На звёздном берегу

Глава 1

Тут пахло иначе. Вроде и рыбой, и солью, как на любом океанском побережье. Но одновременно какой-то особенной свежестью, от которой, если поглубже вдохнуть, как будто прошибало током. И камни под босыми ногами казались холоднее, а звёзды над головой – ярче, само небо – глубже и синее, чем где бы то ни было… Может, я это нафантазировал? Я уже и не знаю сейчас. Теперь я привык. А тогда, в мои двенадцать, мне всё казалось сказочным и каким-то потусторонним, что ли. С тех пор, как я узнал от матери, что мы переезжаем… в аномальную зону.

Что такое эти «аномальные зоны» – я толком не понимал, единственной ассоциацией были компьютерные игры и фильмы, всякие сталкеры, Чернобыль, постапокалипсис, эти чуваки в противогазах и потрёпанных старых одёжах… А оказалось совсем наоборот. Вместо постапокалипсиса и разрухи – благоустроенный современный посёлок с опрятными коттеджами. Вместо балахонов с противогазами – голенькие ребятишки на жарком берегу. И взрослые. Все отдыхают, купаются, играют, наводят уют в домах, прогуливаются неспешно по аллеям… будто и нет никакой страшной «зоны». А вот аномалия была. Её стало заметно сразу, как только мы въехали. Эти гипертрофированные растения, чересчур яркие, крупные, заполонившие всё свободное пространство заросли: они цвели, такое ощущение, что все сразу, не разбирая сезона и времени суток. Цвели даже ночью, оставляя свои венчики раскрытыми. Вороны, воробьи, голуби и даже чайки на берегу – тоже имели явно увеличенные размеры. И насекомые, да. Ну не как прям в стране великанов, ненамного, но эта особенность всё равно бросалась в глаза. Я сразу понял, что это не нормально. Аномалия. Хотя ещё и не знал, почему. В разговорах взрослые упоминали «аномальную зону», но для краткости, видимо, не добавляли к этой фразе термин «элькса-изменённая». Мама ещё говорила про какой-то «контракт». С серьёзным лицом таким говорила, и я подумал, что это такие серьёзные взрослые дела. Ну, знаете, куда детям лезть не надо, потому что всё равно ничего не поймёшь. Бумаги всякие, договора… И не расспрашивал. Мы поселились в отдельном доме: это меня очень обрадовало, потому что прежде жили в обычной городской квартире. Вся эта «аномальная зона» напоминала мне райский сад!

Однажды прошла гроза. Я выбежал погулять, побегать по мокрой траве в шлёпанцах, так, чтобы в них захлюпало от прохладной влаги. Чтобы почувствовать простор, и ветер засвистел бы в ушах, заскользил холодным потоком по коже. Я разбежался, а потом замер, как вкопанный, возле электрической вышки. Линия таких же убегала вдаль, пропадая там, где забор, окружающий зону, снабжался вратами и вооружённым патрулём. Чтобы заехать, мы каждый раз должны были пройти биометрический контроль. Ниточка проводов парила, подвешенная над землёй, превращаясь по мере удаления из толстого чёрного каната в еле заметную тень и пропадая на горизонте. А под этим канатом, переливаясь и мерцая, издавая потрескивание, зависла нематериальная преграда. Я протянул было руку, чтобы осторожно коснуться – но в этот момент сквозь прозрачный искажающий барьер просунулось смеющееся лицо.

— Ни-ко-лас! – поддразнивая, протянуло оно.

Мой двоюродный брат, сын маминой сестры: они давно здесь проживали. Собственно, сестра и предложила маме переехать к ним поближе.

— Винс! Это… Это что такое?! – воскликнул я, не успев ещё стряхнуть с себя оторопь.

— Пелена!

Кузен высунулся, обошёл мерцающий барьер, и мы увидели, как вдруг от провода к земле по нему с треском прошла тонкая молния.

— Оно током бьётся! – я ужаснулся.

А Винсент только пожал плечами, продолжая беспечно улыбаться.

— Бывает.

— А ты туда голову сунул!

— Пронесло, – отвечал кузен, совершенно не парясь.

Он всегда такой был – до невозможного беспечный. Уселся зачем-то по-турецки на мокрую бетонную плиту, которая лежала рядом, и закрыл глаза.

— Ты что делаешь? Промочишь шорты… – промямлил я, ничего не понимая.

— Попробуй, – он пригласил меня, хлопнув по бетону рукой, не открывая глаз, – почувствовать электричество.

— А ты что, это умеешь?!

— Нет.

Винсент наконец «проснулся» и вскочил на ноги.

— А-а-а… – протянул я, заглянув ему за спину. – Ну вот, теперь попа мокрая!

— Я – нет, – повторил кузен, не слушая. – Они умеют.

— Они?

— Ну… киборги. У меня ещё это чувство… не развито. Я только могу ощутить техногенное воздействие. А вот чтобы прямо точно «видеть». Предсказывать… Нет.

Я протянул руку, с опаской, не решаясь всё-таки коснуться подрагивающего туманного слоя. А что как опять ударит?! Боязно… Как вдруг пелена затрещала и исчезла! Я даже вскрикнул от неожиданности:

— Ой! Пропало!

— Они нестабильны, – кратко пояснил кузен.

Он часто говорил о киборгах. Никакого секрета, в аномальном поселении о них знали все: даже нам, обычным ребятам, каких здесь было меньшинство, рассказывали об этом в школе. Но куда меньше, чем пантам, таким, как Винсент. Панта – это человек с особой мутацией. Такие рождаются только в зоне.

— Вот, посмотри, какой я уродец! – воскликнул однажды кузен, когда мы с ним смотрели мультяшный ужастик про мутантов. – В глазах людей. У-у-у-у! – он подскочил и замахал руками, скорчив страшную рожу. – Я заражу тебя, и ты станешь монстриком!

Потом рассмеялся звонко, показав свои идеальные зубы.

— Ну, это же про других мутантов в мультике, – заметил я тогда. – А не про пант.

— На самом деле элькса-изменение у пант даже по наследству не передаётся. Прикинь? – задумался Винсент. – Вот тебе и заразные мутанты.

— То есть, твои дети не будут тоже пантами? – удивился я.

— Если в зоне их делать – то будут. А если уехать…

Мы помолчали немного, раздумывая каждый о своём. А может, об одном и том же.

— А ты хочешь отсюда уехать? – вдруг спросил я. – Когда вырастешь?

Но он вместо того, чтоб оживиться, совсем застыл. И ответил мне только «не знаю».

— Ты хочешь стать киборгом?

Я всё-таки решился задать прямо этот вопрос. Но ответа так и не получил. Не помню уже, что именно помешало: может, мама позвала нас или позвонила тётя, чтоб Винсент шёл домой из гостей, потому что становилось поздно. После наступления темноты ведь пантам нельзя выходить на улицу одним… потому что их могут похитить «злоумышленники». Об этом даже мы слышали. Ну, то есть, нормальные.

Панты превосходили нас, обычных ребятишек, во всём: сила, скорость, выносливость, ловкость, интеллект. У нас даже в школе была совершенно разная программа. Школа в зоне – совсем не такая, как другие. Там тоже заправляют военные. Среди учебных предметов есть те, что не преподают больше нигде в мире: например, занятия по элькса-феномену, которые проводят специальные люди с военной базы. Это называлось «общей пропагандой». У пант ещё куча всякой физической подготовки – там совершенно другой уровень, чем наша простая школьная физкультура. Поймите меня правильно: суть не в усиленных тренировках по особой программе – хотя, конечно, они присутствовали. Но суть в мутации. Такие способности мне раньше даже не снились. Как, например, у Винса. А тренировки – они просто соответствовали.

Кстати. Любимым развлечением моего кузена Винсента были… догонялки! Вы, наверное, сейчас удивились, что за ребячество, для панты – который по идее должен быть более сознательным и «взрослым»… И я удивился в первый раз, как увидел. Но быстро понял, что догонялки у пант – они другие. И Винсент был в этом настоящим виртуозом. Когда был водящим, он мог осалить сразу нескольких ребят в течение пары секунд! Таким он был быстрым и ловким. Никто не мог от него удрать, даже панты! А когда их пересалит, всегда подпрыгивал и щёлкал над головой пальцами. Я думал, что это как в мультиках, «крутая поза». И он так красовался при этом, улыбался своей идеально-ровной белозубой улыбкой. Что у меня начинало зудеть под ложечкой.

Однажды я упёрся букой и напросился вместе с Винсом в игру. Надо мной посмеялись, конечно, но кузен вдруг ответил, смеясь:

— А что, давай! – и пожал плечами, будто ему наплевать.

И руками ещё развёл, точно дразнился.

— Ставим на двадцать секунд, – условился кто-то. – Дадим ему фору.

У меня был план, мне очень хотелось показать этому позеру. Понятно, что долго от него бегать я, естественный мальчишка, физически никак бы не смог. Поэтому я намеревался во что бы то ни стало помешать ему осалить остальных за две секунды. Как только прозвучал сигнал на старт – я рванулся к ближайшему дереву и мигом взлетел на ветку! Я знал, что сначала Винс погонится за другими, ведь они быстрее меня. Он и впрямь уже осалил пару человек – но тут я закричал:

— Я в домике!

Кузен обернулся и увидел меня на высоте. Вернулся и, хищно ухмыляясь, поднял взгляд.

— Твои панты все разбежались, – довольно прищурился я.

Конечно, я собирался, как только он отвлечётся, саля других, быстренько спрыгнуть на землю и добраться до места, где нужно было «стучать». Но Винсент только подмигнул мне одним глазом и убежал, словно и вовсе не волновался. Я видел, что он уже далеко. Я был как молния! Мне точно потребовалось бы не больше пары секунд…

— Ник!

Неожиданный хлопок по спине едва не сбил меня с ног. «Как?..» Я разогнулся, поднял глаза и увидел его белозубую усмешку прямо над собой. «Он успел уже пересалить всех?!»

— Не… может быть… – пристыженно промямлил я.

— Пф, естественные!

Опять эта его «коронная» фраза. Я её ненавидел! Мне казалось, что она очень обидная. Что кузен смотрит на всех, кто не панта, как на желторотиков. Как будто мы – второго сорта. Он был всего только на год меня старше! А такой зазнайка. Я никак не мог понять… Вот вроде они не великаны. Не мускулистые качки. По росту, по телосложению ничем не отличаются от нас, есть даже те, кто внешне хлюпики. А проверишь – ууу… Где же у них эта мутация-то прячется?!

Мне было завидно. Что я – не такой. Что не могу хоть как-то… если не стать, то хотя бы прикоснуться к их особому миру. Просто быть рядом мне было мало. И когда я, гуляя с приятелем на океанском берегу, увидел привязанную лодку, то вдруг решился сделать кое-что дерзкое. Лодка, конечно, чужая. Но крамола состояла не только в этом… В зоне нельзя было уплывать далеко от берега. Особенно детям. Особенно пантам. Ну, я-то пантой не был… Но в общем, я хоть и чувствовал, что поступаю нехорошо, слабо помнил все эти правила. А сейчас вообще не вспомню, что я тогда помнил, а что нет. Одно я точно знал.

— Слушай, а давай на лодке проберёмся и посмотрим, – предложил я приятелю.

— Что?

— На эльксаген, – я интригующе махнул рукой. – Он ведь там, в двух километрах от берега. Вдруг получится его найти?

Тот выпучил глаза и закрутил головой, будто испугался.

— Нельзя! Там военные следят.

— Ну что они нас за это, застрелят, что ли? – не унимался я. – Подплывём, посмотрим. А турнут они нас, ну, обратно вернёмся.

— Вдруг родителям нажалуются, ещё штраф какой-нибудь платить заставят… Эльксаген никому нельзя брать! Это очень важный военно-стратегический ресурс, – повторил мой друг заученную фразу с уроков.

— Да мы его брать не будем, просто посмотрим поближе. Он ведь всё равно на дне, мы так глубоко нырнуть не сможем. Говорят, он через воду просвечивает… Сиреневым светится. Красиво, наверное, – я мечтательно закатил глаза к небу.

— А если вообще из зоны выгонят? – переспросил ещё приятель, но голос его звучал уже не так уверенно.

— За что? В контракте нет такого пункта «не смотреть на эльксаген».

— А ты будто контракт читал…

Я не читал, конечно, но мне было пофиг. Я сам пошёл к лодке и уже принялся её отвязывать, а ему бросил небрежно, не глядя:

— Ну, ты как хочешь, если трусишь, иди домой. Я и один сплаваю.

Эта подначка сработала. Я залез в лодку, а он подтолкнул и забрался сам. Лодка была на вёслах, и мы очень долго гребли по очереди. Помню, как разнылись и руки, и спина, а над головой уже выплыли звёзды. Они так ярко сияли и подмигивали нам, словно были соучастниками в нашем преступлении. Звёздное небо в зоне такое неповторимо глубокое и ясное… Конечно, когда нет облаков, а в тот вечер погода была прекрасной. И море тихое, абсолютный штиль. Силуэт большого судна ещё проглядывал из полумрака, озаряясь гаснущим светом зари. На корабле не включали огней, и ничто, кроме розовой закатной полоски, не оттеняло сияния звёзд. Было немного страшновато: мы, двое простых ребятишек, одни посреди бескрайнего океана. Линия берега исчезла из виду, но мы держались военного корабля, гребли в его сторону, пока он ещё оставался виден. Я старался не думать о том, что когда заря растает, он может полностью пропасть в темноте. Над океаном царила космическая тишь, и только плеск вёсел и журчание воды у борта нашей лодки защищали нас от того, чтоб провалиться в бездну. Почему-то мы почти не говорили. Наверное, сами не хотели её нарушать. Ведь это был просто космос. Одновременно пугающе и… фантастически волшебно.

— Слушай, Ник, – почему-то шёпотом обратился ко мне приятель, отложив весло и вытирая пот со лба. – А может, мы уже над месторождением? Мы так долго гребли…

— Говорят же, светиться должно, – отозвался я чуть громче.

— Да как оно тебе светиться будет? Глубоко же… Байки это всё, наверное. И ничего мы не увидим.

— Блин… Зря гребли, что ли?

Я перехватил вёсла, попробовал грести дальше. Но вдруг наша лодка на что-то натолкнулась, так что мы даже попадали. Хорошо, что не за борт. Я рефлекторно сжал покрепче вёсла, чтоб их не потерять.

— Это что?! – пискнул мой товарищ.

— Рифы?

Я опустил вёсла в лодку. Мы оба перегнулись через борты и принялись всматриваться в чернеющую воду. Потом я осторожно протянул руку… и коснулся металлических переплетений, торчащих над волной.

— Сеть? Гляди, Джоэль, потрогай.

— Ну конечно же, сеть. Это забор, специально, чтобы не заплывали, куда нельзя, – рассудил он, убедившись наощупь.

— Он что, от самого дна идёт до поверхности? Вот это махина! – поразился я, откинувшись на противоположный борт, чтоб уравновесить лодку. — И какой длины? Ни фига они построили! Я и не думал, что тут ограждение есть.

Я оглянулся в сторону, где должен был виднеться военный корабль… и ничего не увидел. Кромешная темнота. Закатные огни наконец потухли. Только телефон светил тусклым фонариком на дне нашей лодки. Да звёзды в вышине.

— Блин, как темно-то…

— А где корабль?! Где берег? – завозился и засопел рядом Джоэль. – Куда нам плыть-то теперь?! Может, маяк включат?..

— Затихни…

Я заворожённо замер, а потом показал направление рукой.

— Смотри.

Оно действительно светилось. Сквозь толщу воды, на некотором удалении от нас можно было увидеть еле заметный сиреневый отсвет. И если как следует приглядеться, очертания военного корабля снова проступали из темноты в этом тусклом сиреневом ореоле. Судно стояло на якоре прямо над тем самым местом.

— Эльксаген… – прошептал я, словно боясь развеять волшебство зоны.

— Посмотри, посмотри, ещё там! – Джоэль показал в другую сторону.

Я обернулся, и точно: ещё одно сиреневое мерцание блестело переливчатым пятном на океанских волнах. Казалось, что там свечение ближе к поверхности… А то и вообще на мели?! Да нет, не может быть. В школе ведь говорили, что он на дне океана.

И тут вдруг мощный луч света полыхнул, ударив прямо в глаза! Пробежался по глади воды…

— Ложись, ложись! – зашипел на меня Джоэль.

Мы оба приникли к дну лодки, словно это могло помешать её засечь. У нас колотились сердца, так, будто суетливая волна, набегая, раз за разом разбивалась о коралловый риф. Или же это и впрямь был шум воды о лодку? В страхе я перестал соображать, что чувствую сам. Потом уже чётко услышал приближающийся рокот мотора. Мы подняли головы и увидели строгое лицо матроса в свете огней. Он стоял верхом на водном скутере, а позади виднелся ещё один такой же.

— Дети? Что вы здесь делаете? Сюда заплывать запрещено. Тем более ночью, – сухо проговорил матрос.

— Сэр… Сэр… Простите нас, пожалуйста… Мы сейчас обратно уплывём на берег… Больше не будем… Мы не панты, мы естественные! Мы из зоны… Пожалуйста, не штрафуйте наших родителей! – расплакался Джоэль, как маленький.

Нет, у меня самого, конечно, тряслись поджилки. Но не успел я тоже зареветь, как увидел отблеск огней на силуэте второго военного, что стоял тоже на гидроцикле подальше матроса. Такой серебристый металлический отблеск… Я пригляделся. Киборг. Конечно, не просто киборг – эльксарим. Какого ещё киборга я ожидал увидеть в аномальной элькса-изменённой зоне? Какой же он странный… Я никогда до сих пор не встречался с ними лицом к лицу. Знал, что их можно получить только из пант. Что эльксаримы – как бы развитая форма их, и одновременно самые продвинутые киборги в мире, самое совершенное оружие. Видел раньше, но только издали, или в толпе, мельком. А теперь присмотрелся к этому – а он так отличался от людей, словно инопланетянин какой-то. Ну да, ведь мутант. Но вроде другие настолько не отличались. У этого эльксарима была кожа странного цвета, синеватая, как будто у трупа утопленного. При этом она серебрилась в полумраке. Металлические детали на голове асимметричные, а волосы редкие, приколотые отдельными прядками к этим деталям. За спиной его виднелись, похоже, баллоны, как акваланг ныряльщика, а из предплечий рук, я разглядел, торчали изогнутые, ребристые пластины, напоминавшие плавники. Само лицо – глаза, нос и рот – в целом человеческое, только застывшее, точно у статуи. Никаких эмоций. От такого зрелища я опешил, и слёзы так и не потекли.

Тем временем матрос утешал моего друга:

— Не надо плакать, мальчик. Мы никого не оштрафуем. Как тебя зовут?

— Джоэль… Брэндстоун… А это Николас Райт…

— Не панты, говоришь? А что вы тут хотели?..

— Мы хотели посмотреть, что тут, нам любопытно было… Ну, Ник, ты что молчишь? Теперь язык проглотил?! Сам ведь меня затащил сюда!

Я встрепенулся и ошалело уставился на Джоэля.

— Да бросьте, никто вас не наказывает. Только больше так далеко не плавайте, – заверил нас матрос, а потом похлопал по сиденью своего гидроцикла. – Давай-ка, Джоэль, залезай ко мне. Переправлю тебя на берег, а там и до дома. Чего в этой лодке болтаться?

С помощью военного Джоэль кое-как пересел из лодки на скутер, а матрос кивнул мне и махнул рукой в сторону второго плавстредства:

— А ты, Ник, на другой садись. Помоги мальчику, Исайя.

Я отшатнулся и упал на дощатый пол, потому что лодка закачалась. Голос у меня вдруг пропал, и я усиленно закрутил головой, давая понять, что ни за что не сяду вместе с тем страхолюдиной… Эльксарим развернулся вполоборота, направив ничего не выражающий стеклянный взгляд в сторону матроса.

— Ох… – вздохнул тот, почесав между лопаток. – Исайя, он тебя боится. Ничего не поделаешь, ты хоть и не урод, но всё-таки слишком отличаешься от нормальных людей. Что же нам делать? Позвать что ли кого на замену?

— Я сам на лодке вернусь, – вдруг смело предложил я. – А вы Джоэля отвезите.

— Всю дорогу обратно?

Матрос мне, конечно, не верил, голос его так прозвучал. А у меня в голове забилась одна назойливая идейка… Я всё посматривал вдаль, но не туда, где берег. На едва различимый сиреневый свет месторождения эльксагена. Того, что в стороне от корабля. Совсем ведь немного до него осталось, мы лишь чуть-чуть не доплыли. Вот бы попробовать…

— Исайя, – снова обратился военный к эльксариму. – Распорядись-ка на судне, чтобы связались с берегом, пусть они там маяк засветят. Давай.

— Есть.

Того как звёздной пылью унесло. Вместе с гидроциклом. А матрос наклонил голову, заглянув мне в глаза.

— Я сейчас быстренько отвезу твоего приятеля, а потом вернусь за тобой. Никуда далеко не загребай. Хорошо? Скоро берег увидишь, поспокойнее будет тебе.

Я с готовностью кивнул.

— А вы откуда знаете, где берег? – переспросил тут Джоэль. Он уже успокоился.

Матрос надвинул шлем на глаза.

— Вот откуда.

И они умчали. Наконец-то я один! Глаза мои смотрели теперь только в одном направлении. Туда, где сиреневый свет. Такой призрачный, магический… манящий. Я не понимал ещё, насколько он может манить. Приналёг на вёсла и погрёб впритык к подводному ограждению. Лодка упиралась то и дело, и я толкался от сети веслом. Свечение становилось всё ближе. Невероятно, но по мере приближения оно не уходило под воду. Загорелся огонь маяка, но я на него не смотрел: моя цель была в другой стороне. Свечение эльксагена не слабело и не исчезало. Я подогнал лодку на минимальное расстояние. Сложил вёсла на пол и зачарованно уставился по ту сторону ограды.

Камень… или что-то вроде. Наверное, то был коралловый риф. Он был так близко под водой, что даже выступал немного над нею. А на неровностях его, прямо перед моими глазами, угнездились гроздья серебристых кристалликов, испускающих в темноте ночи сиреневый свет.

— Эльксаген… – прошептал я, цепенея, словно от чар. – Невероятно…

А говорили, он на дне. Да вот же он! Я никак не мог поверить, что на самом деле его нашёл. Вот если б ещё достать… Я перегнулся через борт и протянул руку. Оперся другой рукой о сетку заграждения. И достал. Нащупал зернистое вещество пальцами, поковырял – и влажные крупинки остались на них. Я смог поднести вещество ближе к глазам и рассмотреть получше. Неужели это и есть… особо важный военно-стратегический ресурс? Вещество, запускающее реакцию превращения…

Теперь я действительно прикоснулся к волшебству зоны. Оно было прямо у меня на ладони, в самом буквальном значении! В груди у меня трепетало. Я, простой мальчик, – и обладал теперь таким секретом. Представить только! Как же приятно щекотало мне нервы само осознание этого факта…

В кармане у меня была пластмассовая коробочка, куда я собирал всякие интересные мелочи. Выбросив из неё несколько причудливых мелких ракушек и обкатанное волнами стекло (какие же глупые безделушки!), я счистил туда эльксаген со своих пальцев и спрятал сокровищницу обратно в карман. Скоро вернётся тот матрос, и он ни за что не должен догадаться, чем я тут занимался в его отсутствие. С колотящимся сердцем я развернул лодку, оттолкнулся веслом от заграждения и направился на свет маяка.

Мне казалось, что это самая лучшая ночь в моей жизни! Что ради этих самых мгновений под звёздами я и был рождён на свете. Внутри у меня ликовало и пело. Не только увидеть воочию – но и прикоснуться к сакральному веществу! Грести в лодке, рассекая океанскую гладь. Да ещё напоследок прокатиться на настоящем гидроцикле! Наверняка этому хвастунишке Винсу такое и не снилось! «Теперь-то я его переплюнул!» – думал я с восторгом, возвращаясь домой.

Военный высадил меня на побережье, а угнанную лодку, которую отбуксировал на привязи, вернул на место. Наверняка он собирался проводить меня до дома, но не успел это предложить, как мы услышали торопливые шаги и голос:

— Николас! Ты откуда? Тебя мать обыскалась уже!

Это был он. Тот самый кузен. Он стоял в полумраке на камнях и глядел на меня с укором, одетый в одни только шорты и ветровку, небрежно накинутую сверху. Матрос ответил на звонок и говорил с кем-то по рации, а мы стояли и играли друг с другом в гляделки, как два дурачка.

— Блин… Мне пора бежать, – сконфуженно признался матрос.

— Не беспокойтесь, я его отведу, – заверил его Винсент.

— Бродить по улице ночью опасно. Я к вам эльксарима пришлю.

— Ой, только не надо никаких эльксаримов! – взмолился тут я.

— Здесь совсем недалеко, – сказал Винсент.

Военный взглянул с тревожным подозрением, но рация в его поясной сумке опять распищалась.

И мы наконец остались на побережье одни. Винс взял меня за руку и хотел уже было отвести домой…

— Постой!

Какой же бес меня попутал! Следовало бы мне начать наконец слушаться старших и спокойно идти, тем более что время уже давно было недетское. Но мне во что бы то ни стало хотелось похвастаться. Ведь что это за триумф, когда соперник даже не в курсе!

— Что тебе ещё? Уже поздно, – нетерпеливо отговорился кузен. – Натворил каких-то дел, что аж военные с тобой нянькаются.

— Ты только посмотри, что у меня есть. Это я сам, в океане достал!

Я лихорадочно шарил в карманах куртки, думая только о том, чтоб Винс не принялся опять тащить меня домой. Понимал ли я в тот момент, что собираюсь сделать нечто совершенно недопустимое и крайне опасное? Думаю, нет. Я был глупым мальчишкой, и управляли мной главным образом сиюминутные эмоции. Ведомый ими, я извлёк на божий свет свою сокровенную коробочку и, откупорив крышку, высыпал кристаллы на ладонь. А потом с торжествующей улыбкой воззрился на кузена.

— Настоящий! – воскликнул я, продолжая сиять, как начищенный таз.

Помню, как Винс мельком взглянул на мою ладонь, поднял взгляд опять мне в лицо.

— Что ты…

Но, не успев договорить, что собирался, он снова уставился на серебристые, отливающие сиреневым кристаллы, и словно проглотил язык. Лицо его разом переменилось, как-то вытянулось, рот приоткрылся, а взгляд застыл неподвижно на моей ладони. Шумно вздохнув, кузен облизнулся, и вдруг, сделав шаг и разом приблизившись, схватил меня за запястье такой железной хваткой, что мне сразу сделалось больно.

— Винс, ты чего?! – испуганно заскулил я, на автомате закрыв руку в кулак. – Больно!

Я попытался вырваться, но мне не хватило силы. А кузен силком разжал мои пальцы, чтоб получить доступ к веществу, и наклонился, ткнувшись носом в мою вспотевшую ладонь.

— Твою мать, Ви-и-инс! Ты мне сейчас руку сломаешь! – продолжал хныкать я, не в силах больше пошевелить ни зажатой рукой, ни пальцами. – Сумасшедший! Что на тебя нашло?! Забирай, перестань только руку ломать!

Кузен по-прежнему ничего не отвечал. Я чувствовал его тёплое дыхание кожей ладони, и мне казалось, что он словно кровожадный вампир из мультиков, сейчас оторвёт мне руку и сожрёт, ну или укусит и высосет у меня кровь. Помню, как слюни закапали мне на ладонь, а потом он всю её облизал, собрав языком каждую крупинку. И только тогда выпустил мою руку. Я брезгливо вытер её о штаны и принялся рассматривать, скуля от боли и испуга.

— У меня вся рука теперь в синяках будет… Ну ты псих, Винс… Зачем… Попросил бы по-человечески, я бы тебе так отдал… Оч-чень надо…

Я ничего тогда не понимал. Не понимал, что он действовал, подчиняясь инстинкту. Что не мог ни говорить, ни мыслить логически. Поднял на него зарёванный взгляд. А у него лицо было такое потерянное… По крайней мере на него вернулась осмысленность. Сначала у него задрожал подбородок, а потом он весь затрясся, как в припадке, обхватив руками грудь, и на глазах его тоже проступили слёзы.

— Ты… что… наделал?!

Смотрел на меня, как на преступника. На врага. Как будто… он страшно меня боялся. На себя не похож. И вообще, реальность словно искривилась. Всё сделалось точно из мультика. Или во сне.

— Это я-то…

Я собирался возмутиться, поспорить – но Винсент вдруг кинулся в прибой, бахнулся на колени и прополоскал рот морской водой, а потом, обтерев руки о куртку, достал телефон.

— Кому ты звонишь? Маме?

Я всё ещё не понимал, что происходит. А кузен, набрав на аппарате какой-то номер, поднёс его к уху трясущейся рукой. Вокруг было тихо. Я услышал, как гудки в трубке оборвались, и женский голос произнёс:

— Горячая линия спецкибернетической базы «Новая Гаттария», слушаю!

«Ни фига себе, – пронеслось у меня в голове, – он на военную базу звонит». А голос Винса был такой неуверенный… такой дрожащий и слабый, как никогда. Он ведь всегда за словом в карман не лез – а теперь с трудом подбирал их.

— Я это… Ну… Я панта, и я только что… – он шумно вздохнул, – ну это… Эльксаген съел.

— Где вы находитесь? – переспросили в трубке.

— На берегу… А… центральный пляж, футах в трёхстах от набережной.

— Код девять! Код девять! Экстренная элькса-мутация на побережье зоны! – прозвучало в трубке. – Бригаду на вылет! Код девять! Код девять…

Я, даже стоя в сторонке, услышал, как они там засуетились, какие-то ещё возгласы на заднем плане. Или это уже было моё воображение? Или там громкая связь включена была? Я вообще плохо запомнил, потому что до меня наконец начало доходить… и мозги переключились на лихорадочное обдумывание ситуации.

— Ваш возраст? – чётко произнесла тут девушка в трубке.

— Тринадцать лет, – проговорил Винсент, всё так же стоя на коленях и держа телефон возле уха.

— Элькса-потенциал?

— Не знаю… Не измеряли.

— Количество принятого эльксагена?

Винсент немного помолчал, всхлипнул и сбивчиво ответил:

— Немножко совсем было… Но я не знаю, сколько надо… А вдруг…

— Вы всё сделали правильно. Вертолёт уже вылетает, оставайтесь на месте, – сказала девушка в трубке. – Как услышите вертолёт, если возможно, посветите, чтобы вас было легче обнаружить.

Он отключился и просто упал, как подкошенный. Съёжился калачиком, подтянув свои длинные худые ноги к груди и обхватив их руками. А телефон валялся рядом на камнях. Я никогда не видел кузена таким беспомощным. У меня даже защемило в груди, не по себе сделалось. Я подошёл ближе и присел на корточки.

— Винс…

Его всё ещё трясло, а неровное дыхание прерывалось время от времени всхлипами.

— Иди нафиг.

— Не пойду.

—Ну… не ходи тогда.

Господи, это было так странно… и страшно. Я всего лишь хотел перед ним похвастать, я вовсе не желал такого.

— Ты теперь превратишься… в эльксарима? Из-за того, что его съел? – тихо спросил я. – А почему ты так боишься, ты этого не хочешь?

Кузен приподнял голову, и лицо его искривилось отчаянной гримасой.

— Да потому что я не превращусь! Я умру! – изломанно прокричал он.

— По-почему… умрёшь? – я ощутил, как затряслись поджилки, и мурашки пробежали по спине.

— Какой же ты дурень… естественный… – хрипло выругался Винсент. – Ты думаешь, это волшебство какое-то? Вжух – и превратился? Как в мультиках? Да ты хоть представляешь, как это сложно?! Элькса-мутация… Без технологической поддержки… Если вот так инициировать процесс и ничего не делать – никакого эльксарима не получится. Это так не делается. Не должно быть так, ты понял?!

Он шумно задышал, пытаясь успокоиться.

— Зачем же ты тогда его… слизал? Никто же не заставлял тебя, – дрожащим голосом переспросил я. – Ты сам…

— Влечение почувствовал. Не устоял. Это инстинкт такой есть, понимаешь? У пант.

Похоже было, что разговор его немного успокоил. Хотя бы он перестал плакать и начал говорить ровнее. Я же, напротив, едва держался, чтоб не зареветь.

— Прости… Прости, Винс, я ведь не знал… Сейчас вертолёт прилетит, и тебе помогут. Они ведь не дадут тебе умереть!

— Не успеют, – отрезал кузен. – Там всё слишком быстро. Если начнётся… Сорок минут – и ты труп. Я читал. А в полевых условиях помочь невозможно, нужна сложная техника. Она только на базе есть.

Он снова шумно вздохнул, перевернулся на другой бок и замолк.

— Может, помочь как-то можно? Ну ты скажи, может, маму позвать?!

Он что-то бормотал тихонько себе под нос и не разговаривал больше со мной. Я сел рядом на камни и прислушался.

— Да ничего не будет. Его слишком мало было. Ничего не начнётся. Зря только тревогу поднял.

— Правда, слишком мало было?! – обрадованно воскликнул я. – Блин, так значит, всё хорошо?!

Я не понимал, что кузен просто пытается себя успокоить. Он вовсе не был уверен, что эльксагена было мало, чтоб запустить элькса-мутацию. Откуда он мог это знать? Необходимое для этого количество зависит от величины элькса-потенциала панты, то есть, от степени выраженности мутации в его организме. Чем выше, тем меньшего количества будет достаточно. Конечно же, я тогда ничего в этом не понимал.

— Отвали, пожалуйста, Ник, – проговорил Винсент, не глядя.

Но я не хотел никуда уходить, и звать никого не хотел. Мне всё ещё было тревожно, и поэтому я лёг подле Винсента, протянул руку и обнял его, накрыв своей курткой. Лежал и слушал его дыхание, считал удары его сердца, боясь заметить какие-то изменения. Ничего не происходило. Ничего. Мы лежали оба на камнях, расслабившись, и постепенно становилось холодно. И звёзды сияли в вышине небес, был виден Млечный путь, а волны прибоя с шипением накатывали на берег. Пахло свежестью и океаном. Со стороны посёлка доносились разные звуки. Мне даже показалось, что я слышу тётин голос, будто она где-то там всё ещё ищет Винса и не знает, что мы двое натворили. Что я натворил. В голове моей прокручивались разные сценарии: а что, если Винс всё-таки умрёт? Это получается, что я – убийца?! Я убил своего кузена?.. А потом он вдруг медленно поднялся и сел. Встал на ноги, сунул в карман свой телефон и пошёл в сторону воды.

И в этот момент я услышал приближающийся шум вертолёта!

— Сюда! Сюда!

Сбросив сонливость, я быстро включил на своём телефоне фонарик, вскочил и замахал руками, подпрыгивая и скача по побережью.

— Николас? Мальчики, вы здесь?!

Мама с тётей и впрямь услышали меня. Вертолёт уже опускался, и от его шума у меня лопались перепонки в ушах, когда мама прижала меня к груди. Я отвернул голову и видел, что Винс всё стоит по колено в воде.

— Почему здесь вертолёт?! – закричала тётя, перекрикивая шум. – Что тут произошло?! Винсент!

У меня дыхание замирало в груди, и я ничего толком не мог сказать. Только губами шевелил едва-едва:

— Простите меня… Простите… Я не знал…

Вертолёт сел на каменный пляж, из него сразу же высыпало несколько человек военных, и среди них один эльксарим. Другой, не тот, что был в океане. Один сразу направился ко взрослым, ещё один внимательно оглядел собравшихся и произнёс:

— И кто тут у нас мутировать собрался?

— Нет ничего, – вдруг отчётливо проговорил Винс.

Задрал голову, взъерошил волосы руками и нервно захохотал.

— Ничего не происходит!

— Мы и видим, – покачал головой военный. – Времени сколько прошло?

Винс вынул из кармана телефон, провёл пальцем по его экрану.

— Двадцать пять минут.

Военный поманил его рукой, и когда кузен вышел из воды, смерил ему температуру бесконтактным термометром. Винс дёргано улыбался, держа руки в карманах шорт, и губы его дрожали.

— Температура тела нормальная, – сказал ему военный. – Выдохни. Ты ничего не инициировал. Катализатора было недостаточно.

Другой сотрудник базы, форма которого отличалась от остальных и больше походила на гражданскую, уже беседовал с тётей.

— Миссис Кроув, – он откуда-то сразу её знал, – нам поступил звонок, сообщили о контакте панты с эльксагеном. Со слов обратившегося, минерал был принят внутрь, что угрожало спонтанным развитием элькса-мутации.

Тётя едва не упала, облокотившись о мамино плечо.

— Что? Элькса-мутация?.. – срывающимся голосом пробормотала она. – Вы говорите о нашем Винсенте? Прямо… здесь?!

Сотрудник вытащил откуда-то пол-литровую бутылочку с водой и протянул ей.

— Выпейте воды. Успокойтесь, – взглянув на группу у кромки прибоя, он заключил: – Опасность миновала. Похоже, эльксагена оказалось слишком мало, чтобы запустить процесс. С вашим сыном всё в порядке.

— Откуда… он вообще мог достать эльксаген? – Тётка едва не уронила воду, сделав глоток, сотрудник успел подхватить бутылку. – Вы ведь уверяете, что такое невозможно! Кто теперь понесёт ответственность?! Мой ребёнок мог умереть!

Её возмущения прервали громкие рыдания Винса. У меня самого сердце упало, когда я услышал. Мой кузен никогда, никогда так не плакал. Он вообще не был плаксой, и до этой ночи я не видел у него ни слезинки. Тётя кинулась, протянула было руки, намереваясь обнять сына – но Винс будто вообще не замечал, что его мама тут. Он вдруг бросился в сторону вертолёта… и прижался к груди эльксарима, который там стоял. У меня челюсть отвисла, когда увидел. Я в принципе не допускал, что с ними можно обниматься. Думал, мол, разве это не опасно? У них же оружие всякое встроено… Вот, если присмотреться, видно, что у того лезвия из предплечий торчат – а если порежешься?! А вот Винсент, похоже, совершенно об этом не думал.

— Я так испугался… так испугался… – плакал он, со всей силы обхватив руками торс киборга, а тот… невероятно! Обнял его нежно в ответ, даже голову склонил, словно хотел его волосы понюхать.

Хотя лицо его вроде осталось таким же нейтральным. Я поймал себя на мысли, что только такого, наверное… то есть, железного, Винсент мог так крепко, не сдерживаясь, обнять. У эльксарима ведь полно металла под кожей. Он жёсткий, наверное.

— Успокойся, брат, ты в безопасности.

Это эльксарим сказал. Он действительно говорил! И не просто так говорил…

— Какой он ему, нафиг, брат? – я невольно прошептал это вслух. – Они что, знакомы?

— Нет.

Я услышал голос военного сотрудника и, подняв глаза, увидел улыбку на его лице.

— Эльксаримы все друг другу братья и сёстры, – пояснил тут он. Голос его звучал тихо. – И пант они воспринимают так же, подобными себе.

«Он хочет сказать, – пронеслось у меня в голове, – что у эльксаримов есть… чувства? Я думал, они как роботы. Делают, что им прикажут, и больше ничего». А оказалось, что нет. Просто я слишком мало о них ещё знал.

— И похоже, Винсент тоже это чувствует, – добавил военный.

— Пошли вы к чёрту с вашей пропагандой, – процедила тётя, которая стояла тут же.

Она решительно подошла к сыну, поборов подсознательный страх перед киборгом, и, ухватив Винса под мышки, притянула к себе.

— Пошли, Винси. Пошли домой, ты совсем замёрз. Пошли, я разогрею тебе ростбиф, поешь и ляжешь в постель.

Он пошёл тогда за ней, но ещё долго не отрывал взгляда от эльксарима. Я это видел. Видел, как он на него смотрел, как на что-то волшебное… высшее. Когда они с тётей проходили мимо, военный взял кузена за руку и заглянул в глаза.

— Не дрейфь, боец. Приходи к нам на базу, и всё сделаем по высшему разряду. Как следует.

Тётя сверкнула глазами и окатила сотрудника презрительным взглядом:

— Неужели вы ещё надеетесь заполучить моего сына себе? После того, что он испытал. Да он теперь даже не посмотрит в вашу сторону! И на все эти штучки, с вами связанные. Ведь он стоял на пороге смерти! Вы потеряли наше доверие.

Она говорила всё это, гневно выплёвывая слова, а Винсент в это время всё ещё смотрел на эльксарима.

— Нет, – уверенно произнёс военный. – Всё с точностью до наоборот. Контакт с эльксагеном – это мощный триггер осознания инстинкта. Ваш сын поддался влечению. А значит, он обладает высоким элькса-сродством, и теперь уже наверняка решится.

— А вы уже всё решили за него?! Какая наглость! Замолкните… Вы слышите, заткнитесь сейчас же!

Тётя закрыла Винса своей грудью, казалось, она едва сдерживалась, чтоб не залепить военному пощёчину, или не плюнуть в лицо. А тот лишь молча вздохнул, покачав головой.

— Как вас только совесть не мучает?! Да как вы по ночам только спите!

— Шейна, успокойся. Откуда дети вообще могли взять эльксаген? – сказала тут моя мама. – Может, он и не настоящий у них был.

У меня опять сердце упало в пятки. Разговор поворачивался в крайне неприятную плоскость…

— Винсент, – обратился тогда военный к кузену. – Ты ведь чувствовал влечение?

— Да.

Странно, но тот ничуть не сомневался. Наверное, это было нечто настолько специфическое… что ни с чем невозможно спутать, даже в первый раз. Стоит вспомнить, как он на меня накинулся… Брр!

— Значит, настоящий. Просто количества не хватило.

— Мы уходим.

Тётя решительно направилась вместе с Винсентом прочь, но этот настырный военный опять преградил ей путь.

— Постойте, пожалуйста.

— Вы не имеете права нас задерживать! Мы здесь потерпевшие, а не преступники.

— Прошу вас, постарайтесь оставить эмоции. Я очень хотел бы вас отпустить домой, я вижу, что мальчики устали. Но мы должны кое в чём разобраться, чтобы такого больше не повторилось.

Я нервно сглотнул. К нам подошёл другой военный, более крепкой комплекции, одетый в камуфляж. За поясом у него виднелось оружие. Мне от одного его вида захотелось провалиться под землю.

— Колитесь, ребятишки. Где эльксаген достали? Не прибоем же его принесло, – пробасил этот мордоворот.

— Ник, – кузен сразу, не церемонясь, кивнул на меня.

У меня аж дар речи пропал. В горле пересохло, и я только и мог дрожать, втянув в плечи голову и прижавшись покрепче к маминой груди. Ой, что теперь будет?! Не ожидал я, конечно, что Винс вот так мигом меня им сдаст. Но, с другой стороны, а что ему оставалось? Врать? А что тут, собственно, можно придумать?

— Николас, – мама строго взглянула мне в лицо. – Это ты его нашёл? Где?

— Там… Там совсем немножко было… Я просто… Я не хоте-е-ел… Я не зна-а-ал!..

Все смотрели на меня, требовали ответа, и я просто не выдержал такого давления. А тот самый военный в странной форме, на которого разозлилась тётя, наклонился ко мне, взглянул вровень и, потрепав по волосам, ласково улыбнулся:

— Не надо бояться. Никто тебя не накажет. Нам просто надо узнать, где вы достали эльксаген, чтоб на него больше не натыкались панты. Это ведь опасно. Вот мы и хотим вас защитить.

— Да поверхностное залегание, небось, где-то. Эти олухи на судне проворонили! – бойко высказался военный-качок.

Тот, что говорил со мной, поднял руку, жестом попросив его помолчать – и верзила, представьте себе, его послушался! Я даже подивился, что он за волшебник такой: и с детьми разговаривать умеет, и военные к нему прислушиваются. Так удивился, что даже плакать перестал. Сейчас я знаю, что то был просто «социальщик», или, как их в народе называют, военный агитатор. Специалист по работе с населением, у них есть такой отдел на базе.

— Ну давай, – обратился ко мне этот агитатор. – Рассказывай. Мы тебя не съедим, и не расстреляем, – вооружённый верзила посмеялся позади него. – Покажешь, и пойдёшь домой. Хорошо?

Я поднял руку и показал на океан. Маяк всё ещё горел, и в свете его, то и дело озарявшем горизонт, можно было различить крохотный силуэт военного судна.

—Там, где большой корабль. Недалеко от него, я на лодке туда плавал. Там вода ещё светится.

— Корабль? «Альбатрос», наверное, – махнул рукой верзила. – Но там заграждение должно стоять. Неужто поломали?

Как только я пообещал показать точное место, где нашёл своё злополучное сокровище, Винса отпустили домой, и они с тётей наконец-то ушли. А мы с мамой ещё раз прокатились до месторождений на водных скутерах. Она не стала отправлять меня с военными одного, видела, что я и так напуган. Переживала за меня. Как и тётя за Винсента. Но тогда почему же он… Почему?

Пожалуй, на этом я закончу рассказ о том роковом дне, когда мне захотелось прикоснуться к тому, что мне не принадлежит. К тому, что мне на самом деле чуждо и чего я не умею понять. Я не знаю, что военные сделали с тем «поверхностным залеганием», наверное, взорвали. И что было матросу за то, что оставил тогда меня одного. Я отрубился и проспал почти весь следующий день, так был измучен. В полном соответствии с тем, что сказала тётя, мне расхотелось после того случая связываться с элькса-изменённой природой зоны, разбираться в ней или как-либо участвовать. Я проснулся с высокой температурой, и у меня была какая-то мерзкая ангина, которая заперла меня дома на следующие две недели. Такие мы, естественные дети, слабые. Стоило разок надорваться, помёрзнуть и не выспаться – и вот тебе. И никакой «здоровый морской климат» тут не помощник, что бы ни говорили.

Мне всё-таки очень хотелось увидеть Винса, поговорить с ним и извиниться ещё раз за то опасное приключение. Я ведь действительно не хотел его убивать, а только похвастаться… Но он так и не навестил меня ни разу. Я выздоровел и пошёл в школу. А возвращаясь домой, решил заглянуть к кузену. Возможно, что он ещё не пришёл с уроков – у пант ведь много тренировок всяких бывает. Но я всё равно напрошусь, думал я, и подожду, пока он вернётся. Мы ведь так дружили! Ну не может быть, чтобы он насовсем на меня обиделся. Может, встретимся, думал я, посмеёмся и будем снова вместе гулять, ходить друг к другу в гости и смотреть мультики… Может, даже в догонялки когда-нибудь снова сыграем, и плевать на эту его дурацкую фразу. Если подумать, то мне она даже нравилась немного. Нравилось видеть в кузене сильного товарища. Вот если бы он кичился без причины – тогда да, глупо, но ведь он действительно был намного сильнее. Он имел право быть… собой.

Я с колотящимся сердцем прибежал к тётиному двору, куда так давно не заходил. Хотя шёл дождь, а у меня не было зонтика, и я успел заметно вымокнуть, потому что Винсент жил дальше от школы, чем мы. И вдруг, встав на цыпочки у забора, я увидел на лоджии Кроувов свою маму! Там сидели все: и винсов папа, мой дядя, и тётя, и моя маленькая кузина Элли.

— Эй, мама! Ма-а-ам!

Она услышала мой зов, встрепенулась и побежала открывать калитку.

— Ники, ты что под дождём гуляешь, ведь только после болезни! Горе луковое, – поругала она меня, укрыла своим плащом и повела под навес, ко всем.

— Я просто очень Винса хотел увидеть. Мы не виделись сто лет! Он ещё не вернулся из школы?

Почему-то мама только тяжело вздохнула вместо ответа. Я уселся за стол.

— Николас… привет, – тётин голос звучал печально и тихо.

— Извини, Шейна, его надо переодеть. Ты только посмотри, весь промок, пострелёнок.

— Я сейчас принесу, – дядя встал и скрылся внутри дома.

— Да зачем, – отмахнулся я от взрослых. – Не так уж я и промок! Гораздо важнее… а Винсент ещё не вернулся? Он скоро придёт? Я новую игру хотел ему показать на телефоне…

Я замолчал, потому что тётя вдруг разрыдалась, закрывшись руками. Локоны упали ей на лицо.

— Шейна, ну что ты, перестань, – мама принялась утешать её и гладить по спине, по плечам. – Нормально ведь всё. Мы ведь звонили, узнавали, всё с ним в порядке, жив, здоров.

— Он у них! Ты ничего не понимаешь, он у них… – сквозь слёзы проговорила тётя. – Его сделают… И ведь даже не попрощался, ничего не сказал, только записку оставил… Как будто чужие!

— Он знал, как ты к этому относишься. Потому и не стал говорить.

«Это они про Винса говорят. Про Винса?!» Я начал догадываться, и в груди снова сделалось жарко, защемило, а одежда показалась вдруг чересчур тесной.

— Винсент не придёт, – наконец, сказала мне мама. – Он ушёл на военную базу.

Я застыл, как громом поражённый. Будто врос в свой стул от таких новостей.

— Ну, Шейна, не реви, – проговорил дядя, вернувшийся с чистой одеждой. – Он у нас большой мальчик был. Сказали ведь, потенциал высокий, инстинкт работает.

— Инстинкт… Будь они прокляты!

Я отшатнулся и не стал надевать одежду. А вместо этого сорвался с места и убежал. Не слушая никого. Примчался к себе домой, влетел в комнату… «Записка». Я вспомнил, как, собирая утром портфель (я проспал, как это бывает после долгих выходных или болезни), смахнул со стола какой-то вроде незнакомый клетчатый бумажный листок. У меня не было времени рассматривать его, я торопился в школу. А теперь вспомнил вдобавок, что окно было неплотно закрыто…

Листок валялся на полу. Я поднял его, посмотрел… и меня затрясло, будто вновь вернулась лихорадка.

Знал ты

…

Только эту фразу оставил мне Винс. Выходит, он что, так меня и не простил? А самое страшное… Я никак не могу точно вспомнить, знал я на самом деле или нет. Знал ли о влечении к эльксагену? Об опасности неассистированной элькса-мутации? Знал ли, что элькса-мутация – это не весёлое волшебство, а испытание? Что это боль и мучение, несравнимое ни с чем, что нам, естественным людям, знакомо? Ведь это всё мы должны были проходить в школе. Или я ту тему пропустил? Ну неужели не слышал? Или просто моя детская психика вытеснила этот факт в глубокое подсознание, заставив поверить в то, что я просто не знал? А может, не «не знал», а просто «не думал»?

На следующий день мама показала мне электронное извещение, пришедшее от военных. В нём говорилось:

Винсент Кроув успешно перенёс элькса-мутацию ХХ.ХХ.ХХ года, в возрасте 13 лет.

Элькса-потенциал: 80

Каста/класс: разрушитель/электрический

Добровольное согласие на элькса-мутацию предварительно получено.

Так мой кузен стал эльксаримом и начал служить в спецкибернетических войсках. Я подозревал, что это не просто служба, не просто тупое подчинение и исполнение приказов. Что там есть что-то большее… Ведь недаром Винсент так туда стремился. И как бы тётя ни злилась на военных, я догадывался, что их слова – не просто пустая агитация ради наживы. Но мне было страшно с тех пор даже интересоваться темой элькса-феномена. И вспоминать тот случай. Вот, только вам сейчас впервые изливаю душу. Военные говорили, что контакт с эльксагеном является триггером… Но иногда мне кажется, что триггером, побудившим его оставить наш, естественный мир, стал я. И часть моей души, детская и непосредственная, навсегда осталась там, где мы лежали, обнявшись, в ту ночь. На звёздном берегу Новой Гаттарии.

…

Ещё кое-что хочу сказать. Что я его видел. Я видел Винса киборгом. Хотя конечно, больше никогда не разговаривал с ним, как прежде, мы больше не играли – я побаивался его теперь, так же, как прочих эльксаримов. Это тётя, вроде как, добилась, чтобы его отпустили домой на праздники. Не так. Чтобы ему ПРИКАЗАЛИ приехать на праздники. Потому что он – не хотел. Может, я снова что-то напутал, но мне показалось так. Она разочаровалась в той встрече: Винс стал слишком… другим. Тётя ждала от него, наверное, простого человеческого участия, каких-то привычных ей реакций. Когда я приходил в гости, я видел её отчаянные попытки добиться от сына всего этого.

— Ну что ты как статуя! – воскликнула она в сердцах.

Как статуя. И он ей вообще ничего не ответил. И даже бровью не повёл. Тогда я понял, что имеют в виду, говоря «каменное лицо».

А однажды я проснулся рано, побежал гулять и увидел, как он тренируется. Эльксарим Винс. Да, он тренировался каждый день, даже на побывке. Даже безо всяких приказов, словно бы без этого не мог. И я застыл, когда увидел, как он стремительно пролетел по детской площадке… как динамично он двигался! Я не сумел как следует проследить взглядом, заметил только, что он успел вскочить на спорткомплекс, оказаться вниз головой, потом опять встать на ноги внизу… Не останавливаясь ни на миг, на бегу. А потом подпрыгнул, высоко-высоко, поднял над собой руку и щёлкнул пальцами. Я просто опешил. Это ведь были… догонялки. Те же самые движения, только доведённые до головокружительного совершенства. Раздался треск, и тонкие молнии расчертили пространство. Прямо от кончиков его пальцев они как по волшебству ударили в несколько точек на спортснарядах вокруг. Я не заметил точно, но уверен, что это были те самые места, которых он коснулся перед тем. Невероятно. Салочки, вроде бы обычные детские салочки – и даже они оказались подготовкой к раскрытию его потенциала эльксарима. Я не знаю, сколько ещё внутри Винса было сокрыто этого потенциала, когда мы были детьми. Влечение к эльксагену. Инстинкты. Способности, движения… Панта – это личинка эльксарима. Так говорят агитаторы. И похоже, что это правда. Элькса-мутация – добровольное право панты, не обязанность. Многие ведь так и вырастают, не реализовав своего потенциала. А Винс его раскрыл. Хорошо это или плохо – не нам, естественным, решать. Потому что там – есть совсем другой мир.