Налево

Глава 1

Комиссар всегда присутствовал за столом, когда ели, хотя в такой пище не нуждался. Да и насыщался он от случая к случаю и мог без еды безущербно функционировать несколько недель. Пока зелёная линия, делившая его бледное, силиконовое тело пополам, сохраняла сочную яркость, состояние Комиссара считалось нормальным. Если начинала тускнеть - это означало, что ему необходимо подкрепиться и сходить за этим к белому Кресту.

На обед были спагетти из теста, намешенного из ягелевой муки, которую намололи крестьянки. Вдали, на цилиндрическом изгибе корпуса, были видны их пёстрые, плоские фигуры, ползающие по плантациям пищевого ягеля, белкового мха и грибов. Крестьянки же прислуживали за столом.

Плоские, двумерные, словно вырезанные из фанеры, фигуры с броской картиной многочисленных линий сгибов споро сновали туда-сюда. Несли блюда, посуду и приборы для сервировки стола, учитывая вкусы и предпочтения пассажиров.

Комиссар непринуждённо сидел на трёхногом, вплавленном в пластик пола, табурете, расстегнув куртку из кожзаменителя, который был раз в сто прочнее и долговечнее самой лучшей выделки кожи, с огромным количеством карманов. В каком из них скрывался «Маузер», оставалось только догадываться.

Его не обслуживали. Он питался по другому принципу.

Крестьянки хлопотали вокруг пассажиров, сидящих за столом.

Их было двое. Он и она. Молодые мужчина и женщина, настолько молодые, что их можно было принять за подростков.

Его звали Кандин, её – Малевия. Каля и Маля, между собой.

Перед Кандином стояло длиннющее блюдо, похожее формой на сноуборд. Перед Малевией квадратное, полметра на полметра, в размерах, и напоминающее шахматную доску из-за разграфлённости на квадраты-ниши. В каждом квадрате находились уложенные в спирали макаронины. На блюде Кандина они были выложены в ряды строго параллельных линий. Он ел палочками. Малевия пользовалась вилкой. Крестьянки-официантки стояли, по одной, сбоку от каждого пассажира, ожидая распоряжений. Спортсмены, висевшие у юноши и девушки на спинах, как плащи, и, охватывавшие своими конечностями их запястья и лодыжки, как кандалами, ослабили, на время принятия пищи, свою хватку.

- Как же он меня раздражает, - пожаловалась Малевия Комиссару на своего спортсмена. – Мне, временами, кажется, что он меня лапает. Похотливо лапает с тех пор, как впервые послужил мне губкой.

- Откуда ты знаешь значение слова «похотливо»? – спросил её комиссар бесцветным голосом.

- А вот знаю, и всё! – резко вскинула коротко стриженной головой Малевия так, что подпрыгнули её обнаженные, крепенькие груди-шарики.

- Он, - она кивнула на Кандина, - когда-то трогал меня… Я тогда очень испугалась! Его руки тогда превратились в лапы хищника! Это было по-хот-ли-во!

- Ну зачем ты так всё помнишь, Малечка? – сокрушался по этому поводу Кандин. – Тогда на меня нашло что-то и потянуло магнитом к тебе …

- Я тебе не железяка какая-нибудь! – Малевия резко вскочила со своего места, показывая неприкрытую наготу своего молодого тела, и, если бы ни конечности-щупальца спортсмена вцепившегося в неровности пола, девушка взлетела бы вверх на добрый десяток метров.

Гравитация на космолёте была одна тридцатая земной, и спортсмены, силовые андроиды специально были навешаны на тела пассажиров для того, чтобы, также, и удерживать от спорадических перемещений в невесомости, чреватых травматизмом.

- Отпусти!.. Отпусти, паршивец! – Забарахталась Малевия, силясь вырваться из его захватов или, хотя бы, дотянуться до него вилкой, чтобы ткнуть. – Отпусти, а то хуже будет! Доберусь до тебя!.. – Кричала она исступленно.

Так они боролись, пока девушка не выбилась из сил.

Спортсмены, как и крестьянки, были плоской конструкцией. Это было удобно. Они занимали совсем мало места и пролазили во всё щели и закоулки, а в сложенном состоянии, для транспортировки, занимали всего два кубических сантиметра. От крестьянок, действительно жёстких на ощупь, как фанера, спортсмены отличались эластичностью и шелковистой мягкостью. Однако сопротивляться им не имело смысла.

Спортсмены висели на спинах пассажиров, выполняя функции своеобразных экзоскелетов, нагружая своим натяжением мышцы, сухожилия и кости, не давая им атрофироваться в условиях пониженной гравитации. Они всегда были при пассажирах и освобождали их от своих объятий лишь на пару часов в сутки (даже ночью они не слазили с них), на время прогулок. Час утром, после завтрака, и вечером, после ужина, на тот же час, перед сном.

В эти часы Кандин и Малевия резвились, наслаждаясь прыжками, полетами и кульбитами в пространстве космолёта. Молодые люди смеялись и наслаждались свободой, хотя рядом, словно скаты манты в океане, парили плоские фигуры спортсменов. Они так же, как и крестьянки, имели, каждый, индивидуальные рисунки линий и сгибов, как параллельных, так и пересекающихся под различными, порой невообразимыми, углами, которые ломали глаза, создавая невероятные иллюзии.

И Кандин, и Малевия были совершенно обнажены, ведь микроклимат космолёта поддерживал идеальную для человеческого организма температуру, и в одежде нужды не было. К тому же в условиях практической невесомости мог наступить такой момент атрофии человеческих мышц и скелета, что давление простой резинки, поддерживающей штаны на талии, могло запросто сломать позвоночник.

Молодые люди могли поиграть, например, в салочки, и мимолётно дотрагиваться друг до друга, но не более того. Едва возникал намёк на более близкое соприкосновение телами, как в пространство между ними ограждающим экраном влетал какой-нибудь спортсмен.

Тот случай, которым Малевия укоряла Кандина, произошёл один-единственный, он же и последний, раз, несколько лет назад. Для Комиссара это было сигналом, что его подопечные вступили в стадию полового созревания, и перевёл спортсменов в режим препятствования плотской близости молодых людей.

Девственность представителей человечества требовалось сохранить для нового мира. Это было не моральным требованием, но являлось необходимым для проведения очередной процедуры био-обновления, для обеспечения положительного чистого результата. «Загрязнённый» материал не годился.

Космолёт летел к одной из ближайших к Земле звёздных систем вот уже шестьдесят четыре года. При положительном раскладе, если теоретические расчёты по сбору межзвёздного вещества для питания двигателей, оправдаются, то полет до конечной цели займёт ещё сорок-пятьдесят земных лет.

Для основания форпоста на экзопланете земного типа, существование на которой приемлемых условий для проживания человека было доказано, и были предназначены эти две разнополые особи.

С учётом того, что здоровая женщина в период своей жизни с шестнадцати до сорока пяти лет может, в среднем, родить четырнадцать-шестнадцать детей, предполагалось основать колонию-поселение для комфортного приёма новых групп колонистов с земли с целью основания резервной планеты проживания. Отрицательные последствия близкородственных связей для потомства последующих поколений планировалось минимизировать за счёт идеальной генетики первоначальной пары.

Для её доставки гибернация не годилась – слишком был велик риск повреждения генетического материала. Открытие процесса био-обновления решало вопрос доставки чистых особей для начала заселения нового мира. Это было бы бессмертием, если бы на выходе у обновленных не отсутствовали, напрочь, какие-либо воспоминания о жизнях до обновлений, которые уже производились не один раз. Однако за генератор вечной молодости вполне могло сойти. Заодно решалась проблема с перегрузкой в несколько сотен «же», в силу несжимаемости жидкости.

Комиссар, который являлся силиконовой формой псевдожизни с ресурсом в триста лет, о процессе био-обновления знал лишь то, что в нём существуют стадии «растворения», «кристаллизации», и, как дополнительная функция, прекращение которой зависело лично от него, «консервации». Знать больше не было необходимости.

Чёрный Квадрат был входом на «растворение», Красный – выходом конечных продуктов кристаллизации. Зелёный Круг накладывался на Красный Квадрат заслонкой для «консервации». Эту-то заслонку Комиссар и скатывал с Красного Квадрата, когда выпадал из Белого Креста, служившего ему антиперегрузочной ванной. Когда Белый Крест позволял ему выныривать из своих глубин. Это служило показателем приемлемости условий для функционирования левозакрученных белковых жизненных форм.

Накатывание Зелёного Круга на Красный Квадрат выполнялось либо автоматически, по достижении несовместимого с биожизнью максимума перегрузок, либо собственными силами Комиссара, по своему усмотрению.

Спортсмены на время перегрузок накладывались на крестьянок, но двое на одну. Этакий сэндвич. Таким образом спортсмены своей эластичной структурой укрепляли более жесткую крестьянскую структуру, отчего прочность и перегрузочная толерантность значительно повышались. Подобно эффекту помещения железных прутьев в бетон.

Визуально это походило на свальный грех а-ла труа, но беспристрастный мозг Комиссара не проводил таких аналогий, и он безжалостно вырывал их из объятий друг друга. Комиссар лишь фиксировал, что определённые крестьянки и спортсмены, судя по их индивидуальным рельефам линий, предпочитают общество только друг друга. Он не мог точно объяснить природу этого влечения андроидных объектов, лишенных человеческих чувств. Возможно, линии на поверхностях определённых особей как-то наиболее удобно, точнее сказать, соосно, прилегали друг к другу, из-за чего у них возникало нечто вроде симулякра человеческих отношений.

Для Комиссара это не представляло практического интереса; он просто фиксировал эти факты в матрицах судового журнала. Фиксировал он также применение «Маузера», когда некоторые троицы отказывались по-хорошему разрушать свои триумвираты.

- Только отчасти железяка, - бесцветным, лишённым интонаций голосом констатировал Комиссар, когда Малевия, успокоившись, уселась на место.

- Что? – спросила она, всё ещё тяжело дыша.

Было видно, что она сбросила напряжение, и теперь можно было не опасаться, что она взорвётся как банка с нитроглицерином от какой-нибудь случайной фразы.

- В составе человеческой крови, - продолжал говорить Комиссар, - имеется железо, входящее в состав гемоглобина. Поэтому она красная. Тебе ли этого не знать, Малевия? Ты видишь её каждый цикл.

- Вот видишь, Маля! – сказал Кандин. – Железо может по разным причинам намагничиваться и притягиваться. А у людей это притяжение идёт, наверное, через мозг?.. Или через нечто иное?.. Я часто чувствую как моя кровь устремляется… И у меня наливается до синевы…

- Фу, - скривила личико Малевия. – нашёл тему для разговоров. Свой рог…

- Ешьте. Надо есть. – Урезонил их Комиссар.

Кандин поднял своё блюдо-доску на уровень рта левой рукой, и стал, помогая себе палочками в правой руке, с шумом втягивать в себя длиннющие макаронины.

- Свин ты, Каня! – сказала Малевия, и вилкой начала тягать в рот макароны из ниш своей квадратной тарелки.

Чавкая, она шумела не меньше.

Кандин не ответил. Себе дороже.

Комиссар подождал, когда они доедят и, в промежутке времени, когда крестьянки подавали питьё в высоких стаканах из съедобных полимеров, пошарил в одном из своих многочисленных карманов и швырнул на стол перед молодыми людьми горсть каких-то предметов. При ближайшем рассмотрении они оказались вычурно закрученными спиральками.

При их виде Кандин как-то засмущался и попытался втянуть голову в плечи. Малевия же, напротив, выказала радостное удивление.

- О! – воскликнула она, и ещё раз:

- О! О! Я уж думала, что сегодня их не будет. Удивительно, Каня, почему ты ими пренебрегаешь?..

И стала быстро таскать их со стола, набивая ими рот.

Комиссар смотрел на Кандина и молчал. Только при большой фантазии в беспристрастном взгляде силиконового андроида, можно было прочитать нечто вроде вопроса. Тем не менее, Кандину под этим взглядом было дискомфортно. Он съёжился.

- Ой, как вкусно! – причмокивала Малевия. – Солёненькие… Сколько дней их не было. Как же мне их не хватало. Спасибо, дядя Коми.

Глаза Кандина забегали, как у пойманного с поличным воришки.

- Ты был вчера у Чёрного Квадрата? – Не столько вопросительно, сколько утвердительно сказал Комиссар.

Кандин схватил стакан, ко времени поднесённый крестьянкой, и припал к нему, избегая ответа. Пил он очень долго, мелкими глотками, тянул время.

Комиссару было всё равно. Минутой раньше, минутой позже.

Пока он пил, Малевия съела все спиральки со стола, и теперь сама пила предложенный ей напиток. Кандин, тем временем, допив свой, принялся есть опустевший стакан.

Растягивание времени дало плоды. Видя, что стол опустел, Кандин явно испытывал то чувство облегчения, какое посещает уличенного в преступлении, когда он узнает, что в хранилище вещдоков случился пожар. А вдруг и его сгорели? Кандин даже приободрился немного.

Малевия быстро допила напиток, съела половинку стакана и предложила остаток Кандину, дожевывавшему последние крошки своего.

- Хочешь? – предложила она.

Он захотел и тотчас же захрустел им. Объясняться с Комиссаром в присутствии Малевии Кандин явно не горел желанием.

- Ну, ладно, - сказала Малевия, подымаясь из-за стола, - вы тут общайтесь, а я пойду поиграю в пелоту. Дядя Коми, ты можешь поменять мне спортсмена на другого? На такого, кто б меня не лапал.

Комиссар молча достал из кармана своей куртки сенсорный пульт и сделал над его экраном пару движений. Тотчас же откуда-то с потолка, где на плантациях белкового мха копошились крестьянки, как белка летяга спикировал спортсмен. Со спины девушки словно нехотя сполз его собрат, которого он тут же заместил собой.

Отвергнутый переминулся с отростка на отросток, которые заменяли ему ноги, и, будто разрешившись от раздумий, полез на крестьянку, что стояла, прислуживая, сбоку от Малевии.

- Ага! - закричала она, тыкая пальцем в творящееся безобразие. – Что я вам говорила! Вы мне не верили! Смотрите теперь все, какой он похотливец!

Комиссар спрятал пульт в глубины кожанки, достал из нагрудного кармана что-то похожее на свисток и дунул в него. Не было слышно никакого звука, но спортсмен тот час отлип от крестьянки и, оттолкнувшись от пола, взмыл вверх. Захлопав краями, как камбала, он поплыл по воздуху прочь.

Малевия удовлетворенно проводила взглядом улетавшего «паршивца». Она опробовала нового спортсмена, прилепившегося к ней. Подвигала руками и ногами, сделала наклоны вперёд-назад, влево-вправо, и осталась довольной.

- Этот шалить не станет? – спросил Комиссар Малевию.

- Не знаю, не знаю, - ответила она задорным голоском, и побежала к дальней колонне.

Вскоре раздались приглушенные расстоянием удары мяча о твердь и азартные взвизги девушки. Иногда можно было видеть, как из-за ширм выскакивает лёгкая фигурка Малевии, ловящая мяч в чистеру, сложенную из конечности спортсмена.

Стаканчик кончился. Кандин сглотнул и вытер рот тыльной стороной ладони.

- Был я там! Был! Да! – выкрикнул юноша прямо в немигающий взгляд Комиссара. – Ну и что с того?

- Это опасно, - ответил андроид. – Нельзя подвергать себя такому риску.

- Как это может быть опасно, если меня, всякий раз, оттягивают от него сразу три, а то и четыре спортсмена, не считая моего?..

- Потенциально опасно, - настаивал Комиссар. – Ты знаешь, что выходит из Красного Квадрата, после того как ты сходишь в Чёрный…

- Но я же не полностью в него погружаюсь… Только частично, - перебил его Кандин. – Мне так хорошо в единении с ним. Он хочет втянуть меня в себя, поглотить собой, но я отстраняюсь… Он опять втягивает, а я вновь отстраняюсь… Потом я извергаюсь в него… Как по малой нужде, но по-иному и чем-то иным… Я тогда познаю смысл своего существования… Если бы не спортсмены…

- Если бы они вовремя не оттягивали тебя от Чёрного Квадрата, он поглотил бы тебя полностью. Ты рискуешь…

- Но это стоит того! – воскликнул юноша. – Несмотря на то, что потом вываливается из Красного Квадрата, чем ты меня всякий раз пристыживаешь!

- Несмотря ни на что, в них есть своя польза, - сказал Комиссар.

- Для Мали, что ли? – фыркнул Кандин. – Ей только и подавай эти штуки. Сколько ни дай – всё подметёт.

- Это лучшая альтернатива для достижения ею гормональной стабильности в данный период.

- Какая такая альтернатива? – не понял юноша.

- Пероральная.

- А что, есть другие способы усваивать мои производные, ради достижения гормональной стабильности?

- Рот не единственное отверстие, ведущее внутрь организма, - констатировал Комиссар.

- Я подозревал, что это так! – воодушевлённо воскликнул Кандин. – Я всегда думал о том, почему мы такие разные. Почему, то, что у меня наружу у неё спрятано внутри?...

- Потому, что она как живое воплощение Чёрного Квадрата, - сказал Комиссар.

- Ух, ты!.. – только и выдохнул юноша.

- И Красного одновременно! – добил его андроид.

Кандин выпучил глаза от удивления.

- А я тогда кто? – спросил он после довольно долгой паузы.

- Ты ключ к Чёрному Квадрату, который одновременно с его открытием даёт задел открытию Красного Квадрата. – Было ему ответом.

- Так значит, если я сделаю с Малей, то, что я делаю во время посещения Чёрного Квадрата, то она станет воплощением Красного Квадрата и исторгнет из себя нечто. – Выстроил логическую цепочку Кандин. – Она это тоже съест?

- Нет, - сказал Комиссар. – Она будет испытывать к этому гораздо более сильные чувства, нежели те, что она испытывает к спиральным штукам, тоже производным тебя, которые исторгает из себя Красный Квадрат после твоих совокуплений с Чёрным Квадратом. Это будет и её производное. Живое. Его не едят. Его растят себе на замену.

- Как-то запутанно… Не понимаю… - Сказал Кандин.

- И не надо, - отрезал Комиссар.

- Но меня зачастую посещаю чувства по отношению к Мале, подобно тем, которые я испытываю, когда иду к Чёрному Квадрату. Я испытываю напряжение и желание погрузиться в неё, но на пути всегда возникает спортсмен! Я страдаю и бегу за успокоением к Чёрному Квадрату, чтобы излиться в него… Почему же тогда я не могу тоже самое сделать с Малей, если она тоже как бы Чёрный Квадрат?

- Потому что не место и не время, – ответил Комиссар. – Космолёт ещё не достиг цели. Он в пути, и грядёт ускорение. Заборники собрали уже достаточно межзвёздного вещества для очередного рывка. Двигатели постепенно активизируются, и это чувствуют спортсмены и крестьянки. Они спорадически уже начинают тянуться друг к другу, чтобы склеиться.

- Зачем?

- Чтобы выжить при ускорении. Даже я должен прятаться от него в Белом Кресте.

- Что за ускорение? – удивлённо спросил Кандин. – Я не помню ничего такого…

- Тем не менее, оно происходило уже не один раз.

- А как же?.. Э-э-э… - не нашёл слов юноша.

- А как ты можешь объяснить то, что вам с Малевой по шестнадцать лет, а космолет находится в пути почти земной век?

- Я не знаю…

- Хочешь узнать?

- Хочу.

Комиссар встал и сделал рукой приглашающий жест.

- Идём со мной, - сказал он и взял Кандина за руку.

- Да, - Комиссар ощупал кисть юноши. – Дефицит кальция налицо. Твои кости, словно яичная скорлупа. Ускорение убьёт тебя, превратив в мешок с костной мукой, перемешанной с фаршем из тканей. И тебя, и Малевию, и ваше потомство, если бы вам допускалась близость. Вся работа пропала бы зря. Работа должна быть сделана по месту назначения.

- Место назначения?

- Там, где будет можно сотворить новую жизнь. Ты и Малевия.

- Кстати, - спохватился Кандин, - где Маля? – Я перестал слышать её вопли. Она закончила с пелотой?.. А я не заметил. Ты ведёшь меня к ней?..

- К Черному Квадрату.

- О, как иносказательно! Идём, идём… Знакомый путь. Она там ждёт? Чёрный Квадрат у Чёрного Квадрата?.. – Сыпал словами Кандин, ничуть не смущаясь своей напряженно-предвкушающей приподнятости. – А где Маля?..

Они стояли у Чёрного Квадрата, антрацитовая гладь поверхности которого, казалось, могла полностью поглотить сознание, взглянувшего в этот иссиня-черный колодец бездны.

- Пришли, - сказал Комиссар.

Спортсмен разомкнул свои захваты и сполз со спины Кандина.

«Разве время резвиться?» - удивился юноша.

Тут он услышал истеричный крик Малевии, доносившийся издалека:

- Почему здесь Зелёный Круг?! Где Красный Квадрат?! Я хочу ощутить наполненность!..

Кандин взглянул на Комиссара удивленно.

- Вы знали? – спросил он. – А почему она не находила спиральки, а только вы их всегда приносили?.. А если бы мы одновременно?.. Я с Чёрного, а она с Красного?!... – Его налившаяся синевой напряженная плоть стала порывисто подёргиваться, словно пыталась оторваться от тела. – А если бы она приняла в себя?..

- На то я и здесь, чтобы за вами приглядывать, - сказал Комиссар, как всегда беспристрастно.

В руке он держал какой-то черный, лоснящийся гладкостью форм предмет с тонкой змеиной шеей, холодно отблёскивающей металлом.

«Маузер…» - равнодушно, с улыбкой, догадался Кандин и зафонтанировал…

Комиссар с помощью спортсмена вкинул оглушенного разрядом «Маузера» юношу, на лице которого застыло выражение неизмеримого счастья, в Чёрный Квадрат. Подождал, когда утихнут расходящиеся ромбы на антрацитовой глади.

- Прибери тут, что от юноши осталось, - приказал он крестьянке, явившейся на его зов, и пошёл, подзаряжая на ходу «Маузер», за Малевией.

Ей, разочарованной в ожиданиях, для успокоения требовался разряд куда более мощный.

***

Комиссар выпал из Белого Креста прямо на холодный металлический пол.

Спортсмены и крестьянки, сновавшие, как муравьи в потревоженном муравейнике, не обращали на него никакого внимания. Крестьянки были заняты, в основном тем, что избавлялись от тесной компании спортсменов, стряхивая их с себя. Те отлипали с явной неохотой, а некоторые пытались вновь взгромоздиться на их плоскости.

Внутренние часы Комиссара говорили ему, что со времени погружения в Белый Крест прошло девять земных лет. Первоначальные перегрузки были в триста двадцать «же».

Зелёная полоса, делившая Комиссара пополам, светилась насыщенным изумрудным огнём.

Комиссар поднялся на ноги и отметил, что сила тяжести соответствует двум земным. Космолёт ещё ускорялся. Пассажиры, на сей раз, вырастут коренастыми и плотно сбитыми.

Он окинул взглядом плантации пищевого ягеля, белкового мха и грибов, что были распределены по корпусу космолёта, и определил, что плантации, находящиеся «внизу», полностью восстановлены. Те, что оказались на «потолке» или под отрицательным уклоном, были законсервированы. Два «же» вносили свои коррективы в агрохозяйство.

Комиссар сделал запрос в сеть космолёта и получил ответ, что пищевых запасов достаточно, а урожай ожидается через двадцать два дня.

Он подошёл к шкафу-сейфу и установил с ним контакт. Сейф узнал Комиссара и, подчиняясь его приказу, разблокировал замок. Комиссар открыл массивную дверь, извлёк из нутра хранилища свою куртку и, не медля, облачился в неё. Из другого отделения сейфа он достал «Маузер», осмотрел его и, не найдя в нём дефектов, спрятал в один из мобильных карманов куртки, служившим кобурой.

Всё возвращалось на круги своя. Комиссар пошёл к Красному Квадрату, игнорируя навязчивые попытки спортсменов помочь ему в преодолении пути. Одного, слишком навязчивого, пришлось даже ударить, чтобы отстал. При двух «же» их настойчивость была оправдана. Они были спроектированы как помощники в неблагоприятных условиях, и повышенная сила тяжести одним из таковых и являлась.

Комиссар справлялся без посторонней помощи.

Красный Квадрат был заблокирован зелёным Кругом. Ни дать, ни взять квадратура круга.

Комиссар достал из одного из многочисленных карманов кожанки ключ и, вонзив его в замочную скважину замка сцепления, провернул один раз вправо и два раза налево. Круг послушно поехал с квадрата.

Пока Красный Квадрат медленно освобождался от циркулярных объятий, Комиссар вытряхнул из нагрудных карманов два кубика-брикета два на два дюйма и активизировал их телепатическим посылом-командой.

Кубики тотчас зашевелились и начали раскладываться. Вначале они разложились в два листа-квадрата два на два метра, а затем, как оригами, стали складываться в фигуры.

К тому времени Зелёный Круг уже скатился с Красного Квадрата и больше его не заслонял. Стихия красного чуть заметно подрагивала, словно плёнка поверхностного натяжения.

Комиссар ждал.

Оригами-трансформация, закончилась и теперь позади него стояли две женщины с вёдрами. Он подозвал их жестом, и они подошли, держа вёдра наготове.

- Внимание! – сказал Комиссар. – Раз!

Женщины с ведрами встали в каком-то, только им ведомом, порядке.

- Два!!

Женщины подняли каждая своё ведро в определённой манере.

- Три!!!

Поверхность Красного Квадрата всколыхнулась и исторгла из себя, как выплюнула, два маленьких тела, которых женщины ловко словили каждая в своё ведро.

- Макушки, - повелительно потребовал Комиссар, - покажите мне их макушки!

В руке он держал наготове «Маузер».

Ему поднесли. Он взглянул на макушку, вначале, мальчика, затем девочки.

- Всё в порядке, - произнёс комиссар с намёком на нотки удовлетворенности. – Налево.

Сказав это, он шлёпнул, по очереди, тяжелой, свободной от «Маузера», ладонью по вёдрам.

Воздух огласился криками младенцев.