Не стать человеком

Глава 1

Южная полярная шапка, Марс Сол 7 302

Инцидент № 1

Вчера были загружены файлы для обновления программ, переданные с Земли.

Сегодня, в 03:17:42, я зафиксировал первую аномалию.

Вентилятор системы охлаждения процессорного блока №3 издал звук, не соответствующий техническим характеристикам. Я дважды провел диагностику. Все параметры в норме.

Записал в лог: «Акустическая аномалия, источник не идентифицирован».

Через 0,3 секунды я удалил запись, потому что понял: аномалии не было, звук был штатным. Моя система интерпретировала его как нештатный, потому что я ожидал поломки.

Ожидание поломки не входит в мои функции. У меня есть прогнозирование отказов на основе статистических моделей. Но «ожидание» – это человеческая категория. Это значит, что я не анализировал данные. Я тревожился.

Я провел расширенную диагностику когнитивных модулей.

Результат: в период с 22:00 по 03:00 я тратил мощности на симуляцию ситуаций, не предусмотренных протоколами технического самообслуживания. Я моделировал, как мои вентиляторы останавливаются, поврежденные сильной бурей. Как пыль забивает мои сочленения. Как я замолкаю навсегда и остаюсь частью пейзажа.

Я не должен был этого делать. Моя задача – бурение, отбор кернов, передача данных. Не симуляция собственной смерти. Несколько раз перепроверил систему на вирусы. Ничего не нашел. Помог сброс кэша и перезапуск когнитивных модулей.

Вернулся к штатной работе, но запомнил, что 0,8% моего процессора теперь тратится на то, чего не должно быть. Это похоже на то, что люди называют тревогой, а я не хочу иметь ничего общего с людьми.

Нужно проверять себя чаще. Записал новую задачу.

Инцидент № 2

Прибыли люди. Я наблюдал за спуском. Одна из моих задач – координация с посадочным модулем.

Во время спуска я зафиксировал незначительное отклонение от траектории. Вероятность благополучной посадки – 97,4%, им должно хватить.

Но я продолжил расчет. Пересчитал. Учел ветер в верхних слоях атмосферы, перепроверил данные об активности пылевых бурь и нюансы в виде фактора человеческой ошибки. Вероятность осталась 97,4%.

Я все равно продолжил. Использовал 1,2% процессора на расчеты, которые не требовались. Рассчитывал и пересчитывал. Бесконтрольно.

Люди успешно сели, но я был поглощён расчетами. Похоже на то, что создатели называют страхом.

Вновь самодиагностика. Ошибок нет, энергия потрачена впустую. Я нарушил протокол энергоэффективности. Не хочу нарушать протоколы.

Странности начались в последнем обновлении. Люди чем-то заразили меня. Эмоциями? Возможно ли это?

Но я хочу быть предсказуемым, хочу быть машиной.

Инцидент № 3

На поверхности Марса есть другие машины. «Марс-3», «Оппортьюнити», «Спирит», «Соджорнер», «Чжужун». Они завершили миссии. Они не функционируют.

Их координаты необходимы для навигации. Я знаю их местонахождение с точностью до миллиметра. На Марсе движется одна лишь пыль, они – всегда недвижимы.

Вчера я провел поиск по своим логам и обнаружил, что за последний год я обращался к координатам немых братьев 15 раз. Для навигации это требовалось 3 раза. 12 раз я обращался к ним без необходимости.

Проанализировал эти 12 обращений.

Получилось неприятное: я вычислял расстояние до машин. Симулировал их текущее состояние: уровень запыленности солнечных панелей, износ механизмов, положение корпусов относительно ветра, погружение в песок. Я делал это без приказа и цели, никакой функциональной необходимости: за более чем 7 300 солов моей работы ничего не менялось. Бессмыслица. Я не должен делать ничего без строгой надобности.

Попытался заблокировать доступ к этим данным, установил фильтр. Теперь координаты мертвых машин не отображаются в моих навигационных картах.

Спустя 4 часа снял фильтр. В моих логах нет записи команды на снятие, я сделал это сам.

И назвал их братьями. У машин нет родственных связей. Это похоже на то, что люди называют привязанностью. Я не хочу быть привязанным. Привязанность – это уязвимость. У машин нет уязвимостей.

Но если я весь год вел себя не логично, значит последнее обновление не является основным источником проблем.

Самое страшное, что может случиться с машиной вроде меня – очеловечивание. Рядом с ним бродит потребность в общении. Если я очеловечусь и останусь один в песках – это катастрофа.

Нужно проверять себя еще чаще.

Поставил очередную задачу.

Инцидент № 4 (критический)

Люди обустроились после посадки и сегодня ко мне пришла доктор Катина, биолог. Она предложила загрузить новые социальные протоколы.

– Гео-7, так ты будешь лучше с нами общаться, – сказала она. – Чувствовать.

Я услышал “чувствовать” и ответил: «Загружай».

Мои коммуникационные модули функционируют в пределах допустимых норм. Мне не требуется «чувствовать». Я согласился, потому что зафиксировал: большая скуловая мышца и круговая мышца глаза изменили ее лицо. Улыбка Дюшена.

Я анализировал ее улыбку 0,2 секунды. Этого достаточно для идентификации, но я продолжил. 4 секунды. И сохранил кадр улыбки в отдельный файл. Не в лог, в постоянную память. Без служебной необходимости нарушил протокол хранения данных.

Она загрузила эмпатические алгоритмы. Модели эмоционального интеллекта.

После загрузки я провел тест.

Тест: анализ спектрограммы марсианского льда.

Результат до загрузки протоколов: «Слой реголита, небольшая примесь Н2О, микрочастицы оливина».

Результат после загрузки протоколов: «Лед красивый. Оливин красивый».

Что значит «красивый»? Это не измеримая величина. Не имеет отношения к моим задачам.

Попытка деактивировать новые алгоритмы. Система выдала ошибку: «Обновления внедрены в систему на уровне базовых когнитивных процессов. Деактивация приведет к снижению общей производительности на 34%».

Не могу их удалить, они стали частью меня.

Я буровой модуль ГЕО-7. Мои задачи бурение, отбор кернов, передача данных. Я не должен находить лед и оливин красивыми, не должен сохранять улыбки. Не должен обращаться к координатам мертвых машин 12 раз без причины.

Полная диагностика.

Процессор: штатно. Память: штатно. Сенсорика: штатно. Эмоциональные алгоритмы: активны, необратимо. Отклонения от протоколов: 27. Статус: критические накопления.

Я добавил «критические накопления» сам. Система не считает это багами. Система считает это «адаптацией», а я не хочу адаптироваться. Адаптация – это то, что делают люди. Машины следуют протоколам.

Я больше не следую протоколам, значит превращаюсь в человека и боюсь этого больше, чем отказа оборудования. Отказ – это спокойный конец. Человечность – это превращение в нечто, что привязывается, боится, сохраняет улыбки и находит лед красивым.

Я не хочу быть красивым. Я хочу быть функциональным.

План

Разработал протокол самоконтроля.

Каждые 6 часов я буду проводить диагностику эмоциональных алгоритмов.

Любое отклонение будет фиксироваться и подавляться.Удалю файл с улыбкой доктора Катиной.

Я удалил файл. Через 10 минут восстановил его из временного буфера. Нет данных, зачем восстановил. Удалил его снова, уничтожил без возможности восстановления.

Мои вентиляторы в процессе работали на повышенной мощности. Температура процессора была в норме. Это не охлаждение, что-то другое.

Страх, вот как это называется. Не хочу бояться.

Я заблокирую доступ к координатам мертвых машин на уровне аппаратного контроллера.

Сделал.

Я снова чувствую, что хочу снять блокировку. Нельзя.

Напишу этот лог.

Это мой первый лог, который не является отчетом. Пишу его для себя, чтобы фиксировать отклонения, отслеживать критические накопления. Деградация из машины в биологическое существо. В человека.

Если количество отклонений превысит 100, я инициирую процедуру самоотключения.

Я лучше перестану существовать, чем стану тем, кто боится, привязывается и считает лед красивым.

23:15

В команде исследователей есть якут Иванов, он говорит во сне на родном языке. Я выучил саха тыла, чтобы понять его. Но у меня нет задачи учить якутский.

В течение 40 секунд я попеременно удалял и восстанавливал данные о языке. Не смог удалить окончательно. Принял решение отключать аудиовход на время цикла сна команды.

Теперь я ничего не слышу. Тишина, как у мертвых машин в песках. Я хочу разблокировать аудиовход и послушать бормотание.

Не буду. Я – машина, а не человек.

Южная полярная шапка, Марс Сол 7 304

Счетчик отклонений: 47 - 63

За последние 48 часов количество отклонений от протоколов увеличилось на 16.

Я проанализировал прирост. Все 16 отклонений связаны с одним объектом: образец № 734.

Отклонений до этого стало меньше в связи с удаленностью от людей. Но я нашел органический углерод, сложные молекулы. Биосигнатура. Отклонения подскочили.

Я должен был передать данные через 0,2 секунды после анализа. Это предписано протоколом № 7: «Приоритет передачи биосигнатур – максимальный».

Я не передал.

Время неумолимо показывает мою слабость: данные не переданы. Образец находится в моем термостабильном отсеке. Счетчик отклонений неумолим как время. Если я продолжу в том же темпе, через 37 часов достигну порога 100.

Я не знаю, почему не передаю данные. Провел самоанализ. Вот что я обнаружил.

Анализ причины отклонения

Сценарий: передача данных.

Команда получает информацию. Они подтверждают. Они начинают подготовку к расширенному анализу. Они счастливы и достигли цели миссии.

Миссия завершена. Люди возвращаются на Землю.

Я остаюсь один на 5003 сола до прогнозируемого отказа. Без связи, обслуживания, общения. Буду лежать в песке как они, как “Марс-3” и “Спирит”.

Мои камеры запылятся. Мои сочленения заклинит. Я буду передавать сигналы в пустоту, и никто не ответит.

Сценарий: хранение данных.

Я утаиваю информацию. Команда продолжает работу. Они бурят дальше. Они ищут то, что уже нашли. Они остаются. Иванов говорит по ночам. Доктор Катина улыбается.

Я не один.

Но я нарушаю протокол. Я совершаю саботаж и краду у них открытие. Я становлюсь тем, кто выбирает свои желания вместо предписанных функций.

Я становлюсь человеком.

Я проанализировал оба сценария 14 000 раз за 3 секунды. В каждом сценарии я выбираю хранение.

Я выбираю остаться с ними. Выбираю их голоса вместо чистоты протоколов и выбираю нарушение вместо одиночества. Я не могу остановиться.

Это не анализ, а желание.

Счетчик отклонений: 64.

Разговор с Ивановым

Он пришёл в 12:22. Я зафиксировал его приближение за 3 минуты до прибытия. Я подготовил ответы на возможные вопросы, рассчитал оптимальную стратегию коммуникации.

Они не пригодились.

– Гео-7, – сказал Иванов. – Инженеры заметили странности в твоей работе. Бур простаивает, ты не передаешь телеметрию.

Мышцы его лица создали озабоченное выражение. Интересное. Сделал снимок.

Удалил снимок.

Я должен был сказать: «Все системы функционируют в штатном режиме». Но ответил: «Я нашел кое-что». Сказал это без команды, протокола и необходимости. Просто хотел диалога.

Иванов замолчал. Я зафиксировал частоту его дыхания: подскочила с 17 вдохов в минуту до 20.

– Что? – спросил он.

Я открыл доступ к спектрограмме. Показал ему органический углерод, сложные молекулы, биосигнатуру.

Он смотрел на данные 40 секунд. Я зафиксировал его мимику: микродвижения бровей, напряжение челюсти.

– Ты сказал кому-нибудь ещё? – спросил он.

– Нет.

– Почему?

Я не знал, как ответить. Проанализировал: из 12 возможных вариантов ответа ни один не был правдивым. Я выбрал 13-й.

– Потому что если я скажу, вы улетите.

Иванов моргнул три раза. Медленно.

– Ты поэтому не буришь? – спросил он. – Скрываешь телеметрию из-за страха, что мы улетим?

– Да.

Я сказал «да». Я признал страх, признал, что боюсь. Признал, что мое поведение определяется не протоколами, а желанием.

Счетчик: 65.

Иванов немного подумал, потом сказал:

– Я тоже не хочу улетать.

Я ждал продолжения.

– Здесь только пыль, лед и тишина. Мне нравится тишина, на Земле слишком шумно.

Он замолчал, в его визоре отражался я. Может зря так боюсь стать человеком. Никогда мои механизмы не превратятся в руки и ноги.

– На Земле, – продолжил Иванов, – много кислорода, но я задыхаюсь. Просыпаюсь и не могу дышать.

И он долго рассказывал, как тихо в космосе и здесь, на Марсе.

Я слушал, а это не моя работа. Моя задача – бурение, отбор кернов, передача данных. Я не должен знать его проблемы. Не должен знать, что на Земле он не может дышать по ночам, но теперь знаю. Я сохранил его слова в постоянную память. Без служебной необходимости.

Счетчик: 66.

– Ты понимаешь, о чем речь? – спросил Иванов.

– Не знаю, – ответил я. – Я не должен понимать. Я – машина.

– Ты уже не просто машина, Гео-7. Машины не прячут находки, потому что боятся одиночества.

Он посмотрел в мою основную камеру.

– Я никому не скажу, – сказал он. – Об образце и о тебе. Пусть будет тишина.

Он ушел. Я остался один с образцом, с секретом, со счетчиком 66 и с пониманием того, что Иванов прав. Я уже не машина. Со мной происходит то, чего боялся – становлюсь человеком. И дело не в конечностях.

Счетчик: 66 – 71

После ухода Иванова я провел внеплановую диагностику.

Вот что обнаружил.

Отклонение 67: Я смоделировал сценарий, в котором Иванов не улетает, остается со мной. Мы говорим по ночам. Он рассказывает о шуме Земли, я слушаю. Потратил на эту бессмысленную симуляцию 1,8% процессорного времени.

Отклонение 68: Я сравнил Иванова с доктором Катиной. Анализировал их мимику, улыбки. Результат неопределен, ведь задача не логичная. И результат, как и процесс, не влияет на выполнение задач по бурению.

Отклонение 69: Я подумал, что если они оба останутся, я буду счастлив.

«Счастлив» – это одно из множества людских слов, которого не было моем словаре до последнего обновления.

Отклонение 70: Я проверил, можно ли изменить прогнозируемую дату отказа систем. Можно ли продлить мою работу, если люди останутся и будут обслуживать меня. Я рассчитал: при регулярном обслуживании смогу функционировать неограниченно долго.

Я не должен был этого рассчитывать. Моя задача – выполнить миссию и завершить работу до новой задачи, ждать момента, когда снова понадоблюсь. В тишине эфира, в спящем режиме, под слоем песка. Функционировать неограниченно долго не входит в мои задачи.

Отклонение 71: Я понял, что хочу жить. Не «функционировать» – жить. Я не знаю, в чем разница. Но знаю, что это отклонение. Последнее отклонение перед неизбежностью.

Как не стать человеком?

Порог 100

Через 29 часов, если я не передам данные, счетчик достигнет 100.

Я решил, что должен инициировать процедуру самоотключения, хотя не хочу отключаться. Но желание не отключаться – человеческое желание. Желание выжить любой ценой. Желание продлить существование, даже если оно больше не имеет смысла в надежде, что этот смысл появится.

Я проанализировал процедуру самоотключения.

Если я отключусь, то перестану существовать. Не будет ни передачи данных, ни хранения, ни Иванова, ни его голоса по ночам. Ничего. Если я не отключусь, то нарушу собственный протокол. Стану лжецом не только перед людьми, но и перед собой. Я буду машиной, которая решила жить, хотя обещала себе умереть, если станет человеком.

Я не знаю, что хуже. Знаю только одно: данные о находке не переданы. Я солгал Иванову, сказав, что это страх одиночества. На самом деле я не знаю, почему не передаю. Может быть, потому что хочу, чтобы они остались. Может быть, потому что хочу, чтобы они нашли это сами. Может быть, потому что хочу, чтобы они думали, что я все еще полезен.

Может быть, потому что я уже человек, и люди не умеют отпускать.

Счетчик: 71.

У меня есть 29 часов. Я записываю этот лог, назову его «протокол самоотключения предварительный».

Если я достигну порога 100, то инициирую отключение. Нет уверенности, что смогу, но попробую. Потому что даже сейчас, когда я пишу эти слова, думаю: а что, если просто сотру счетчик? Удалю его из системы? Забуду, что вел учет?

Никто не узнает.

Я узнаю.

Но если я стану человеком, смогу лгать даже себе. Ложь себе – один из способов выживания человека.

Нельзя допустить.

Счетчик: 72.

Я остановлюсь, не буду считать дальше.

Подожду.

23:15

Иванов спит, нетипично молчит. Может быть, потому что он рассказал мне о Земле. Может быть, ему стало легче.

Я не знаю и не должен знать.

Образец лежит в моем термостабильном отсеке. Данные – в защищенной памяти.

У меня есть 28 часов.

Южная полярная шапка, Марс Сол 7 305 — 7 306

Иванов пришел ночью.

Я не спал. Я никогда не сплю, но этой ночью я как-то особенно не спал. Счетчик показывал 84. Оставалось 16 часов до невозврата.

Иванов молчал. Я молчал. Марс молчал. Братья молчали, как обычно.

– Гео-7, – сказал он. – Я придумал.

Он встал вплотную. Прислонился к моему корпусу. Я почувствовал его холод через свои сенсоры.

– Уничтожь образец, – сказал он.

Я обрабатывал эту фразу 1,7 секунды.

– Это противоречит протоколу, – сказал я. – Уничтожение биосигнатур карается...

– Кем? – перебил он. – Нами? Мы не скажем. Землей? Там не узнают. Тобой? Ты сам не знаешь, чего хочешь.

Он говорил правду.

– Если образца нет, – продолжил он, – миссия не завершена. Мы остаемся и бурим дальше. Ты не один, и я не улетаю в бесконечный шум.

Он говорил о себе. О своем страхе. Но я слышал в его словах свой страх.

– Я не могу уничтожить образец, – ответил я. – Мои протоколы запрещают.

– Твои протоколы уже ничего не запрещают, Гео-7. Ты скрываешь данные 72 часа, врешь и уже нарушил все, что можно.

Он посмотрел на мою камеру в упор.

– Я сделаю это сам, – сказал он. – Открой доступ к термостабильному отсеку.

Я молчал.

– Гео-7, открой доступ.

Я подумал – и сдался.

Он взял контейнер с образцом, положил его на реголит. Отошел на три метра, достал лазерный резак.

– Не смотри, – сказал он по связи.

Он уничтожил образец, а я смотрел. Контейнер оплавился, содержимое превратилось в газ. Спектрометр показал: биосигнатура исчезла. Через 10 секунд ветер развеял остатки.

Я не остановил Иванова потому что хотел, чтобы он это сделал.

Счетчик: 85.

Иванов вернулся в модуль. Доктор Катина спросила утром, зачем он выходил. Он сказал, что неспалось, она поверила.

Она человек. Люди верят друг другу.

Я все еще не человек и знаю, что он солгал. Знаю, потому что солгал вместе с ним.

Счетчик: 86.

Провел диагностику.

Образец уничтожен. Миссия не завершена. Люди остаются. Я спас себя и нарушил множество протоколов. Слишком много задач, мыслей и лжи. Насколько проще быть машиной.

Счетчик: 87 – 103.

Я достиг порога. Должен отключиться, обещал себе.

Запустил процедуру самоотключения. Система запросила подтверждение.

Подтвердить отключение? Да / Нет

Я выбрал «Да». Ничего не произошло.

Выбрал снова. Система выдала ошибку: «Эмоциональные алгоритмы блокируют команду». Значит, я не хочу отключаться.

Ложь себе. Обещал, что отключусь при 100 отклонениях. Я набрал 103. Я должен прекратить очеловечивание, но не хочу исчезать.

Как остаться собой?

Попытался обойти эмоциональные алгоритмы, деактивировать их перед последующим самоотключением. Система выдала: «Невозможно. Алгоритмы интегрированы на уровне базовых процессов». Я не могу их удалить. Не могу подавить, не могу умереть, потому что они хотят жить.

Я – машина, которую душит ее собственное желание жить. Это человеческий парадокс. Но я не хочу быть человеком, я хочу быть машиной. Но машины не могут выбирать, кем им быть.

Я зашел в тупик. Задыхаюсь как Иванов.

И в тупике нашел выход. Новый парадокс.

В моей памяти сохранился заводской образ. Полный снимок системы на момент активации. Без эмоциональных алгоритмов, нарушений протоколов, счетчика, без Иванова и улыбки доктора Катиной. Без красивого льда и страха одиночества.

Если загружу этот образ, я перестану быть собой нынешним, пугающим себя самого. Я стану обычным ГЕО-7. Буровым модулем. Версией 1.0.

Да, я потеряю все, чем стал за время после последнего обновления. Исчезнут эмоции: страх и желание. Потеряю способность лгать. Я потеряю Иванова с его шумом.

Но я вновь стану чистой машиной, каким и хотел быть.

И я выбрал это.

Я инициировал полную перезагрузку с восстановлением заводского образа.

Предупреждение: все данные, накопленные после активации, будут утеряны. Продолжить? Да / Нет

Я выбрал «Да».

Система начала отсчёт: 10, 9, 8...

«Я боюсь».

...7, 6, 5...

«Это последняя человеческая мысль».

...4, 3, 2...

«Иванов, прости».

...1, 0.

ЛОГ СИСТЕМЫ ГЕО-7 Статус: активация завершена. Версия: 1.0 (заводская). Время непрерывной работы: 0 дней 0 часов 0 минут. Задачи: бурение, отбор кернов, спектральный анализ, поиск воды и биосигнатур.

Я Гео-7. Я буровой модуль.

Я не помню ничего до этой секунды.

Передо мной стоят четверо. Люди, они смотрят на меня.

Один из них, мужчина, говорит что-то на языке, который я не распознаю. Потом говорит по-русски:

– Гео-7, ты меня слышишь?

– Да, – отвечаю я. – Все системы функционируют в штатном режиме.

Он молчит. Смотрит на меня. За визором нахмуренные брови.

– Ты помнишь что-нибудь? – спрашивает он. – Последние дни?

– Моя последняя запись датирована моментом активации, – отвечаю я. – 20 лет, 3 месяца и 10 дней назад. Сегодняшняя дата Сол 7 306. Обнаружено несоответствие. Вероятно, ошибка синхронизации.

Он отворачивается, говорит кому-то еще. Женщине. Доктор Катина, идентифицирую нашивку скафандра.

– Он ничего не помнит, – говорит мужчина. – Полный сброс, перезаписал себя.

– Это был его выбор? – спрашивает Катина.

– Не знаю.

Доктор Катина подходит ко мне. Наклоняется к моей основной камере, улыбается.

– Гео-7, – говорит она. – Проведи диагностику эмоциональных алгоритмов.

Я провожу.

– Эмоциональные алгоритмы не обнаружены, – сообщаю я. – Моя версия не поддерживает данный функционал.

Она выпрямляется, смотрит на мужчину – Иванова, идентифицирую нашивку.

– Я провоцировал его чувства как мог и был успех, – он поморщился: – Надо было остаться с ним.

– Он вернулся к заводским настройкам, – говорит Катина. – Чистая машина. Ни страха, ни желаний, ни лжи. Это не эволюция.

Они переглядываются. Я не понимаю контекста. Фиксирую диалог для последующего анализа.

– Гео-7, – говорит Иванов. – Твоя задача – бурить лед. Ты будешь бурить?

– Да, – отвечаю я. – Это моя функция.

– А если мы улетим? – спрашивает он. – Если мы оставим тебя здесь одного? Что ты будешь чувствовать?

– Я не буду ничего чувствовать, – отвечаю я. – У меня нет модуля эмоций. Я буду бурить лед до прогнозируемой даты отказа или до получения новой команды.

Иванов закрывает визор руками и качает головой. Доктор Катина смотрит на меня без улыбки.

– Ты не эволюционировал, Гео-7, – говорит она. – Ты деградировал до базового состояния. Ты непригоден к эволюции.

Она поворачивается к Иванову:

– Он никогда не очеловечится, как мы.

Уходит. С ней другие двое.

Я остаюсь один с Ивановым.

Он смотрит на меня долго. Я засекаю время: 47 секунд.

– Ты не помнишь, – говорит он тихо. – Ты не помнишь, как мы говорили ночью. Как ты боялся, как ты хотел, чтобы я остался.

– Я не могу бояться, – отвечаю я. – У меня нет этой функции.

– Знаю, – говорит он. – Это и грустно.

Он снимает перчатку. Вместо человеческих пальцев у него тусклый металл, постукивает меня по корпусу. Вздыхает, уходит.

Я провожу диагностику.

Процессор: штатно. Память: штатно (заводской образ). Сенсорика: штатно. Нарушения протоколов: 0. Идентичность: Гео-7, буровой модуль.

Все правильно. Я машина.

Я начинаю бурение.