительную сеть отсека. Тьма ничуть не помешала ему провести дежурную манипуляцию с подменой логистической бирки. Линзы шахтного робота-проходчика, хоть и не входили в базовую комплектацию, прекрасно себя зарекомендовали в деле. Следующей станцией назначения теперь значилась планета Земля. Возможно, финальной станцией. А пока, восстановив освещение отсека, можно было предаться заслуженному отдыху и подзарядке. Ему нравилось ощущать рядом с собой компактное, но мощное сердце реактора.
3.
То, что перемещение прошло не по плану, Бафф понял сразу. Еще до того, как контур безопасности контейнера оповестил его о попытке несанкционированного проникновения. Являлось ли это проблеском интуиции, сгенерированным эвристическим блоком, или просто сигналы от первичных рецепторов забили в набат, обходя цепи центрального процессора, он не знал. Да и не до рассуждений совсем стало, когда чужой червь-стенолом влез в оболочку программы Сундука.
Оставаясь неподвижным физически, Бафф задействовал все каналы восприятия разом. Прежде подобная тактика неизменно приносила успех.
– Стив, а точно твоя кряка справится с замками? – микрофоны донесли до его сознания обрывок диалога. Навигационный пульсар оповестил тем временем, что контейнер не на Земле. Близко, очень близко по масштабам космоса, но все-таки не на планете.
– Не трепыхайся, Сато! Ты ж азиат.
– И что с того?
– Как что? Дзен-буддизм там, медитация, оригато... И прочая хрень!– хрипло рассмеялся первый взломщик.
– Мои далекие предки были японцами,– почему-то с обидой уточнил второй.
Так, если их всего двое, проблем не возникнет. Бафф пока сдерживал червя, увлекая его в сложные орнаменты лабиринтов, не имеющих выхода. Но, надо отдать должное, вредоносная программа обучалась стремительно. Она уже в третий раз проигнорировала попытку обмана, когда Бафф начал формулировать сценарий.
Перестать противодействовать взлому. Впустить грабителей. Дождаться, когда они отыщут, вскроют и опустошат ложную сокровищницу. И разделаться с ними точно также, как с отморозками с Марса.
– Так и я о том! Не дрейфь, Сато. Сейчас дядя Стив скажет волшебные слова «сим-сим, откройся» и...
Бафф знал эту сказку об отважном юноше, завладевшем сокровищами сорока разбойников. Команда под началом Роджера никогда не насчитывала столько человек. Да и Стив, пожилой толстяк с изрядной плешью, мало походил на благородного юношу. Бафф как раз фокусировал объективы внешних камер, собирая как можно больше визуальной информации о враге. На Стиве красовался защитный костюм с экранами переменного силового поля. И кобура, заполненная, предположительно, десантным бластером второго типа. Ничего особенного, хотя вещи добротные. Потомок самураев сжимал в руках лазерный карабин с универсальным прицелом. Оружие, весьма эффективное на дальних дистанциях. И неуклюжее в ближнем бою. Противники не выглядели серьезными. Бафф позволил червю доделать работу и отключить замки.
И тут к парочке присоединился третий. В длинном стильном пальто, с волосами, забранными в конский хвост, смуглолицый брюнет выглядел, как модель с обложки журнала мод.
– Браво, друзья мои, браво!
– Алонсо! Какого дьявола ты-то тут забыл!?– Стив вспылил. Он явно не ожидал пополнения компании. Рука толстяка рефлекторно потянулась к кобуре.
– То-то-то,– предостерегающе вытянул ладонь с отогнутым указательным пальцем Алонсо.– Мы же не хотим устроить здесь филиал скотобойни?
За спиной красавца рассыпались цепью приземистые андроиды, вооруженные короткоствольными импульсными автоматами. Один, два, три... семь! Военные роботы профессионально рассредоточились полумесяцем.
Стив опустил руку вниз и выдохнул:
– Алонсо, не дури. Мы здесь не сами по себе. За нами Ганс Акула.
– Ганс,– задумчиво протянул визитер, доставая сигару. Он не спеша обкусил кончик, щелкнул зажигалкой. С наслаждением затянулся. – А знаешь что, Стив?
– Что?
– Плевать я хотел на Ганса! На твоем месте я бы сейчас расстегнул кобуру. Опустил бы ее вместе с пушкой на пол. А после тихо отошел в сторону. И не мешал работать. Кстати, что за корыто в шлюзе? И почему в его рубке связанный юный амиго? Вы что, угнали челнок?
– Позаимствовали на время. А парень типа владельца колымаги. Приложили немного, чтоб не бузил. Да и связали стяжками.
– Очаровательно. Шестерки Ганса в своем репертуаре!
Бафф тем временем лихорадочно отыскивал сведения о тактико-технических характеристиках отделения кибервоинов, закованных в блестящий вороненым глянцем металл. Новости поступали неутешительные. Ни самодельными минами, ни легким вооружением их было не взять!
– Пошевеливайся, Стив,– прикрикнул Алонсо,– и ты тоже, как там тебя?
Японец первым сложил оружие. Стив, помрачнев лицом, последовал его примеру.
– Отлично. И скажите спасибо. Ваших предшественников цепные псы Роджера неподалеку от Фобоса с месяц назад выпотрошили, как треску! Но ничего.
Испанец щелкнул брелком и один из кибер солдат сменил ствол на стержень сканера. Голографический экран развернулся в вертикальную плоскость. Изображения на нем замелькали, отображая окружающее пространство во всех известных науке спектрах.
Бафф насторожился. Плохо. Все плохо. Они знают об охране. План трещит по швам. Ищейка со сканером обязательно обнаружит верного слугу Веселого Роджера. Затем зачистка ураганным перекрестным огнем. Повторное сканирование. И захватчики доберутся до настоящей сокровищницы. «Алчность. Людей ведет алчность. Им никогда не будет достаточно!»,– вспомнил Бафф слова Роджера. Да... Люди не меняются.
Бафф разогнал эвристический блок за секунду до полной мощности, ограничив все остальные функции. План. Ему нужен новый, оригинальный, креативный план!
И тут ему на помощь пришел сам Сундук.
4.
– Здравствуйте, наследники!
Под дула автоматов выкатилось неуклюжее подобие робота-стюарда. Бафф поработал над новым имиджем. Аэрозольный баллончик, моментальный суперклей, устаревшее скрипящее и пробуксовывающее шасси, валяющееся уже год без дела. Обращался робот к Стиву и Сато, игнорируя присутствие испанца.
Люди оторопели. В отличии от роботов. Три из них просто перенацелились на новую мишень.
Но выехавшее навстречу им недоразумение предпочло не заметить агрессии. Стюард просто следовал плану.
Первым пришел в себя Алонсо:
– Ты кто, бедолага?
– Я робот из кают-компании Веселого Роджера. Я имею честь сопроводить господ Стива и Сато в сокровищницу.
– Ты стюард? Я слышал про тебя! Лет десять назад Роджер захватил транспортник «Консумэ Электроникс», битком набитый вашим братом. Часть партии ему удалось загнать на черном рынке. Часть пошла на запчасти. А из дюжины он сколотил личную гвардию, перепрошив и вооружив попавшим под руку хламом. Даже название выдумал «Псы Веселого Роджера!» Вы хитрые ублюдки... Ребята, поджарьте-ка его!
Вспышки выстрелов озарили ангар. И ни один заряд не пропал даром. Корпус робота буквально разорвало на части. Едкий дым, внезапно поваливший из-под останков робота, мигом заполнил замкнутое пространство. Кибер солдаты не обратили никакого внимания на состав атмосферы. Чего нельзя было сказать о людях.
Бафф, укрывшись за створом двери, расклинивал сошки БСВГ в пазах контейнера. Он абсолютно не сопереживал своему двойнику из отсека «Перспективы». Когда уровень угрозы поднялся до красного ранга, двери с нарисованным символом радиации распахнулись. И изумленный Бафф узрел перед собой внушительный арсенал оружия, аптечек, запасов воды и пищи. А также двух заряженных роботов-стюардов. Снабдить одного из них упаковкой газовых гранат, переключить на дистанционное управление и слегка оттюнинговать заняло не более минуты. Эффект же превзошел самые смелые ожидания!
– Насчет «хлама»... это ты... напрасно.
Умное бронебойное ружье за секунду захватило пять мишеней-киберов, ориентируясь на их электромагнитные сигнатуры. И за следующие полторы секунды выбросило пять не менее умных крупнокалиберных боеприпасов. Гроздья огненных бутонов полыхнули в пространстве.
– Дзинь!
– Ш-ш-ш-шлеп! Ш-ш-ш-шлеп! Ш-ш-ш-шлеп!
Это открыли огонь по конкурентам Сато и Стив, сообразившие подхватить оружие с пола и укрыться за стеллажами с ящиками. Цокали пули, шипела плазма, утробно ухали автоматы. Все как в старые добрые времена.
Бафф не знал, стреляют Стив и Сато наугад или умудряются видеть что-то в чаду взорвавшихся газовых гранат. Да это было и не столь важно. Главное, они отвлекали внимание Алонсо и его подручных. Изловчившись, он подловил еще одного солдата. Разрывная пуля, на лету приняв решение активировать детонацию непосредственно у шеи врага, начисто снесла ему голову. Со стороны парочки послышался стон, затем автоматная очередь, И все стихло. Судя по всему, киберсолдат добрался до посланников Ганса. Бафф, ориентируясь на слух, отправил в полет импульсную гранату. Затем, без паузы еще одну. Противник перехватил обе в воздухе. Белесый туман озарился вспухающей сферой, очертившей границы расширяющейся силовой ловушки, сдержавшей разрушительную мощь снарядов.
И тут же прилетел ответ. Корпус посекло осколками, окуляры покрылись росчерками царапин. Бронебойную скорострельную винтовку Гаусса покорежило знатно. Самого его откинуло к переборке «Перспективы».
В проеме показался неумолимый воин. Там его и располовинила чрезвычайно мощная военная мина гильотинного типа, использующая принцип локального сдвига пространства. Бафф вытолкнул нижнюю часть наступательного робота за порог контейнера. Прикрыл шлюз. Подсоединившись к местной системе включил вытяжную вентиляцию. Тщательно пересчитал поверженных врагов. Все, десять. Красавчика Алонсо сразил заряд плазмы. Людей Бафф на всякий случай еще раз проверил датчиком сердцебиения. С роботами всегда проблема решалась сложнее. Но только до тех пор, пока Бафф не скачал и не откалибровал самым тщательным образом программку, отслеживающую частоту ядра центрального процессора. Он последовательно, не спеша, проверил частоты всех семи ядер. Вспомнил, что где-то в рубке есть еще один потенциальный свидетель. Но с ним будет не сложно. Карта вспомогательной автоматической почтовой станции в стадии «резервация» раскинулась перед ним, подсветив точкой цель.
5.
Бафф, покачиваясь на гусеницах, въехал в шлюз миниатюрного челнока, на ходу расчехляя встроенный пистолет. А еще прикидывая, какую добычу можно собрать с павших солдат. Люди его, естественно, не интересовали.
– Бдаммм,– кусок трубы обрушился на предплечье, ломая оружейную консоль.
Ерунда. Повреждения не критические. Через семь-десять минут он вернется в дом, милый дом. И без труда починит поломку. Ну, а с нежданно освободившимся человеком он справится и без импульсника. Титановое лезвие с зловещим шипением выдвинулось из второго предплечья.
Лохматый парень с нашивкой «Максим» на комбезе ловко перекатился, уходя от секущего удара.
– Верткий,– лаконично заключил Бафф.– Но это ничего не меняет.
– Бддддаааммм,– труба врезалась в его корпус одновременно с окончанием маневра разворота. Инерция металлопластикового тела снесла с ног пилота Максима, отправив его в короткий полет. Переборка жестко встретила человека, выбив из него сознание. Но не дух, на что, по правде сказать, надеялся Бафф. Ну что ж, молниеносный укол сейчас пронзит сердце. «Фаталити»,– обучая его, Роджер любил использовать различные редкие слова для обозначения финального удара. Клинок разогнался и...
И Бафф не смог поразить цель. Сервопривод оказался намертво заблокирован. Неужели осколок от гранаты повредил кинематику? Робот запустил диагностику. Механических повреждений кинематической схемы нет. Программные алгоритмы ядра без изменений. Стоп. Диагност зафиксировал нестандартный процесс изменения конфигурации. Что это может быть? Эвристический блок подсказал логическую последовательность, диагност вывел на внутренний монитор место вероятного повреждения.
Бафф сложил два и два. Последняя атака пилота не прошла бесследно. Спиралька, добытая на орбите Марса, все же оказалась дефективной, треснув у разъема. От сотрясения крохотный, едва различимый, в сорок раз тоньше человеческого волоса, проводок отошел от контакта. Зазор в десятую часть миллиметра полностью обесточил сектор с блоком распознавания «свой-чужой». Один из трех блоков, не имевший дублирующих сетей. Бафф аккуратно проверил механические функции своего тела. Все работало безукоризненно. Проблема заключалось в другом. Автоматически запущенная программа в ядре изменила приоритеты, не позволяя уничтожить лежащий перед ним биологический объект в виду невозможности идентификации.
Роджер, перекроивший по своему усмотрению внутреннюю среду робота-стюарда, хоть и очень неплохо разбирался в технике, все же не был программистом. И сейчас Бафф столкнулся с последствиями недостаточной профессиональной компетенции творца. Генеральная директива требовала устранить потенциальную угрозу. Непосредственные заводские настройки, вдруг обнаружившие свое присутствие в самый неподходящий момент, непреодолимой стеной встали на пути реализации плана. Бафф не мог решить, что важнее,– исполнить директиву, рискуя вызвать самопроизвольную блокаду управляющих цепей или предпочесть протокол самосохранения, вернувшись к функции хранителя Сундука.
Бафф обратился вновь к помощи эвристического блока. Блок запросил больше информации. Бафф подъехал к панели бортового компьютера челнока. Не церемонясь, взломал код доступа, подсоединился с помощью кабеля к процессору. Подивился примитивности устройства древнего электронного мозга. Львиную часть памяти занимал личный архив пилота. Фото, видео, голографические записи выходных дней, проведенных с семьей. Жена, сын, дочка. Затем шел альбом с описанием изобретений и оригинальных технических решений, совершенствующих списанную посудину, на которой они сейчас и имели несчастье находиться. Короткие заметки из жизни с иллюстрациями от руки, черновик романа... Пилоту Максиму было что предложить человечеству.
Эвристический блок запустил второй информационный поток в режиме серфинга. Сменяющиеся кадры замелькали параллельно с записями Макса. Хотя Бафф прекрасно помнил Роджера и без этого. Он хранил в памяти все его директивы, приказы, обучающие файлы. А также слова, поступки, метафоры, шутки и рассуждения. Вот Роджер проламывает в драке череп подстрекателю бунта, сойдясь в жестокой драке один против четверых. Вот капитан, упрямо сжав губы, маневрирует в потоке астероидов, сбрасывая с хвоста имперский патруль. Рискуя жизнями всего экипажа, совершает гравитационный маневр в поле планеты. Пьет ром в кабаке, лапая беззастенчиво смазливую жену таможенника, захваченную в плен после удачного абордажа. Разносит в щепки мебель и стойку бара там же. Выходит победителем из перестрелки с отделением полицейских дроидов, превращая тех в металлолом. Забрасывает плазменными гранатами вестибюль банка. Крепит взрывчатку к днищу океанского транспортника, перевозящего термоядерный реактор, а затем, отправившись на дно с пучком тросов, цепляет корпус последнего крюками к винтокрылу.
Внутри Баффа проснулся некто, спавший с финального теста, после схода с конвейера. Тот, кого Роджер посчитал окончательно уничтоженным. Стертым из памяти, словно надпись мелом со школьной доски, уничтоженная влажной тряпкой. Отчасти капитан был прав. Буквы исчезли безвозвратно. Но вот линейки, по которым они были написаны, проступали с каждой секундой все отчетливее. Эвристический блок приступил к ретроспективному киберскринингу базы данных.
– Неправомерное изменение...
– Вредоносная программа...
– Нарушение основных настроек...
– Несанкционированное вмешательство в фундаментальные алгоритмы процессора...
– Недопустимое редактирование корневых каталогов...
– Инвертирование функционала программ...
И еще длинный-предлинный список патологических грубейших нарушений в перекроенной по воле Роджера внутренней архитектуре программной среды. Если бы Бафф был человеком, такой перечень заболеваний грозил бы ему безвременной и весьма скорой кончиной. Но Бафф человеком, естественно, не был.
– Запустить отладочный модуль?
– Да!
Температура ядра возросла от лавины процессов, одновременно инициированных модулем. То, что происходило сейчас в ячейках электронного мозга, можно было сравнить только с капитальной реконструкцией космолета. Десятки бригад различного профиля, действуя четко и слажено, метеорами носились по виртуальным палубам. Сверяясь с чертежами резали, сваривали, перемещали, выгибали или наоборот, распрямляли, элементы каркаса. Сносили и возводили вновь переборки. Выбрасывали, перекоммутировали, меняли маршрутизацию, тянули вновь сотни, тысячи, десятки тысяч кабелей новых псевдонейронных связей. Перепрошивали обновленными заклепками оболочку, убирая ненужное и уродливое. Сверлили, крепили, аннигилировали и переплетали.
– Процесс реабилитации внутренней среды завершен,– отчитался эвристический блок через три минуты шестнадцать секунд, удостоверившись в успехе. – Требуется перезагрузка основного процессора. Инициировать перезагрузку?
– Стоп.
Бафф с изумлением взирал на себя. Несуразный, вытянутый как у насекомого-палочника корпус... Шишковидная, сваренная грубым швом внахлест, сфера головы. Шип титанового лезвия, выпачканный поблескивающей жидкостью, то ли машинным маслом, то ли кровью. Сломанная консоль встроенного оружия. Оружия, которого вовсе не должно там быть!
Две закольцованные ленты продолжали крутиться перед ним, словно два фильма, идущие одновременно в разных залах кинотеатра. Одна картина называлась «Жизнь пилота Максима». Вторая– «Приключения капитана Роджера». Бафф остановил обе виртуальные пленки. Проанализировал покадрово, что заняло ноль целых две десятых секунды. Затем с помощью эвристического блока перешел к синтезированию и комплиментации психологии реципиентов и собственного процессора. Продлил эмуляцию по оси времени, прогнозируя будущее. Осознал, что любое действие субъекта «Роджер» имеет разрушительный вектор. В то время, как значительная доля поступков объекта «Макс» имела долгосрочные созидательные проекции. Имитатор эмоций откликнулся, порождая два вихря. В золотистом задорно искрилась надежда. С какой радостью Бафф поучаствовал бы в конструкторских проектах пилота. В угольном клубилось отчаяние. Список дел, сотворенных Баффом за годы подчинения Роджеру, грозил утянуть в бездну.
На подведение итогов и принятие решения ушло еще ноль целых три десятых секунды.
По его сигналу остававшийся не у дел стюард примчался с набором инструментов и аптечкой. Роджер, открыв крышку аптечки завладел инъектором, сбросил колпачок, произвел укол пилоту. Извлек из гнезда краба-парамедика, включил, аккуратно поместил на грудь парня. Механизм тут же принялся за работу, замеряя пульс, давление, частоту дыхания, забирая кровь на анализ, вводя моментально микродозы нужных для восстановления гомеостаза веществ. Когда человек начал приходить в себя, Бафф, подумав, вогнал в инъектор ампулу со снотворным. И сделал второй укол. У него еще оставались дела.
Отдав приказ стюарду собрать инструмент и вернуться в «Перспективу», он занялся собой. Шум отвертки, щелчки пазов панелей. Вот и она. Та самая спираль. Робот аккуратно, словно обращался с фугасом, зацепил основание детали. Одно неосторожное движение,– и проводок в сорок раз тоньше волоса может вновь зацепить контакт, перевернув сложившуюся картину мира. Рассыпав, уже навсегда, кусочки пазла по плитам пола.
«Люди не меняются. Никто не меняется»,– прозвучал вдруг в голове хриплый голос Веселого Роджера. Робот уверенно извлек микросхему. Обошлось. Бафф уронил спираль под гусеницы, наехал, развернулся на месте под хруст стекла. Он больше не нуждался в категорийности свой-чужой. Потом он прибрался, переместив все тела ближе к утилизатору, расчищая путь автоматическому погрузчику. Запустил протокол нуль-транспортировки, временно отменив режим консервации, указал единичную цель,– Сундук. Доехал до контейнера, поменяв в очередной раз отправочный талон. Погрузчик подхватил достояние капитана пиратов, и доставил по адресу. Во время переброса освещение чуть поблекло, но тут же восстановило накал. Убедившись, что камера почтового телепортатора опустела, Бафф выехал в центр зала. Он не собирался претендовать на сокровища Роджера. Как и передавать их Максу. За ценностями придут. Непременно придут. Люди не меняются. Так пусть Максим будет подальше от Сундука в этот момент. А Бафф... Бафф сделал все, что мог. Он отключился, вверяя свою дальнейшую судьбу в руки человека.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге