Музей

Глава 1

Раз.

Кр-р-руть! Я до сих пор в шоке! Вместо того, чтобы сидеть на скучнейшем уроке математики или, там, литературы какой-нибудь, я лечу в самолете. Никак все – в лайнере, а в военном транспортнике АН-12! Сижу на жесткой лавочке для парашютистов вместо мягкого кресла и смотрю в иллюминатор, аж шея затекла…Там, «кнш», ничего интересного – сплошные облака, но мы будем скоро снижаться – нырнем вниз, а там тайга, звери разные – волки, кабаны или даже медведи. Ради этого можно и потерпеть. Гул стоит страшнейший, просто «треш»! Уши заложило. Жаль, что «запруфить» ничего нельзя – сказали секретность какая-то. Я все равно незаметно «фоткнул» разок, и «запилил» в «соцуху». Теперь – «было!» После этого отец у меня «трубу» отобрал. Ну и ладно. «Ламповый» – что с него возьмешь.

Вингсьют. Вот чем я займусь, как только свалю из школы. Буду летать с крыльями над острыми скалами. Тогда настоящая «жиза» начнется, не то, что сейчас. Осталось немного потерпеть. Спрыгнуть бы вон через ту дверь и полететь на крылышках над облаками!

Два.

…Хотя уроки литературы – еще более-менее. Там бывает весело… Недавно Анна Павловна учила нас искать синонимы к слову «скучный». Так класс, просто взорвался! Кричат: «тоскливый», «утомительный», «нудный», «унылый» … А я выдал: «душный!». «Аннушка» похвалила нас и говорит, что можно кроме синонимов применять и превосходную степень прилагательного, например, «скучнейший». Я тут же выкрикнул: «Душнейший!» И весь класс «упал под стол».

Три.

Отец меня сорвал с уроков. Говорит: «Такая возможность не каждый день выпадает - пропустишь пару дней, потом вместе наверстаем». А мне что? Лишь бы не в школу.

Он мне не отец «кнш». Я недавно нашел документы… случайно. Так вот, в них написано, что Илья Родионов – приемный ребенок… Вот это был полнейший «кринж». Я сидел и «пялил в стену» с час, наверное. Слёзы сами текли по щекам. Четырнадцать лет мне врали…Все врали. И мама…Ничего… Осталось немного! Свобода рядом.

Четыре.

Вот и приземлились. Еще в воздухе, перед самым приземлением, самолет трясло и подкидывало, как на «горках смерти» в парке. Сначала мне было весело, а потом я подумал, что разобьемся. Мало ли там, катастроф всяких.

С трапа спустились, а по ногам снегом метёт. Холодища! Кругом все как в тумане. Только это не туман вовсе, а пурга. Я думал это в Москве зимой холодно…Оказалось, что в Москве на самом деле тепло!

Никаких зверей в иллюминатор я не увидел.

Нас встретил папин друг – дядя Антон. Как меня увидел, схватил за плечи, и стал трясти приговаривая: «Илюшка, как вырос, бродяга!» Я, «кнш», не обиделся на «бродягу». Хотя есть чуть-чуть. Бродяга — это же бомж?

Когда мы прошли в аэропорт, оказалось, что он очень маленький. Мы сели в лифт и поехали…вниз. Я сначала не понял, зачем вообще лифт в одноэтажке, а потом оказалось, что мы едем в огромный подземный город. Папу пригласили работать, и он прилетел на «смотрины». Дядя Антон сказал, что у них под землей есть всё, даже школы.

Если бы не секретность, ямог бы рассказать многое что. Например, про умную комнату, в которую нас с папой поселили, с мягкими, как пластилин, стенками, которые умеют становиться твёрдыми, а потом опять мягкими. Про то, что комнатой управляет искусственный интеллект, которую зовут Нулла, с ней можно поболтать по душам, как с лучшим другом. Правда она долго меня не понимала, говорила, что язык вроде русский, но совсем непонятный, что в нем слишком много сленга. Я, «кнш», научил её некоторым словечкам, а то совсем от жизни отстала. А она взамен дала мне знания по русскому и литературе. Я сам выбрал! Кстати, «училка» из нее просто «супер». Но, все же, Анна Павловна лучше. Она хоть и строгая, но с ней весело. А Нулла выдала мне шлем – он прямо из стены выехал – и давай загружать мне в мозг разные данные. Я и минуты не выдержал. Бросил это занятие. Говорю ей: «Так нельзя!», а она мне «Почему?», а я ей «По качану!». Она надолго тогда замолчала. Обиделась. А я ведь до шлема про «качан»-то и не знал совсем.

Мог бы рассказать про целый океан, который синтезировала Нулла за окном – совсем как настоящий, с сёрфингистами и дельфинами, чайками и большими волнам, хотя мы были глубоко под землей. Сёрфинг – это улёт!

И еще – этажи они называют палубами. Прямо как на корабле.

О многом еще мог бы рассказать, но не буду. Секретность.

Пять.

Я сбежал. Думаете под землей некуда? Ошибаетесь. Подземный город настолько большой, что здесь можно легко заблудиться.

Я поссорился с отцом, сказал, что все знаю про усыновление! Хватит мне морочить голову и командовать мной. Я – уже взрослый, и сам понимаю, что мне делать. Тем более, что он мне не отец. И вообще! Это он виноват, в том, что мама погибла. Она не должна была ехать одна, она плохо еще умела водить!

Я иду искать.

Лифт… Лифт с сенсорным управлением. Как я на него напоролся, не понимаю до сих пор. Бежал после ссоры, куда глаза глядят: с «ветки» на «ветку», через цеха с каким-то оборудованием, мимо людей в белых халатах, мимо разноцветных роботов, через ручьи в парках, мимо многоэтажек на площади, мимо труб каких-то…

Хотелось найти себе угол. Забиться. Спрятаться.

Бежал пока не оказался перед лифтом. Нажал, не думая, на кнопку и запрыгнул в него, как только он открылся.

Когда я прикоснулся к панели на стенке лифта и «свайпнул» в самый низ, то очень удивился, что «свайпать» нужно несколько раз – номера этажей перевалили за тысячу. Последним оказался две тысячи тридцать пятый. Мне в последний момент стало страшно спускаться на самое «дно», и я «отмотал» назад к тысяче девятисот шестьдесят первому. Тем более, что на этаже, судя по схеме, было кафе – есть хотелось.

И еще одно наблюдение – чем глубже я спускался, тем меньше я злился на отца. И еще, мне показалось, что мои руки и голова стали легче, ну если их было бы можно взвесить на весах.

Кто не спрятался…

Их звали Данька и Марк. Они подсели ко мне, когда я пробовал все подряд. Тут в столовках можно брать, что захочешь и бесплатно. Как раз в тот момент, когда у меня «звенели» зубы от холодного огуречного пломбира, они подошли ко мне со словами:

– Извините. Мы хотели бы представиться. Меня зовут Марк, а вот его Данька. Мы с Данькой поспорили. Он говорит, что вы новый преподаватель по «Жизни на поверхности», а я считаю, что вы «квантовик». – Марк увидел у меня замешательство на лице и уточнил: – Преподаватель «Квантовой теории поля».

Я, молча, смотрел на черного кота, сидевшего у Даньки на руках.

– Пойдём, – промямлил Данька, переминаясь с ноги на ногу. – Говорил же тебе, не надо подходить…

Марк – с пышной черной шевелюрой, высокий и худой, у нас в классе легко бы получил прозвище «длинный». Данька стал бы у нас «мелким». Марку на вид лет тринадцать, а Даньке лет десять. Они напутали что-то. Может это они про моего отца? Какой из меня преподаватель?!

– Садитесь пацаны, – на всякий случай пробасил я.

– Да неудобно как-то… – ответил Марк.

– Садитесь, садитесь. Меня зовут Илья Сергеевич.

Они сели.

– Как зовут кота? – решил я отойти от темы преподавателя.

– Эрвин, – оживился Данька. – Он у нас кот-ученый! Как у Пушкина: «И днем и ночью кот-ученый… Все ходит по цепи кругом». – Данька в азарте привстал со стула и поднял кота, тот недовольно замахал хвостом.

– Эрвин — это не простой кот. Он настоящий ученый! Мы с нимстолько экспериментов провели по квантовой теории поля! Если бы существовали звания для зверей, то его можно было бы назвать: доктор наук – котофей Эрвин! – хихикнул в конце Данька.

– Боюсь, что Пушкин имел ввиду совсем другое, – солидно сказал я. – Его кот к науке никакого отношения не имел. Просто волшебный, говорящий кот. — Я объяснял, а мальчишки зачарованно слушали, будто это я говорящий кот. – А слово «ученый» у Пушкина означало «мудрый», «умеющий читать».

– Ого! А наш не умеет читать и говорить! – удивился Данька.

Я сидел и поражался своим способностям. Откуда у меня знания про Пушкина? Ах да! Шлем! Нулла!

– Берите мороженое, пацаны, мне будет много, – сказал я и продвинул по вазочке мороженого каждому.

– Данька ты выиграл. Он – «поверхностник», – сказал уныло Марк, беря палочку для мороженного из стаканчика с палочками.

– Угу, – буркнул Данька, отправляя первую порцию мороженого в рот.

– Ребята, вы не должны говорить обо мне в третьем лице. Я сижу перед вами. Это неприлично. – Из меня «пёрло», как из настоящего учителя литературы.

– Точно, «поверхностник»! – восхищенно сказал Данька.

– Марк! – сказал я, как можно строже. – Вы должны все мне объяснить. Иначе все это звучит обидно и неуважительно.

– Простите, – сказал Марк.

Данька тут же бросил есть мороженное, выпрямил спину и сложил руки на столе как за партой, кота он давно уже усадил на соседнее стул.

– Начинайте, – разрешил я.

– Мы были в кафе, когда вы вошли. – сказал Марк. – Я вас сразу узнал. Вы были с Антоном Павловичем на этаже «Квантовой механики». Поэтому я решил, что вы «квантовик». А Данька заметил, что вы едите много мороженого. И он подумал, что вы совсем недавно прибыли с поверхности. У нас как раз «поверхностника» перевели из Иоффинска на Тикку…

– Постой, – остановил его я. – Что значит, прибыл с поверхности?

Ребята переглянулись.

– Планета Земля – это «Музей квантового мира»! – звонко, как на уроке стал отвечать Данька. – На поверхности Земли произошёл катаклизм, который привел к образованию тысяч соседних миров, из них осталось только сорок семь, в результате «горячего вырождения». Основные миры погружены в квантовое облако вторичных миров. Чем глубже под землей находится человек, тем меньше воздействие квантового поля на него. «Поверхностник» изучает, с угрозой для жизни, культуру и обычаи людей Земли во всех оставшихся мирах. Из-за постоянного квантового стресса многие люди на Земле агрессивны и ведут бесконечные войны…

– Сколько вам лет? – перебил я Даньку.

Они опять переглянулись.

– Мне девять, а Даньке семь, – вяло ответил Марк.

– Не похоже. Выглядите вы гораздо старше. Да и про кванты разве вам не рано?

– Для того, чтобы преодолеть разрушение психики у людей выработалась защитная реакция – сон…– продолжал Данька свой рассказ, но уже не так уверенно.

Марк медленно встал, задвинул стул и тихо сказал:

– Пойдем.

– Почему? – шепнул Данька. Ему, наверное, очень хотелось понравиться учителю, и он продолжил: – Сон помогает делать незаметными беспорядочные переходы между вторичными мирами. Луна,является последней безопасной остановкой на пути к «Музею квантового мира». Мы прилетели с …

– Остановись! – крикнул Марк. – Ты что не видишь? Он простой человек!

– Как? – жалобно и разочаровано сказал Данька, казалось, он вот-вот расплачется.

Марк быстро взял кота подмышку,схватил Даньку за руку, и повел решительно к выходу. Данька шел, постоянно оглядываясь, и непонимающе моргал. Я их проводил взглядом. Надавать бы им подзатыльников… Но тут до меня стало доходить. Они прибыли с Луны! Не может быть! Врут.

Я не виноват!

Мне расхотелось лопать мороженное. Кафе до отказа было набито ребятами возраста Даньки и Марка. Только сейчас я стал прислушиваться к разговорам вокруг. Слева слышался оживленный спор. Пять мальчишек и девчонок сидели за круглым столиком, и еще четверо стояли рядом, и все внимательно смотрели в центр стола. Один из ребят увлечённо водил пальцем по столу. Я посмотрел на свой, и заметил кнопку активизации. Столы были сенсорными.

– Нет – это никуда не годится! – воскликнула худенькая девчонка с хвостиком. – Вы не видите, что погрешность будет слишком велика.

Почти одновременно с девочкой, мальчишка меньше Даньки, быстро протараторил:

– Нужно понизить температуру до сотой градуса Кельвина. Чем ближе к временному барьеру, тем лучше. И, вообще, с чего, Сократ, ты взял, что жидкий Гелий может учувствовать в термоядерной реакции? Это нонсенс.

– Гелий один и Гелий два не может, а вот Гелии три!…А там…сверх-холодный термояд! – ответил Сократ.

– Здорово, тогда можно будет летать в одиночку на соседние планеты!

За столиком справа раздался дружный хохот. Кто-то читал стихи. Как только он закончил, свои стихи начал читать другой.

В глубине зала я увидел, что сенсорный стол может легко выводить голограмму над столом. Четверо мальчишек, молча, сосредоточенно играли в шахматы. Трехмерные.

Я отчетливо понял, что во всем кафе только у меня стол забит едой.

И до того мне стало горько. Они были так счастливы и довольны. А я – экспонат из «квантового музея».

А вот возьму и улечу на Луну! Проберусь на корабль и улечу. Стану как они. Или еще лучше. Стану «поверхностником» - буду изучать соседние миры. И тут меня словно током ударило. Мама в соседнем мире жива! Нужно срочно рассказать все папе!

Вдруг откуда-то снизу раздался голос Нуллы:

– Илья, убери гамбургер с ветчиной и сыром!

Я аж подскочил на месте. Гамбургер лежал в самом центре, я убрал его в сторону и увидел красивое лицо девушки лет семнадцати.

– Нулла – это ты?

– Кто же еще?! Что ты делаешь на этой палубе? Тебя там быть не должно! – строго сказала она.

– Я…

– Не перебивай. Тебя тут все обыскались. Твой отец места себе не находит.

– Нулла, скажи папе, что я сейчас вернусь! – сказал я.

Я бросился к лифту, а в голове стучала только одна мысль: «Теперь все будет по-другому!»