Мышеловка с выходом

Глава 1

Часть 1. Замри.

– Когда меня выпустят? – с ходу спросил Алексей. – Я что, арестован? К чему эти постоянные допросы и медицинские обследования? – Добрый день, – улыбнулась психолог, присаживаясь за стол, – боюсь, что на все вопросы у меня нет ответов. Я с хорошими новостями, встречалась с вашими родителями, передают привет. – Извините, сорвался, – смутился Алексей, – честно, уже пятый день сижу в этой комнате, как будто преступник какой опасный. – Вы тоже поймите, ситуация сложилась очень...нестандартная, – ответила психолог, – без излишнего пафоса, но судьба всего мира на ниточке. – Ладно, потерплю, – примирительно поднял руки Алексей. – Что вы хотели узнать? Я уже письменно всё изложил следователю. – Ну, следователи, – фыркнула психолог, – им состав преступления подавай. А меня интересует история вашими глазами. Расскажите о том, как случилось замирание, своими словами. Поверьте, это очень важно. Не против, если я буду снимать показания с помощью датчиков? Это что-то типа электроэнцефалограммы. – Попробую помочь, – пожал плечами Алексей, – я в тот день дома был, готовился к вступительному экзамену в МГУ, на философский. Вспоминаю сейчас, и снова дрожь берет…

*** В голове порядком перемешались в кашу суффиксы и даты, а с кухни доносился неземной аромат папиной стряпни. Он всегда любил готовить нечто сложное, когда у него случался выходной. По квартире витал запах баранины, от которого сложно было отвлечься. Но потом запахло уже горелым, и пришлось выйти на кухню. Из духовки тянуло дымом, а папа застыл рядом с ней в какой-то расслабленной позе. – Шеф, спасай обед, подгорает мясо, – сказал я. Он даже не повернулся и смотрел на стенку перед собой, словно замер. Мы в детстве часто играли с ним в игру «замри», иногда он и сейчас мог подурачиться. Я выключил духовку и открыл дверцу, волна дыма и запах горелого мяса заполнили кухню. – Ну все, пап, отомри, обед пришел в негодность, – сказал я. Отец никак не реагировал. Взял его за руку и отвел от плиты, взгляд у него был устремлен в стену, а сам он двигался как механическая кукла. И все это при полной неподвижности лица, как у гипсовой маски. Мне стало до того жутко, что прошиб холодный пот. В такие игры отец раньше не играл. Потрогал пульс у него на руке – бьется. Дыхание есть. В голове вертелись всякие инфаркты и инсульты, но даже с моими слабыми познаниями в медицине я понимал, что здесь нечто другое. Посадил отца на стул и кинулся звонить в скорую, но никто не отвечал. Мамин телефон выдавал длинные гудки. Выбранные наугад номера знакомых молчали. Что за черт? Когда я выглянул в окно, то обомлел – поток машин на Ленинградском проспекте замер. Пешеходы тоже стояли, как замороженные. Все походило на страшный сон. В голову полезли мысли о зомби и прочей ерунде. Телевизор исправно работал, показывая картинку… Сел на кухню с отцом и стал ждать. Не ясно чего: прихода мамы, спасателей, врачей – кого угодно. Но я сидел несколько часов и прислушивался, ожидая, что тишина сейчас нарушится. К вечеру, когда уже зажглись фонари на улице, отец описался. Понял, что больше не могу вот так сидеть один. Вышел на балкон и высматривал хоть какое–то движение. Но кроме ворон, которые нагло лезли в открытые окна автомобилей и магазинов, все замерло. Когда через час выключился свет в квартире, я не выдержал и кинулся на улицу, стараясь не касаться замерших людей. На тротуаре лежал упавший скутер, а неподалеку распластался хозяин, застывший в нелепой позе при падении. И тут я увидел взлетевшую в небо ракету, где-то совсем недалеко, в районе Кремля! Неужели там кто–то есть, нормальные люди? Я гнал как безумный на скутере, объезжая заторы из машин по тротуарам и лавируя среди замерших людей. Мне все время казалось, что кто-нибудь из них сейчас очнется и схватит меня. Спину словно сверлил чей-то нехороший взгляд. В сгущающейся темноте летнего вечера над Красной площадью висела осветительная ракета. В фосфорном свете плясали резкие тени замерших людей, словно в каком–то причудливом танце, и все это в полной тишине. Недалеко от памятника Минину и Пожарскому стояли коренастый седой старик в замшевом костюме и высокая женщина лет сорока в очках. – Господи, думал, один на всю Москву нормальный остался, – кинулся я к ним, – а оказывается, еще кто-то есть! – Добрый вечер, юноша, – приветствовал меня старик, пожимая руку, – меня зовут Эдуард Михайлович, пенсионер. – Светлана, – коротко представилась темноволосая женщина, – депутат. – Алексей, – смущенно представился я, – что случилось? – Пока ясно, что ничего хорошего, – ответил Эдуард Михайлович, заряжая ракетницу. – Есть мнение, что люди впали в ступор неизвестной природы, причем одномоментно на всей планете. Если считать, что на целую Москву пока нашлось только три человека, то на всю планету примерно…. около тысячи незамёрзших. – Вы уверены? – недоверчиво спросил. – Да, к сожалению, – печально улыбнулся Эдуард Михайлович, стреляя в воздух. Ракета с шипением взвилась в небо, разбрасывая искры по сторонам. – Пыталась проехать по МКАДу, везде одна и та же картина, замершие люди, – добавила Светлана, закуривая сигарету. Руки у нее при этом заметно тряслись. – Недалеко от Шереметьево в лесу горят два самолета, то ли при посадке, то ли при взлете, наверное, замерли пилоты. Ужасное зрелище… Много врезавшихся машин, кое–где пожары дымят. – Это война? – спросил я. – Интересное предположение, юноша, – ответил Эдуард Михайлович, – возможно, вы правы. Всё, ракеты у меня кончились. Пора на ночлег устраиваться, я порядком вымотался за день. – У меня отец дома застыл на кухне, и мама где-то в Москве, – с отчаянием заметил я. – А у меня двое детей в машине сидят без движения, – со злостью добавила Светлана, – и муж неизвестно где. – Граждане, давайте все обсудим, – поднял руки старик, – эмоции сейчас плохой советчик. В ГУМе можно недурственно поужинать. Я на голодный желудок совершенно не могу рассуждать, целый день на ногах. В небольшом ресторане застыло несколько посетителей и пара официантов. На кухне дымили остатки супа, судя по запаху, рыбного. – Я не смогу есть среди всех этих замерших людей, – передернула плечами брюнетка, – такое ощущение, что они смотрят на нас. – Можно вывести их всех наружу, – предложил я, – если медленно это делать, то они слушаются. Светлана пошла искать что-нибудь из еды, а Эдуард Михайлович отправился выбирать вино под ужин. С одной стороны, я был безумно рад, что нашел нормальных людей, но хотелось бы увидеть кого-то более внушающего доверие, чем женщина и старик. Хотя, с другой стороны, сам я тоже, наверное, выглядел далеко не героем. Перепуганный юноша, который не знает, что делать. – Итак, я буду подводить итоги, а вы меня поправляйте, – начал Эдуард Михайлович, наливая всем по бокалу вина, – знаете, сто лет не был в ресторане, на пенсию ведь не разгуляешься. – Господи, тут можно сказать, конец света, а вы о еде, – еле сдерживая раздражение, бросила Светлана. – Итак, замирание произошло в одну секунду по всей планете, – не обращая внимание на Светлану, продолжил пенсионер, – причем животные и прочие организмы совершенно не были задеты. Так что газы и яды, скорее всего, можно исключить. Да и на вирус не похоже. Согласны? – Допустим, – ответила Светлана, – а как насчет полей? – Точно, психотронное оружие, – добавил я, – накрыло всех каким-то излучением. – Шапочку из фольги пробовал, – усмехнулся Эдуард Михайлович, – не помогает. Шучу. Направление верное. Только тогда это какое-то всепроникающее поле, охватывающее всю планету, даже под землю проходит. И это не электромагнитное излучение. От него по большей части экранироваться можно. – Значит, все-таки война? – спросила Светлана, пробуя гамбургер. – Только какая-то странная. Победители тоже попали под удар? – Как-то не похоже на войну, – ответил я. – Эти все умственные упражнения, конечно, замечательны, – заметила Светлана, – но как это поможет вернуть в нормальное состояние моих детей? Кстати, мне надо накормить их. – Только очень осторожно, – предостерег пенсионер, – пробовал кормить одного из них – не выходит. Жевать не могут. Поить надо очень аккуратно, вода может попасть в дыхательные пути. Ступор ведь, полное отсутствие осмысленных реакций, но рефлексы есть. – И что делать? – побледнела Светлана. – Ну, можно внутривенно раствор глюкозы, это наиболее безопасно, – предложил Эдуард Михайлович, выбирая колбасу. – Вы умеете делать внутривенные инъекции? – Нет, – ответила Светлана. – Плохо, – покачал головой старик, – через три дня, максимум четыре или пять, надо уметь. Столько человек может без воды в нормальном климате продержаться. Внезапно погасло освещение. – Эх, не успели доесть. Где-то предохранитель сработал, или что-то замкнуло. Пора укладываться спать. Вот фонари, тут недалеко магазин туристического снаряжения, – предложил старик. – Выбирайте себе спальник и ложитесь в пределах видимости. – А детей мне укладывать или как? – спросила Светлана. – Лучше посадите их, лежа могут задохнуться или подавиться слюной, – посоветовал Эдуард Михайлович. – Завтра с утра встанем пораньше. Нам надо много сделать. Я залез в спальник и вначале долго не мог заснуть. Неужели через несколько дней все необратимо изменится? Весь мир, который я знал, исчезнет. Зачем? Почему? Засыпал я долго, ворочался и все никак не мог улечься. Старик напротив читал книгу, подсвечивая себе фонарем. Светлана куда-то ушла и вернулась только через час, сдавлено плача…

***

– Так значит, версию о войне озвучила Светлана? – спросила психолог, когда Алексей закончил рассказ. – Наверное, она, – ответил Алексей, – но больше всего рассуждал пенсионер. Он вообще очень рассудительный. – Скажите, а как звали детей Светланы? –уточнила женщина. – Хм, не запомнил, – задумался Алексей, – она и не показывала их. Стеснялась, что ли, в таком состоянии. – Спасибо вам огромное, очень помогли, – пожимая руку Алексею, сказала психолог. – Ой, у вас царапина... – Да ерунда, – пряча руку, занервничал юноша, – уже и не помню, где посадил. – Уверена, скоро вас выпустят, – улыбнулась на прощанье психолог.

Часть 2. Проснись.

– Надеюсь, электроды не будут мешать вам? – спросила психолог, прикрепляя датчики к голове Светланы. – Расскажите в деталях про второй день замирания, когда вы в кремлевскую больницу пошли. Особенно интересует причина несчастного случая в палате. – Собственно, я уже все на бумаге изложила, – пожала плечами женщина, – день назад следователю. – Бумага это одно, а когда проговариваешь вслух, то намного больше деталей выясняется, – заметила психолог. – Много времени это не займет. – Мне все равно взаперти делать нечего, – усмехнулась Светлана, – пятый день сижу как узница. Уже с ума схожу без детей. Как там они? – Ребята просто молодцы, у них все нормально, – ободряюще улыбнулась психолог, – и поверьте, скоро все разрешится. Мы же должны разобраться. Кроме вас, никаких свидетелей событий трех дней замирания нет. Живых свидетелей…. – Да, да, конечно, – закивала Светлана, – я готова...

Утром, после скорого завтрака, Эдуард Михайлович предложил нам пойти в кремлевскую больницу, что на Воздвиженке. Это примерно минут двадцать быстрым шагом от Кремля. У меня сложилось ощущение, что старик придумал какой-то план заранее… Полутемные коридоры с замершими людьми в белых халатах производили зловещее впечатление. Звук шагов гулко отражался от высоких потолков и разносился далеко вокруг. В нос сразу ударил запах неизбежной больничной хлорки и мочи. Организм у замерших хоть и замедленно, но работал, исправно выполняя свои функции. У меня мурашки бежали от этого места, хотелось уйти прочь отсюда, к солнцу. Для чего мы сюда пришли, я так вначале толком и не поняла из объяснений нашего энергичного пенсионера. – Все очень просто, – рассуждал Эдуард Михайлович, идя по гулким коридорам больницы, – надо попробовать вывести из этого ступора специалиста, в идеале врача нейрофизиолога, а уж он сможет разобраться дальше в причине всего этого замирания. – Здорово, – усмехнулся Алексей, – подумаешь, всего-то и делов… – Я как больной со стажем и с приличным набором старческих болячек знаю основное правило врачей, – усмехнулся пенсионер, – не можешь устранить причину – купируй или снимай симптомы. – Логично, но как это сделать в реальности? Я вот не врач ни разу, – призналась я. – Какие симптомы и как их устранить? – Ну, это просто, – ответил Эдуард Михайлович, достав увесистый медицинский справочник, – вот здесь ответ. Юноша, почитайте, где закладка, не сочтите за труд. Я вчера перед сном пометки сделал. – Так, кататонический ступор, признаки, – быстро бежал по тексту Алексей, – восковая гибкость, больной не реагирует на внешний мир… речевое общение невозможно… Терапия… электро–судорожная, транквилизаторы из группы бензодиазепинов. Феназепам, диазепам, лоразепам… Я рассмеялась истерическим смехом, настолько все происходящее показалось мне каким-то нереальным. – Представила себе, как мы сейчас будем током приводить в чувство замерших людей, –сказала я, смахивая слезы от смеха. – В точном соответствии со справочником. Эдуард Михайлович остановился около процедурного кабинета и открыл дверь. – Нет, начнем мы как раз с инъекций лекарств, – возразил пенсионер, – это более понятно. Главное, с дозировкой не переборщить. Ведите замершего, только не врача. Будем тренироваться. – Совесть мучить не будет? – спросила я.– Ведь юридически мы сейчас совершаем противоправное действие. – Хотите порассуждать о морали и праве? – удивился Эдуард Михайлович. – И пусть весь мир катится в пропасть? – Вы как-то много на себя берете, уважаемый, – ответила я,– и не очень понятно, почему. – У меня, по крайней мере, есть какой–то план, – парировал пенсионер, – и понимание как действовать. Какие у вас предложения? – Товарищи, нас всего трое на всю Москву, а может, и страну, – вмешался Алексей, – а вы начали отношения выяснять. – Ничего личного, – сказала я, – просто начинать эксперименты над живыми людьми, мягко говоря, неправильно. – Вы хотите вернуть своих детей в нормальное состояние? – спросил Эдуард Михайлович. – Однако, решили уколоть в самое больное место? – удивилась я. – Блин, старик прав, – сказал Алексей, – это уже не совсем люди, они же овощи почти. – Ну, тогда приведите своего папу, – заметила я, – и начнем опыты с него, если все овощи. – Сучка… – процедил едва слышно Алексей, бросая на меня взгляд исподлобья. Вот тебе и робкий юноша-студент, показал зубки. – Молодой человек! – повысил голос Эдуард Михайлович. – Я бы попросил соблюдать приличия! Ситуация складывалась неуютная. Три человека в пустой Москве умудрились повздорить между собой. Я знала этих людей меньше суток, но жизнь могла повернуться так, что мне придется видеть и общаться с ними годами. Только с ними, если замершие люди не придут в себя. И тогда мальчишки так и останутся молчаливыми манекенами, писающими в штаны. На что я готова, чтобы они вернулись в нормальное состояние? Я поняла, что на все. Даже если придется рисковать всеми замершими людьми во всей Москве. Они мне чужие… Но все–таки бесчеловечный подход старика и студента показался противен. – Никаких работников МЧС не будет, – с усталостью в голосе сказал пенсионер, – если мы не попробуем спасти всех, то наступит самый настоящий конец. Навсегда. – Кого лучше вести, мужчину или женщину? – спросила я, открывая дверь и выходя в коридор. – Мужчину, лет сорока, среднего роста и обычного телосложения, – ответил старик, роясь в лекарствах, – как минимум четырех человек надо. На всякий случай. Замершие передвигались маленькими шажками, вперив неподвижный взгляд куда-то ввысь. Не понимаю, как они умудряются при этом не спотыкаться? – Положите первого на кушетку, – кивнул Эдуард Михайлович, – нет желающих сделать инъекцию? – Не, я пас, – замотал головой студент. – Я тоже воздержусь, – пожала я плечами. – Эх, опять всё на мне, – сокрушённо вздохнул старик, – ну, поехали. Старик долго не мог попасть в вену замершего, сразу было видно, что опыта у него нет. Если бы на месте несчастного находился живой пациент, то он уже обложил бы пенсионера матом. Я отвернулась, не хотелось смотреть на кровь. – Ну вот, будем ждать, – отошел в сторону пенсионер. – И наблюдать за реакцией. Замерший, мужчина с редкими волосами, начал бледнеть. Руки и ноги у него мелко задрожали. На какой–то миг лицо у него утратило неподвижное выражение, и он посмотрел осмысленным взглядом. И тут же закрыл глаза, замерев. – Он… умер? – сдавленно спросил Алексей. – Да, – старик проверил пульс, – но вы видели! Перед смертью он посмотрел на нас, черт меня подери! – Да, жестокое лечение, – сказала я, – и что теперь дальше? – Ну а как вы хотели? С чистыми руками спасать мир? – ответил старик. – Переборщил с дозировкой, наверное. Я вышла в коридор и закурила, не было сил смотреть на эти медицинские эксперименты. Пусть наш пенсионер на все руки мучает людей, у меня нервы не железные. – Светлана, я это… извиниться хотел, – неслышно вышел из процедурной Алексей, – нервы на взводе… – Ладно, студент, проехали, – отрезала я, – сама не сахар. Не куришь? – Не, – потупился Алексей, – запах дыма не нравится. – Мне тоже, – усмехнулась я, – на дух не переношу, когда другие дымят. А сама курю. – Получится что-нибудь у нас? – спросил Алексей, переминаясь с ноги на ногу. – Не знаю, надо у нашего «менгеле» спросить, – я пожала плечами, – Но хочется верить. За дверью раздался звон упавших инструментов и крик пенсионера. Потом дверь распахнулась, и на студента налетел один из замерших, оба с криками повалились на пол. Следом из кабинета выскочил пенсионер, и чуть не упал в свалку. – Ожил! Воскрес, голубчик! – радовался старик. – Работает методика! Виктор Сушков, как звали нашего первого воскресшего, сидел и пил чай, держа кружку дрожащими руками. В больничном буфете нашли пироги, и все с удовольствием обедали на скорую руку. Он долго не мог поверить, что это никакой не розыгрыш, а все происходит на самом деле. Несколько раз вскакивал и подбегал к окну, ожидая увидеть нормальных людей. – Ничего не помню, – ошалело мотал головой Виктор, – пришел на прогревание, в очереди стоял, и тут как вырубило. А потом раз – и здесь лежу. В голове шумит, пить дико хочется. – Дозировка лекарства большая, меньше не действует, – сказал Эдуард Михайлович, – побочные эффекты, наверное. – Так это получается, все как заснули? – в очередной раз удивился Виктор. – Вирус? Война? Ну, расскажите, что произошло. – Пытаемся понять, – ответил Алексей, – только пока далеко не продвинулись. – Мне бы домой, жена там… – заволновался Виктор. – Нельзя так резко, – замахал руками Эдуард Михайлович, – надо понаблюдать еще, мало ли что. – Нет, надо идти… Надо… – заплетающимся языком сказал Виктор. Чашка выпала у него из рук, а сам он начал оседать на пол. Дыхание у него стало прерывистым, быстро слабело, а потом и совсем пропало. – Почти двадцать минут в сознании, – посмотрел на часы Эдуард Михайлович, – и наступает смерть. – План по массовому приему лекарств откладывается. Спасения не получилось? – спросила я, накрывая Виктора каким-то халатом. – И чего мы добились? – Да, цена, конечно, высокая, – вздохнул пенсионер, – но мы получили важную информацию. – Чего тут бесценного? – спросил студент. – Это нечто, что всех заморозило, действует и сейчас, – ответила я, закуривая сигарету. – Именно, – важно поднял палец Эдуард Михайлович, – вначале я думал, что всех кроме нас стукнуло каким-нибудь разовым импульсом. Тогда никакие лекарства в чувство не смогли бы привести. А если люди приходят в себя, то значит, это неизвестное поле еще действует, мы просто ненадолго смогли выдернуть человека из-под воздействия. – Ну а дальше что? – спросил Алексей. – Это промежуточный этап, – ответил старик, – теперь ищем врача–нейрофизиолога или, на худой конец, невролога, и переходим ко второй части попытки спасения. Пусть они посмотрят, что происходит с мозгом. – Так мы же их убьем, – удивился Алексей, – навсегда причем. – Ну, предложите свой план, – пожал плечами пенсионер. Сколько же всего этих частей, промелькнуло у меня в голове. Старик явно не прост, и в прошлом занимался чем-то загадочным. Врача нашли в ординаторской, на втором этаже. В комнате находилось несколько специалистов, которые замерли во время отдыха. Здесь было проще, у каждого красовался бейдж с именем и специализацией. Эдуард Михайлович вколол лекарство нейрофизиологу, уже более умело, и через несколько минут врач кинулся к стоящему в углу кулеру. – Что вы тут делаете? Вы кто? – ошалело спросил врач, выпив подряд два стакана воды. – Времени мало, – начал говорить Эдуард Михайлович, – нам срочно нужно, чтобы вы провели обследование одного из замерших. – У меня штаны мокрые! – удивленно произнес врач. – Доктор, миленький, потом о штанах думать будете, – раздраженно сказала я, – у нас тут конец света на носу. Минут через двадцать вы снова вырубитесь. – Дайте сообразить, – подумал врач, запахивая халат, – можно быстро сокращенную электроэнцефалографию. Тут кабинет функциональной диагностики рядом. Буду с ходу расшифровывать. На замершего надели шапку с датчиками, и из аппарата поползла лента с пиками сигналов. – Если бы я сам не видел, то, наверное, точно не поверил, – удивился врач, – слабый альфа–ритм, смешанная активность в мозге… какая-то асинхронность в ритмах полушарий. Словно шум какой-то. – Доктор, переведите на нормальный язык, – сказал Алексей, – мы же не специалисты. – Если коротко, то такое ощущение, что мозг словно шумит. Основные его части, скорее всего, лимбическая система, подает хаотические сигналы. – Чуть-чуть понятнее, но все равно не ясно, – вздохнул Эдуард Михайлович, – нам бы попроще… Как для обычных смертных. – Если коротко, то у человека не один мозг, а как бы три, каждый из которых выполняет свою функцию, – продолжил врач. – Самый древний – ствол головного мозга, его еще рептильным называют, это инстинкты. Потом лимбический мозг, эмоции, память и реакции, и, наконец, неокортекс, самый молодой, начал появляться несколько миллионов лет назад. Он отвечает за разумное поведение. Они все в связке работают, конечно. – А сейчас что не так? – поинтересовался Алексей. – Судя по результатам, части, входящие в лимбическоий мозг, словно стали шум гнать. Первый раз такое вижу, но электрическая активность это четко показывает. И работа всего мозга разладилась. Но основные инстинкты, дыхание – функционируют. – Что может быть причиной? Какое-нибудь пси-излучение? – спросил пенсионер. – Ну, кроме физического вмешательства – ничего. По крайней мере, я не знаю, – ответил врач. – Словно часть функций просто выключили, перевели в спящий режим. Но как это сделано? – Вы можете что-то придумать, что переведет мозг в нормальный режим? – не отставал Алексей. – Скорее всего…всего… нет... – постепенно замирая, пробормотал врач, – надо…устранить...влияние… – Немногим больше пятнадцати минут, – посмотрел Алексей на часы, – у всех по-разному срабатывает лекарство. – Итак, коллеги, вот мы и выяснили природу и механизм действия этого загадочного нечто, – набирая лекарства в карманы, сказал Эдуард Михайлович, – теперь надо обмозговать, что с этой информацией делать дальше. И будет ли это дальше. Предлагаю сворачивать наши эксперименты и возвращаться на нашу импровизированную базу, в ГУМ.

***

– Все, кому вы вводили препараты, впоследствии умерли, – сказала психолог, когда Светлана закончила свой рассказ, – кома из-за передозировки, с остановкой дыхания. – Надо было ничего не делать? – со злобой спросила Светлана. – Я этого не говорила, – подняла руки психолог, – просто хотела понять, осознавали ли вы в тот момент, что убиваете людей. – Конечно, я вначале была против, – возразила Светлана, – и сама точно не смогла бы всё это делать. Благодаря активности нашего пенсионера, который и взял на себя всю работу, мы ведь и сидим тут, беседуем. Кстати, как он там? – Нормально, – коротко ответила психолог, – думаю, вам можно будет всем увидеться. Почему не спрашиваете, как дела у Алексея? – Не знаю, всё равно, наверное, – пожала плечами Светлана, – не понравился он мне. Балласт какой-то, если откровенно. – Спасибо за уделенное время, – поднимаясь, сказала психолог, – вы очень помогли. – А вы не можете помочь мне? – спросила Светлана. – Очень хочется курить, а сигарет нет. – Это сделано в целях безопасности, – виновато улыбнулась психолог, – я ничего не могу поделать. Но я думаю, терпеть осталось недолго. Кстати, вам врач не нужен? – Врач? Зачем? – удивилась Светлана. – Повязку на ране сменить, – уже подходя к двери, ответила психолог. – Не надо, это же царапина обычная, – покачала головой Светлана.

Часть 3. Воскресни.

– Как там погода снаружи? – спросил Эдуард Михайлович. – А то сложно понять, окон в моем теремке нет. – Солнечно, легкий ветерок, – ответила психолог, заходя в комнату. – Это хорошо, что ветер, дышать легче будет, – довольно покивал старик. – Зачем пожаловали, барышня? – Побеседовать, - улыбнулась психолог, располагаясь за столом, – вернее, послушать ваш рассказ о произошедшем на третий день. – Как я понимаю, истории Алексея и Светланы вы уже выслушали? – полуутвердительно спросил старик. – А меня напоследок оставили. – От вас ничего не скрыть, – попыталась отшутиться психолог. – Обычная логика, – заметил старик. – Итак, последний день замирания, значит. Хотите самого главного виновника произошедшего найти? – Скажем так, хочется понять мотивы, которые двигали вами, – тщательно подбирая слова, ответила психолог. – Нам важен именно ваш взгляд на события. Ну и разобраться в том, что вы наворочали. – Что, до сих пор расхлебать не можете? – усмехнулся Эдуард Михайлович. – Ладно, слушайте.

Вечером я так устал, что начали дрожать руки. Вся эта возня в больнице стоила нервов, хотя мои спутники ничего не заметили, полагая меня этаким бесчувственным препаратором. Но казалось, только я один понимаю, насколько серьезна ситуация. Вот и сейчас я один готовлю ужин на походной плите, а они занимаются спасением своих близких. Студент мотается по замершему, возможно навсегда, городу в поисках своей матери, а Светлана пытается поддержать своих ребят, делая им глюкозу. И только я думаю обо всех сразу, а не о каждом в отдельности. Вечером, уже перед заходом солнца, все собрались в почти обжитом уголке ГУМа. Ужин я сделал на славу, благо продуктов в достатке. – Итак, мои дорогие пятницы, – начал я, поднимая стакан вина. – У меня новая версия происходящего. И боюсь, она вам не понравится. – Всё безнадежно? – прямо спросила Светлана. – Никого не спасти? – Скорее наоборот, надежда есть, – ответил я. – Хватит тянуть кота за это самое, – с раздражением сказал Алексей, – выкладывайте, до чего там додумались. Не люблю хамов. Особенно если они молодые, и нечего примечательного из себя не представляют. – А давайте-ка поменяемся местами, – сложив руки, заявил я студенту. – Вы думайте, а я буду критиковать. Чего я один за всех отдуваюсь? – Эдуард Михайлович, извините нас, – вмешалась Светлана, – это всё нервы. – Будем считать, что инцидента не было, – я примирительно кивнул. – Если я что–то не так скажу, поправьте меня. Итак, мы умеем ненадолго нейтрализовать непонятное воздействие, мы знаем теперь, что оно вырубает что-то в лимбической системе. И... – … И что это непонятное пси-воздействие еще присутствует, – закончил Алексей. – Хорошая у нас молодежь, – похвалил я. – Возникает еще вопрос, почему нас это воздействие не взяло? – спросила Светлана, задумчиво смотря куда-то вдаль. – Получается, наш мозг чем-то отличается от мозга прочих. – Да, это тоже важный вывод, – согласился я. – Но сейчас главное – попытаться устранить это неизвестное воздействие. – И как мы это сделаем? – умничал студент. – Рубильника не наблюдается. – Тогда надо найти того, у кого он есть, – ответил я. – Не понимаю… – сморщилась Светлана. – Смотрите, где должно находиться это нечто, чтобы охватить всё население Земли? – спросил я. – В космосе? – удивился Алексей. – Скорее всего, там, – согласился я, – причем должна быть целая сеть таких станций. – Заговор какой-то, – с недоверием заметила Светлана, – может тогда уже пришельцев предположить? – Ага, злобные пришельцы чем-то долбанули по нам и сейчас готовятся к вторжению, чтобы захватить наши ресурсы, – съязвил Алексей, – похоже на фантастику, и не самую оригинальную. – В каком-то смысле такой вариант вполне возможен, – согласился я. – Но не будем плодить сущности сверх необходимого. – Тогда американцы? – предположила Светлана. – Или китайцы? – Сами по себе стукнули? – спросил Алексей. – Нажали не ту кнопку по ошибке. – Даже не знаю, какой вариант ужаснее, – покачала головой Светлана. – Знать, что гибель человечества – это дело наших собственных рук. Или что это такой привет от братьев по разуму. – Если это самоуничтожение, то военные скажут нам, так это или нет, – отозвался я, – уж у кого, как не у них, искать ответ на этот вопрос. – Какие военные, что еще вы придумали? – с подозрением спросил Алексей. – Как временно привести в чувство замершего, мы теперь знаем, – спокойно ответил я, – и надо попробовать привести в чувство военных. Поедем в министерство обороны и будем оживлять всех шишек. Есть же у них какой-то план икс на такой случай. Или они что-нибудь успели зафиксировать перед замиранием. – А дальше? – спросила Светлана. – По обстановке, – бросил я. – Вернее, по картине, которая сложится. Ну, если не они, то кто еще обладает информацией о всяких тайнах? В любом случае, мы немного сейчас знаем. Национальный центр управления обороной на Фрунзенской набережной равнодушно смотрел на замерший город. Знамена на фасаде окаменели в вечном параде, словно воодушевляя застывших с ружьями наперевес солдат под самой крышей здания. Сейчас как никогда стиль дома соответствовал уснувшему городу и людям. На входе замерла охрана, строго глядя в никуда. Судя по обстановке внутри, никакой тревоги не было. Когда случилась катастрофа, все занимались своими обычными делами. Вот группа молодых офицеров сбилась в кружок, наверное, что-то обсуждали. Важный генерал в сопровождении пары адъютантов застыл около входа, так и не успев сделать шаг. После просторного и залитого светом фойе, мы попали в длинные печальные коридоры. Приводить в себя простого капитана представлялось пустой тратой времени, так я размышлял. Если уже оживлять, то какую-то важную птицу, вроде старшего дежурного центра или хотя бы заместителя министра. Либо взять «языка», чтобы уже тот вывел на нужного человека. Мы выбрали второй вариант. – Пить... Это было первое, что произнес капитан с красной повязкой "дежурный" на рукаве после инъекции лекарства. Потом он кинулся к телефону и начал куда-то названивать. Наверное, своему начальству. Звонил он долго, и каждый раз набирая номер, тихо ругался. Бросив трубку, начал листать какой-то журнал на посту. – Последняя запись два дня назад сделана, – ошарашено пробормотал капитан, оглядываясь вокруг. – Вы кто? Как сюда попали? Документы! – Паспорт не взял с собой,– пожал я плечами, – Да и зачем? Послушайте, у нас очень мало времени. Нам нужен главный, который может сказать, что случилось до замирания. – Голова кружится… – вытирая выступивший пот, сказал капитан, – Нападение, что ли? – Собственно, это мы и хотим понять, – теряя терпение, ответил я, – нам… – Никто не отвечает, – перебил меня офицер, – причем связь есть. Непонятно ничего... Стойте тут, сейчас проверю. И убежал, только гул шагов эхом разносился по безмолвным коридорам. – Ничего не получится, – сокрушался Алексей. – Бюрократия. Надо было самим искать их главного. Но капитан вернулся довольно быстро, только бледнее прежнего. – Все как окаменели, – сказал офицер, – и доложить некому. – Послушайте, мы сможем привести в чувство вашего главного, – обратился я к растерянному капитану. – Ну а дальше уже как он скажет. – Ладно, идем, – сдался капитан. Дежурный генерал оказался относительно молодым и подтянутым мужчиной с уже проступившей сединой. Он пристально смотрел на меня, выслушивая короткий пересказ событий за прошедшие дни. Потом генерал попытался соединиться с кем-то, что-то набирая на клавиатуре. В центре управления, куда он нас привел, работал большой экран, на котором была схема двух полушарий земли и какие-то символы. – В целом, картина совпадает с тем, что вы рассказали, – мрачно кивнул генерал, – нигде никого нет. Линия связи с правительством работает, но никто не подходит. Экстренная линия связи со штабом НАТО тоже работает, а в ответ тишина. В небе ни одного самолета, ни у нас, ни у них. – У вас и с ними связь есть? – удивился я. – Хотя действительно, мало ли что… – Ну и какая у вас гипотеза всему происходящему? – спросил меня генерал. – Кто-то каким-то образом включил нечто, что выключило у всех часть мозга…. – начал я. – Специально или несознательно, уж не знаю. – Ни у нас, ни у наших потенциальных врагов нет такой технологии, – рассуждал генерал, открывая бутылку воды. – Нет никакого психотропного оружия. Если не брать телевизор в расчет. – Тогда пришельцы, – сказал я. – Только не говорите про инопланетное вторжение, – поморщился генерал, перебив меня. – Мы бы зафиксировали хоть что-нибудь. – Не случалось что-то перед самым замиранием? Что-нибудь странное или необычное? Не только у нас, но и за границей, – спросил я. – Какие-нибудь явления, или запуск каких-то устройств… Вы же тут всю информацию собираете. – Секунду, сейчас просмотрю сводку… – полез генерал в настольный комп, – учения станции дальнего обнаружения на Камчатке, запуск разведывательного спутника в Китае… Срабатывание сейсмо-датчиков на Памире… –… всё не то, – перебил я генерала, – что-то другое. – Вот, вывод на орбиту научного спутника, – перечислял генерал, – международный проект. Правда, замирание, если и случилось, то не сразу после этого, часа через три. – А что этот спутник делать должен? – спросил я. – Вот тут информационная сводка есть детальная, – пояснил генерал, – на спутнике стоит какой-то экспериментальный прибор для передачи сигнала быстрее света. – Что-то не понял. Быстрее света? – переспросил я. – Так написано, – пожал плечами генерал, – создают вакуум Казимира, и в нем можно превысить скорость света. Эффект Шарнхорста, как написано в сводке. Не тянет на нечто, способное вырубить все человечество. – Послушайте, генерал, я конечно не физик, но мне кажется, от этой штуки все беды и начались, – уверенно сказал я, – она ведь и сейчас там работает на орбите. – И какие предложения? – нахмурился генерал. – Выключить спутник я не могу. – Тогда сбейте его, и проверим, прав ли я, – просто сказал я. – Вы представляете, что говорите? – повысил голос генерал. – Уничтожить спутники чужой страны! Это же акт агрессии! – Генерал, еще пару дней, и никаких стран не будет, – я устало вздохнул. – Проблема в том, что при этом уничтожатся и другие, – признал генерал, – в наших спутниках есть система самоуничтожения, и если я дам сигнал, то на орбите будет рой скоростного мусора, сметающий все на своем пути. – Если я не прав… Некому будет нас наказать. – заметил я. – А если прав, тогда может стоить рискнуть ради всего человечества?

***

– Да, захватывающая история, – сказала психолог, помолчав минутку. – Главное, правдивая, – добавил Эдуард Михайлович, – генерал уничтожил этот спутник, и через несколько часов началось всеобщее воскрешение замерших. – А где были Светлана и Алексей во время беседы с генералом? – спросила психолог. – Не помню, – признался старик, – я их оставил в фойе, чтобы не мешались. Да они мне уже и не нужны были, свою роль они сыграли. – Получается, версия была верна? – спросила психолог. – Откуда вы знали, что именно разрушение спутника явилось причиной исчезновения непонятного воздействия? Или спутник сам являлся источником излучения? – Я не знаю, почему, – пожал плечами Эдуард Михайлович, – но был уверен, что дело именно в этом спутнике. – И еще одна странность,– заметила психолог, – после уничтожения спутника прошло часов пять до оживления людей, а замирание началось примерно через три часа после начала его работы. – А может, дело было и не в самом спутнике? – спросил старик. – Генерал и офицер не выжили, – поднимаясь, сказала психолог, – впали в кому и умерли. Нет у нас свидетелей беседы, получается. Только вы. – Но остальные же ожили, – возразил старик. – Да, ожили, - согласилась психолог, уже на выходе, – но не все. Много умерших от переохлаждения, или из-за аварий. И все выжили, получается, благодаря вам. Кстати, вам повязку на руке сменить не надо? – Повязку? – переспросил пенсионер, словно в первый раз посмотрев на забинтованную руку. – Нет, спасибо.

Часть 4. Мышеловка и пожарный выход.

Когда экран погас и выключили проектор, Сергей Иванович закашлялся. Двустороннее воспаление легких, как сказали врачи. После оживления многие всерьез простудились, ночи хоть и летние, но одето большинство людей было легко. Эту запись он пересматривал уже третий раз, и каждый просмотр добавлял всё больше вопросов. Совершенно немыслимый рассказ, из которого надо сделать правильные выводы и отчет для очнувшегося начальства в Кремле. – Еще раз включать? – спросила психолог. – Нет, Катя, не надо, – покачал головой Сергей Иванович. – Аппаратура, которая снимала показания, точно исправна была? – Точно, – закатила глаза Екатерина, – проверили несколько раз. Каждая личность у него имеет свою карту активности мозга, даже пульс и давление меняется. И таких людей реально не существует. – Невидимка-спаситель, – задумчиво повторил Сергей Иванович,– и в одиночку сумел докопаться до причины. Чудеса какие-то… – Обследование показало, что у него аномально развит неокортекс, очень высокая активность, – добавила психолог, – вот и все, что могу пока сказать. Сейчас идет анализ его ДНК. Очень возможно, что в его голове спят ещё и другие личности. Во время замирания они активировались одновременно, словно хором. А после снятия неизвестного воздействия стали включаться по очереди. Мое мнение – что это уже не совсем человек по своим возможностям и тому, как у него мозг функционирует. – Что с ним дальше делать? – спросил Сергей Иванович. – Мне через два часа отчет надо наверх дать с однозначными выводами. А кроме записи и нет ничего. Каким образом связан спутник, общее замирание и этот уникум с множественными личностями, который единственный остался в сознании? Есть же что-то, что объединяет их, ниточка какая-то… «Вызывает пост охраны. Объект исчез. Конец связи». – раздался голос из интеркома. – Исчез? – переспросил Сергей Иванович. В комнате уже находился начальник охраны вместе со своими сотрудниками. – У вас же постоянный видеоконтроль должен быть!– с ходу закричал Сергей Иванович. – Как можно исчезнуть из запертой комнаты? – Запись есть, – невозмутимо ответил один из сотрудников, включая ноутбук, – вон он есть в кадре, сидит за столом. На следующем кадре его уже нет. Исчез. – Тут записка на столе, – сказал начальник охраны, – ерунда какая-то… «Забежала мышка в кладовку и случайно сунула нос не туда. Попала в мышеловку, и погибать бы ей совсем, но тут пришел хозяин кладовки и спас любопытную мышку. Испуганная мышка кинулась со всех ног в свою норку, потирая ушибленный носик». – Хозяин, значит, пришел, – повторил Сергей Иванович, – навел порядок и ушел восвояси. – Получается, весь этот рассказ неправда? - предположила психолог. – Что-то, наверное, правда, – ответил Сергей Иванович, – но теперь хоть многое ясно стало. – Да что ясно? – воскликнула психолог. – Причем тут мышка? – Вроде как получается, что мы случайно с этим научным спутником запустили некий предохранитель, который всех нас вырубил неизвестным способом. Но тот, кто эту мышеловку устроил, нас же и спас. – Так это… – потрясенно замолчала психолог. – Ага, они самые. – продолжил Сергей Иванович. – Хозяева кладовки. Присматривают за нами, опекают. Берегут свои творения. – Получается, это был контакт? – удивилась психолог. – Пойду отчет переписывать, – вздохнул Сергей Иванович.