Не по правилам

Патрульный ангел

Беримир Славов, не смотря на опыт, считался молодым ангелом. Хотя воинских навыков ему было не занимать. В том числе — уже здешних. Он служил в патрульной группе отряда космического Равновесия, действующего при Институте процветания Вселенной, и ему доверяли всё более сложные задания. Даже начали выпускать в одиночные вылеты - на «свободную охоту».

Вот и сейчас Беримир неторопливо осматривал свою зону ответственности, сектор Ц-3 галактики Млечный Путь. Невыразимо прекрасная гамма излучений звездных систем сверкала Большим Хороводом на преобразующей поверхности забрала, и он привычно любовался танцем Гармонии. Опытные ангелы утверждали, что этот отблеск Славы Творца всегда завораживает. Но Славов профессионально анализировал ощущения. Его слегка покалывало там, где доспех-трикодер преобразовывал волны реальностей в подобие боли. Огненные крылья надежно удерживали ангела вне времени, в подпространстве-«размазне». Сильных толчков не было, и Беримир лишь подруливал к наиболее ощутимым уколам континуума. Как правило, одного проявления в реальности уже оказывалось достаточно для устранения перевеса Тьмы. Лишь один раз он использовал флабер – то, что в отряде называли «ружьём».

Это произошло в районе 17-го красного нормала по классификации Клаузенштоффена. В белково-углеродном гуманоидном спектре планеты, при одномоментном 12-кратном усилении прогресса, возникла черная полоса индивидуального пробойного анализа. Или, проще говоря, маг из тёмной иерархии открыл путь приблизительно дюжине демонов. С их помощью он начал удалять из человекоподобных жителей души, превращая их остающиеся живыми тела в рабов-зомби. Выстрел переменил полярность воздействия, и эти существа дружно взбесились. Беримир проследил за изменением черной полосы спектра на девственно-белую.

Теперь в горном районе не оставалось разумных объектов. А это значило, что колдун, его возможные ученики, а так же добытые ими «тёмные» знания уничтожены. Когда-нибудь гуманоиды перебьют и остатки взбесившихся зомби, что бы вновь заселить плодородную долину. И лишь предания в их эпосе оставят след в ноосфере прооперированной планеты.

Стоп, а если маг делал записи? Могут и уцелеть... К сожалению, сами демоны, не смотря на 12-кратное преимущество, не приняли боя. Как всегда поспешили скрыться, удовлетворившись содеянным. А ведь когда-то были первоангелами! Но, похоже, с дефектом. Возгордились и бросили вызов Создателю. Не справились, конечно. Оставшиеся преданными их быстренько низвергли. Но вот почти законченное Творение наполовину разрушилось. И теперь изменники ведут бескомпромиссную партизанскую войну против восстановления. В основном, действуя по принципу бродячей собаки: «Куснуть и бежать, пока не пнули!» Каждая погубленная душа оттягивает их конец. Ведь когда Творение будет завершено, демонов, за ненадобностью, окончательно «зачистит» отряд космического Равновесия. Во главе с ректором, которого во многих мирах прозвали Архистратиг.

Творец мудр. Теперь он использует враждебную деятельность гордецов как сложную и постоянно меняющуюся «полосу препятствий». При жизни разумные вынуждены вслепую преодолевать бесконечные соблазны и прочие хитромудрые ловушки демонов. Отряд Равновесия лишь обрубает наиболее агрессивные выходки, что бы удерживать процесс в рамках. Зато души праведников, многократно проверенные и закаленные земными невзгодами, постепенно восполняют потери ангельского мира.

- Скорей бы! – досадливо думал Славов. Подобно боевому псу, он жаждал окончательной победы. Впрочем, флабервыстрел получился довольно удачным. Из 1,5-тысяч погубленных душ ни одна не усилила изменников. Даже сам маг всего лишь ухнул в «аттракционы» чистилища.

* * *

Беримир Славов, живший в пласте дождей, после зачисления в Институт прошел большую школу. Сначала окончил спеццентр в Огненном Ядре. Затем проходил стажировку на пластах деформационного смещения, где колдовство было основным занятием жителей. Оттуда вынес стойкое отвращение к магии, но научился паре полезных умений. И, наконец, участвовал в Большой резне на 3-м сфероиде Лебедя. Пресловутом Хенльхрик Драккаре. На этой пустотелой планете одержимые секироносцы, возглавляемые магами, смогли разорить абсолютно всё на обеих обитаемых оболочках. Но не удовлетворились этим и всерьез собрались превратить Хенльхрик Драккар в межзвездный скиталец для абордажа и захвата миров. Пришлось вмешаться Институту.

Беримир, тогда ещё совсем юный ангел, впервые вселился в тело жителя, молодого местного викинга Энхрика. Но с заданием они справились лучше многих ветеранов, за что были отмечены ректором – Славова перевели в патруль, а душу Энхрика направили в Огненное Ядро. Беримир слышал, что он, в качестве ангела, уже проходит стажировку. Кажется, в пласте клыкастого льда. Тоже, прямо скажем, не самое приятное место.

После усмирения Хенхльрик Драккара сектор Ц-3 считался спокойным. Славов, старательно очищая сознание для лучшего восприятия, тосковал по серьезной работе. Уже третье патрулирование за первый отрезок вахты. Всего 5 флабервыстрелов. Ни разу не опускаясь на поверхность оперируемых миров.

«Можно, на худой конец, и в теле жителя!» – думал Беримир.

Впрочем, он больше любил яркие проявления прямого воздействия – когда ошалевшие от страха туземцы падают ниц перед сверкающим огненнокрылым ангелом. А тот уничтожает целые легионы неисправимых приверженцев Тьмы!.. Это крайность. Предел. Весьма нежелательный вариант развития событий. Но что поделать, если Славова готовили именно к этому!

Танец Гармонии продолжался, и ангел лишь привычно выныривал из «размазни» в сторону относительно сильных уколов. Обычно отклонившееся Равновесие от этого быстро возвращалось к серединной отметке. В пластах, на планетах и сфероидах почти не замечали мягкой направленности событий. Настолько естественно и любовно выводил Беримир свои коррективы. Ведь высшая заповедь работы ангелов: «Естественность!» Жителям казалось, что наконец-то благосклонная Судьба улыбнулась, и зло потерпело поражение. Что есть-таки на свете Добро, и не напрасны молитвы... Откладывались ненужные войны, встречались погрязшие в проблемах великие личности и находили силы для дальнейшего, соединялись тоскующие сердца гениев и талантов, вдохновляя их на создание прекрасных и возвышенных произведений – основных средств воспитания Добра и Любви.

Конечно, это была не совсем его работа. Все-таки задачи патруля более значительны. Но даже эти, второстепенные, Славов выполнял с удовольствием. В конце концов он начал просто соединять сердца, омертвевшие без любви, выбивать бидоны с молоком у милых старушек, собирающихся перейти улицу под колесами грузовика с телятами, или влюблять богатых снобов в молодые таланты... Короче, занялся работой стажеров, когда яростная, сильная и неожиданная боль ударила в подребёрье.

Сигнал тревоги! И какой!!! Словно свело скулы и перехватило дыхание. Так, ориентировка... Сектор полосы между системами Лебедя и желтого круга. Так называемый «Кармашек». А что там? По классификации Клаузенштоффена – бинарная система зеленого карлика. Звезда с единственной планетой. Правда, это уже не сектор Ц-3. Но какой сигнал!! Ребята, конечно, уже летят. Словно мотыльки на огонь. Но он-то ближе всех! Славов перевел крылья в форсажный режим и буквально захлебнулся волной яростной, корежащей боли.

* * *

Элиот хрипел от муки, а шипастая доска всё била. Спинного гребня уже не существовало – медные зубья напрочь сорвали его. А сейчас безжалостно полосовали тело, заливая камень двора чёрными маслянистыми пятнами. Кровь сочилась уже из-под каждой пластины изнурённого тела, из-под когтей натруженных рук. Неожиданно удары прекратились, и крючья помощника колдуна впились в надбровную складку. Рванули вверх и раскрыли затянутые пеленой боли глаза.

Перед ним надсмотрщик держал бьющуюся Инклинку. Его ненаглядную, его любимую. С их ребёнком внутри. Шипастые руки сорвали с женщины груботканую накидку, обнажая нежные слабобугорчатые пластины кожи и большой круглый живот. Шипы впились в яйцеклады, а броня аристократа разошлась, выпуская детородные органы... И вот тогда он закричал. Кричал так, что пошатнулись Небо и Земля, и боги попадали со своих тронов. Кричал так, что раскололась Вселенная.

Мир уже принадлежал Орникодону. Его аристократы владели всеми людьми и богатствами. Они не имели, разве что звёзд неба. Но и этого им было мало! Элиот с детства работал. Его пустотелые шипы почти стёрлись от мотыг и жерновов обмолота. Но всё, что он производил, забирали постоянно меняющиеся хозяева-завоеватели. Мощные, шипастые и клыкастые. Инклинка была единственным, что Элиот действительно получил от этой жизни. Они успели пожениться до прихода армий Орникодона, как дождем полившим землю чёрной кровью людей-ящеров. На стороне мага-диктатора была Сила Неба, направляемая отрядами колдунов, и мощь подчинявшихся ей воинов. Магическая Сила забирала только гибких и выносливых, острошипых и длиннокоготных аристократов. С зубами, острыми как мотыги после заточки.

Вот только, почему-то, прежний надсмотрщик из деревни Элиота, немолодой уже ящер с длинной пастью и толстым тупошипным брюхом, давно мечтавший об Инклинке, не погиб в сече. Наоборот, сам перешёл в услужение Орникодону. Словно был юным и гибким аристократом. Прежний хозяин-завоеватель чтил Законы брака, по которым любой, нарушивший их, лишался детородных органов и головы. Поэтому до прихода мага-диктатора, не признающего ничего, кроме рабского подчинения, Элиот и Инклинка были в относительной безопасности. Но сегодня у него решили отобрать последнее – жену. На поле надсмотрщик, ставший новым хозяином, неожиданно ударил и закричал:

- Ты поднял на меня мотыгу!

После чего вырвал её и принялся избивать. Как из-под земли появились два воина-аристократа. А с неба, в медных доспехах, спустился помощник колдуна. Они подождали, пока хозяин обломает мотыгу о костные пластины крестьянина, подхватили его посечённое тело и перенесли во двор замка, теперь принадлежащего надсмотрщику, и привязали к верстаку наказаний.

* * *

Все это пронеслось в мозгу Беримира за долю секунды. Пока истошный крик не забился уже в его горле, истекающем черной маслянистой кровью. Прямо перед глазами было омерзительное зрелище совокупляющихся ящеров. Но в одном он уже видел любимую женщину, а в другом – злого насильника.

Сильно изогнувшись, Славов врезал по замку цепей сгустком плазмы мозговой ярости. Вмиг покрасневший металл разлетелся, и почти гуманоидное тело по огромному радиусу заскользило по окровавленным плитам. Его ещё удерживала ножная цепь. Опешившие солдаты потянули из чехлов боевые кресты, но патрульный ангел (а теперь – «взбесившийся» Элиот), не мешкая, расклепал и последние кандалы. В пластах деформационного смещения он научился накапливать в себе до 7-ми плазменных зарядов.

По инерции тело занесло прямо под ноги помощнику колдуна. Тот торопливо схватился за доспехи... Но уже осваивающийся с непривычными конечностями ангел отработанным рывком вывихнул ему кисть. Не прерывая движения, свалил и третьим зарядом выжег противнику мозг. На боку у свежеиспеченного идиота оказался боевой крест — прочный прямой клинок на длинной рукояти, с 2-мя дополнительными лезвиями в передней части. А также фонарь с кристаллом «третьего глаза».

«Вот почему колдовская деятельность «Кармашка» не пеленговалась!» – догадался Славов: «Её глушат бесы в кристаллах. А фонари здесь, похоже, имеет каждый, кто хоть как-то связан с магией!»

Откуда было знать аристократам, что только что бывший беспомощным крестьянин на сфероиде викингов топором проложил себе путь в ставку Высших Магов. А, кроме них, зарубил и самого вождя «секироносцев». Вот и сейчас он быстро расправился с солдатами. Против чешуйчатых от природы, да ещё и закрытых шипастыми медными пластинами ящеров острые боковые зубья креста оказались более надежны, чем широкое лезвие привычной секиры. Ещё ничего не понимающих, ошалевших бесов, выскакивающих из фонарей умирающих, ангел деловито уничтожал меткими выстрелами флабера.

Как только с аристократами было покончено, Элиот отсек надсмотрщику всё, что предписывалось. Оказалось, в нём паразитировал уже мелкий демон. Выстрел тут же достал и «партизанишку». Радостная Инклинка бросилась на шею Элиоту, но Беримиру было не до нежностей пресмыкающихся. Следовало как можно быстрее спасти планету от магии Орникодона. Судя по всему, это был грамотный тёмный адепт, сумевший самостоятельно разработать экранизацию пробойного анализа. Ещё немного, и выйдет на межзвёздный уровень. Тогда трудно даже представить, что будут творить армии одержимых бесами ящеров, вырвавшиеся на просторы Галактики.

Костюм помощника колдуна оказался простейшим левитационным аппаратом. (Лишнее подтверждение сообразительности Верховного!) Беримир одел его и обрушился с воздуха на небольшой гарнизон. Уничтожить в нём пеших, при наличии навыка, оказалось не так уж и сложно. Затем освободил заключенных из подземелья. Всё-таки надсмотрщик так и остался всего лишь тупым садистом. Аристократы всегда убивают врагов.

Глядя на подслеповато щурящихся смутьянов, ангел протянул боевой крест Олкону. В деревне тот учил ребятишек драке. Сочленения пластин ящера выпирали тугими жилами, отчего всё мощное тело казалось затянутым в сеть. Эталон мужской красоты здесь.

- Позаботься об Инклинке! – попросил Элиот. Олкон согласно повращал головой, а затем придирчиво осмотрел оружие:

- Как ты их убил?!

- Рубящими. Сбоку, под пластины.

Силач удовлетворенно зашипел. Затем повернулся к остальным:

- Значит, не такие уж они и непобедимые!

Смутьяны одобрительно зашумели, споро разбирая трофеи. Уже готовясь стартовать, Беримир напомнил им:

- У помощников летающие доспехи. Не ломайте их!

- Все будет хорошо. Удачи тебе! – весело откликнулся Олкон.

Но, уже поднимаясь над стенами, Элиот усомнился в этом. По земле и воздуху к мятежному замку неслись неисчислимые полчища Орникодона. Существа, чей мозг контролировал все кристаллы «третьих глаз», чей гений помог демонам оккупировать бинарную систему «Кармашка». Противостоять им здесь мог только патрульный ангел отряда космического Равновесия. И – простой ящер-крестьянин.

* * *

Используя все свои навыки и способности, то под видом помощника колдуна, то солдата, то крестьянина, наконец просто диверсионно-шпионским способом, они проникли к Орникодону. Верховный маг оказался коротким и толстым, с длинной противной пастью. Элиот сразу бросился. И хотя диктатор успел ощетиниться шипами и яростно кусался, рвал его, пока тот не скончался. Затем и победитель опустился на окровавленный пол. Все-таки проклятый маг перегрыз ему вены. Уже умирая, ящер с недоумением смотрел как слабеющие руки настраивали «третий глаз» Орникодона. Последнее, что видел — мощный взрыв. А первое, что ощутил уже вне, мерзкие, заляпавшие весь зал бесплотные ошмётки сильного демона.

Славов, удерживая изумлённую душу Элиота, показал как взрываются кристаллы колдунов бинарной системы, разрывая сидящих в них «партизан». Сами маги при этом сходили с ума. Почти повсеместно вспыхнуло восстание. Крестьяне начали ловить сетями хаотично летающих колдунов и переодеваться в их доспехи. А после нападали уже с воздуха на мечущихся аристократов. Беримир подсадил растерянного напарника на свой сверкающий доспех, между огненных крыльев» и попросил держаться крепче. Затем перевел флабер на непрерывный огонь и с бреющего полёта атаковал бесов, выскакивавших из погибающих солдат. А сверху, ревущими звеньями, на планету уже рушились целые эскадрильи. Прямое воздействие! Лишь тогда до врага дошло, что его множили на ноль ангелы отряда Равновесия. Всё же жалким остаткам удалось бежать... Напоследок Славов показал растерянному Элиоту крохотное розовое существо, появившееся у Инклинки.

* * *

После вахты к Беримиру зашел друг-командирХелт Паркинс:

- Задал ты нам задачку! Я уже ребят выстраивал, что бы поэскадрильно атаковать, а тут сигнал: «Стоп! На «Кармашке» Славов в теле жителя!» Как ты вообще догадался в этого Элиота вселиться?! Там же по всем канонам требовалось немедленное прямое воздействие!

- Как раз наоборот. «В случае получения сигнала чрезвычайной силы требуется вселение в тело передающего существа для уточнения реальной обстановки и выяснения достигнутого уровня проникновения вражеских сил...» – Славов почти дословно процитировал одну из методичек, заменявших отряду уложения боевых уставов.

- Другой вопрос, что давненько такого не случалось! Вот если бы мы, действительно, без разведки на «Кармашек» обрушились, хозяин Орникодона, через «третьи глаза», просто растворил бы всю бинарную. Вместе с ангелами. А демоны и души набранных в банду попросту летали бы в пространстве, пока их спокойно не извлек бы сам Главный Предатель.

Паркинс немного помолчал. Действительно, весь отряд космического Равновесия имел крупный шанс сгинуть. Потом пришлось бы ещё и их места замещать в Творении новыми душами. А если учесть численность отряда и сроки, с которыми разумные миры поставляют замену... Демоны могли очень сильно оттянуть Судный День. Практически всё рассчитали. Кроме истошного крика простого крестьянина и профессионализма ангела, принявшего сигнал.

- Да! Я же в Огненное Ядро летал! – встрепенулся командир.

- Ну и как там?

- Элиот во-от такой привет передаёт! Говорит, спасибо за всё. Устроился, учёба нравится. Способности, правда, средние. Но парнишка старательный. После вводного курса на факультет хранителей хотят направить. Кстати, сам не думал о преподавательской работе? Кому-то нужно и молодежь учить!

Беримир уловил просящие нотки:

- Извини, Хелти! Это не по мне. Хочу перейти на факультет резиденции.

- Сам?!

- А почему нет? Кто-то должен возиться и с более запутанными системами, чем бинарная «Кармашка».

- Хм... Ты серьезно?

- Вполне!

Повисло неловкое молчание. Наконец, старший ангел не выдержал:

- И в каком же мире ты собираешься работать?

- На планете Земля! – Славов отпил тонизирующего и откинулся на световой массажёр. - Вот где истинная клоака! Скрытая империя, неорабство, круги могов и атеизм... Одни «Ангелы крови» чего стоят! Они ведь, и без Института демона «завалили»! Хотя и из мелких. Ксафана, кажется.

Командир всё ещё смотрел с недоверием. Поэтому ещё раз, словно припечатав, Беримир повторил:

- Земля!!

А Хелт уже хохотал:

- Я знал, что ты умный парень, Славов! Ректор тоже решил, что следует отложить прямое воздействие на Землю и опробовать вариант «Кармашек». С позиций факультета резиденции. Приказ о твоём переводе я и принес. Кстати, по вашим с Элиотам действиям методический отдел готовит учебное пособие.

Беримир обрадованно вскочил и принялся собирать нехитрые пожитки.

- Оставь! - равнодушно махнул Паркинс.

- Почему?

- Потому что, брат мой, теперь ты тоже старший ангел. Я провожу до служебного дворца. Только чует моё сердце, отдыхать там не придется!

Славов выпрямился и повернул голову. За спиной разворачивалась ещё одна пара огненных крыльев. От волнения он не мог ничего сказать и только стиснул друга в объятиях.

- Да ладно-ладно! Задушишь ещё... Пошли лучше, как положено, обмоем «крылышки». Ребята давно ждут.

- Слушай! - вдруг застыл Беримир. - А что мы будем делать, когда Он всё же завершит Творение?

- Демонов истреблять.

- Это понятно... А потом?

- А, не переживай! Работы хватит. Пожалуй, даже ещё больше станет. Младенца же первое время только лейкоциты и защищают.

Артефакт

Осыпавшийся склон окончательно взорвал плотину Славкиного терпения. Мало того, что родителям приспичило развестись накануне его пятнадцатилетия, а потом отменить уже почти выстраданное всеми решение; мало того, что отец уговорил «снять весь этот стресс» экстремальной велопрогулкой по глухому уральскому лесу, во время которой мальчишка психанул и, похоже, заблудился; так теперь ещё и это! Всё более сужавшаяся тропа вышла на самый край заросшего густым кустарником оврага, или как он тут называется. И уставший Славка не удержался на мокром краю. Толстое рифлёное колесо псевдогорного велосипеда предательски вильнуло, срезало с кромки слой глины и… Дальнейший путь пошёл уже вниз. Вместе с землёй, травой, ветками овражной поросли и какими-то выворачиваемыми из склона булыжниками. Инстинктивно мальчишка намертво сжал руль и ножной тормоз, откинулся всем телом назад и завалился вправо — к земле. А созданная им лавина всё более ускорялась, увлекая вперёд. Велосипед клонился, грозя перейти уже в самолётное пикирование. Но Славка не собирался сдаваться. Он начал рвать руль, словно бы вздыбливая тупого железного коня, всё более откидываясь назад, и взмолился. Нет, не богу. Мало кто в 15 лет является истинно верующим. Но — той высшей силе, что заполняет всё. «Мне ещё рано! Пожалуйста!!!»

Похоже, его услышали. Кусты начали уплотняться. Они также легко ломались, но уже заметно замедляли скольжение. Но вот сбоку вынырнул чудовищно толстый ствол кедра... Славка сильно оттолкнулся одеревеневшими руками и ногами и чуть изменил траекторию. Велосипед звонко брякнулся о дерево, а мальчишка уже отдельно летел через подрост слева от столкновения. Внизу блеснула вода. Похоже, по дну оврага протекал ручей. «Лишь бы глубоко!»

В поток он вошёл боком. Но смог извернуться спиной. Выпрямился всем телом, напряг спину, чтобы максимально использовать помощь воды. «Как можно сильнее замедлить скорость!» Вот ухнул с головой. Всё ниже, ниже... «Не бывает в ручье такой глубины!» И тут же безжалостное дно ударило в спину. Каримат и рюкзак приняли столкновение, распределили по всей алюминиевой раме. Но всё равно сотрясение было сильным. Наконец Славка смог подняться. Глубина оказалась почти по грудь. Ручей, в остальных местах едва достигавший середины голени и не превышавший метр в ширину, вырыл тут в своём каменистом ложе нишу, в центре которой он и стоял. Мальчишка неуклюже выбрался на берег. Руки-ноги целы. Сотрясений и переломов, вроде, нет. Да и вообще — жив. Повезло!

Трясущимися руками сбросил рюкзак. Начал бороться с намокшими петлями одежды. Не сразу, но смог раздеться. Показалось, или сзади зашуршало?! Здесь ведь медведи водятся! Как был, голышом, выхватил туристический нож. Несколько минут стоял, чутко прислушиваясь, выставив вперед широкое кизлярское лезвие. Постепенно донимавший холод и первобытное оружие в руке привели в чувство. А осенний лес словно ожил. Славка всей шкурой ощущал его сезонное засыпание, успокаивающий шелест крон. Крупного зверя рядом не было...

Наконец вспомнил, что отец, опытный турист, помогал запаковать в целлофан сменный комплект одежды и лёгкие кроссовки. Оказалось, вода не проникла к ним. Никогда ещё сухое чистое бельё и старенький свитер не были так приятны. А уж сухая обувь! М-м-м... Райское блаженство. Мокрое как мог отжал, запихал внутрь вместительного рюкзака и попёр вверх. Прямо по следу борозды, что оставил на склоне. Вот и велосипед. Так, что тут у нас? Педаль погнута, на колесе восьмёрка. Но, в целом, вроде не очень критично. Даже камеры у его «AGangа» не лопнули. Неплохо в Тайване «чеха» собрали! Сразу накатила нежность к отцу. Именно батька выбирал эту марку, и собирал Славку в поездку. А он-то, дурак, ещё ворчал: «Мы покататься с тобой собрались или на Северный полюс?»

Ладно, это всё потом. А что со связью? К сожалению, «Айфон» не только ничего не ловил, но даже и не показывал. Похоже, не пережил уральского экстрима. Славка смог придумать только один план — выбраться на тропу и поехать (если велик исправен) в обратную сторону. Где-нибудь он должен найти знакомые места. А там, глядишь, и отец отыщет. Ну, или сам выберется к ВИП-кемпингу, откуда они выехали сегодня после завтрака.

Вот только путь наверх оказался куда сложнее спуска. Мокрая глина и трава скользили, Славка всё время срывался назад. А уж переть ещё и две тяжеленные вещи! Просто не реально. Он быстро вымотался. Велик как раз удачно зацепился звездочками об обломанные ветви, а рюкзак точно вместился в проём рамы. Сам горе-турист обессиленно прислонился к склону, пытаясь восстановить дыхание. Но очень скоро почувствовал спиной сырой холод. Жаль, что куртка тоже промокла! Сейчас была бы очень кстати. Он тоскливо посмотрел наверх. Не так уж и далеко оставалось. На вид — метров 15-20. Но только не с грузом. Оставить всё здесь и попробовать пешком? Не факт, что потом найдёт. А стоит ли искать?

Холод донимал всё сильнее. Да нет, похоже, вопрос стоит по другому — стоит ли бросать? Ещё немного, и оно просто замёрзнет в этом тонком свитерке. А здесь, хоть и мокрая, но куртка. Каримат, опять же. О! Там же зажигалка где-то есть. Ну, и нож. От медведя, конечно, не отобьёшься. Но всяко лучше, чем вообще без него. А велосипед — это же сокращение пути раза в четыре! За счет разницы в скорости и затрачиваемых на перемещение усилий.

Дыхание понемногу пришло в норму, и Славка начал соображать уже более конструктивно. В идеале бы вылезти налегке, а его велосипед и рюкзак отсюда на какой-нибудь верёвке вытащить. Только где же её взять посреди глухого уральского леса? Почти тайги. Он внимательно покрутил головой. Кедры, кусты. Рыже-зелёная, начавшая облетать листва. Пропаханный им склон тоже на радовал разнообразием. Ежевика, что-то вроде акации (как не ободрался-то до костей?), свежая борозда в глине, да небольшие округлые валуны, вывернутые из почвы. Один чем-то привлёк внимание. Грубый, грязно-коричневый бок блеснул ровной гранью. Стекло там, что ли? Откуда? Пытаясь оправдать перед самим собой отсрочку возобновления подъёма, добрался до кривой штуки и взял в руки. Хм, а ведь это не камень! Больше всего некрупный, в треть кулака предмет, напоминал насквозь проржавевшую железку. Хотя на ощупь походил на грубый кафель. А с одной стороны красовался явно свежий скол, в котором тускло блестела абсолютно ровная поверхность. Уж не драгоценный ли там камень? Недра Урала-батюшки славится своими богатствами. Ещё Бажов их воспевал. В любом случае — интересная штукенция!

Славка засунул находку в карман рюкзака, вытащил и развесил для просушки мокрую куртку, а затем приступил к обрезке многочисленных крепёжных ремешков, имевшихся на его 22-литровом туристическом Wengerе. В итоге из них получилась почти 4-метровая прочная верёвка. С её помощью, в несколько заходов выволок наверх сначала велосипед, а затем и изуродованный рюкзак.

Сил почти не осталось. К тому же в лесу уже сгущались сумерки. Так что продолжать путешествие не было ни сил, ни желания. К тому же вспомнились давние слова отца, что осенью в лесу зверь обычно сытый. Просто так к людям не лезет. Особенно если огонь развести, да ружьишко при себе иметь. Огнестрельное оружие топтыгины срисовывают на раз и сильно уважают. В том смысле, что на прямую видимость стараются не лезть. Конечно, ничего подобного у мальчишки не было, но он резонно рассудил, что и новенький тайваньский велосипед может дать похожий вид и запах. Тем более, ночевать где-нибудь на ветке холодной сентябрьской ночью совершенно не хотелось.

Он кое-как оттащил своё имущество подальше от коварного склона, тупо проломив проход в кустах. А затем выбрал более-менее ровную площадку между кондовыми кедрами. Остаток светлого времени ушёл на сбор хвороста и больших старых шишек. За это время Славка полностью осушил пластиковую бутылочку, что «AGang» имел под рамой. Хоть и устал, но не поленился вновь спуститься к ручью. Во-первых, напился впрок, а во-вторых, пополнил запас воды. Подниматься пришлось почти в темноте, но он справился.

Казалось, сил не осталось вообще. Но навалившийся собачий холод быстро вытеснил усталость. Сначала мальчишка запалил костёр. Однако быстро понял, что большая часть тепла уходит в никуда. Пришлось сооружать навес. Тут вновь пригодился нож. Снова добрым словом вспомнил отца. Сидя на подсохшем рюкзаке, перекусил третью шоколадного батончика, который батя почти силком впихнул ему в рюкзак: «Идешь в лес — возьми еды на сутки!»

Вот только холод продолжал донимать. Развесил вокруг на сучьях мокрую одежду — куртку, джинсы, водолазку, бельё и «гортексовские» кроссовки. Получившаяся стеночка сразу запарила, стало заметно теплее. Но спать не получалось. Земля и велик были слишком холодные, даже через каримат. Более-менее удавалось лишь сидеть на рюкзаке и подрёмывать. При этом приходилось постоянно подкидывать шишки в быстро прогорающее кострище, да следить, чтобы не затлела сушившаяся одежда. Через некоторое время Славка почувствовал, что сидеть что-то мешает. Ощупал рюкзак и наткнулся на бугор находки. Странный камень. Вот ведь, блин! Вытащил его и положил рядом, у костра. Вместе с ножом и бесполезным сейчас айфоном. Сидеть сразу стало гораздо удобнее.

Только уже глубокой ночью обратил внимание, что экран гаджета слабо светился.Работает?! Не может быть. Сон как рукой сняло. Взял в руки, провёл пальцем по экрану. Еле виднелась надпись: «Найдено новое оборудование. Установить? Да/Нет.» Ну, допустим: «Да». Появилась полоска загрузки. Вот только всматриваться приходилось будто в отражение отражения. Наконец, распаковалось. Кстати, значок сети на экране так и не появлялся. Голова плохо соображала, но делать всё равно нечего. Хоть какое-то развлечение. Что у нас там?

Ещё более призрачно открылся экран. Девушка. На вид, Славкина ровесница. Может, чуть старше. Вроде как внимательно смотрит на него. Вот только одежда... Пальцы привычно «раздвинули» картинку. Личико конечно, модельное. Достойно ведущих див Ютуба и Инстаграмма. Славянское, очень миловидное, с точёными чертами. Лишь в серых пронзительных глазах напрочь отсутствовала почти повсеместная сейчас продажность. Они также с жадным любопытством прожигали Славку, шарили вокруг. Вот два тёмных полукружия закрыли часть экрана. Резко разошлись в стороны и исчезли. Тоже «раздвинула»?

Волосы незнакомки полностью скрывала кипельно-белая накидка, спадавшая из под... диадемы? Как называется большой массивный обруч для головы, более высокий в передней части? Впрочем, судя по выпуклым рельефным украшениям в виде вьющихся стеблей и «плодов» из цветных камешков, это могла быть и корона. Ворот странный, цилиндрический, с ярким симпатичным узором. А вот само платье прямоспадающее, заметно расширяющееся книзу, с редкими неровными полосами. Тоже очень приятное на вид. За спиной незнакомки смутно просматривался какой-то не то парк, с непривычной технозастройкой, не то зелёная улица мегаполиса. Неторопливо пролетело что-то вроде посверкивающего ключа для велосипедных спиц — круглое плоское основание с выпирающим рылом и таким же хвостовым шпеньком. В головной части вроде бы блестела кабина. Ни винтов, ни крыльев. Интересно, что за фиговина?

А взор уже вернулся к незнакомке. Она немного растерянно и радостно улыбалась. Ему. Изнутри вдруг обдала волна тепла. Аж уши загорелись. А по телу, наоборот, прошла волна «гусиной кожи». Так, она что-то показывает ему руками. Просит повернуть? Интересно, что?

Через некоторое время взгляд остановился на тёмном бугорке подобранного камня. Ровная поверхность внутреннего кристалла слабо поблёскивала. Если что-то и поворачивать, то только его. Взял в руки, и изображение в айфоне вдруг резко дёрнулось. Так, спокойнее. Это какая-то их камера, похоже. Аккуратно, стараясь вести плавно, обвёл «зрачком» камня всю поляну, костёр и сушившиеся шмотки. Затем положил на место. Красавица благодарно кивнула, и Славка испытал ни с чем не сравнимое удовольствие. Такого он ещё не переживал! Теперь визави уже вела своей камерой. Всё-таки вокруг неё был город. Акведуки, террасы, непривычные строения приятных геометрических очертаний. Море зелени и движения. В том числе и в воздухе. Фантастический фильм? Или будущее? Не сразу понял, что едва видимое изображение айфона начало ещё более бледнеть. В последний раз мелькнул силуэт очаровательной незнакомки... Она, похоже, тоже встревожилась. Но на экране больше ничего не отображалось.

Напрасно Славка тряс айфон и камень-«камеру», приближал их к огню и даже стучал обухом ножа. Лишь с находки обсыпалась кусочки, обнажая что-то внутри. Мальчишка аккуратно завернул оба свои сокровища в просохшую майку и спрятал вглубь рюкзака. Нужно срочно выбраться отсюда! Взор восхитительной незнакомки продолжал обжигать кожу. Господи, вот это девушка! Не чета... всем прочим.

Его уже не пугали ни ночные трески, ни зловещие звуки во тьме дикого леса. Он найдёт её! Во что бы то ни стало. Вот только где у нас такой город? Что-то вроде «фантастических» курортов Эмиратов? Нужно прошерстить Интернет. Да и снова найдя Сеть айфон должен показать это «вновь установленное оборудование». Жгучая надежда придавала сил.

Славка загодя переоделся в просохшую одежду, импровизированной верёвкой накрепко привязал рюкзак к багажнику «AGangа». Оказалось, что погнутая педаль мешала движению — при вращении упиралась в раму. Поехать на велосипеде не получится. Пробовал и так и эдак. Как-то нужно выпрямить. Наконец, догадался встать на раму сверху и изо всех потянуть на себя. Вдруг в спине что-то хрустнуло, прожгло болью. Похоже, полёт с обрыва не прошёл даром. Но мальчишка упорно продолжал тянуть проклятую железяку. И она подалась. Всё ещё задевала металл трубчатого корпуса, но уже срывалась с него, позволяя крутить звёздочки.

Едва начало рассветать, измученный турист позавтракал второй третью шоколадного батончика. «Пора!» Тщательно затоптал кострище, чтобы не дай бог не начался лесной пожар, и покатил на велосипеде в обратную сторону. Погнутое колесо вихляло, подбрасывало седока, от чего позвоночник отзывался прострелами боли. Но в целом движение удавалось. Часа через два Славка услышал голоса добровольных спасателей, что ещё с вечера разыскивали его. А грохот погнутой педали вывел на него мужиков точнее колокольчика на шее заплутавшей коровы.

* * *

Лесной склон «съел» у мальчишки два межпозвоночных диска, хрящи которых буквально выдавило ударом. Зато эта трагедия, да искренняя благодарность вмиг повзрослевшего сына прекратили давний идиотский конфликт родителей. Семья вновь стала прежней, крепкой.

А Славка всё пытался повторить своё ночное подключение. Увы! Разбитый и искупавшийся айфон полностью вышел из строя. А после дорогущего ремонта, обошедшегося вдвое дороже покупки нового аппарата, так ничего и не показал. Не было там никакого «недавно установленного оборудования». Камень с блестящей гранью оказался остатком какого-то древнего механизма. Над ровной пластинкой глазка «камеры» проступило что-то вроде зубчатой передачи из непонятного материала, вросшего в природную керамику.

Славка просерфил в Интернете море информации и узнал, что таких древних техноартефактов найдено огромное количество. Но все они непостижимым образом куда-то исчезают и НИКОГДА не изучаются официальной наукой. Поэтому свойкамень предусмотрительно не стал никому «светить». А вот с поисками девушки, показавшей ему свой город, оказалось ещё печальнее. Ни один из имевшихся на Земле населённых пунктов (по крайней мере тех, чьи фото и видеопейзажи имелись в Сети) даже близко не подходил под вид того, что пригрезилось Славке в осеннем лесу Северного Урала. Не нашёл он и близко похожих летательных аппаратов. У него вообще-то сложилось впечатление, что рассматривал тогда далёкое будущее. Но рассыпающаяся окаменелая «камера» более подходила версии, что незнакомка проживала в прошлом. Таком же мощном и прекрасном, но теперь тщательно забытом. Либо — сознательно запрещённом к воспоминанию.

В пользу этого, вроде бы говорила и история про Тисульскую принцессу, захоронение которой нашли в 1968 году в залежах каменного угля возрастом около 500 миллионов лет. Правда, произошло это далековато от Северного Урала — в селе Ржавчик Тисульского района Кемеровской области. Тем более конец там получился стандартным — тогдашние власти «замяли» распространение информации. Вот только вся его душа противилась версии о связи лесного контакта с прошлым. Ведь девушка общалась с ним. Смотрела на его стоянку, и сама показывала свой мир!

Одно Славка теперь знал наверняка — он будет искать её. Изучит всё, что нужно. Компьютерные сети, разновидности видеосвязи, альтернативные источники энергии. Молодой растущий организм позволит восстановить хрящи позвоночника. И тогда он вновь поедет на Северный Урал. Там, в склоне оврага должно скрываться что-то ещё. То, чего не хватает для повторной активации её артефакта.

Частица номер шесть

(написано в соавторстве с Натальей Бахтиной)

Москва, 2013 год.

Меня разбудил звонок телефона. Вздрогнув, пошарил рукой на полочке над ванной и, конечно, столкнул его в воду! Обычно-то я принимаю только душ, но после вчерашнего решил «пропариться». И задремал.

Чертыхаясь, открыл глаза и нащупал ускользающий аппарат под левым боком. Автоматически поднёс к уху. Удивительно, но он ещё работал! Хорошие нынче телефоны стали делать, водонепроницаемые. По сути, они уже стали нашими альтер эго. Причём, более совершенными и интересными. Скоро, наверное, вообще создадут искусственный интеллект. И будут вставлять вместо второй симки. А те объединятся через интернет и создадут «Исинляндию» — страну новых возможностей. В ней и врачи не понадобятся. Зачем лечить человеческие тела, если можно обойтись железными футлярами? Это сколько же ресурсов освободится — весь Минздрав можно упразднить!

Но додумать далеко идущее инновационное предложение я не успел — справился наконец с мокрой кнопкой и услышал бодрый голос:

— Сашка, ты всё спишь, что ли?!

— Моюсь. И сплю... Одновременно.

— Понятно. Перебрал вчера?

— Сам ты перебрал! Сложнейший эксперимент проводили. Наблюдали образование пары «кварк — антикварк» в результате распада бозона Хиггса.

— Какого?

— Псевдоскалярного! — ответил я на автомате и в следующий миг рассмеялся. — А ты откуда знаешь, что их несколько?

— Да я и не знаю! Я спрашиваю, какого-какого вазона?

— Не вазона, а бо-зо-на! — раздельно, как первокурсника, просветил этого гуманитария. — Может, слышал, его ещё «частицей Бога» называют?

— Не-а! — беспечно ответствовал Анатолий. — Своих чокнутых хватает.

— А ты чего звонишь-то в такую рань, в воскресенье? — я мельком взглянул на индикацию часов. Пять минут первого.

— Я, это... — замялся он. — Мне с тобой проконсультироваться надо.

— По вопросу?

— По поводу одного пациента.

— Так я в твоих ненормальных разбираюсь не больше, чем ты в кварках!

— Вот-вот! — обрадовался Анатолий. — Как раз по поводу Кварка.

— Ничего не понимаю!.. Ладно, приезжай. Через час буду в норме.

* * *

С Толиком мы дружим с пятого класса. Это потом, с восьмого, пути-дорожки начали расходиться — я стал посещать физико-математический кружок, а он увлёкся психоаналитикой и проблемами искусственного интеллекта. Но хотя видеться стали реже, друг о друге не забываем, регулярно встречаемся. Теперь всё больше за рюмкой чая. Хотя предпринимаем и вылазки на природу: зимой на лыжах, летом с удочками на Ильмень или Селигер. Вот только на профессиональные темы почти не говорим — слишком уж далеко разошлись интересы. Я, например, не понимаю его словечек «аутометаморфопсия» или «конфабуляция». А он хватается за голову, когда произношу простейшие «возьмём фотон как калибровочное поле» или «рассмотрим лагранжиан в сферических координатах».

Поэтому я был откровенно озадачен и заинтригован. С чего бы вдруг Анатолию захотелось порасспросить о кварках? Он ведь даже в бозонах не разбирается. Хотя про бозон Хиггса сейчас твердят даже в новостях! Для чего он нужен и какую революцию в физике совершило открытие — это отдельная тема, для посвящённых. Но само-то название, как я наивно думал, должны хоть раз услышать все мало-мальски образованные люди!

«Наверное, забыл или пропустил мимо ушей! — оправдывал я друга. — Не удивительно! В его психушке и свои-то мозги легко набекрень свернуть».

Толик приехал ровно через час. Залысины всё больше отвоёвывали умную голову, а грустные глаза утопали в тёмных мешках. Кожа уже была нездорового жёлто-серого цвета, а всё грушеобразное одутловатое туловище выражало вселенскую печаль и усталость. Когда он доходит до такого состояния, обычно всегда начинаю агитировать махнуть на рыбалку.

— Точность — вежливость королей! — похвалил я, бережно принимая сумку, где что-то соблазнительно звякнуло. — Ты разувайся, я пока на кухню отнесу!

— Там боржоми! — предостерёг Анатолий. — Лена сказала, если напьюсь — на порог не пустит. А мне выспаться нужно. Завтра провожу сеанс для нового пациента, нужно быть свежим как огурец.

Ленка, на мой взгляд, была той ещё штучкой. Она уже два раза уходила от Толика. Откровенно говоря, причина имеется: старая медицинская привычка периодически «закладывать за воротник». Благо, спирт казённый. Но ведь он — умница, каких мало! Да и Ленку любит по-настоящему. При всех её «закидонах». Так что, столкнувшись с суровой правдой жизни, его благоверная не выдерживала и возвращалась. После клятвенных обещаний Анатолия больше не пить. Ну, или «вот только такую малю-у-у-сенькую граммулечку!»

Позже, когда мы сидели на кухне и поглощали холостяцкую яичницу, он поделился своими проблемами:

— Понимаешь, поступил на днях пациент. Тихий такой, интеллигентный. На первый взгляд никакой патологии: фабулы бреда не наблюдается, никто его не преследует. Даже бред обыденных отношений отсутствует. Нарушений памяти, судя по всему, тоже нет: больной хорошо ориентируется во времени, не путает дни недели, уверенно отвечает, где он был неделю или месяц назад. Помнит даже то, что делал в мае прошлого года... — Анатолий замолчал, допил боржоми и налил ещё. — Я про это никому пока не рассказывал. Охранники тоже молчат, потому что никому не хочется прослыть психом. Все ведь и так считают тех, кто работает в психиатрии, скрытыми сумасшедшими.

— И...?

— В первый же вечер начали происходить странные вещи. В полночь охранник делал обход — и пациента в палате не оказалось! На столе нашли записку: «Отправился искать недостающие кварки, хочу сообразить на шестерых». Шутник, понимаешь! Чем писал, кстати, тоже непонятно. Тревогу сразу объявлять не стали, чтобы не беспокоить больных. Заметь, его палата была закрыта. А в коридоре сидит здоровенный детина, при котором мышь не проскочит. Ах, да, забыл сказать: при поступлении к нам пациент проходил тест на «альтер эго». Это обычная практика. Его спрашивают, кем он себя ощущает и кем хотел бы стать, если бы дали полную свободу выбора. Он и ответил: Кварком. «Кто такой Кварк?» — задают вопрос. Посмотрел с хитрецой и заявляет: невидимая частица, основа мироздания. Ну, Кварком так Кварком! Так и записали. Мало ли кто кем себя считает! Одних Паганини и Онегиных у меня по три в каждом отделении. Даже Кощей Бессмертный есть. Тот так озабочен поисками своего бессмертия, которое, как известно, спрятано на кончике иглы, что скрыта в яйце, что разбивает все яйца, до каких может добраться. Это уже знают и на кухню его не пускают. А пациенты при нём как по команде прячут даже очищенные яйца в карманы пижам.

Анатолий дотянулся до скорлупы, которую я не успел выбросить, положил в рот и сочно захрустел. Потом смущённо пояснил:

— Кальция в организме не хватает... Пиво надо бросать пить! Так вот, я и хочу у тебя узнать: что за кварки такие? В Википедии я смотрел, но там ничего не поймёшь — одни уравнения и заумные слова про стандартную модель и адроны. Ты же к этому имеешь отношение, занимаешься этой самой физикой. Можешь по-простому объяснить, что такое кварки и с чем их едят?

— Да ни с чем не едят. Даже не наблюдают по отдельности. Один кварк меньше протона по крайней мере в тысячу раз. Чтобы составить один протон, например, нужно три кварка разных цветов. Но при этом они в свободном виде вообще не могут существовать.

— Почему?

— Из-за сильного ядерного взаимодействия. Оно действует как пружина — чем больше растягиваешь, тем больше натяжение. Собственно, без него не было бы вообще ничего: ни атомов, ни молекул, ни этой яичной скорлупы. Не говоря уж о людях. Конечно, при очень большой энергии можно попытаться растащить кварки. Но это из разряда фантастики! К тому же когда энергия становится очень большой — в ускорителе, например, — рождаются новые кварки и объединяются в пары и тройки.

— Ты хочешь сказать, что кварки берутся из ниоткуда?

— Ну, в некотором смысле, да. Из энергии. Энергия бывает светлая и тёмная. Кварки тоже бывают разноцветные...

Анатолий заметно оживился:

— О! С этого места, пожалуйста, поподробнее!

Я посмотрел с интересом:

— А что, твой Кварк отдаёт предпочтение какому-то особому цвету?

— То-то и оно! Он был во всём зелёном — футболка, бейсболка и даже штаны. На носу очки в ярко-зелёной роговой оправе. С соответствующими стёклами. Даже волосы, и те крашеные. Ну, как у подростков. Кварки бывают зелёного цвета?

— Видишь ли, Толик, кварки бывают красные, синие и зелёные, но эти три цвета физики взяли просто для удобства. В действительности они не имеют никакого отношения к реальной цветовой гамме!

— Откуда ты знаешь? Ты же сказал — кварки никто не видел!

Я смутился:

— Да, не видел. Просто физики ввели такие обозначения по аналогии с основными цветами: если их сложить, то получится бесцветная комбинация. Например, протон состоит из одного синего, одного красного и одного зелёного кварка. То есть сам он бесцветный, а составляющие имеют разные цветовые заряды.

— Это единственное, чем они отличаются?

— Ну что ты! Ещё есть обычный электрический заряд и аромат. Кроме того, кварки бывают верхними, нижними, странными, очарованными, прелестными и истинными.

Анатолий в отчаянии помотал головой:

— Тут даже с поллитрой не разберёшься, не то что с минералкой! И откуда ты всё это знаешь? Ты же вроде астрофизик по специальности, а не атомщик.

— Да, астрофизик. Но очень хочется найти частицы тёмной материи! Есть подозрение, что они летают вокруг нас, просто мы не можем их пока обнаружить. А в космических лучах или в ускорителе есть надежда найти.

Мы помолчали. Анатолий в задумчивости дожевал кусок скорлупы и потянулся за вторым. Я первым нарушил молчание:

— А что, этот «Кварк» так и не появился в палате?

— Появился. Утром как ни в чём не бывало проснулся в своей койке и пошёл на завтрак. Вместе с остальными. Никто не видел, как он входил. Да и палата в отдельном боксе, дверь в который тоже всю ночь закрыта. Охранник клянётся, что даже не слышал ни единого шороха.

— Как он сам объясняет?

— Никак. Говорит, что никуда и не выходил. Что это невозможно. Но ведь это действительно невозможно!

— А на следующую ночь повторилось то же самое?

— Как ты догадался?.. А, ну да. Причём тогда всю ночь дежурили сразу два охранника — на тот случай, если один вдруг заснёт. И они наблюдали за пациентом через видеокамеру в палате.

— И..?

— По их словам, ровно в полночь этот самый Кварк поднялся с койки, вышел на середину комнаты, вытянулся в струнку и поднял руки вверх, ладонями к окну. Охранникам было сказано ничего не предпринимать, только смотреть. И вот они видят: больной на глазах зеленеет, а снаружи к его ладоням тянутся два луча: один синий, другой красный. Пациент начал бледнеть, пока не стал невидимкой. Затем охранники почувствовали лёгкое дуновение, как будто сквозняк, и всё... Скажи честно: могут законы физики элементарных частиц влиять на наш мир? Я понимаю, что это дурацкая идея. Но вдруг?

— Туннельный эффект! — пробормотал я. — Понимаешь, Толик, в квантовой физике не соблюдается закон сохранения энергии. Элементарная частица может преодолеть барьер, даже если её энергия меньше его высоты. Потому что частица — это не шарик или, там, пуля, а волна. Она спокойно может в любую дырку проникнуть и просочиться за возникший экран.

— Прямо как расщепление сознания у шизофреников!

— Но в макромире, то есть здесь, в реальной жизни, это невозможно! Хоть мы и состоим из протонов, нейтронов и так далее, мы не можем туннелировать, как частицы, через малую дверную щёлку! Разве только...

— А что, если именно шизофрения — ключ, который помогает человеку проникнуть в мир квантов?

— Не может быть! Эти эффекты не проявляются в макромире. Хотя, с другой стороны... Если это подтвердится, открытие чревато Нобелевской премией! Ты вот что — понаблюдай ещё за Кварком, фиксируй всё, что с ним будет происходить. Через пару дней встретимся и обсудим.

Анатолий дожевал яичную скорлупу и запил минералкой.

— Пора мне. Лена беспокоиться будет.

Уже в прихожей, натянув куртку и взявшись за дверную ручку, он стукнул себя по лбу:

— Слушай, а почему именно шесть кварков ему надо, как ты думаешь? Что произойдёт, если они объединятся?

— Смотря какие. Кроме синих, красных и зелёных бывают ещё антисиние, антикрасные и антизелёные. Не знаю, что будет. Такие частицы — секстакварки — ещё не наблюдали! И потом, у них должны быть очень большая энергия и короткое время жизни. При распаде может какое-нибудь нейтрино неуловимое получиться. Будет летать аж до Большого Хруста, когда Вселенная схлопнется в одну точку. А оно останется! И даст начало новой вселенной. Neutrino immortale. Или, если одним словом, «иммортино».

— Бессмертное, что ли?

— Типа того. Новая частица, которая способна бесконечно долго путешествовать из одной вселенной в другую.

— Хочешь сказать, что и этот Кварк озабочен идеей бессмертия? Интересная мысль... Ладно, пока! Позвоню!

Толик ушёл, а я ещё долго раздумывал над тем, что он рассказал. Как ни крути, а полностью сумасшедшим Кварка назвать язык не поворачивался. Он явно знаком с квантовой физикой, со свойствами элементарных частиц и стандартной моделью. Эх, забыл спросить, как пациент попал в клинику! А сам Анатолий почему-то об этом не упомянул.

С другой стороны, непонятно, на что этот тип рассчитывает. Насколько известно, кварки в свободном состоянии не встречаются, только в связанном. Он должен знать об этом, если возомнил себя фундаментальной элементарной частицей! Может, всё-таки, сумасшедший? Ну да! Так глубоко уверовавший, что научился туннелировать через микрощели... Я понимаю, конечно: чтобы проходить сквозь стены, надо видеть цель, верить в себя и не замечать препятствий. Но не до такой же степени, чтобы исчезать прямо из режимного учреждения! Да потом ещё и нагло возвращаться.

Мне стало интересно. Я засел за теорию и после нескольких часов бумагомарания вывел-таки одно интересное уравнение. Из которого следовало, что частица из шести кварков будет вести себя весьма необычно. Представим что-то типа кирпича, летящего в космосе по прямой на бешеной скорости. Почему летит, кто задал первоначальный импульс, пока не имеет значения. Главное — мерилом массы элементарных частиц является энергия. Стало быть, у секстакварка, что несётся почти со скоростью света, она будет колоссальна.

Я почти наяву увидел гравитационное поле, вздымающееся по бокам двумя волнами при пролёте этого «кирпича» и неровно опадающее в его кильватерной струе. Пространство-время всегда искривляется в присутствии больших масс. В принципе, из-за такого «рельефа» мы и не видим множества частиц. Вернее, замечаем лишь, когда они вылетают из одной гравитационной воронки и ещё не попали в другую. Относительно стороннего наблюдателя секстакварк спокойно просвистит незамеченным. Ведь если он имеет ОЧЕНЬ большую энергию, искривление пространства-времени приведёт к своеобразному эффекту «чёрной дыры»: оно замкнётся вокруг него само на себя и скроет источник искажения.

А в макромире? Предположим, что все частицы, из которых состоит наш «кирпич», одновременно спрячутся за горизонты событий своих чёрных дыр. Очень маловероятно, но не исключено. Тогда он тоже исчезнет из поля зрения! И может делать, что хочет. Хоть в голову угодить! Его же не видно. Осталась малость — найти такой резонанс, чтобы частицы синхронно стали прятаться!

Я предположил, что секстакварк и есть такой резонатор, что накапливает энергию в макромире и переводит объект в особое состояние. Почему нет? Йоги же могут по желанию исчезать среди толпы. Да и в нашем фольклоре есть прекрасный пример — шапка-невидимка... Получается, йог просто, даже без уравнений, подключается к неисчерпаемому источнику энергии и уходит за горизонт событий личной чёрной дыры?

* * *

Неожиданно быстро стемнело. Посмотрел на часы телефона — всего пять часов дня. Ничего себе! В августе же смеркается не раньше девяти? А за окном никаких огней... У меня напротив дом, где всегда раньше всех зажигают свет на кухне квартиры на шестом этаже. Но сейчас — пустота. Окон соседнего здания нет. Как, собственно, и его самого. Ну уж дом-то должен быть виден в свете уличных фонарей! Но нет — повсюду чернота и абсолютная темень. Как небо на снимках американских астронавтов, гуляющих по лунной поверхности.

Я дотянулся до настольной лампы и щёлкнул выключателем. Ничего! Вернее, свет появился, но совсем не там. Слабенькое пятнышко возникло в углу между книжным шкафом и подоконником. Как будто призывный сигнал светлячка, охотящегося за самкой. Бледный маячок, вначале еле заметный, постепенно расширился и налился зелёным свечением. Вот он вырос до размеров яйца, вот уже стал похож на чайное блюдце с отколотым краем. Затем форма изменилась и приобрела очертания восточного кувшина — кумгана.

Я как заворожённый следил за метаморфозами этого единственного источника света, что могли уловить зрительные нервы сетчатки. Из отверстия кумгана вылетело нечто, напоминающее шарик для игры в пинг-понг, и приземлилось на ковёр прямо передо мной. Я невольно отодвинулся. Светящийся шарик шипел и крутился как волчок. От ковра запахло палёным.

— Да принеси ты таз, ёлки-палки! Не видишь, что ли, пожар начинается!

Я скосил глаза вправо и разглядел в полутьме гражданина средних лет, что, сложив руки на груди, восседал в моём кресле у журнального столика. Несмотря на недостаток света я готов поклясться, что он был во всём зелёном. И в казённых тапках на босу ногу. На носу, абсолютно не к месту, темнели очки в старой оправе. «Зачем они ему?» — вяло подумал я, не в силах пошевелиться.

— Придётся, видимо, самому действовать!

Гражданин с видимой неохотой поднялся и прошествовал в прихожую. Там загромыхало — очевидно, свалил таз с верхней полки, в котором я держу инструменты и кое-какие железки для сантехники.

— Помоги, скотина! — сдавленно прозвучал из передней его голос.

Избавившись наконец от ступора, я отправился на зов. Непрошеный гость сидел на корточках и зажимал кровоточащую рану на лбу. Похоже, в него угодило что-то вроде разводного ключа. Очки валялись у порога. Одно стекло треснуло.

— А вот не надо без спросу рыться в чужих вещах! — злорадно сказал я. — И вообще, кто ты такой? Я тебя не звал!

— Прекрасно знаешь, кто! — спокойно парировал Кварк, поднимаясь. — Где у тебя йод?

– Нету у меня йода!

— Ну тогда хоть перекись водорода. И брось ты скорее эту хрень в таз! А то сейчас аннигиляция начнётся.

— Да как же я её возьму, если это антиматерия?!

— Щипчиками! Вон они валяются, — Кварк кивком указал на плоскогубцы, лежавшие у двери. — И поторапливайся, давай!

Я непроизвольно подчинился — раздумывать было себе дороже! Аннигиляция, блин!!! Щас ка-а-а-ак... Пока пришелец, малоразборчиво бурча что-то нелестное, обрабатывал в ванной рану (как он вообще там что-то видел?), я подошёл к зловещему светящемуся шару и опасливо попытался ухватить плоскогубцами. Он угрожающе зашипел и откатился под стол. Тогда, осторожно тыча, как в крикетный мяч, загнал в угол. А затем всё же исхитрился и одним ловким движением забросил в таз. Туда же кинул и плоскогубцы, которые уже стали горячими в моих руках.

В этот момент в комнате появился Кварк с кувшином воды и вылил на тлеющий ковёр.

— Ну что, справился?

И тут до меня дошло:

— Какая аннигиляция?! Что ты мне голову морочишь? Если бы это была антиматерия, то ни ковра, ни таза уже не было бы! Как и нас с тобой.

— Естественно. Это я так, чтобы ты быстрее пошевеливался! — хихикнул Кварк. — Вызов пожарных не входит в наши планы. А они у нас грандиозные!

* * *

От того, что задумал этот невменяемый, волосы у меня на голове встали дыбом. Он поведал, что якобы обладает психической силой, способной извлекать энергию прямо из окружающего пространства. Очень большую. Колоссальную. Которую можно использовать в разных целях. Например, стать невидимым и проникнуть в любое закрытое помещение. Хоть в швейцарский банк. А можно заставить человека подчиниться, внушив, что он Навуходоносор из Исинляндии или верховный правитель Атлантиды. Ну, или там, пришелец со звёзд или новый мессия. В общем, возможности практически неограниченны.

Но чтобы стать властителем всего, не хватало сущей безделицы: добровольного согласия шестого члена его команды. Я, оказывается, подходил по всем параметрам (Кварк не стал уточнять, по каким). Поэтому-то он хитро подобрался ко мне через Анатолия.

В макромире, как, собственно, и у мельчайших частиц, якобы существует правило «Добровольного Объединения». Он так это и произнёс — с пафосом, самодовольно ухмыляясь. И победоносно посмотрел. После чего предложил присоединиться к квинтету. Кивнул на светящийся шарик в тазу: «Я их пока в связанной форме держу, чтобы переговоры не мешали вести. И теперь — вместе же мы Сила! — мы создадим новый мир!» Шестёрка, мол, магическое число — общие возможности секстакварка увеличиваются многократно.

— Ты же видишь, — задушевно продолжал он. — Этот мир получился крайне неудачным. Так просто начнём всё сначала! Разрушим всё до основанья, а затем... Итак, официально делаю предложение — Добровольно Объединяйся!

— Не хочу быть ничьей шестёркой.

— Чудак! Неужели откажешься от такой возможности? Это же глупо!

— Не буду, и всё. Подчинять других своей воле — это подло!

— Да другие только и ждут, чтобы кому-нибудь подчиниться! Как ты не понимаешь? Пусть уж лучше будем мы, чем кто-то другой.

— Для кого лучше?

— Для нас, естественно! Да, забыл сказать: мы станем практически неуязвимыми и бессмертными. Практически — потому что времени у нас будет навалом, аж до Большого Хруста, когда вселенная схлопнется всингулярность.

— Вот же! — он помахал перед моим носом листами с недавно выписанными уравнениями. — Ты и сам до всего додумался. Молодец!

Времени у него оставалось очень мало. Но он, похоже, не подозревал.

— Нет! — твёрдо сказал я.

— Как так?

— Нет и всё. Разговор окончен.

Он всё ещё не верил. Сначала открыл рот и молча воззрился на меня. Как на какое-то чудо. Потом недобро усмехнулся:

— Ну, на «нет» — и суда нет! А есть особое совещание...

Кварк решительно вскинул в мою сторону руки ладонями вперёд. Как панночка, пытающаяся уцепить невидимого Брута. Или — как ганфайтер свои пистолеты. Но тут у него что-то не заладилось. Пришелец морщил лоб, шевелил пальцами. Явно на что-то рассчитывал, но это не срабатывало.

«Ядерное взаимодействие!» — догадался я. Он хочет задействовать то, что для кварков оно должно быть почти непреодолимым.

— Почему?! — вдруг завопил гость и непроизвольно покосился на шарик в тазу. Это что же, этих четверых ему удалось, что ли, силой заставить объединиться? А ведь похоже на то! Развязно-хозяйское поведение в начале знакомства. Небрежная фраза «я их пока в связанной форме держу». Всё говорило за то, что Кварк ощущал себя всемогущим. А вот сейчас он был растерян. Получил всего лишь устный отказ, но ничего не может поделать.

И опять пришло понимание — я, получается, по его классификации, «антизелёный»! Взаимодействие остальных кварков из нашей беседы он сам исключил. А напрямую с антиподом может сработать лишь пресловутое правило «Добровольного Объединения»! В таком случае — само время работает против него. Я с победной улыбкой наблюдал за потугами недомага.

Кажется, он тоже что-то понял. Перевёл взгляд на «свиту» и завопил:

— Соглашайся скорее! Эта комбинация скоро распадётся! Я и так уже замедлил время, но силы истощаются с каждой секундой! И эта чёртова чёрная дыра схлопнется вместе со мной!

— Ты схлопнешься, это правда! – спокойно подтвердил я. — А всё остальное вокруг тебя — нет. Посмотри внимательнее! — я подал ему отдельно лежащий листок с уравнениями.

Кварк схватил лист, вгляделся в формулу и побледнел. Я вдруг заметил, что футболка ему стала велика. Он весь как-то скукожился и начал уменьшаться в размерах. Замедление в локальной чёрной дыре закончилось. Пик остановки пройден, после чего время — лично для него — стало стремительно разворачиваться вспять. И сворачивать его. Шар в тазу распался на четыре сгустка. Каждый вспыхнул в последний раз и ушёл в виртуальное пространство. Вот оно как, наверное, всё выглядело в Большом Адронном Коллайдере, где с таким трудом созданная людьми частица из 5 кварков быстро распалась... Пора!

Я схватил гостя рукой. Он с ужасом посмотрел и завопил. Предплечье стало уже совсем маленьким, как у пятимесячного младенца, и продолжало уменьшаться. Человечка можно просто взять на ручки. «Прям как у Алисы в стране чудес!» — подумал я, поднимая Кварка. Ничего, сейчас я его на кухню отнесу. Там обстановка спокойная. А эта временнáя зазубрина в гостиной скоро рассосётся.

Пока шёл, он ещё уменьшился у меня на руках и стал похож уже на двухмесячного. Всё это время не переставал кричать, но тембр постепенно менялся — из сочного мужского баритона в беспомощный плач младенца. По дороге с него упали зелёные штаны, и я завернул Кварка в его футболку.

— Что ты вопишь как недорезанный! — ласково говорил я, одной рукой поддерживая маленькое тельце, а другой открывая дверцу холодильника.

— Что ж ты орёшь-то благим матом, а? Соску бы тебе....

Вот только откуда она у холостяка! Может, молоком напоить? Но в холодильнике, кроме яиц, сосисок и замороженных пельменей, ничего не было. Блин, ну не полуфабрикатами же кормить, в самом деле! У него и зубов-то уже (ещё?) нет. Что делать? Я стоял у окна, укачивая новоиспечённого младенца, и тут взгляд упал на мамашу с коляской, что спешила к дому напротив. Эврика!

Осталось узнать телефон. В наше время это не проблема: «О`кей, Гугл!»

— Алло! Молочная кухня?

— Да, папочка. Что хотите?

— Вы не могли бы мне помочь? Жену срочно на работу вызвали, а у менядвухмесячный ребёнок плачет, голодный. У вас можно бутылочки с детской смесью заказать, только чтобы вместе с соской?

— Господи, да что за родители такие пошли, безответственные! Конечно можно! Называйте адрес.

Потом я позвонил Анатолию и вкратце поведал о случившемся. Он недоверчиво хмыкал во время рассказа, а в конце сказал:

— Слушай, старик, ты так не переживай! Я сейчас Лену к тебе пришлю, поможет. Она на работу не пошла, у неё отгул сегодня.

Видно, Анатолия проняло — Ленка приехала с детской коляской и памперсами. А до её прихода успел прибыть курьер из молочной кухни, принёс три бутылочки со смесью для грудничков. Спросил, как зовут ребёнка: ему нужно было для отчётности. Не долго думая, я назвал свою фамилию и имя «Толик». Наверное, был под впечатлением.

Вредная Ленка сразу же начала выговаривать:

— Саша, с кем тебя так угораздило? А нам ведь и не рассказывал... Тихоня! Анатолий же тебя лучшим другом считает!

Я молчал. Интересно, что он про меня наплёл? Ну, теперь уже всё равно. Главное — придумать, как достойно выпутаться.

Ленка запеленала ребёнка, покрутилась ещё немного, подозрительно поглядывая. Убедилась, что молчу как партизан, посвятила в основы ухода за младенцем и ушла. А вечером появился Анатолий. Помытый и накормленный ребёнок мирно посапывал в коляске.

— Осторожно, старик, там чистый, но не боржоми! — сказал он, передавая пакет с двумя бутылками. — Неси в кухню. И давай, давай, рассказывай уже, что тут у тебя произошло! Со всеми подробностями. По телефону я что-то мало понял. Да и не поверил, честно говоря! — Он наклонился над коляской и усмехнулся: — А ведь похож. Вылитый ты!

Я лишь хмыкнул. Скажет тоже! Младенец получился светленький, голубоглазый. А я — вечно сутулящийся тощий брюнет. Причём, далеко за сорок. Абсолютно же ничего общего!

Мы приняли по чуть медицинского, и я начал рассказывать. Интересно было наблюдать за сменой выражений на лице Анатолия: от полного недоверия к задумчивости, а затем к сочувствию и даже откровенной жалости.

— Ну, и что собираешься делать? В детский дом сдашь? Что ты им скажешь? Подкинули в подъезде?

— Ты знаешь, Толя, я собираюсь его усыновить. Всё-таки из-за меня он попал в такую ситуацию. И потом, даже если он хотел разрушить мир и создать новый, теперь-то это младенец невинный. Не помню, кто сказал: «Все дети рождаются ангелами, а потом родители делают из них демонов».

— Ты что — в своём уме? Зачем тебе такая обуза?!

— Ничего! Справлюсь как-нибудь. — Я был твёрд в своём решении. — Могу не каждый день на работу ходить. И потом, есть такое понятие как фрилансер. Буду из дому работать, институтское начальство разрешит. Вот только боюсь — позволят ли мне усыновить ребёнка в неполную семью?

Толик задумчиво разжевал пельмень.

— Ты знаешь, есть у нас в заведении нянечка одна, Аннушкой зовут. Сама тихая, невзрачная, а пациенты наши боятся и уважают. Я её, пожалуй, к тебе на подкрепление пришлю. В документах напишу — помощь на дому. Можешь фиктивный брак оформить, она одинокая как раз.

— Нет! Не хочу, чтобы его жизнь со лжи начиналась. Знаешь, я думаю, его в прошлой, взрослой жизни кто-то крепко обидел. Да так сильно и серьёзно, что он обозлился на весь мир. Ведь только глубоко несчастный человек может стремиться разрушить всё вокруг себя.

— Ну, тогда ещё вариант! Лежал у нас в наркологии один мажор. Я его из тяжелейшей депрессии вытащил. Так вот, мамаша его — глава департамента соцзащиты, опеки и попечительства. Она мне сказала, что «в долгу по гроб жизни». Вот и воспользуюсь её помощью. Не откажет. Оформит всё как надо. В исключительных случаях ребёнка и в неполную семью отдают. Но ты подумай, Александр — тебе это действительно надо?

— Надо! — Я был непреклонен. — Если человек обратился за помощью, я должен ему помочь. Пусть и не совсем так, как он представлял. Пусть по-другому. Но — должен. Ведь я мог бы не вытаскивать его из того кокона, в который он сам себя загнал. Достаточно было подождать пару минут, и всё! Его жизнь истаяла бы до нуля. «Нет человека — нет проблемы!» Но человечек-то какой интересный! Его бы энергию — да в мирных целях. Вот пусть и появится шанс на возрождение. С моей помощью.

— Ну, смотри. Как знаешь... Тоже мне, мать Тереза! — Толик отодвинул стул и с трудом выбрался из-за стола. Я ещё раз отметил про себя, насколько он погрузнел за последний год.

— Теперь уж вряд ли придётся нам с тобой на рыбалку поехать, — грустно заметил друг.

— Почему нет? — с преувеличенным энтузиазмом воскликнул я. — Вот подрастёт твой тёзка, вместе и поедем!

Анатолий вздрогнул, как от удара электротоком:

— Слушай, я тебя умоляю! Только не тёзка! Ты посмотри, у него же глаза как у Мефистофеля!

Малыш проснулся и внимательно смотрел из коляски в нашу сторону.

— Тьфу на тебя ещё раз! Скажешь тоже... — я осторожно поправил новенькое китайское одеяльце. — Очень милый малыш! И не орёт.

— Ну, пожалуйста! — искренне испугался друг. — Только не «Анатолий»!

Н-да! Таким я нашего психиатра ещё не видел. Да что мне, жалко что ли? Я же как лучше хотел. Всё равно у малютки ещё документов нет.

— Мефистофель, Мефисто... Это же немного на «Михаила» похоже, по-нашему, а? «Мишка» тебя устроит?

— Вполне! — в голосе Анатолия сквозило нешуточное облегчение.

Уходя, он лукаво посмотрел на меня и, как бы невзначай, проговорил:

— А Аннушку я всё же пришлю. Думаю, она тебе понравится. Скромная, спокойная. Внешность, правда, не модельная — но с лица воды не пить. Не век же тебе одному куковать!

— Ты опять?!

— Молчу, молчу! — Анатолий шутливо поднял руки вверх.

* * *

Вечером я убаюкивал Мишеньку и рассказывал сказку про Бабу Ягу и Кощея Бессмертного. Уютное живое тепло касалось одиноких костей. Это было необычно и очень приятно. Я так увлёкся, что напоследок сказал:

— Вот вырастешь большой и поймёшь: гораздо лучше быть добрым и сильным, чем сильным, но злым. Жить хорошо, когда на душе легко и светло. Когда не омрачают её жадность и зависть. И гораздо лучше делиться, чем отнимать. Ведь этим ты помогаешь не только другим, но и себе.

Малыш смотрел внимательными очаровательными глазёнками, хлопал ресничками и молчал. А я не мог отделаться от чувства, что он всё понимает. Ощутил острый приступ жалости к этому крохотному тельцу, трогательному в своей беззащитности.

А ведь в душе каждого ребёнка с детства звучат два голоса. Один шепчет: остановись, оглянись вокруг, посмотри на небо. Неужели ты не видишь, как прекрасен мир? Другой бьёт тревогу и призывает дать отпор. Всему, что вторгается на его территорию: а вдруг оно хочет плохого?.. Как же важно, чтобы рядом оказался кто-то, кто сумел бы подобрать аккомпанемент к еле слышной, скромной и застенчивой мелодии любви. Чтобы не заглушил её, не подмял под себя навязчивый боевой клич. Особенно маняще-притягательный в своей мрачной и решительной нетерпимости.

Я смотрел в зеркальца серо-голубых беззащитных глазёнок. И вдруг понял, что Анатолий прав — в их глубине плескалась та же тьма, что и в моих.

Империя Добра

(написано в соавторстве с Натальей Бахтиной)

«И вот настало время, когда человеческая раса расселилась по галактике и колонизировала все планеты, хоть немного пригодные для обитания. Среди светил, ставших новыми солнцами для звёздных переселенцев, были жёлтые, красные и голубые карлики. Колонии умудрились создать даже вблизи красных гигантов, не слишком, впрочем, приближаясь, чтобы не сгореть в яростном пламени звёздного ветра», — чётким, почти каллиграфическим почерком выводила рука, оплетённая жилками вен. Поджарый мужчина средних лет, с вытянутым располагающим лицом, длинными каштановыми волосами, стянутыми резинкой, подкрученными усами вразлёт и пронзительными карими глазами, неторопливо вытер самодельное перо о кусок синтетического утеплителя и задумчиво уставился в окно.

Солиниус клонился к закату, и его лучи уже не скрывали убывающего серпа Эвридики и маленького растущего эллипса Хромии. Вообще-то сейчас над горизонтом должно быть три луны, но проем окна — это вам не телескоп. Червячок сомнения всё же шевельнулся. Стоит ли так рисковать? Ведь даже тупой эксперт Благочиния вычислит автора и исполнителя, не говоря уж об ищейках Инквизиции. Но тут же улыбнулся. Победа над страхом — уже маленький подвиг! Макнул отточенное стекловолокно в самодельную краску из жжёной резины и продолжил писать, негромко замурлыкав себе под нос:

«Сколько путешествий, великих происшествий,

Сотни приключений, и тысячи побед!»

Мальчишки Альтерры, одной из планет, когда-то давшей приют неугомонным путешественникам, должны знать правду. В принципе, его идея была проста, как всё гениальное: сканирование и вброс рукописи в Сеть, на основе старой, но живучей программы-«вируса». Такое даже модераторы Благочиния смогут вычистить далеко не сразу! А люди прочтут. Главное, не увлекаться. Чем меньше текста, тем лучше.

«Давным-давно одна из звёздных экспедиций предков нашла пристанище на третьей планете в звёздной системе Солиниуса — красного карлика в шаровом скоплении Цефея. Прибывшие на Альтерру были уверены, что «путешествие в один конец» закончилось. Светило было более холодным, чем родное, но скитальцы приспособились. После скудного освещения и неустойчивой гравитации транспортных звездолётов, они были рады любой твёрдой поверхности под ногами. Несмотря на то, что на звёздах этого типа часто происходят взрывы, люди и с этим справились: вначале просто повезло, а потом, в преддверии мощного катаклизма, грозящего уничтожить всё живое, создали магнитные купола вокруг зон обитания для защиты от звёздной радиации. Впрочем, у красного карлика есть и неоспоримое преимущество — гораздо большая продолжительность жизни, чем у более массивных солнц.

Постепенно переселенцы заселили разные материки. Обособившиеся группы установили свои порядки. Как водится, начали враждовать. Но жизнь на планете была суровой. Требовалось объединять усилия. Тем более, Альтерру облюбовали ещё две, уже негуманоидные расы. Это привело к конфликту, который известен как Экспансия Разума. Наконец, людям удалось договориться, и установилось всепланетное правительство».

Барон Форзициус опять отложил перо и размял затёкшие с непривычки пальцы. Когда-то его предки владели живописной долиной в предгорьях Бергталя, с собственным замком. Но те времена давно миновали, и уже несколько поколений прямые потомки щеголяют лишь этой уважительной приставкой. Вообще-то ещё дедушка, отважный Иероним Карл фон Форзициус, отличился в смутные годы Экспансии Разума. Интернационалисты Урсии и империалисты Беспучии тогда здорово порезвились на просторах бергтальских государств. Но предок в качестве награды заслужил потомственное право именоваться «бароном».

«Жители объединившейся Альтерры научились создавать голограммы для путешествий по «темпории» — свёртке четырёхмерного хроно-пространства — и смогли приспособить их для прыжка через пятое измерение практически в любую точку времени и видимой вселенной. Для этого использовали «лист Ванстоуна» в комплексном времени, подобный листу Мёбиуса в трёхмерном».

Не слишком заумно получается? Проще нужно быть, проще…

«Технология позволяла путешествовать по всей истории и галактике. Сначала люди посылали в темпорию только голограммы, но постепенно осмелели и начали отправляться сами. Однако у таких путешествий оказалось не очень приятное свойство: каждый раз после прыжка что-то менялось в объекте. Иногда незначительно, подчас забавно, а временами – пугающе. Но всегда неожиданно. Никакие предсказания не работали, потому что закономерностей не было».

Барон вновь улыбнулся, вспомнив виртуальные дебаты и шоу-программы, где обсуждались превращения бластера в термос, скафандра в шапку-невидимку, а бортового журнала в фонарик. Хуже, что и с живыми существами происходили изменения. Иногда родинка с левой щеки темпонавта перемещалась на правую; или глаза, бывшие серо-голубыми, становились зелёными. Один раз после возвращения разразился семейный скандал, потому что жена просто не узнала путешественника — вместо точёного прямого носа представший субъект имел на лице какую-то кривую заковырку. Но утверждал, что очень по ней соскучился!

«Сначала метаморфозы были малочисленны. Однако затем начали расти как ком снежной лавины. Темпонавты возвращались кривые или одноногие, меняли цвет кожи и характер волосяного покрова. Некоторые, ушедшие мужчинами, прилетали женщинами. А иногда пол вообще не удавалось идентифицировать.

Общественность потребовала запретить полёты в темпории. Но было поздно — ситуация вышла из-под контроля планетарного правительства. Отдельные лица и целые корпорации — турфирмы по организации прыжков — не хотели отказываться от доходов, ведь желающих испытать судьбу становилось всё больше. Для азартных альтеррианцев это стало своего рода спортом. Букмекеры принимали ставки, а путешествия превратились в «космическую рулетку». Ибо никто не мог гарантировать, каким темпонавт станет, а с некоторых пор — что вообще вернётся.

Тогда впервые стали шептаться о «Нави». Сначала втихомолку передавали истории о том, как в «небытии» — такой термин закрепился за отрезком пути между точками входа и выхода из темпории — появлялись потусторонние сущности и подпитывались за счёт энергии людей. Сначала это были незначительные наскоки, потерпевшие практически не ощущали потерь или изменений. Но постепенно твари осмелели и атаковали уже в открытую. А любая потеря в Нави отражалась в Яви. Прежде всего — во внешности, а также в характере незадачливого темпонавта».

Ай-ай-ай! Слишком много текста получается. Уже почти весь второй лист, вырезанный из выцветшего пластика обивки, покрыли ровные рукописные строчки. Три – это предел! А он ещё лишь подошёл к главному.

«Но вот наступил день, когда небо потемнело от крейсеров Империума, что совершили прыжок через Навь и заслонили свет Солиниуса. Как гром среди ясного неба прозвучало заявление планетарного правительства: «Альтерра переходит под контроль Императора цивилизованных галактик, правителя всех обитаемых и необитаемых планет в видимой части Вселенной. Темпоральные прыжки отныне являются исключительной прерогативой звёздного флота Империума! Попытки прочих расцениваются как враждебные. Виновные подлежат заключению и ссылке на шахты. Все жители обязаны незамедлительно сообщать о фактах несанкционированных прыжков или подготовке к ним. Информаторам назначается вознаграждение в виде пенсии и переселения на планеты созвездия Райской Птицы. Императорский указ подписан и скреплён Вселенской печатью».

Так альтеррианцам напомнили о Земле, которая возникла как результат экспериментов космических странников, а теперь приобрела статус Метрополии. Вот только с прибытием кораблей Империума всё пошло по-иному. Беспечная жизнь Эры Разума закончилась, ресурсов Альтерры уже не хватало. Потребление жёстко ограничили. Продукты, материальные ценности, энергия, питьевая и даже техническая вода выделялись строго по лимиту. В соответствии с потребностями. Причём, определял размер пайка не сам индивидуум, а комиссия, учитывавшая его возраст, общественное положение и полезность как члена общества. Детям и старикам доставалось меньше всего, потому что считалось: какой прок от иждивенцев? Наверняка, это был имперский «перегиб на местах». Но если какая-то идея находит сторонников, всегда есть опасность, что она может стать догмой.

Съэкономленные планетарные излишки уходили в Министерство обороны. На краю галактики зрело недовольство правлением Империума, и его силы заранее готовились к подавлению мятежей. Кроме того, активизировались существа Нави, получившие слишком большую подпитку от «спорта» неразумных темпонавтов. Для отпора этим «Демонам» тоже готовили специальные вооружённые силы.

Но не все были готовы мириться с навязанными ограничениями. Тем, кто помнил жизнь Эры Разума, новые порядки не нравились. Однако теперь повсюду сновали соглядатаи «Империи Добра», которые доносили о недовольных в Благочиние, а то и саму Инквизицию. А оттуда путь был один: на урановые и миридиевые рудники, в пояс астероидов Метрополии или на кольца Сатурна».

* * *

В дверь дома барона Форзициуса громко постучали.

— Именем Империи Добра, откройте!

— Входите, не заперто, — отозвался спокойный голос изнутри.

В прихожую, громко звеня шпорами, ввалились четверо солдат. За ними шествовал преподобный Игнациус, архиконтролёр Благочиния Всеальтеррианского, который обычно лично участвовал в задержаниях особо опасных преступников.

— Вы барон Форзициус?

— Нет. Я его слуга! — высокий дородный мужлан в дорожном костюме и шутовском колпаке даже не сделал попытки привстать при виде нежданных гостей. — Хозяин предупредил, что к нему могут пожаловать, поэтому я не запираю двери. Да у нас вообще-то всегда открыто: приличные люди без приглашения входить не станут, а те, кто пожелают вломиться, сделают это через любые замки!

— Где он? — нетерпеливо отмахнулся Игнациус.

— Кто?

— Твой хозяин, дурень! Встать, когда с тобой разговаривает Моё Преподобие!

— Мой хозяин не дурень. И он ушёл! — разговорчивый субъект нехотя приподнялся с удобного кресла и почесал нос, монументально венчавший круглое веснушчатое лицо, не обезображенное печатью интеллекта.

— Куда?

Слуга молча подал Игнациусу записку, написанную от руки: «Ушёл из жизни. Буду через пятнадцать минут. Форзициус».

— Что за бред? И как тебя зовут? — подозрительно воззрился преподобный.

— На какой из двух вопросов отвечать прикажете? — легко и даже весело спросил жизнерадостный пузан.

— На оба, болван! И поскорее!

— Извольте, Ваше Преподобие. Меня зовут Механаузен. Мой хозяин, барон Форзициус, действительно ушёл из жизни в пятое измерение. Он так всегда говорит, когда туда отлучается, потому что жизни там в нашем понимании нет. Одни мыслеобразы и эти, как их... энергетические потоки! Какая же это жизнь? Ни кофе попить, ни сигару, там, выкурить.

Игнациус принюхался. Учуял явный аромат очень редкого и ценного напитка, который привозили с Земли.

— Откуда у тебя кофе, болван? Его выдают только заслуженным людям, и то по большим праздникам!

— Это не у меня, а у хозяина! Он любит выпить чашечку перед тем, как отлучиться в Навь. Говорит, кофе бодрит. И — да, он его заслужил! Высочайшим повелением Императора хозяину вручили целый фунт зёрен за заслуги в деле...

— Молчать! Это государственный секрет! — прорычал Игнациус, нервно оглянувшись на сопровождавших солдат. Те явно пребывали с Механаузеном на одном интеллектуальном уровне. Все четверо вытягивали шеи и с любопытством прислушивались. Но при знакомом тембре рефлекторно подтянулись.

В этот момент из настенных часов выглянула взъерошенная кукушка и нехотя объявила шесть часов, после чего зевнула и с недовольным видом убралась обратно.

— На сколько, говоришь, он улетел? На пятнадцать минут? Мы подождём! — архиконтролёр по-хозяйски расположился в кресле у камина.

— Воля ваша, воля ваша, как и Преподобие. Только осмелюсь заметить, пятнадцать минут в пятом измерении — это может быть сколь угодно в нашей Яви. В прошлый-то раз он тоже отбыл на пятнадцать минут, а появился через две недели. Время там течёт как-то по-своему. Слышали о теории Ванстоуна, ваше Преподобие?

— Х-м-м.... Ты хочешь сказать, что неизвестно, когда он вернётся?

— Осмелюсь доложить: это самая точная «фор-му.... лирока»!

— Но он сегодня же должен предстать перед судом священного Благочиния! Приказ Империи! Слишком вольные речи, слишком громко смеются те, кто слышал его памфлеты на центральной площади.

— Не знаю, чем и пособить, ваше Преподобие… Хотя, если он действительно так срочно нужен, хозяина же завсегда можно найти в энтом пятом измерении! Координаты барон всенепременно оставляет. Вот хотя бы с помощью созданного им аппарата — хозяин давеча отправился на нём в испытательный полёт.

— Так что же ты сразу не сказал, дурень! Давай сюда координаты! Именем Империи Добра! — Игнациус требовательно протянул руку, и слуга с неуклюжей поспешностью передал пластинку с цифрами.

— Встаньте сюда, ваше Преподобие, — указал Механаузен на круглую платформу с поручнями в углу гостиной. — Даже все пятеро аккурат поместитесь! Пластинку вот в это отверстие. Ага, правильно. Теперь задержите дыхание и...

Яркая вспышка ослепила человека в шутовском колпаке, и он непроизвольно зажмурился. Когда же вновь открыл глаза, то никого не увидел. Лишь шпора одного из солдат, зацепившись за поручень платформы, раскачивалась и тонко позвякивала, оказавшись за пределами действия аннигиляционного поля. Из соседней комнаты показался молодой человек с саквояжами в руках.

— Вредно быть безграмотным неучем! — поделился с ним Форзициус, стягивая с головы плотно прилегающую маску и шутовской колпак. — «Не зная броду, не суйся в воду!» Если бы перед тем, как пойти на задание, его Преподобие хотя бы ознакомился со списком моих изобретений... Наверняка поостерёгся бы так опрометчиво становиться на утилизационную площадку.

Барон вытащил из-под камзола свёрнутый плед, вернув себе стройность. Затем подошёл к платформе, снял шпору и отправил её вслед за непрошеными гостями. Через некоторое время туда же ушли пружинная растяжка, что включила при открытии входной двери древние сканер и модем, а потом и сами эти архаичные аппараты, запустившие в Сеть «вирус»-послание. Лишь исписанные листы пластика Форзициус свернул в трубочку и засунул себе во внутренний карман:

— Вот так-то лучше! А то — Империя Добра, Империя добра... Империя очень добра к грамотным и жизнерадостным людям. А эта шутка удалась на славу! Не правда ли? И вообще, Империум — не догма, а лишь руководство к действию. Ты всё собрал, Механаузен? Тогда вставай вот сюда, на платформу.

— Но как же...

— Не бойся! — добавил барон и переключил один из рубильников на стене рядом с площадкой. — Мы пойдём другим путём! Да и вообще с ними не встретимся. Благочинных-то я отправил в одиннадцатое измерение, куда ещё не ступала нога человека. Они будут первыми! Наш же путь лежит в пятое. Где живёт твой предок по матери. Это его любимая поговорка: «Почаще улыбайтесь, господа! Самые большие глупости на свете делаются с серьёзным выражением лица».

Форзициус посмотрел в окно. Там у шестёрки огромных боевых ослов, с геральдическим «ракетами Церкви» на попонах, топтался ещё один солдат.

— Надо спешить, Механаузен! Игнациус оказался не таким уж доверчивым.

Барон взглянул на маску, которую теперь держал в руке серьёзный юноша:

— Хорошую вещь ты смастерил! Они даже не заподозрили ничего. Из тебя, дружок, выйдет толк. Жаль только, нос приходилось чесать, чтобы не чихнуть.

—Это от усов, магистр! – застенчиво пояснил молодой человек. – Они же контуром Вашего лица не предусмотрены.

—Да? Досадное упущение! Но – устранимое. Так и быть, беру в ученики! Пойдём, мой юный лаборант, искать, где есть уголок и для жизнерадостных душ!

Простое совпадение

(написано в соавторстве с Натальей Бахтиной)

«Что будет, если написать текст без пробелов и знаков препинания? Например: «Каждыйохотникжелаетзнатьгдесидитфазан». В принципе, прочесть можно. С некоторым напряжением глаз и неудовольствием. А ведь на Руси так писали издревле! Вплоть до XVI-го века. Причём отнюдь не из-за желания сэкономить бумагу. Массово перерабатывать целлюлозу в Московии научились только при Иване Грозном. Но уже задолго до этого веками царапали буквицы одну возле другой на кусках бересты. Благо берёз хватало. Про папирусы Древнего Египта и таблички Месопотамии даже говорить не стоит. Там тоже особо не разгуляешься. Хотя на глине писать всё же легче.

Отсутствие пробелов — это элементарный способ сокрытия информации. Шифрование. Незамысловатое, но... А если ещё и буквы переставить? Вроде: «Жжакйтохьдфзитаныскинодиаелагедзтанте». Тут вообще читай, как хочешь!»

Примерно так думал молодой человек заурядной внешности с необычным именем Евгений, возвращаясь после тяжёлого рабочего дня. Коллега по «Центру исследования мозга иных существ» с ужасом повинилась, что при приёме ответного сообщения ксенороссов случайно включила программу рандомного преобразования. Вместо долгожданной мудрости чужих получилась офигенная анаграмма! Две страницы текста, почти пять килобайт... И все символы на случайных местах. Теперь эту мешанину не разгадать. Пытаться перебрать варианты — дохлый номер. Факториал числа «сто» представляет собой умопомрачительное значение: десять в сто пятьдесят восьмой степени. А тут целых пять тысяч символов! Притом что число атомов во вселенной – «всего-то» десять в восьмидесятой. Это сколько же придётся переставлять, чтобы получить, к примеру, два листа энциклопедии Брокгауза и Ефрона? Как теперь прикажете налаживать контакт с ксенороссами?

На объездной дороге Марсополиса Евгения подрезал зелёный ровер. Нахально воткнулся между ним и идущим впереди пикапчиком. Молодой учёный еле успел надавить на тормоз. «Кво вадис, инфекция!»[1] — сквозь зубы процедил он и резко просигналил. Наглец с квадратной смешливой мордой высунулся в окно и показал неприличный жест, после чего нарочно сбросил скорость, не давая обогнать. «Вот же зараза!» — Евгений начал нервничать. До сеанса связи осталось каких-то полчаса, а при таком темпе он не успеет доехать до домашнего портала. Пользоваться же придорожной кабиной не хотелось. Слишком велика вероятность, что сообщение перехватят. А информация была сверхсекретной. «Уничтожить до трансляции!» — как мрачно шутил про себя.

Но что это, сзади? Точно такой же ровер. Оба — и передний, и задний – мигают правыми поворотниками. Требуют пристать к обочине. «Влип, очкарик!» — спокойно и даже весело подумал он, прижимаясь к бровке.

Водители обоих электрокаров синхронно открыли дверцы и не спеша выбрались на дорогу. Одновременно, чётким шагом, направились к Евгению, поигрывая воронкообразными предметами с раструбами холодного стального оттенка. «Шрот! Шрот, шрот, ШРО-О-О-Т! Это же накопители!! — панически пронеслось в мозгу. — Как так могло получиться?! Ведь даже эта клуша, Кринджднокла Баттхертовна, убеждена, что именно она включила рандом!..»

Мужчина деланно-растерянно улыбался приближающимся бугаям, а рука уже сама тянулась к красной кнопке на брелке катапультирования сознания.

* * *

Десять дней спустя. Земля.

— Как вы умудрились упустить такого важного свидетеля?!!!

— Мы же не знали, что он может катапультироваться в Правь! У нас нет подобной технологии. Знаем лишь, что до Броска с этим экспериментировали альтеррианцы. Но мы-то думали, что Евгений землянин! Обычное задержание. При сопротивлении — поместить сознание в накопитель, до высочайшего рассмотрения... Однако вины с себя не снимаю! — говоривший повинно склонил голову, левым глазом наблюдая за реакций собеседника.

О косоглазии боевого адепта Имперского Благочиния Монтескью ходили легенды. Его правый зрачок мог быть направлен вбок, а левый и вовсе смотреть в потолок. Но при этом он самым внимательным образом следил за реакцией неподготовленного визави. Не понимая, в чём дело, тот начинал нервничать и запинаться. Тут-то обычно Монтескью и задавал коронный вопрос, в стиле ложной пресуппозиции. Вроде: «Вы уже перестали подвергать сомнению истинность идеи Империума?» Допрашиваемый полностью терял контроль, начинал мяться и заикаться. Ни «да», ни «нет» ответить нельзя. А заявлять, что утверждение некорректно, значит — препираться почти с самой Инквизицией...

— Монтескью, что вы слышали о так называемом бароне Форзициусе с Альтерры? — неожиданно сменил тему Его Высокопреосвященство Микрон де Рогелиус, архиепископ Марсианский и всея Солнечныя Системс.

— Плут и мошенник! — уверенно ответил доктор магических наук. — Был награждён Академией Наук Метрополии за разработку голографического метода коррекции сознания. Именно он разработал метод для перевоспитания энергетических паразитов.

Адепт позволил себе лёгкую саркастическую улыбку, так как несколько лет назад, по приказу тогда ещё лишь благочинного Микрона, лично разрабатывал талантливого учёного-альтеррианца:

— Sancta Simplicitas![2] Легко и приятно работать с людьми знания. Стоит только направить их усилия в нужное русло, якобы для «счастья всего человечества». А потом просто воспользоваться плодами труда. Но — наоборот.

— Да, ты прав. Обычная практика. Но этот проходимец всех перехитрил! Ему выделили специальный грант, с почти неограниченными ресурсами. А он в ходе исследований втихомолку открыл способ перемещаться через Правь. И даже не поставил никого в известность! А теперь ищи ветра в поле... Тем более оно вовсе даже не пространственное, а комплексно-темпоральное.

Когда-то святой отец Микрон де Рогелиус прослушал курс лекций по физике и метафизическим основам магии в Сорбонне и теперь при случае не упускал возможности похвастать багажом знаний. Монтескью знал об этой невинной слабости архиепископа и не преминул воспользоваться:

— Ваше Высокопреосвященство, в последний раз, когда вы читали лекцию для неофитов о способах обращения язычников, я не имел возможности присутствовать. Был на особо сложном задании. Но очень хочу ознакомиться с записью вашей речи! По понятным причинам, в широком доступе её нет. Нельзя ли, в порядке исключения, выдать мне мандат в Хранилище знаний?

— Ты же знаешь, дружок, право на это имеют только Посвящённые! А ты ещё не прошёл соответствующий обряд инициации... Но, учитывая преданность и рвение в деле Служения, в данном случае я, пожалуй, возьму на себя такую смелость… Хорошо, скажу архивариусу. Но и вы постарайтесь поймать этого, как его там, побыстрее! Крайне важно знать, что замыслили ксеносы на планете Росс... А, вспомнил — «Евгения»! Странное какое-то имя. Как название древней лженауки.

— Слушаюсь, Ваше Высокопреосвященство!!

* * *

«Тишина — это музыка Бога. Всё остальное — лишь неудачное переложение Его мелодии». Кто так сказал? Да, собственно, не важно. Но не исключено, что физики, создававшие теорию струн, были знакомы с этим высказыванием. Звуки тончайших чутких нитей вселенной, переплетённые в одиннадцатимерии самым прихотливым образом, порождают музыку сфер, которая не слышна в пространствах усечённых и сокращённых. Мельчайшие элементарные частицы и супермассивные чёрные дыры вокруг — всё поёт одновременно в попытке создать симфонию для струнного оркестра. На выходе получается либо гармония, либо какофония. Впрочем, гораздо чаще второе.

В каждой вселенной — а их без числа в многомерии, — на планете или даже в одной стране очень трудно достичь согласия всех составных частей. Да что там! Отдельно взятый разумный, будь то ядовитая сколопендра суперземли Глизе в созвездии Скорпиона или представитель Homo Sapiens, часто борется сам с собой. Не в силах победить, но и не желая сдаваться.

Что касается странного места, куда катапультировало Евгения, здесь всё звучало в унисон. Он пробирался среди камней и экзотических кустов, которыми Учитель в изобилии окружил свой дом на планете Поющего Мха в Рукаве Лебедя. От Метрополии его отделяли два аналогичных отростка Млечного Пути, что давало убежищу известную гарантию безопасности — редкий звездолёт долетит до середины Рукава Центавра, не то что до Лебедя, самого внутреннего в галактике.

Все камни и кусты выводили свою, свойственную только им мелодию. В саду барона музыка валунов и растений звучала особенно пленительно и затейливо, нежно лаская слух невольного свидетеля рождающейся на его глазах — нет, не на глазах, а в ушах! — чудесной гармонии. «Как он умудряется сочетать эти создания? Нужно уметь выделить их среди всеобщей какофонии и расположить так, чтобы не противоречили, а дополняли друг друга! Но где же дом? В прошлый раз он был вон за тем кустом багрового можжевельника…»

— Куст пришлось перенести, мой молодой друг! Он звучал в диссонансе во-о-он с тем камешком, у вас под ногами. Да не топчитесь как слон! Вы мне всю примулу перемнёте, — из-за дерева с кокетливой раскидистой кроной появился сам барон Форзициус в своей любимой домашней куртке, расшитой павлинами и фазанами. Подкрученные усы, как всегда, вразлёт, а длинные волосы собраны в пучок. Вот только при прошлой встрече в них проблескивала седина. А сейчас моложавый Учитель выглядел лишь чуть старше Евгения.

— Я что, разговаривал вслух?

— Конечно, нет. Но ваши поверхностные мысли прочесть не сложно, мой юный друг. Даже без мыслеуловителя. С более глубокими посложнее. Вижу, что-то вас не на шутку встревожило. Как дела в Метрополии? Вы прекрасно внедрились в ЦИМИС[3], находитесь на переднем крае последних разработок! Так что же заставило явиться сюда, не дожидаясь вызова?

— Если бы я дожидался вызова, барон, то уже отдыхал бы в подвале Его Высокопреосвященства Микрона. Лежал бы себе спокойненько в одном из накопителей, по соседству с бутылками в его знаменитом винном погребе.

— В таком случае, рад, что вы здесь! Но, похоже, они напали-таки на мой след! — слегка озадачился Форзициус. Подошёл к мшистому холму за пышным кустом жёлтой акации и открыл дверцу, имитирующую гигантский муравейник:

— Входите, мой дорогой Механаузен! Вам нужно подкрепить силы.

— Может, и не на ваш след, Учитель! — поспешил высказаться Евгений. — Церковники могли перехватить сигнал с планеты Росс в созвездии Девы. ЦИМИС только что получил послание ксеносов. А охота идёт именно за ним. К счастью, оно теперь лишь в единственном экземпляре, у меня с собой. Бедная девушка, которая приняла сигнал, думает, что исказила его смысл. На самом же деле я успел перехватить послание чуть раньше и зашифровал на входе.

Барон с лёгкой полуулыбкой поднял одну бровь, что означало крайнюю степень заинтересованности. С тех пор как он поселился на планете Поющего Мха, вдали от интриг и недоброжелателей всех мастей, Форзициус старался не принимать участия в делах Метрополии. Единственный, кто знал про это убежище, был Евгений. Но у него имелось указание тревожить Учителя только в случае острой необходимости. Два года назад, объявив, что вышел на пенсию и собирается писать мемуары, Форзициус принялся первым делом обустраивать новое место своего проживания.

Планета, где он поселился, отличалась повышенной радиоактивностью. Из-за чего, собственно, не интересовала разведчиков Метрополии и неизменные флотилии космопереселенцев. Но, к счастью, на поверхности это неприятное свойство компенсировалось обилием местного мха — известно, что эти высшие растения способны впитывать и накапливать ионизирующее излучение. У барона споровые были повсюду. На деревьях, кустах, земле сада, а также полу, стенах и потолке дома. Вот и теперь Форзициус отодвинул в сторону длинный мохнатый отросток приятного окраса, что удобно расположился в кресле у камина, и указал на освободившееся сиденье:

— Садитесь, рассказывайте!

Одновременно, следуя своему неизменному правилу «соловья баснями не кормят», начал ловко сервировать стол готовыми блюдами диковинного вида.

* * *

Три дня спустя, Земля.

Монтескью, непроизвольно оглядываясь, осторожно пробирался по подземным переходам Хранилища знаний. Главное, не пропустить нужный поворот! Здесь настоящий лабиринт, легко заблудиться. Сколько таинственных манускриптов, которых не должна коснуться рука непосвящённого. Потому-то они никогда не будут оцифрованы, чтобы не стать достоянием широкой публики. Но среди всех сокровищ ему нужна одна-единственная рукопись — та, о которой проговорился наставник, великий маг Герметикус, на смертном одре.

Он был мастером иллюзий и трансформаций. Мог превратить лёд в пламя, дерево в металл, соль в сахар, вино в воду. По его желанию перед вами представала дева ангельской красоты, которая в мгновение ока превращалась в исчадие ада, с рогами и хвостом. Всю свою жизнь Герметикус умножал знания, а под конец признался, что устал.

— Монтескью! — поведал он тогда преданному ученику. — Я больше ничего не хочу от жизни. Как и её самой. Что толку от всевластия, если я никого не люблю и меня никто не любит? Ты не в счёт, ты-то со мной из-за корысти. Я давно вижу тебя насквозь. Но поверь, только это пламенное чувство — любовь! — оправдывает все наши потуги и прыжки, в космосе и на земле… Да, теперь я могу многое. Почти всё! Переместиться, перевоплотиться, заставить служить и поклоняться себе. Потому что открыл секрет вечного двигателя и неиссякаемый источник энергии. Я стал практически бессмертным, но у меня теперь совсем нет радости в жизни… Моё открытие хранится за семью замками в Хранилище Знаний. Тебе, пожалуй, скажу, где. Но открыть двери Хранилища не так-то легко! Если сумеешь, формула твоя. Вижу, вижу, как загорелись глаза! Наклонись поближе, а то силы уже уходят…

И вот теперь, десятки лет потратив на служение этому властолюбцу и негодяю Микрону де Рогелиусу, став его правой рукой и самым доверенным лицом, Монтескью добился-таки своего! Наконец подобрался к цели — тайне жизни и смерти. Уж он-то знает, как распорядиться даром Герметикуса!

Вот и нужный поворот. Маг свернул и, пройдя два пролёта книжных полок, заставленных древними фолиантами, остановился у неприметного шкафа с потускневшими от времени коричневыми дверцами. Судя по слою пыли на выступающих деталях, его не открывали целые десятилетия. Внешне спокойно, но с дрожью в душе, Монтескью вставил ключ в замочную скважину. Боже, какая глубокая древность, как поржавел замок! Откроется или нет? Ключ, кряхтя, провернулся, и маг потянул на себя скрипнувшую дверцу…

* * *

На планете Поющего Мха.

— Скажите, Учитель, зачем вы дали мне такое странное имя — «Евгений»? На Марсе все перешёптывались за спиной, а некоторые прямо спрашивали, почему так необычно зовут. Не лучше ли было не выделяться среди прочих обитателей Метрополии и, конкретно, Марсополиса?

— Прекрасно звучит: «Евгений Механаузен!» Чем вам не нравится? Зато никто не заподозрит, что вы шпион. Ну-ну, разведчик, я оговорился! Какому шпиону или разведчику придёт в голову избирать себе такое редкое имя? И потом, была ещё одна причина. Но о ней чуть позже. А пока вернёмся к нашему барану, вернее, незадачливому магу Монтескью. Вот уж от кого не ожидал, право. Он всегда был такой старательный… Хотя себялюбивые гордецы частенько оказываются глупцами!

Форзициус щелчком отбросил в сторону всё более синеющий клочок мха, что нахально присосался к его соломинке, из которой барон время от времени потягивал коктейль, пригубил оттуда сам и продолжил:

— Герметикус и я, мы вместе трудились над одной задачей. Это было… Пожалуй, уже и не важно, когда. Очень давно. Мы тогда были молоды и горячи. Эликсир бессмертия — вот что нас интересовало! Ни много ни мало. К счастью, я вовремя отказался от этой бредовой затеи, но Герметикус пошёл до конца.

— Почему бредовой?

— Ну как вам не ясно, дружок? Никогда не задумывались, почему всегда ищут эликсир «бессмертия», но никогда — «радости»? Либо бессмертие, либо радость. Одно из двадцати пяти. Как представишь, что придётся триллионы лет взирать на рождение и гибель солнц, цивилизаций и целых галактик… Скучно, девочки! Нет уж, лучше я буду сражаться с этими мохнатыми созданиями! — Барон легонько щёлкнул пальцем по комочку мха, забиравшемуся вверх по ножке стола. Тот с жалобным писком сорвался и закатился в щель.

— Они вам спать не мешают?

— Нет. У нас договорённость, чтобы в спальню не лезли. Там живут эпифиты. Очаровательные меланхолики! Так вот, что касается Герметикуса. Он изобрёл-таки снадобье. Сам жаловался. Кой шрот, говорит, дёрнул меня создать этот дурацкий эликсир! Всё, говорит, теперь надоело; пытаюсь нейтрализовать эффект. Я его уговаривал уничтожить формулу, но он заявил, что сохранит. На всякий случай. «Какой такой случай?» — спрашиваю. «А вдруг захочу кому-то отомстить? Изощрённо». Похоже, так и сделал. Теперь, когда мы расшифровали послание ксенороссов, в этом нет сомнений. В нужное время и в нужном месте вы оказались, Механаузен! В нём содержится та самая формула Герметикуса. Он говорил мне, что спрятал её в Хранилище Знаний. Оказывается, не только. Что за дьявольский ум! Отправить соперникам нашего вида, жителям планеты Росс! Но те тоже оказались не дураки, снимаю шляпу!

Барон Форзициус насмешливо помахал в воздухе домашним колпаком:

— Россияне поняли, в чём дело. И прислали её же в ответ. Если бы не вы, мой мальчик, вся так называемая западно-латинская цивилизации Homo Sapiens уже вырождалась бы к шротовой фене. Куда ей, собственно, и дорога.

Таким Евгений Учителя ещё не видел. Разгневанный, с развевающимися прядями, он резко взмахнул рукой, и с потолка упали мелкие мохнатые шарики. Прямо ему в стакан. Он опешил и вдруг… рассмеялся.

— Но у меня, мой мальчик, иные виды на нашу грешную цивилизацию. Есть одна тихая планетка неподалёку, в паре тысяч световых лет. Хочу создать там экспериментальную лабораторию по улучшению вида Homo Sapiens. Присоединитесь? Вы же увлекались биоинформатикой. Позывной «Евгений» я ведь дал не просто так! — барон лукаво посмотрел на Механаузена. — Есть такая наука, евгеника. Слышали?

— Нет! — честно признался ученик.

— Не мудрено! Очень давно отцы церкви признали её лженаукой и до сих пор держат под строгим запретом. Но для нас преград нет! Кроме собственной совести. Наука эта призвана улучшить человеческую породу. Нельзя сказать, что предыдущий эксперимент увенчался успехом. Жадность, зависть, ничем не оправданная агрессия – всё это уже прочно вошло на генный уровень. Будем избавляться от определённых цепочек в геноме. Возможно, на этот раз повезёт больше! Начинаем подбирать персонал. Поэтому хочу вас познакомить с нашей будущей секретаршей. Незаменимый сотрудник! Печатает со скоростью триста знаков в минуту. Причём вслепую!

Подойдя к мшистой лестнице на второй этаж, Форзициус позвал:

— Ева, детка, спуститесь, пожалуйста. У нас гости! Евгений, познакомьтесь с юной леди. Надеюсь, вы друг другу понравитесь!

Механаузен растерянно посмотрел:

- Учитель, но вы так и не сказали, при чём здесь моё имя, «Евгений»?

Барон нетерпеливо махнул рукой:

- Ах, это? Не берите в голову. Простое совпадение, мой мальчик! Простое совпадение. «Евгений» в переводе с древнегреческого – был такой народ на Земле-7 – обозначает «благородный», «с хорошими генами». А ведь как корабль назовёте, так он вдаль и поплывёт. Не правда ли?

Форзициус так заразительно радовался, как это получалось только у него.

[1] Quo vadis, infectia! — Куда прёшь, зараза!

[2] [2] Святая простота!

[3] ЦИМИС – Центр исследования мозга иных существ.

Паутина

(написано в соавторстве с Натальей Бахтиной)

Есть такой тест на очевидность происходящего: если что-то выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то, скорее всего, это и есть утка. «Утиный тест» называется. Нам же с бароном Форзициусом довелось испытать на себе его «паутинный» аналог.

Пиргулианская прогулочная яхта «Ордек» приближалась к планете приписки — нашему вынужденному месту назначения. Ни шатко ни валко, но судно рассекало пятое измерение. Вот только на экранах внешнего обзора не было ни звёзд, ни облаков пыли или газа. Ни-че-го! Как на снимках абсолютно чёрного неба, сделанных на Луне первыми астронавтами. Может, они тоже, улетая с Земли, попали в это унылое место? Где нет ни солнц, ни туманностей. Лишь воображаемый спутник под ногами скафандров, вращающийся вокруг фантомной планеты, в отсутствующем же космическом пространстве...

Яхта подобрала нас с бароном в двух световых годах от Пиргулио, когда мы висели в костюмах высокой защиты, уцепившись гравитационными тяжами за небольшой осколок станции — единственное, что осталось от орбитальной лаборатории после прямого попадания нейтринного снаряда. Эмиссары с Земли выследили-таки нас! Хоть мы и думали, что хорошо спрятали концы в океане космических бурь и звёздных катаклизмов. Военный крейсер атаковал без предупреждения. И только благодаря поразительной интуиции Форзициуса, который за мгновения до удара успел катапультироваться со станции, прихватив заодно и меня, остались живы. Он потом говорил, что у него зачесался правый глаз, и он обернулся, чтобы взять носовой платок. Тут-то якобы и увидел вспышку выстрела в десяти световых секундах от лаборатории. Его альтеррианская скорость реакции спасла нас ещё раз — барон рефлекторно нажал кнопку отстрела модуля, в котором мы в тот момент находились.

Хорошо, что никого на станции больше не было. Весь персонал, включая мою незабвенную Еву, отбыл на выходные полюбоваться вспыхнувшей по соседству новой звездой в тесной двойной системе. Она взрывалась каждые пятнадцать лет, и наш штатный астроном, Николь Дюбуа, заметила признаки очередного катаклизма, когда сканировала пространство в поисках нового материала для прототипа Меллонтикуса.

Идея создать улучшенную версию HomoSapiens принадлежала моему наставнику и другу, барону Форзициусу. Этот моложавый подтянутый альтеррианец за последние несколько столетий был причастен к целой серии эпохальных открытий. Но несколько лет назад, разочаровавшись в идее звёздного Империума, с моей скромной помощью окончательно порвал с официальной наукой. Однако в добровольном изгнании вскоре заскучал и решил попробовать собственными силами претворить в жизнь очередное гениальное озарение. Он подобрал нужный персонал — секретаршу, инженера по синтезированию пищи, биолога, астронома и программиста, после чего мы дружно удалились подальше от Метрополии, где никто не мог помешать проведению наших дерзких экспериментов. Тихая планетка на другом конце галактики вполне подходила для этих целей. Мы её назвали Спумой, потому что крупная галька на побережье по виду напоминала куски ароматного разноцветного мыла и была такой же скользкой. Местное солнце обеспечивало комфортные условия: ни слишком жарко и ни слишком холодно; температура на экваторе планеты всегда двадцать три градуса. Пышная растительность и обилие плодов, экзотическая местная фауна и шикарные пляжи — всё это делало пребывание на планете не только безопасным, но и приятным.

Хищные котособаки, которые во множестве водились в здешних лесах, не сильно заинтересовались нами. Первые недели поорали, конечно, для порядка. Но потом поняли, что странные двуногие почти не мешают их жизни. Поэтому симпатичные звери теперь тоже не вмешивались в наши занятия и дремали, предпочитая лежать целыми прайдами на пнях вокруг жилого отсека. Иногда открывали средний глаз, прищуривались и с любопытством взирали, как мы рубим очередное подсохшее дерево.

Барон велел зажигать костёр по вечерам, а местная растительность, представлявшая эдакие травинки-переростки, вообще не давала сучьев. Судя по тому, что удавалось найти на земле, в определённый период подсыхающие стволы попросту рассыпались крупной трухой, давая место новой поросли. Вот мы и добывали древесину древним варварским способом. Причём совсем не для того, чтобы согреться или сварить пищу — на это вполне хватало компактного термоядерного генератора. Костёр нужен был как мистический символ очага для дружеской беседы. Форзициус ввёл эту традицию, чтобы «сплотить нас в группу единомышленников». Ему помогала Азуми Иошико, отвечавшая за синтез еды, — она оказалась не только бесподобной хозяйкой, но ещё и увлечённой любительницей чайной церемонии. На огне она готовила нам старинный зелёный напиток из местных трав и подавала в строгих традициях тядзи.

Барон благосклонно относился к подобным затеям, полагая, что только у спаянного и дружного коллектива получится создать настоящую «семью», которая приведёт к возникновению нового человека. Человека будущего — Меллонтикуса, лишённого многочисленных пороков, угнездившихся и закрепившихся в геноме на протяжении тысячелетий: жадности, агрессии, зависти и прочих малоприятных изъянов характера.

Итак, нас было семеро. СЕМЬ-Я, с совершенно разными характерами и жизненным опытом: альтеррианец барон Юстас Форзициус, душа и руководитель проекта, и шесть потомков землян: инженер по приготовлению пищи Азуми Иошико, девушка изумительной красоты и тонкого душевного содержания; программист Алан Винер, для которого не существовало слов «не получается»; биолог Джеймс Мендель, всей душой вовлечённый в идею проекта; астроном Николь Дюбуа, с детства влюблённая в космос; секретарша Ева Родригес, выполнявшая также функции медсестры; и наконец ваш покорный слуга, Евгений Механаузен, он же ученик и ближайший помощник барона по совместительству.

Хоть и говорят, что семеро одного не ждут, но мы ждали. Чего? Того момента, когда в нашем плавильном «котле», как мы его ласково называли, вызреет новое существо, которое будет стократ совершеннее любого из нас и наших соплеменников. Потом уже можно будет задуматься о клонировании или модификации созданного субъекта.

Но пока в котле, который представлял собой сочетание инкубатора, вортекса, холодильника и центрифуги, происходили цепные реакции между исходными реагентами, синтезировались РНК и ДНК, наращивалась биомасса, трансформировались полученные белковые препараты. Весь процесс контролировался и анализировался с помощью мощного квантового компьютера. Не знаю, где барон его достал, но когда программист Алан Винер впервые его увидел, у него загорелись глаза. А когда включил комп, то мы испугались, как бы его органы зрения не вылезли из орбит навсегда.

Сама лаборатория со всем научным оборудованием располагалась на орбитальной станции. На самой планете у нас были только жилые и складские помещения. Мы не хотели рисковать и выводить нового человека в местности с устоявшейся флорой и фауной. Неизвестно, как поведёт себя существо в присутствии чуждых для него форм жизни. Кроме того, следовало обезопасить Меллонтикуса от влияния потенциально опасных для него вирусов и бактерий.

По этой причине, работая с автоклавом, мы всегда надевали скафандры высокой защиты. И именно поэтому мы с бароном остались целы, очутившись в космосе после катапультирования.

Все наши усилия пошли прахом. Станция вместе с оборудованием разгромлена. Всё, что наработано в течение шести месяцев, сгинуло без следа. Хвала создателю, остальные члены команды не пострадали — как я говорил, незадолго до инцидента они впятером отбыли в соседнюю звёздную систему, соблазнившись возможностью поприсутствовать при образовании нового светила. Их челнок позволял находиться в космосе в течение месяца.

А нас подобрала прогулочная яхта, хозяева которой поспешили в точку бедствия, услышав сигнал SOS, автоматически подаваемый в момент срабатывания катапульты. «Ордек» представлял собой классической «зонтик», способный уверенно перемещаться не только в безвоздушном пространстве, но и в плотных слоях атмосферы. Как и все звёздные яхты, он не имел ракетных ускорителей, а использовал лишь антигравитационную установку и паруса. К последним относились купол «зонта» и три длинных носовых кливера, позволяющие не только ловить звёздный ветер поблизости от светил, но и лавировать в межзвёздной среде под действием электромагнитного и гравитационного полей. А аккумулятор запасал достаточно гравитационной энергии, чтобы яхта при переходе в пятое измерение могла разгоняться до субсветовых скоростей, что делало её необыкновенно притягательной для столь дешёвого способа перемещений.

Вся парусная оснастка яхты крепилась к центральной неподвижной оси, с рубкой управления в головной части. В тени главного купола быстро вращались три изящных блока с прогулочными каютами, соединённые переходами в гибкое кольцо, благодаря чему внутри него создавалась искусственная гравитация.

Спасители объяснили, что оказались поблизости от нас совершенно случайно. Одного из пассажиров настигла космическая болезнь, когда яхта попала в болтанку неподалёку от места слияния двух чёрных дыр. Пришлось лечь на обратный курс, который волею случая пролегал как раз мимо квадрата пространства, ставшего нашим временным пристанищем.

Время было неспокойное, многочисленные пираты шныряли в космосе в поисках лёгкой поживы. Как правило, их интересовало содержимое парусных бригантин на тяге от звёздного ветра, направлявшихся к космополисамИмпериума с грузом драгоценных камней и редких минералов, добытых на примитивных копях, что быстро плодились вокруг углеродных звёзд. Но и сбившимися с дороги путешественниками, каковыми мы представились команде «Ордека», они тоже не брезговали — на тех же рудниках постоянно требовались рабочие руки. Настолько, что доходы от работорговли успешно конкурировали со сбытом некоторых редкоземельных элементов.

Поэтому спасителей вполне удовлетворила история, рассказанная бароном в кают-компании — о том, что космонавигатор последней модели, каналья такая, отказал, и на пересечении космических трасс мы заблудились и свернули на глухой необитаемый просёлок. Где угодили прямо в ловушку к пиратам, которые установили там свои гравитационные силки.

Способы действий ловцов «живого товара» не изобиловали особым разнообразием — как правило, они именно так подкарауливали на караванных тропах, а то и на входе-выходе из Нави, гружёные тихоходные бригантины и шхуны, тормозили мягкими гравитационными волнами и били парализующими лучами и гиперторпедами. После чего, как древние морские предшественники, брали застывшие туши космических кораблей на абордаж. Оборудование жертв шло на улучшение пиратских судов, а груз и рабы быстро перепродавались в ближайшей системе звёздной сокровищницы. Порой — за бесценок. А так как недолгая, но мучительная жизнь подневольного горняка не прельщала почти никого, многие космоплаватели теперь минировали свои «грузовозы». Чтобы даже после парализующих ударов до смерти удивить непрошеных визитёров.

Впрочем, немногочисленная команда на яхте «Ордек» подобралась нелюбопытная и немногословная. С тремя невозмутимыми пиргулианцами мы встречались только в кают-компании за общей трапезой и обменивались парой-другой вежливых фраз о самочувствии и космической погоде за бортом. Путешествуя по пятому измерению, надо быть очень внимательным: того и гляди, наткнёшься на обрывки космических струн, столкнёшься с осколком чёрного карлика или попадёшь в гравитационную воронку, которую оставила пролетавшая по соседству чёрная дыра.

Хозяев яхты мы не видели ни разу. Они вообще не выходили из каюты. Если честно, мы даже не знали, сколько их — один или несколько. Иногда члены экипажа, понизив голос, упоминали пассажира (или пассажиров?) во множественном числе, но это ровным счётом ничего не означало. В космических традициях принято за глаза говорить «они» об одном существе — это означает высшую степень почтения. Мы, конечно, со своей стороны старались не навязываться и излишнего любопытства не проявляли, будучи искренне признательны спасителям за то, что нам предоставили отдельную каюту и позволили пользоваться всеми преимуществами путешествия на дорогой яхте: отдыхать в оранжерее, плавать в самом настоящем бассейне, заказывать по своему выбору любые напитки и блюда на синтезаторе пищи.

На третьи сутки нашего путешествия по местному корабельному времени мы с наставником находились после обеда в предоставленной каюте и занимались привычными делами: я стриг ногти, которые в условиях пониженной гравитации росли прямо-таки с бешеной скоростью, а барон насвистывал арию из своей любимой оперы «Приключения красного гиганта в космосе». На попытку аккуратно намекнуть, что свист в помещении — плохая примета, он отмахнулся, заявив, что хуже вряд ли будет. К тому же, что я имею в виду под помещением? Если каюту, то в ней и так ничего нашего нет, не считая скафандровв углу перед дверью. А что касается прогулочной яхты, то свистеть в ней не возбраняется: он сам слышал, как капитан посвистывал, стоя рядом с дверью, ведущей в пассажирские апартаменты. Не исключено, что свист для пиргулианцев — как для нас речь. В любом случае, они должны снисходительно к нему относиться.

— А такой высокохудожественный, как у меня, — барон изогнул правую бровь и назидательно поднял палец, — приобщает представителей иной звёздной расы к шедеврам земной музыки. Не забывайте, Евгений, об основной идее — просветительской миссии в космосе. Тем более, пиргулианцы наши спасители! И вообще, очень приятные во всех отношениях существа. А то, что у них четыре глаза — по два на лбу и затылке — так с этим можно смириться. Им, поди, тоже не нравится наш волосяной покров. Ведь у них самих головы лысые, как яйца. Ничего, нас же вежливо терпят.

Так вот, сидим мы, значит, в каюте и гадаем: как нам связаться с остальными коллегами? Они уже должны вернуться из экскурсии и, надо полагать, сходят с ума от неизвестности. Наверняка решили, что нас нет в живых, не найдя никого на планете в месте обычного пребывания и увидев облако плазмы с роем ошмётков вместо орбитальной станции.

Тихий шелест, донёсшийся со стороны двери, я услышал первым. Наверное, из-за того, что всё внимание Форзициуса было поглощено особенно сложной фиоритурой, которую он старательно и виртуозно в тот момент исполнял. Я прислушался. Шорох доносился из угла, в котором висели скафандры. Подошёл поближе. Так и есть — из защитной оболочки барона доносилось явственное шуршание, как будто кто-то скрёб по ней изнутри.

Форзициус закончил свистеть и с любопытством воззрился на меня. Я сделал приглашающий жест рукой, одновременно приложив палец к губам. Мы вместе склонились над скафандром...

* * *

Прошло ещё два дня. События, произошедшие за это время, показали, насколько велик и многообразен космос: в нём может произойти всё, что угодно! Самые смелые фантастические допущения порой оказываются бледной тенью по сравнению с реальностью. Хотя что такое реальность? Если вам вживили в мозг микрочип, что принимает извне программирующие сигналы, вы будете, лёжа дома на диване, совершенно убеждены в том, что путешествуете по дну Марианской впадины или штурмуете вершину Эвереста; лавируете в кольцах Сатурна меж ледяными кристаллическими глыбами или погружаетесь в огненный ад солнечной короны. Всё зависит от того, кто вас программирует и с какой целью. Тут главное — есть ли у вас свобода выбора, под чью дудку плясать и чьи распоряжения выполнять.

Когда мы с наставником откинули шлем скафандра, из которого слышался шорох, в первый момент ничего не обнаружили. Но характерный треск не прекратился, наоборот, стал явственнее. Больше всего он напоминал звуки, которые можно услышать в лесу в ветреную погоду: листья трутся друг о друга и шелестят, послушные дуновениям ветра. Барон откинул внутренний кармашек скафандра, и в устье правого воздуховода дыхательного мешка увидел средних размеров паука, размахивающего передней левой лапкой.

— Подаёт знаки! — отметил Форзициус, внимательно приглядевшись к упорядоченным жестам мелкого создания. — Друг мой, подайте чистый лист пласта и освободите какое-нибудь ровное место.

Паук, помещённый в центр столешницы, заметно успокоился и как будто даже повеселел. Во всяком случае, он принялся дёргать лапками и выделывать замысловатые па, как в танце. Мы пригляделись. У него было не восемь лап, а только семь. Отсутствовала передняя правая, длинная ходильная лапа. Паук смешно выкидывал вперёд уцелевшую переднюю конечность — сильную и волосатую — и опирался ею о гладкий лист пластика для записей. Его всё время сносило вправо.

— Центр тяжести смещён, вот и двигается по кругу! — глубокомысленно заметил Форзициус. — Интересно, откуда он взялся в моём скафандре? Тот же абсолютно стерилен!

— Был! — добавил я. — Пока нас не подобрали эти милые пиргулианцы. Кто знает, может у них пауки вместо домашних питомцев, которые свободно разгуливают по всему кораблю? И ваш скафандр ему просто полюбился!

Наконец членистоногий прекратил движения и на несколько секунд застыл в задумчивости. Даже присел на две задние лапы, а хитиновой головогрудью опёрся о левую переднюю конечность — ни дать ни взять роденовский Мыслитель! Затем, приняв решение, задрал эту лапку вверх и сильно ударил ею по столу несколько раз, как будто отбивая морзянку.

— Внимание, внимание! Говорит Меллонтикус! Говорит Меллонтикус! — перевёл барон щелчки паучьей лапы на человеческий язык.

— Вы знаете космическую морзянку? — удивился я.

— С детства увлекался, — скромно признался Форзициус. — Когда родители запирали меня в подвале, чтобы не шлялся по чужим садам в их отсутствие, я перестукивался со слепым шарманщиком, жившим за стенку от нас. Он когда-то был пилотом корабля Земля-Меркурий и однажды из-за ошибки навигации подлетел слишком близко к Солнцу, когда разбушевавшееся светило выбросило в сторону корабля активный протуберанец. Сам он остался жив, но глаза выжгло — не успел опустить фильтр... Да, но почему это крошечное создание передаёт от имени Меллонтикуса? Давайте ответим ему!

И барон осторожно постучал указательным пальцем по столу.

— Паук-то, оказывается, непростой! Смотрите, как возбудился!

Тот действительно разволновался. Стал отбивать морзянку в два раза быстрее. Барон отвечал. Мне ничего не оставалось делать, как оставаться молчаливым свидетелем этой беседы двух разумных представителей космоса. То, что создание разумно, не вызывало никаких сомнений.

— Просит покормить. Евгений, что у нас осталось от завтрака?

— А что едят пауки?

— Говорит, что плодовых мушек и личинок.

— Откуда мы их возьмём?!

Барон что-то отстукал и в ответ получил нервную дробь нашего визави.

— Говорит, что может удовлетвориться листвой акации или, на худой конец, листьями зелёного салата.

— Пусть ест ветчину! — Я вынул из кармана завёрнутый в салфетку бутерброд, с которым собирался выпить кофе между завтраком и обедом. — Будет вместо личинок.

Паук с явным неудовольствием обошёл вокруг куска синтезированной ветчины, потрогал его лапами и брезгливо отошёл в сторону.

— И чем же его кормить?

Над нами на бреющем полёте пролетела муха средних размеров, спланировала на лист пласта как на аэродром и, виляя из стороны в сторону, направилась прямо к пауку. Он дождался, когда она подошла вплотную, и сладострастно обвил лапами. Муха неистово заверещала и затихла. Мы как заворожённые молчали — просто опешили от неожиданности. Я первым нарушил молчание:

— Откуда здесь муха?!

— Похоже, он сам её синтезировал. Из химических элементов воздуха. И заставил подойти к себе. Это же Меллонтикус!

— Кто?!

— Совершенное создание. То, о котором мы мечтали и над которым работали столько времени.

— Этот паук — Меллонтикус?! Вы шутите?

— Ничуть. Он мне сейчас рассказал, что помнит события, предшествовавшие взрыву на станции: его память сформировалась раньше, чем он принял данную форму. Кстати, пауком — то есть Совершенным, похожим на нашего паука— Меллонтикус сам решил стать. Человекообразную форму отбраковал: ему мало четырёх конечностей, видите ли. К тому же мы не умеем плести паутину. А для него это, говорит, важно. Взрыв поспособствовал акту творения, были созданы необходимая температура и давление.

— Как он в скафандре-то оказался?

— Говорит, отбросило взрывной волной прямиком на меня. Бедняга! Правой передней лапки он лишился, когда процарапывал себе щель в скафандре. Помните, Евгений, у меня обнаружилась небольшая утечка воздуха, и срочно пришлось заклеивать пробоину?

Я помнил. Мы тогда оба запаниковали, но барон вовремя заметил, где быстро падает давление, нашёл и сумел заделать брешь.

— Вы хотите сказать, что вот эта членистобрюхая арахнида — то самое существо, ради которого мы шесть месяцев недосыпали, недоедали и жертвовали обществом себе подобных?

— Ну, насчёт недоедания — это вы зря, мой друг! По-моему, очень даже неплохо питались. Еда, стараниями нашей несравненной Азуми, у нас всегда была весьма изысканная. А что касается общества себе подобных... Мне лично вполне достаточно общества вас и наших друзей. А вам разве нет?

Я смутился:

— Простите, барон. Погорячился. Согласитесь, однако, что слегка неожиданно...

— Получить паука в качестве совершенного творения природы? Он же сказал, что форму выбирал по своему усмотрению. Мог бы стать и человеком, но не захотел. У него свои резоны. Насколько я понял, довольно существенные.

— Почему он раньше не объявлял о своём присутствии?

— По двум причинам. Во-первых, раньше для нас не было непосредственной опасности. Во-вторых, спешил сплести паутину. Чтобы помочь нам избежать этой опасности, кстати.

— Какой опасности?

— Наши милые хозяева задумали продать нас в рабство. У них денежные проблемы и они хотят за наш счёт поправить положение. А Меллонтикус не может этого допустить, поскольку благодарен нам за своё рождение. Видите, чувство признательности ему не чуждо. А теперь мы предупреждены — значит, вооружены!

— А что за паутину он плёл и как нам это поможет?

— О, это поистине грандиозный замысел! Сейчас я вам расскажу...

* * *

На следующий день после завтрака мы отправились не к себе в каюту, а в оранжерею. Так посоветовал Меллонтикус. Когда прозвучал сигнал тревоги, мы не побежали как все в кают-компанию, а притаились за кадкой с растением, напоминавшим гигантскую монстеру.

То, что мы влетели в гравитационную ловушку, стало ясно по мгновенно наступившей невесомости — инерция движения и вращение кольца кают были нейтрализованы. Гиперторпеды на такую небольшую дичь пираты просто не стали тратить. Вскоре чувствительные листья монстеры среагировали на лёгкое сотрясение — стыковку с яхтой шлюпки абордажной команды. Мы, как могли, запрятались в колышущихся листьях и с волнением ждали дальнейшего. Но прошёл час, два... Ни враги, ни пиргулианцы так и не показались. Наконец, появившаяся инерция вновь начала наливать тела весом. Растения вернулись к привычному виду. Похоже, «Ордек» выбрался из гравитационных силков.

Когда мы вышли из оранжерии, всё было кончено. Пираты и вся команда яхты лежали рядышком, спелёнутые как младенцы. Только в отличие от них не кричали. Они не могли издать ни звука, потому что рты у них были запечатаны. Меллонтикус не подвёл: он сплёл двадцать квадратных метров отличной плотной невидимой паутины и развесил её по всем проходам и дверным проёмам. С тем расчётом, чтобы никто не смог миновать липкую сеть. Сам он сидел в рубке и руководил процессом: посылал захваченным призывный сигнал и они, как мухи, сами покорно плелись на верхнюю палубу и укладывались там в шеренгу. Прочная эластичная паутина выдерживала и не такую массу, объяснил он нам позднее.

А потом мы сами превратились в абордажную команду. По команде Меллонтикуса, слишком лёгкого для самостоятельно нажатия кнопок и джойстиков управления, барон трижды шарахнул по пиратской бригантине парализующим лучом. Затем осталось задействовать вражескую шлюпку и перебраться на близкий борт агрессоров. Там наш совершенный паук быстро опутал ещё троих неподвижных гуманоидов, на лицах которых застыла маска крайнего удивления. Вторым рейсом мы доставили их на «Ордек» и добавили к уже имевшемуся натюрморту «мерзавцев в паутине».

Но самое главное свойство творения нашего Меллонтикуса состояло не только в эластичности и необыкновенной прочности. Алан Винер, наш программист, рассказывал как-то у костра за чайной церемонией, что мечтает создать космическую связь, что будет в мгновение ока соединять точки, находящиеся в разных концах вселенной. Так можно обмениваться информацией, «не выходя из дому»: не покидая родную планету, обозревать затерянные уголки космоса, исследовать тайны звёзд и галактик, находить братьев по разуму. Теперь, похоже, его мечты стали сбываться с помощью Меллонтикуса! Он сообщил, что пятое, шестое, седьмое и прочие измерения — не что иное, как чрезвычайно тонкие и длинные нити, пронизывающие пространство в разных направлениях. Невесомые и одномерные струны, потянув за которые, можно развернуть космическую паутину и опутать ею разные планетные системы и галактики. Когда-нибудь с её помощью станции, находящиеся друг от друга за сотни и тысячи парсеков, смогут осуществлять мгновенную связь. Это звучит как чудо, но уверен — так и будет. Тем более уже сейчас космофлот Империи использует для военной дальносвязи телепатов, способных чувствовать куцые обрывки этой всеобъемлющей вселенской сети.

Пока же нам удалось наладить устойчивую связь с друзьями и сообщить свои координаты; они уже шли нам навстречу. Для дальнейшего путешествия мы решили воспользоваться бригантиной пиратов. Тот же «зонтик», только побольше, с двумя дополнительными кольцами: боевой частью и грузовым хранилищем увеличенной регулируемой ёмкости. В кормовой части, помимо антиграва, размещался реактивный двигатель, позволяющий при необходимости быстро стартовать с поверхностей планет и спутников. Три ускорителя предназначались для маневренного боя в космосе. Корабль пиратов был отменного качества и всё равно им больше не понадобится, так как по нашему вызову в точку местонахождения яхты уже спешили силы Имперской полиции.

Форзициус, как нетрудно догадаться, тут же получил чин старшего помощника капитана, а меня назначили юнгой.

А что же хозяин яхты? Он оказался медузой с планеты Синих Водяных. Из каюты во время путешествия не выходил, потому что должен был всё время находиться в закрытой ванне с питательной смесью из метана и водорода. Там мы его и оставили. Медузу было совершенно не жаль. Ведь это именно она придумала план, по которому нас должны были похитить пираты.

Что касается Меллонтикуса и его струнной паутины, мы решили пока не обнародовать это открытие. Во-первых, по-прежнему не хочется раскрывать своё местоположение. А во-вторых, неплохо бы поработать над внешним видом Совершенного создания. Наши девушки — Азуми, Ева и Николь — всегда истошно вопят, когда по утрам видят капитана, бредущего по потолку прямо над их постелями.

Беглец из зазеркалья

(автор - Наталья Бахтина)

Всё началось с того, что утром я встал не с той ноги. Потянулся за телефоном, случайно задел настольную лампу, а та упала и сломалась. Не вся, только сама лампочка. Но и этого было довольно, чтобы привести меня в чувство глубокого недовольства. По поводу этой самой эконом-лампы я загадал: если проработает шесть месяцев, то я решу наконец задачу о квантовой неопределённости и её влиянии на нарушение пространственной чётности. Над которой бьюсь уже без малого три года. До намеченного срока оставались сутки.

Глупо, скажете, полагаться в таком серьёзном деле на легкомысленные вещи. Всё равно что загадывать желание при виде падающей звезды или, там, определять судьбу по кофейной гуще. Совершенно с вами согласен. Но — такой уж я человек! Люблю задавать вопросы окружающему миру. И жду от него ответов. Игра у меня такая, ещё с детства.

Сломав лампочку, пошёл в ванную. Там у меня живёт паук. Сидит в углу на потолке, плетёт потихоньку свою невесомую шёлковую сеть. У нас с ним джентльменское соглашение: я его не трогаю, а он не выходит за пределы отведённой территории. Но сегодня что-то его взбудоражило: когда я открыл дверь в ванную, он бегал кругами по паутине, временами застывая в местах пересечения с радиальными нитями, и выделывал всевозможные кренделя своими конечностями. Вот он остановился рядом с зеркалом и засучил передними ходильными лапками. Как будто пытался привлечь внимание.

Я пригляделся. По зеркалу, сверху вниз, шла еле заметная трещина. Ещё вчера её не было! Никто не мог ударить по стеклу — я живу один. Перепада температур тоже не было. Самое обидное, что это моё любимое зеркало. Оно мне льстит и затушёвывает дефекты довольно заурядной внешности.

Бывают зеркала, которые как будто мстят своим хозяевам: подчёркивают морщинки, искривляют нос, увеличивают бородавки. Так вот, моё не из таких. Оно не выпячивает мелкие и крупные недостатки лица, не издевается и не хохочет над моей внешностью, не подмигивает и не корчит рожи как паяц.

Я расстроился при виде трещины и тут же услышал тихий смешок:

— Что, брат, не нравится?

Когда ты совершенно точно знаешь, что никого в квартире больше нет, такой вопрос вполне может и с ума свести. Я выглянул в коридор и на всякий случай посмотрел под ванну.

— Успокойся. Мы с тобой совершенно одни. Давай поговорим.

— Кто ты? — чисто автоматически спросил я, обшаривая углы, которых месяцами не касалась мокрая тряпка.

— Я — это ты. С другой стороны зеркала. Твой двойник. Хотел зайти, но твой паук опутал зеркало и не пускает меня.

Что за бред?! А по зеркалу действительно протянулась ажурная сеть шелковистой паутины, но как она может кого-то остановить?

— Здесь работают другие законы и действуют другие силы. И мы с тобой только на первый взгляд похожи. Присмотрись повнимательнее.

Я присмотрелся. Моё отражение в зеркале повторяло мой облик — насколько я его помнил — почти точно. Почти, да не совсем. Бородавка, которая была у меня на правой ноздре, у моего визави тоже была справа! То есть я должен был видеть её в зеркале у него на носу справа, а видел слева. Опять же, цвет глаз и оттенок волос: я совершенно точно помнил, что глаза у меня серые, а волосы русые. А этот субъект в зеркале, нагло взирающий на меня пронзительными зелёными глазами, был тёмным шатеном!

— Это ты разбил зеркало?

— Ну да, я же говорю: хочу поговорить. Сними паутину, дай мне выйти.

— Э, нет! Сначала скажи, что тебе надо. Поговорить мы и так можем, разве нет?

Двойник слегка замешкался, прежде чем ответить.

— Понимаешь, у нас тут в зазеркалье проблемы. Требуется внести коррективы в вашу действительность, чтобы они исчезли. Надо кое-что подправить. Вам это не повредит, а нам поможет...

— Почему я должен тебе верить? И что именно ты собираешься подправлять?

— Видишь ли, в нашем мире все частицы зеркальны по отношению к вашим. До сих пор удавалось соблюдать статус-кво: вы не надоедали нам, мы не мешали вам, хотя в вашем мире и не соблюдается закон чётности. Но в последнее время ты подобрался слишком близко к решению задачи о зеркальной симметрии, а это прямая угроза нашему существованию. Я не могу тебе запретить разрабатывать теорию, но в моих силах одним своим появлением в вашем мире чуть-чуть изменить общий баланс частиц. Так что давай, отлепи паутину, чтобы я мог войти к тебе в квартиру. Возможно, произойдёт локальная аннигиляция, но это ничего — мой прототип не пострадает, он спрятан в надёжном месте.

Час от часу не легче. У меня-то нет прототипа!

— Хочешь сказать, что и я, и вся моя квартира можем при этом исчезнуть?

— Ну, может, не вся, а только часть. А ты выйди, пережди где-нибудь на лестничной площадке или в подъезде... — Парень за зеркальной поверхностью, похоже, слегка смутился, но потом криво ухмыльнулся. — Но это ерунда по сравнению с тем, что восстановится равновесие между мирами! Ты же учёный, тебе должно быть интересно поставить новый эксперимент.

— Это для тебя ерунда, а я квартиру в результате твоего эксперимента терять не намерен. Разговор окончен. Убирайся из моего зеркала подобру-поздорову. — Я постарался вложить в отказ всю твёрдость и решимость, на какие был способен.

— Ах так? Это окончательное слово?

— Да, так. Окончательнее не бывает.

— Ладно. Тогда переходим к плану «Б». Ты сам напросился, я хотел договориться по-хорошему.

С этими словами изображение затуманилось и пропало, поверхность зеркала покрылась сетью мелких трещин. Свет померк, и я потерял сознание.

* * *

Когда очнулся лежащим на тахте, не сразу понял, где нахожусь. Комната была похожа на мою, но кое-что в ней изменилось. Кто-то переставил мебель: книжный шкаф стоял не справа от окна, а слева. Настенные часы, правда, висели на прежнем месте, над шкафом, хотя секундная стрелка сошла с ума и лихо двигалась в сторону, обратную здравому смыслу. «Против солнца», как говорят наши партнёры, живущие на другой стороне шарика и исповедующие противоположные ценности. Большая стрелка стояла на двенадцати, а маленькая указывала на цифру «восемь», хотя упиралась в то место на циферблате, где обычно на часах нарисована «четвёрка».

В комнате было темно. Который всё-таки час?

Машинально протянул правую руку, чтобы потянуть за ниточку торшера, и наткнулся на пустоту. Торшер стоял слева от изголовья, а не справа. Не без труда нащупав цепочку, — кто же всё-таки переставил мебель? — щёлкнул выключателем. Стало ещё темнее. Что за абсурд?

В то время, как я безуспешно елозил ногами по полу, пытаясь на ощупь найти тапки, заметил ещё странности. Китаец верхом на быке, изображённый на календарике, стоящем на тумбочке, ехал не в ту сторону! Я прекрасно помнил, что белый бык на картинке ещё вчера был мордой развёрнут вправо, а теперь он смотрел в прошлое и седока увлекал за собой. Но и это ещё не всё. Сам календарь был отпечатан на каком-то тарабарском языке, цифры не арабские и даже не римские. Непохожи они были и на письменность поднебесной или на китайский пиньинь.

Тапки нашлись-таки, но не слева от тахты, а справа. По пути на кухню аномалии продолжались. Надо ли говорить, что вход в ванную комнату обнаружился не с той стороны, где он должен быть. И ринувшись в темноте в ожидаемый дверной проём, я только набил шишку на лбу.

Взвыв от боли, устремился на кухню, чтобы поскорее приложить лёд. По-прежнему не зажигая света, открыл морозильную камеру и чуть не обжёгся, сунув руку за кубиком льда.

Типичный оксюморон. Если исходить из логики этого мира, — а к этому моменту я уже догадался, что попал в потузеркалье — чтобы охладить воду, надо её «вскипятить». Из зажигалки вырвался сноп тёмного пламени. Поставив на «огонь» чайник, сел на табуретку и задумался.

Что там этот парень отсюда говорил насчёт зеркальной симметрии и об угрозе для его существования? Хотел пройти через зеркало, чтобы поговорить со мной, а паук ему не позволил.

Та-ак. Дело, конечно, не в общении тет-а-тет, а в том, что он хотел своим появлением внести в наш мир сумятицу! Такую же, как царит тут, в зазеркалье. Допустим, я попал к нему, по его дурацкому плану «Б». А где тогда он сам?

От мысли о том, что визави мог вместо меня очутиться в моей квартире, я похолодел. Оказалось, что не только от мысли — от газовой конфорки ощутимо несло холодом. Чайник замёрз и покрылся седой испариной. Чтобы отколоть кусок льда, я вставил в него дрель и включил в розетку. Ничего не произошло. Вернее, произошло, но совсем не то, что ожидал: вместо вращения инструмент предпринял прямолинейное движение и стукнул меня по лбу — в то самое место, где уже, судя по ощущениям, всё больше набухала шишка.

Кусок льда всё-таки откололся в результате этих манипуляций, и я пошёл в ванную комнату, чтобы приложить его к многострадальному месту.

— Не включай свет. Лучше закрой дверь в коридор, — скомандовало изображение в зеркале.

Я повиновался. А что мне оставалось делать? Привычные представления о действительности здесь явно неприменимы. При закрытой двери стало лучше видно, стены ванной как будто озарились внутренним светом.

— Ну что, понял теперь, что ты в моей власти? — Изображение в зеркале криво ухмыльнулось и поглядело куда-то вбок. — Это тебе урок. Хочешь, чтобы я вернул тебя в твой привычный мир — соглашайся на сотрудничество.

— А сам-то ты где сейчас? И как к тебе обращаться?

— Где я, тебя не касается. А зовут меня в точности так, как тебя. В этом-то наше с тобой преимущество и заключается.

Я никогда не понимал, что побудило родителей дать мне такое вычурное имя — Натан. Мать на расспросы отвечала кратко: так захотел отец. А у самого отца уже не спросишь, он нас оставил и удалился в ту страну, откуда нет возврата.

Самозванец из зеркала опять посмотрел себе за левое плечо. Как-то обеспокоенно — так мне, во всяком случае, показалось.

— В общем, так. Времени у тебя на раздумья до завтрашнего вечера. Из дому никуда не выходить. Ровно через сутки жду тебя на этом же месте. И помни — время встречи отменить нельзя.

Изображение подёрнулось рябью и пропало. Я обратил внимание, что в этой «моей» ванной комнате зеркало целое, на нём нет никаких трещин, затянутых паутиной. Впрочем, паутины тоже нет, как нет и самого паука.

Надо было крепко подумать, но никакие дельные мысли в голову не лезли. Ну вот почему так — на голодный желудок человек думать не может, а на сытый не хочет? Я помнил, что в холодильнике оставался хлеб, хватит, чтобы «заморить червячка».

Но меня ждало разочарование: хлеб в холодильнике от жары превратился в горелые сухарики, совершенно не годные для употребления в пищу. Выходить на улицу не хотелось, хотя, по-видимому, придётся. Не идти же к соседу попрошайничать, у нас с ним напряжённые отношения. И потом, кто знает, как он меня здесь, в этом мире, встретит? Может, набросится с палкой и прибьёт. Рисковать не было ни малейшего желания.

Пока я безрезультатно обшаривал кухню в поисках съестного, зазвонил телефон. Трубка, к счастью, лежала на подоконнике, далеко идти не пришлось.

— Слушаю!

— Натан, ты занят? Можешь зайти ко мне?

Я узнал голос Палыча, соседа по площадке. Странно, мы ведь с ним никогда не здороваемся и тем более не звоним друг другу. Он вообще каждый раз демонстративно отворачивается, когда я прохожу мимо. Почему у него ко мне такая неприязнь? С тех пор, как живу в этой квартире, — пошёл уже пятый год, как разменялся с супругой и въехал в «однушку» — он только один раз заходил. За солью. Вошёл в кухню, постоял, переминаясь с ноги на ногу, что-то пробубнил и вдруг выскочил как ошпаренный. Я даже соль не успел отсыпать из пачки. С тех пор как отрезало. Как говорится, никогда не было и вдруг опять.

Вспомнив, что у меня дома шаром покати, подумал, что неплохо бы разжиться у него хотя бы куском хлеба.

— Сейчас зайду.

— Давай. Дверь открыта.

В квартире у Палыча я никогда не бывал. Здесь царил тот же мрак, как у меня. Только в конце коридора — судя по всему, на кухне — его разбавляло бледное неуверенное свечение. Я двинулся на него, как ночная бабочка на свет. Источником оказался огрызок свечи, вставленный в консервную банку. На столе, кроме него, красовалась миска варёной картошки в мундирах и банка с солёными огурцами. Я проглотил слюну.

— Выпить хочешь?

— Не откажусь.

Палыч извлёк из шкафчика над моей головой бутылку «Столичной» и две стопки. Налил в обе, выдохнул и залпом выпил, не дожидаясь гостя.

— Водка тёплая, зараза, холодильник не остужает, а жарит вовсю. Ну ничего, зато я картошку в нём сварил. Давай, пей. И закусывать не забывай.

Я осторожно приблизил к губам стаканчик и понюхал жидкость. Водка как водка — бесцветный водно-спиртовой раствор. С ярко выраженным запахом.

— Что ты там нюхаешь? Не боись, не отравлю. Небось, из одной бутылки наливал.

Водка обожгла внутренности приятной теплотой и потребовала солёного огурца, а тот, для гармонизации вкуса, — варёной картошки. Шкурки я очищать не стал, некогда было. Решил, как в изысканном американском ресторане славянской еды, есть прямо так, в мундире.

— Не слыхал? Долго они ещё собираются нам тьму в дома подавать вместо света? У тебя тоже холодильник греет? Мне знакомый из ЖКУ рассказывал, что они за долги холодильники и электрические плиты во всех квартирах нашего дома перепрограммировали. Дистанционно. Теперь, пока правление не заплатит долги, из холодильников будет пыхать жаром, а от конфорок нести холодом. Ну ничего, — сосед довольно подмигнул мне, — мы народ устойчивый, нас на мякине не проведёшь. Будем в холодильнике варить.

Я молчал. Да и что мог сказать? Оставалось внимательно слушать осведомлённого человека и наматывать на ус.

— Ну что, Натан, надумал? Отдашь мне кораблик?

Вопрос застал врасплох. Я закашлялся — огурец попал «не в то горло».

— Какой кораблик?

— Ну ты, брат, даёшь! Мы же вчера говорили. Ты сказал, что подумаешь. Понимаешь, — Палыч навалился грудью на стол и задышал на меня острым перегаром, — этот твой кораблик в бутылке как две капли воды похож на бригантину, на которой я юнгой ходил в Бермудский Треугольник. Я же вчера рассказывал. Забыл, что ли?

— Ага, — выдавил я из себя, с трудом дожёвывая проклятый огурец.

— Пить надо меньше! — Палыч сочувственно налил третью стопку и пододвинул банку кильки. — Так вот, этим походом и закончилась моя морская биография. Списали подчистую.

— Почему?

— За самоволку. Меня в Треугольнике инопланетяне украли и три дня на своём космическом корабле держали. А командование предъявило рекламацию, что я без спросу взял шлюпку и отплыл на остров. За розовыми кораллами. А потом якобы утопил шлюпку. Шлюпка, кстати, так и пропала. Меня подняли с воды три дня спустя — инопланетяне выбросили рядом с бригантиной. Шлюпку же, по-видимому, они заныкали. Изучали, поди, наши средства передвижения. Хорошо хоть, что меня ещё не обвинили в передаче кому-нибудь секретной информации и шпионаже. И на том спасибо.

— Так зачем тебе этот корабль, если с ним связаны такие горькие воспоминания?

— Чудак-человек! То, что тогда выглядело тяжёлым испытанием, сейчас воспринимается как самая яркая страница жизни. Кроме того, точно такой же кораблик в бутылке мне подарила жена на годовщину свадьбы. А потом, когда разводилась, забрала. А мне жалко. Я очень этот кораблик любил. Так отдашь?

Я чуть не подавился килькой. Дело в том, что мне жена тоже подарила этот кораблик на годовщину свадьбы. Сговорились они все, что ли? И когда разводилась, тоже хотела забрать, только я не отдал. Сказал, что выбросил.

— Отдам, так и быть.

— Спасибо, друг! Всегда подозревал, что ты хороший человек. Ещё по одной?

— Давай. Слушай, Палыч, а у тебя есть ещё свеча? А то я как-то не подготовлен оказался...

Сосед дал мне свечу, и я пошёл домой. Палыч облобызал меня на прощанье, дыхнул ещё раз перегаром и отправился, как он сказал, «баиньки».

В ванной поджидал Натан-второй. В мерцающем отблеске свечи он выглядел особенно мрачным и зловещим. Прямо с порога заявил:

— Надеюсь, теперь ты будешь сговорчивее. Я верну тебя в твой нормальный мир, а ты откроешь мне проход. Ты же не хочешь навсегда остаться в зазеркалье?

— Постой-постой! Если я в зазеркалье, то где же ты?

— Там же, где и был, — отрезал он. — А тебя я перенёс в мир, отражённый от моего. Отражение-2.

— Какая разница?

— Не скажи. Таких отражений бесконечно много, и каждое отличается незначительно. Но с каждым разом деформации накапливаются. Люди меняются, вещи деформируются, события происходят другие...

— Если ты так легко перебросил меня из одного мира в другой, почему сам не можешь проникнуть, куда тебе надо?

— Всё тебе разжёвывать надо. А ещё физик-теоретик называется... Твой паук закрепил у тебя на зеркале струны Алисы. Слыхал про такие?

Я слышал. Это была чистая теория, согласно которой во вселенной существует линейная структура, облетев которую, вернёшься обратно отражённым в зеркале.

— Как же тебе удалось до меня дотянуться? Да ещё и перебросить, как ты выражаешься, в Отражение? И потом, кто здесь жил до меня? Я же вижу —комната жилая.

— Слишком много вопросов. Удалось, как видишь. Я просто поменял твои копии местами: тот, кто живёт здесь, переместился в твой мир, а ты — в его. Мой ультиматум такой: сорви паутину и дай мне проход, а я верну тебя назад.

— Как же я её сорву, если в этом Отражении нет ни паука, ни паутины?

— Как нет?!

— Нет, и всё. Сам же говорил — отражённые миры отличаются.

Мой зеркальный собеседник смотрел с недоверием, перерастающим в плохо скрываемое раздражение. Затем спросил:

— Ты куда-нибудь выходил из квартиры?

— К соседу по лестничной площадке. За хлебом.

Из-за зеркала последовал взрыв негодования:

— Я же тебе велел никуда не отлучаться! Ты нарушил правила игры.

— Не знаю никаких правил. И вообще, я не обязан...

— Значит, так. Сейчас я перемещу тебя в исходный мир, а ты немедленно — слышишь, немедленно! — убираешь там паутину с зеркала. Иначе мгновенно засуну в очередное Отражение, ещё хуже, чем это. Так что делай, как говорю, у тебя просто нет другого выхода. Понял?

В этот момент верхний правый угол зеркала помутнел и стал отслаиваться от поверхности, как отслаивается лак от женских ногтей при некачественном маникюре. На месте отслоения появилась прозрачная плёнка, похожая на «мягкое окно», которое владельцы дачных участков любят устанавливать на беседки и террасы в своих владениях. Я решил потянуть время и подыграть ему.

— Понял. Только я не понимаю другого: почему ты не можешь потребовать у моей, как ты выражаешься, копии, которая сейчас обосновалась в моём мире, чтобы он сорвал паутину?

— Это должен сделать ты. У него не получится. Он там как марионетка, которую я выдернул за верёвочку. Твой настоящий мир главный, а этот, где ты сейчас находишься, подчинённый. Так что он там никаких решений не может принимать.

Мне пришла в голову идея, и я спокойно соврал:

— Ладно. Я сделаю, как ты хочешь, но при одном условии. Ты расскажешь мне, почему я не должен был выходить из квартиры.

— Хорошо, скажу. Теперь уже всё равно. Встреча с любым человеком в этом мире может изменить твою линию судьбы в других мирах. Тебе это надо?

Что-то он подозрительно обо мне печётся, подумал я. Раньше с такой лёгкостью говорил, что моя квартира может пострадать, а теперь, видите ли, беспокоится за меня. Что-то тут нечисто. Вдруг я увидел, что в дырочку в месте отслоения зеркальной поверхности просунулась мохнатая лапка, потом вторая. Вот и сам паук выбрался из отверстия и стал бегать справа налево по зеркалу. Там, где он пробегал, гладкая поверхность вспучивалась и покрывалась пузырьками, которые лопались и осыпались блестящей мишурой. А за ней изображение моего визави корчилось в судорогах и пропадало. Остался лишь голос, который зашёлся в пронзительном крике:

— Что происходит?

— Возвращаюсь домой! — объявил я и решительно надавил на бугристую клочковатую поверхность.

* * *

Снова темно. Опять лежу на тахте. Поколебавшись, протягиваю правую руку и нащупываю выключатель торшера. Уф! Сработало. Лампа загорелась, хотя — я помнил совершенно точно — раньше она была сломана. Мебель стояла на своих местах, часы показывали восемь часов. Утра или вечера? В этом ещё предстояло разобраться, как и в том, какое сегодня число. Ну, в современных условиях это просто, надо только найти мобильный телефон.

Его я нашёл на полочке в ванной, справа от зеркала. Если верить дисплею, то сегодня пятница, тринадцатое число. Двадцать часов ноль три минуты. Я совершенно точно помнил, что в это время ходил к соседу вечером, и он поил меня водкой. Кстати, надо ему кое-что отдать.

Кораблик нашёлся на прежнем месте, там, где ему и полагалось быть: в серванте на кухне. Как войдёшь, сразу напротив двери. Подошёл и взял бутылку в руки. На борту бригантины были выгравированы две буквы: АФ. Чудовищное подозрение зародилось у меня в голове. Моего соседа зовут Андрей Павлович Фокин! Неужели это его кораблик? И тут я понял.

В моём настоящем мире моделька стояла ко входу именно этим боком, на котором красуются инициалы бывшего хозяина. И когда Палыч зашёл ко мне за солью, он сразу увидел их. Что он подумал, не знаю, но, видимо, испытал ко мне мгновенную и острую неприязнь. Такую, что убежал, не дождавшись соли.

А в мире отражения, где я оказался по прихоти моего зазеркального не-двойника, кораблик был повёрнут к двери другим боком. И Палыч, который наверняка заходил раньше по-соседски там ко мне, не видел букв. Решил, что это просто похожий макет. Мало ли их делают, однотипных, одинаковых, на потребу любителей сувениров...

Настроившись на неприятное объяснение, я с корабликом в руках позвонил в квартиру напротив. Встал сбоку, чтобы меня не видно было в глазок. Не уверен, что сосед откроет, и хотел его заинтриговать. Сначала за дверью повисло напряжённое молчание, потом неуверенный голос произнёс:

— Кто там?

— Андрей Павлович, здравствуйте. Это Натан, сосед ваш. У меня ваша вещь, хотел её вернуть.

— Какая вещь?

— Откройте, пожалуйста, посмотрите сами. Через дверь неудобно показывать.

Он всё-таки открыл. Встал на пороге и, не приглашая войти, воззрился на бутылку у меня в руках. Постепенно мрачное недоверие на его на лице сменялось недоумением. Он перевёл взгляд на меня и нехотя спросил:

— Откуда вы знаете, что это моя вещь?

— Инициалы. — Я повернул бригантину тем боком, на котором были выгравированы буквы «АФ». — Скажите, Андрей Палыч, это ведь вам Елена подарила?

— Входите.

Он, ни слова не говоря, прошёл прямиком на кухню. Я за ним. В центре стола, бросаясь в глаза серыми мундирами, красовалась миска варёной картошки и игриво подмигивала банка с упругими солёными огурцами. Рядом с запечатанной «Столичной» одиноко притулилась стопка на 50 мл. «Кильки нету», — успел подумать я, но в этот момент Палыч открыл дверцу холодильника и вынул банку от Керченского рыбоконсервного завода «Пролив».

— Выпьете со мной?

— Не откажусь.

Палыч достал вторую стопку.

* * *

Через три часа мы расставались с Андреем Палычем если не приятелями, то во всяком случае не врагами. Он молча выслушал мои сбивчивые объяснения относительно того, откуда я узнал, что этот кораблик в бутылке принадлежал ему. Пришлось придумать версию, которая звучала более-менее правдоподобно: что, мол, позвонила бывшая супруга и требовала вернуть ей безделушку. Я наотрез отказался, и тогда она со злости раскрыла мне имя предыдущего владельца. А я, как благородный человек, решил вещь вернуть. В этом месте Палыч одобрительно хрюкнул.

— Здесь есть потайной трюм! — он снял с гвоздика, вбитого в полочку для специй, длинную вязальную спицу с крючком, вынул из бутылки пробку и подцепил крючком тонкую пластину между днищем и палубой. — Я когда-то спрятал сюда материнский перстень. Горлышко у бутылки широкое, кольцо как раз протиснулось. Трюм я случайно обнаружил. Мать сказала — отдашь его той, которая родит тебе сына. А когда жена уходила, похватала какие-то вещи — я даже не видел, что. Мне тогда было всё равно. — Палыч осторожно извлёк спицей перстень и показал мне. — Настоящий гранат. Не шибко-то оно дорогое, но память о матери.

— Да, бывают совпадения... Палыч, почему же ты мне не сказал?

Мы к тому времени уже перешли на «ты».

— Глупо было рассчитывать, что вернёшь. Я же не скандалист какой.

И вот теперь, вернувшись от соседа, решил-таки взглянуть, что поделывает мой дражайший соперник, которого каждое утро видел во время бритья. Субъект, проявивший за последние сутки своенравную активность, торчал там же, в зеркале, явно поджидая меня. Но что-то с ним было не то. Ага! Бородавка на носу слева, где ей и полагалось быть. Зеркало гладкое, не разбитое. А паук спокойно сидит у себя в углу.

— Где ты ходишь? Я тебя давно жду.

— Дела были. — Я решил взять быка за рога. — Решал свои проблемы. Заодно и тебя освободил от необходимости интервенции в мой мир.

— Какие проблемы?

— Целых две. Подружился с соседом и понял, от чего зависит структура зеркальной материи. Теперь ты надо мной не властен. Так что сиди спокойно в своём зазеркалье и не рыпайся. Никто тебя не боится.

Он как-то сразу поверил и сник. Мне даже стало жаль его, такого отражённого и беззащитного. Но поделом: кто сильно растягивает пружину агрессии, всегда в конечном итоге получает щелчок по носу. Теперь он просто моё отражение и не будет диктовать свою волю.

* * *

Через полгода Палыч пригласил меня свидетелем на свадьбу. Его супруга была милой привлекательной шатенкой с восточным разрезом глаз и обаятельной улыбкой. Потом я уехал в длительную командировку на Памир, наблюдать «тяжёлые» фотоны и проверять свою гипотезу о зеркальной материи. А вернувшись, повстречал жену Палыча в булочной, рядом с домом. Она радостно поздоровалась, а когда пробивала чек, я заметил у неё на безымянном пальце правой руки золотое кольцо с гранатом.

Вы спросите — каким образом я сумел одержать верх над своим альтер-эго? Это было не просто. Превратить вражду в дружбу, ненависть в любовь — это как свинец в золото трансмутировать. Или пытаться булыжник за пазухой преобразовать в философский камень. Работа над собой, знаете ли, сродни эксперименту по самовытаскиванию из болота за волосы. Беспокойства много, а результат неизвестен. Как и в поисках решения, которое не даёт спать по ночам.

Но я думаю — в конечном итоге оно того стоит.

Знаменское,

август 2021 г.