Нам не нужны крюки

Глава 1

Шипя гидравликой отворилась шлюзовая дверь, и в допросную, прежде, чем вошёл сам человек, ворвалась вся тяжесть его высоких полномочий. Это ощущалось кожей, отражалась на всех органах чувств: дышать стало тяжелее, в сцепленных пальцах появилась неприятная липкость, а всё помещение на миг показалось до клаустрофобичного тесным. Как если бы начали деформироваться армированные переборки. Хотя ничего этого не было, и настенная панель показывала отсутствие проблем в цикле рециркуляции воздуха, приемлемое давление и полную структурную целостность как самого допросного кабинета, так и всей научной станции.

Так что даже пациенту с обсессивно-компульсивным расстройством пришлось бы усердно выискивать проблемы. Что уж говорить о них троих – ведущих учёных, прагматиках и лидерах данного научного проекта.

В помещение ступил специальный агент Джейсон Кей Мерсер, как гласила карточка-бейж на строгом костюме; а до того – запись о прибытии члена экстренной комиссии. Ольга видела его фото, но всё равно не могла отделаться от мысли, что выглядеть этот человек должен как-то иначе. Она его представляла… старше возможно? Или напыщеннее. Но нет, сейчас их посетил молодой, вполне улыбчивый мужчина, о высоком статусе которого говорила лишь вычурность одежды и аугментические импланты на лице и голове, заставляющие несколько прядей смоляно-чёрных волос переливаться радужными цветами, а глаза – светиться неоном. Типичные модификации тех, кто побогаче.

Когда Мерсер вошёл, в проёме на секунду показался Мигель, десантник, и, хотя формально это было запрещено, Ольга одними пальчиком подала ему знак. Он, хоть и держал оружие наизготовку, но ответил ей едва заметной улыбкой; краешком губ, не более. Она знала – он хороший, ответственный, честный и смелый; но сейчас он на задании, а космических десантников особого отдела содержат в штате не за доброту, а за то, какими неприятными они могут становиться в случае необходимости или по прямому приказу.

– Господа, – начал Джейсон, присаживаясь на место за столом напротив учёных. – Мне претит, что наш разговор происходит в кабинете допросов, а не совещаний, но таков протокол. Рад, что вас не заковали в наручники; это было бы чрезмерно. Моё имя вы уже знаете, а вот то, что я здесь – ваш друг, а не судья, услышали только сейчас. Так что прошу без подобострастия и лишних заискиваний. Познакомимся. – Он отложил инфопланшет на край стола; вся информация с открытых вкладок транслировалась ему прямо на аугментические глаза. – Ольга Старская, ксенобиолог, рад нашей встречи. Я мельком глянул ваши лекции, и, признаюсь, остался под впечатлением. Смелый выбор профессии, захватывающий полёт фантазии. Такое обычно называют не иначе как «талант».

Он протянул Ольге руку, и та, чуть приподнявшись и убрав с лица русые прядки, с улыбкой пожала её. Хотела сказать что-нибудь подходящее, но не нашлась. Джейсон меж тем обратился к следующему коллеге:

– Франклин Спунер из Колорадо Спрингс. Мы встречались когда-то, в колледже, помнишь турнир по регби в семьдесят восьмом? Я был номером девять, вырвался с мячом, а ты врезался в меня как локомотив.

У Франклина, физиолога, невролога и лучшего игрока в покер, какого Ольга когда-либо встречала, на лице даже мускул не дрогнул, и нужно было знать его хотя бы пару лет, чтобы понять, что он слегка удивлён.

– Приятная встреча, мистер Мерсер. Приятно видеть соотечественника так далеко от родных краёв.

– Теперь, – ответил ему Джейсон, – я просто обязан буду угостить тебя пивом. Впрочем, обо всё этом несколько позже, мистер Спунер. Мистер Хару Эмерикхи… надеюсь, я не допустил ошибок в вашем имени?

Со своего места поднялся последний из коллег Ольги и без малейшего намёка на акцент ответил:

– Нет, господин Мерсер, всё верно. Вашему произношению многие позавидуют.

– Как и вашему, мистер Эмерикхи. – Они пожали руки. – Я читал ваше дело, проще перечислить те отрасли, которые вам неизвестны. Меня особенно впечатлили языки: португальский, английский, русский, латынь, суахили, хинди… Достойно! Но ответьте, в чём именно заключается ваша работа здесь, на станции?

– Я воссоздаю оптимальную для изучаемого нами существа естественную среду, господин Мерсер. Образец, который попал в наши руки, крайне жизнеспособен. Говоря языком дилетанта, я мог бы бросить его в жидкий азот, в плазменный излучатель или в гравитационную центрифугу, и клеточная активность не прекратилась бы. Однако, симуляция естественной среды даст нам не только возможность наладить контакт, но и спрогнозировать развитие биологических процессов. – Хару поправил очки, в линзах которых отражался свет настенных ламп.

– Хм, вы сказали «контакт», мистер Эмерикхи? Вы говорите так, словно изучаемый образец разумен.

– Так и есть! – вдруг выпалила Ольга.

– Разумеется нет! – в унисон заметил Франклин.

Оба взглянули друг на друга. Ольга отвела взгляд; квадратное лицо Франклина казалось каменным. Мистер Мерсер спокойной посмотрел на обоих. Разумеется, он читал отчёт, но услышать самому интереснее.

– Я так понимаю, – начал он, – именно в этом и состоит суть конфликта? Именно из-за этого я вызван сюда. Пожалуйста, мистер Эмерикхи, расскажите вы, как всё было. Хочу услышать непредвзятую версию. Ну а вы, господа, Ольга, Франклин, если ваш коллега что-то упустит, не стесняйтесь дополнять.

Хару сделал так, как велено. Рассказал с самого начала о том, как их исследовательская станция на орбите Земли была переоборудована под изучение так называемой «Косточки», хотя это название для прессы, а ему и его коллегам привычнее было «объект hk-77». Блуждающий астероид с весьма нехарактерным излучением и структурой, перехваченный и доставленный на станцию. Внутри обнаружились целые кластерные скопления органической неуглеродной формы жизни.

Инопланетной жизни.

Впервые за последнюю сотню лет, с тех пор, как человечество полноправно ступило в космическую эру, было обнаружено что-то более, чем окаменелые останки и архитипичная бактериальная флора.

Для этого феномена, названного внутри коллектива «Салли», на орбитальной станции обустроили лабораторию с полным комплексом мер как изучения, так и безопасности; всё-таки ужастики и фильмы-катастрофы, снятые в период с двадцатого по двадцать первый век, и считающиеся ныне чем-то средним, между золотой классикой кинематографа и комедией, по-прежнему оставались на слуху. Мало кому захочется испытать на себе «Нечто» или «Мёртвый космос» с полным погружением.

За два с половиной года исследования, объект «Салли», ранее представляющий из себя срез меж пластов породы условно-вулканического происхождения, увеличился в объёмах на семь тысяч сто сорок три процента. Весом около ста восемнадцати килограммов, аморфная поли-структурная масса не имела открытых органов чувств, не шла на коммуникацию или иные взаимодействия, не проявляла попыток к видоизменению, бегству или агрессивной ассимиляции. И потому подвергалась многочисленным тестам изо дня в день.

– Более подробная информация отражена в моих отчётах, господин Мерсер, – закончил Хару. – И ещё, прошу, зовите меня просто Отакон.

– Хорошо, мистер Отакон, благодарю вас. – Спецагент Джейсон Кей Мерсер ввёл код на настольной панели, и на боковом экране во всю стену высветились многочисленные фотографии, снимки, сканы, кривые мониторинга и прочие видеоматериалы объекта «Салли».

Объекта приятного зеленоватого цвета, полупрозрачного, с переливчатыми и переплетёнными жгутиками некоего аналога синоптической нервной системы внутри тела. По-своему весьма даже приятного на вид – похожего на двухметровую морскую звезду, разве что отростков больше. Объект изображался в самых разных условиях и помещениях, с персоналом в непосредственной близости и без, и каждое такое изображение сопровождалось зафиксированным в тот момент уровнем радиоактивного излучения. Фонило от него так, что подброшенный в непосредственной близости бифштекс приземлялся на палубу уже порядком поджаренным.

Только вот употреблять такой в пищу строго не рекомендовалось.

Мерсер обратил внимание, куда смотрит Ольга; ещё немного поколдовал с клавиатурой, и на экране крупным планом вывелось видео, где закреплённые конечности Салли вздрагивают каждый раз, как с края электрода к нему подводился ток. Диаграмма показывала, что напряжение росло, а вместе с ним на видео росла и реакция существа.

– Объект «Салли», – начал Франклин, – представляет из себя поликорбидную квази-скелетную основу, формируемую и покрытую слоем сложной соединительной ткани, аналогом мизоглеи. Хотя оно состоит из элементов, науке доселе незнакомых, общий принцип взаимодействия нам вполне понятен. Говоря простым языком – это коралл с прото-мышечной системой. На видео мы исследовали, какие именно мембраны стимулировались при…

– На видео ты его мучаешь, Франклин! – Ольга прикрыла лицо руками. – Ты его мучаешь, ему больно. Я уже говорила, это не просто тентакли, бездумно растущие в сторону излучения. Оно, Салли, – разумное!

Франклин Спунер, спокойно повернулся и хотел ответить, но мистер Мерсер взмахом руки остановил его. Нажатием кнопки закрыл видео, и, сложив пальцы под подбородком, уставился прямо на девушку.

Вся его приветливость вмиг испарилась.

– Ольга, скажите, почему вы называете Салли разумным? – Девушка смутилась, и тогда агент вывел на экран другое изображение: внутреннюю структуру существа. – У него отсутствует центральная нервная система, привычные нам органы или их аналоги, и, мягко говоря, оно, хоть и кажется милым, но является скорее нераздельной бактериальной колонией. Согласно отчётам. Оно, мягко говоря, мыслящим просто не выглядит. С точки зрения научного сотрудника, его даже живым-то назвать не получится. Поправьте меня, если я неправ.

– Неправы!.. – выпалила Ольга в ответ, и тут же опустила глаза.

Ей явно требовалось собраться с силами, и никто из мужчин не торопил.

– Первый подозрения у меня возникли, когда Франклин… простите, когда профессор Спунер приступил к процедурам иссечение твёрдых тканей. Я тогда обратила внимание на датчики фонового излучения. Разрешите, пожалуйста, консоль. – Мерсер предоставил Ольге доступ, и она спешно загрузила из базы данных нужные материалы. – Вот, взгляните. В моменты иссечения в подсвеченных участках мы видим всплеск гамма-излучения. Можно предположить, что оно бесконтрольно, однако позже я несколько раз сравнивала результаты: всплески и их очаги прямо пропорциональны определённым отделам, который на них реагируют. Я поняла, это сигналоприёмник. Работает как система «ключ – замок», но в контексте нейромедиаторов и химических рецепторов. Кроме того, я сравнила реакцию с принципом функционирования мозга млекопитающих – отдел мозга, отвечающий за личностную реакцию, вырабатывает тепло в количестве ноль целых тридцать две сотых градусов по Цельсию. И какой же нагрев происходит в мембранах-приёмниках нашего Салли в такие моменты?!

Ольга вывела новую череду данных на общий экран, где график, с автоматическим вычетом теплопроводимости тканей, фиксировал изменение температуры на «0.32°C» в обследуемом квадранте.

– И что с того? – поинтересовался Мерсер. Его дружелюбие при этом застыло на неопределённой отметке: вроде и есть некая эмпатия, а вроде и нет.

– Всё очень просто! Даже предельно просто! – Ольга ещё сильнее приподнялась со своего места, и с шеи свесился кулон в виде крохотной лазурной рыбки. – Это принцип работы такого же сознания, как и у земных видов; просто участки того, что можно назвать мозгом – не собраны в центральную нервную систему, а растянуты по периферии. И если взглянуть на все прочие всплески излучения, – тут, тут и ещё тут, – то легко сделать вывод, что оно не просто реагирует на внешние раздражители. Салли именно разумен, посмотрите!

Девушка открыла сразу семь вкладок на мониторе, каждая из которых демонстрировала зацикленную съёмку с диаграммой анализа, подсветкой и направлением уровня излучения, а также запись движения тела существа в моменты пиков и спадов. И хотя от калейдоскопа скачущих показателей голова могла пойти кругом, но всё же даже несведущий наблюдатель сумел бы разглядеть последовательность.

– Обратите внимания, – Ольга спрятала кулон, вновь заткнула в причёску непослушные пряди, – вот здесь: всплеск, повышение температуры, движение навстречу. Затем всплеск, теперь уже в другие отделы, снова всплеск, движение назад. Это чувства «неуверенности» и «смятения». А вот тут «интерес»! Здесь видна явная увлечённость – возможно, оно восприняло процесс прохождения лабиринта как игру. А вот в камеру входит мой коллега, профессор Спунер, как раз с лазерным скальпелем… видите, снова всплески, но уже в других местах. И цвет изменился. Оно Франклина побаивается, хотя враждебности не проявляет. Полагаю, что внешние ткани или не испытывают болевых ощущений вообще, или воздействие не мучительное. И потому оно само не против, чтобы его изучали. Разумное! Не просто живое, но разумное… Вот здесь, например, взгляните, я вхожу в соседнее помещение, нахожусь за отражающим бронестеклом, меня невидно. Но Салли активничает – радуется или приветствует.

Существо на записях так и продолжило двигаться вперёд-назад, переливаясь яркими цветами: где-то это была визуализация излучения, где-то – его собственные гетерохромные адаптации.

– Что скажете, мистер Спунер? – Агент Мерсер всё же вернул себе свою холодность. – Как я понимаю, вы в курсе этой… гипотезы. Хочу услышать ваше мнение.

– Моё мнение, агент, что профессор Старская если и не права, то на верном пути. Однако я не разделяю оптимизма и прочих высоких восторгов моей коллеги. Прости, Оль, но мы это уже обсуждали. Лично я вижу здесь примитивные реакции на условные раздражители. Зачем ещё Сулли квази-мышечная структура, если бы он совсем не умел определять, куда движется? Взаимосвязи есть, но они не выходят за рамки примитивных беспозвоночных. Впрочем, если я ошибаюсь, мы очень скоро это проверим. Мой запрос был удовлетворён, излучатель доставлен три дня назад, – активная бомбардировка гамма-частицами покажет, чья теория ближе к истине. Лично я не вижу причин затягивать с экспериментом…

– И именно из-за этого я и отправила жалобное письмо начальству о необходимости расследования, – бросила Ольга будто одними словами хотела влепить пощёчину. – Да, это я сделала! Но только потому, что излучатель гамма-частиц… он может навредить ходу дальнейшего изучения. Ты слишком нетерпелив, Франклин! Знаете, что он сделал, агент Мерсер? Он переоборудовал разрядную камеру, установив там высокочастотный лазер – уже готовится распились Салли на части. Количество срезов и образцов, взятых из внутренней структуры, с момента как я высказала свою гипотезу, увеличилось в двадцать раз! Неудивительно, что Салли стал боятся Франклина… А знаете, что мне пришлось забраковать с прошлой ежемесячной поставкой? Франклин сделал заказ аж на шестнадцать мясницких крюков – на тело и каждое щупальце! А я ему и говорю: «нам не нужны крюки, ведь Салли прекрасно ведёт себя на всех исследованиях без необходимости жёсткой фиксации – ему самому интересно». Но нет, ему обязательно подвесить подопытного как тушу в морозильнике!

– Это мера предосторожности, Ольга, сравнение нелепо. И я не спешу, нам уже давно следовало…

– Господа, господа, – Мерсер примирительно поднял руки, возвратив себе серьёзный вид. – Умаляю, только без пререканий, мы ведь взрослые люди. – На миг он замолк, а его зрачки замерцали. На искусственной сетчатке закружились микроскопические потоки данных. – Что ж, кроме того, господин Спунер, как я понимаю, вы всё же нашли время для своего эксперимента. Прямо сейчас. Разумно ли?

– Так точно, агент. И не стоит беспокоится, составленная мной схема исследования не предусматривает прямого контроля – со всем процессом справится моя команда. Посему, я позволил себе запланировать исследование на момент нашей беседы. В общем-то, прямо сейчас оно должно войти в финальную стадию…

– Ч-что?!! – воскликнула Ольга, вскочив. – Исследование… с излучателем гамма-частиц? Ты всё-таки решился? Ты… ты же обещал, Франклин! Как ты мог… – в глазах у женщины сверкнули слёзы, но всё же она вновь склонилась над консолью, судорожно набирая команды. – Ты же его замучаешь, запытаешь, Франклин!

– А что вас собственно беспокоит, профессор Старская?

– Помолчите!.. Ох, простите, Агент Мерсер. Гамма-излучатель для Салли – это настоящая пытка. Согласно моей теории. Это всё равно, что электрический стул! Это буквально прожарка его синапсов. По крайней мере той мощностью, которую хотел использовать Франклин это… вот, взгляните!

Ольга нажала на кнопку «ввод», и на общем монитора появилось изображение с камеры исследовательского помещения. Профессор Спунер всё же обошёлся без крюков, однако все отростки Салли были закреплены стальными обручами толщиной с монорельсу. По крайней мере Ольге так показалось. Цвет существа мерцал оранжевым; анализаторы показывали, что уровень мощности излучателя приближается к наивысшей запланированной точке.

Ольга прикрыла рот ладонями:

– Франклин, пожалуйста, прекрати это!

– Перестань, Ольга, возьми себя в руки, всё будет…

«В порядке», хотел сказать профессор Спунер. Но не успел. Стоило излучателю дойти до предельной мощности, как Салли вспыхнул алым и сдерживающие его обручи лопнули. Не были вырваны из креплений на стене, а именно лопнули – взорвались, словно каждый был начинён взрывчатым веществом. И затем и всё исследовательское помещение деформировалось и вздулось, будто переборки были не прочнее резиновый стенки воздушного шарика, и кто-то решил, что пора готовиться к празднику. А затем вышла из строя и камера наблюдения.

– Кто-то может сказать, что это сейчас было? – спросил специальный агент Джейсон Кей Мерсер, успев закончить вопрос за секунду до того, как погас общий свет и наперебой замерцали аварийные огни. Жёлтый – означающий нарушение целостности космической станции, и красный – немедленную эвакуацию.

***

Специальный агент, профессора, ещё полдюжины коллег и трое десантников сопровождения бежали по не перекрытым коридорам в сторону посадочных доков, и каждую минуту им приходилось сверятся с интерактивными панелями на стенах, чтобы оценить, какие пути задраены из-за декомпрессии, а в каких – пробоины устранены автоматической системой, и можно безопасно пройти. Станция на куски разваливалась – её скручивало как полотенце. Вот только отчего? От одного лишь буйства Салли?

Ольга была уверена, что да.

Человечеству с течением времени всё покоряется, любая технология. В двадцатом веке сложнее было с аквалангом нырнуть, чем сейчас отправится в космос. Но что-то до сих пор остаётся из области фантастики, и одно из таких – телекинез, любые его проявления. А как иначе объяснить, что вся исследовательская камера, которая сконструирована так, чтобы выдержать падение через атмосферные слои, лопнула вокруг Салли, как мыльный пузырь?

Она всех предупреждала, но её не слушали, и теперь Салли разозлился, – он, выходит, обладая такими силами, лишь позволял людям себя изучать, оказал им своеобразную милость, радушие. А они чувство всякой меры потеряли! Теперь Ольга была в этом твёрдо уверена. Она знала, что следует делать.

– Профессор Старская, прошу, не отставайте! – крикнул через плечо агент Мерсер. – Если нужно, только скажите, мы на руках вас донесём.

– Благодарю, Агент, – запыхавшись крикнула она в ответ.

И тотчас же рванула от общей группы в соседнее ответвление.

Услышала крики, услышала топот тяжёлых магнитных ботинок десантника сопровождения, грохающих позади. Свернула в один коридор, в другой… шлюз третьего оказался закрыт, и тогда она юркнула в соседний. Противоположный. Приложила карточку доступа к панели и заблокировала его за собой. Оторвалась, затерялась.

На ближайшей настенной панели открыла коммуникатор и запросила экстренную связь с Мигелем, десантником. Он из отдела подавления – значит на передовой.

– Ольга?

– Мигель, где ты сейчас? Где Салли?!

– Зачем? – бросил он коротко, а если и сказал что-то ещё, то его голос заглушил скрежет металла, который даже система шумоподавления не смогла затереть.

– Десантник Ромирез, где сейчас чёртов Салли?!!

Он ответил; хотя по уставу не должен был. А она больше ничего не сказала – бросилась туда.

Утробный стон внутренних переборок стоял такой, что корчи станции походили на роды. Внешняя проводка не выдерживала перепадов или натяжения – горела и лопалась, разбавляя аварийные огни оранжевыми всполохами. Ольгу швыряло то в одну сторону коридора, то в другую, но она упрямо бежала вперёд.

Пока не выскочила в названный Мигелем широкий переход.

– Гражданская! Не стрелять! Ольга, на пол, живо, на пол!

Больше дюжины стволов нацелились в её сторону, и испуганная женщина только и успела, что руки вскинуть. А за её спиной заревел глас не иначе как разгневанного бога. Вновь прозвучало требование лечь, но она, не удержав слёз страха, развернулась, и направилась прямо к Салли.

Багровый монстр, облепивший весь коридор, едва ли стал чуть светлее при её приближении. Но она была уверена, что только ей под силу успокоить его. Показать, что они не враги, – просто немного заигрались. Радиационное излучение опаляло кожу, волосы прядями опадали на стальной пол, глаза всё хуже различали цвета.

Ольга понимала, что, после такой дозы, ей всю жизнь придётся сидеть на иммуностимуляторах, онкосупрессорах и прочих препаратах. Но это ничего. Как-нибудь справится. Главное, чтобы сейчас она смогла показать Салли, что между их видами ещё возможен мирный диалог. Он её знает, она ему друг.

Всё ещё держа ладони поднятыми на уровне груди, профессор Старская медленно ступала вперёд. Лазерные целеуказатели упирались ей в спину, впереди по коридору растекалось нечто невообразимое, а сама она лишь тихонька приговаривала: «Всё хорошо, Салли. Всё будет хорошо».

Всё будет хорошо.