Муравейник

Глава 1

Далеко от крупных городов и несмолкающих магистралей можно услышать звуки природы. Шум листвы деревьев на ветру, пение птиц, спрятавшихся в их кронах, стрекот цикад в траве. Все эти звуки отошли на второй план, а потом и совсем исчезли, когда далекий гул превратился в надменных рев пресекающего дикое поле бронетранспортера.

Двое бойцов «на броне» и четверо внутри. Металл нагрелся, поэтому там было душно, пахло потом и машинным маслом. Максим в который раз вытер мокрый лоб. Капитан не разрешил остальным выбраться наверх, пока они не доедут до места назначения.

— Как все-таки называется эта злосчастная деревня? — подал голос Шамиль.

— Можешь называть ее Гадюкино, — влет ответил Максим. Реверанс в сторону их чеченского товарища. Тот скорчил гримасу и провел большим пальцем по горлу. Капитан ухмыльнулся, а лица Лешего, который вел БТР, не было видно, но Максим готов был поспорить, что он тоже улыбался.

Дело в том, что, в общем-то, бесстрашный Шамиль боялся только одного – змей. У него получалось скрывать это до того, как их отправили на Кавказ. Там, вечером у костра походного лагеря, кто-то задал Шамилю невинный вопрос, что лежит около его ноги. По правде сказать, это была просто сухая палка, которую забыли бросить в огонь. Но прыгающие тени, полкружки спирта и жуткие истории местных о гюрзе, от яда которой умирает каждый второй, сделали свое дело. Наш герой тонко взвизгнул, подпрыгнул и разрядил в предполагаемую змею свой пистолет.

Мужики тогда катались по земле и смеялись до хрипоты. Разумеется, об этой истории никто и не думал забывать, наоборот, напоминали о ней Шамилю при каждом удобном случае.

— А если серьезно, — продолжил Максим, — то таких деревень до сих пор очень много. Об их существовании знают только жители самой деревни, и догадываются в райцентре. Все женщины сплошь доярки, а мужчины обрабатывают поля на разваливающейся технике и потихоньку спиваются. Старики, которые не знают, какая сейчас власть, и молодежь, которую тошнит от всего этого. Они мечтают добраться до того самого районного центра или даже до столицы, где они наконец-то вдохнут тот самый воздух, которым дышат герои фильмов с экранов черно-белых телевизоров…

Он сам почувствовал, что сказал лишнее. Шамиль прищурился и вернул ему должок:

— Значит, вот она какая, твоя история? Ведь ты это не мог придумать только что. В твоих словах чувствовался опыт. Значит, ты из Гадюкино будешь? Теперь и наш Максим раскрылся! Слышишь, Леший, из нас остался только ты.

Максим хотел ответить что-то язвительное и связанное со змеями, но передумал. Вспоминать о прошлом не хотелось. Из них шестерых Шамиль и Капитан были потомственными военными. К Капитану так приклеилось его звание, что никто почти не вспоминал, что его зовут Юрий. Из регулярной армии его выгнали за конфликт с руководством, так он оказался здесь. Нежащийся под солнцем Штейн был обрусевшим немцем. Открыто говорил о любви к двум вещам: своей снайперской винтовке и русским девушкам. Поэтому предпочел работу здесь аналогичным предложениям за границей. И, наконец, составивший компанию Штейну – здоровенный детина Пересвет. В представлении зарубежных обывателей так и должен выглядеть рядовой русский десантник. Но Владимир Михайлович Пересветин решительно не желал соответствовать заезженным штампам, и был кандидатом исторических наук. Просто однажды, с его слов, ему надоело изучать историю и захотелось ее творить.

Только о Лешем никто ничего не знал. Однажды он пришел с поддельными документами и сам заявил, что это фальшивка. Не сказал о себе ни слова. Но его все равно взяли. Еще бы! Ведь он умел управлять любой техникой, которая ездила, летала или плавала. От армейского джипа до грузового вертолета. Единственное, что у него было – это прозвище. Многие гадали, от чего бежит Леший: от кредиторов, закона или от самого себя? Впрочем, пока он хорошо делал свое дело, на это всем было наплевать.

Поле сменилось подлеском, и скорость упала. Судя по проклятиям, раздавшимся с корпуса, встреча с ветками деревьев удовольствия не доставляла.

— Помнишь того парня в баре? — Шамиль толкнул локтем Максима. — Как у него язык повернулся такое сказать?!

Он имел в виду случай, произошедший накануне того, как их сюда забросили. В баре один подвыпивший солдат-срочник, получивший увольнительную, имел неосторожность сравнить наемников с продажными девушками, которые работали в заведении через дорогу. Казалось бы, конфликт исчерпан: возмутитель спокойствия с переломанными костями отправился в военный госпиталь, а они уже на новом задании, но честолюбивого Шамиля это задело.

— Все работают за деньги, не только мы. Но есть вещи, которые я ни за что не сделаю! Например, не поеду на Змеиный Остров. Ты слышал про него? Он у побережья Бразилии. Так вот, на нем нет людей и животных, только змеи. Три-четыре твари на квадратный метр! — его даже передернуло. — Ты представляешь?! Это самое опасное место на планете, если верить ООН.

— Вообще-то ЮНЕСНО, — крикнул Леший, закладывая крутой поворот между двумя берёзами.

Шамиль только отмахнулся. Он хотел сказать что-то еще, но Максим сделал ему знак помолчать. Его больше волновало предстоящее задание. Они должны были окружить деревню. Главную дорогу перекрывает основная группа. С противоположной стороны, там, где дорога уходит чёрте куда, еще один отряд. Две группы заходят по бокам: с юга через поле, и их БТР с севера, со стороны леса. Больше из деревни деваться некуда.

— Капитан, что мы здесь все-таки забыли?

— Мы здесь забыли схрон с оружием, который оставили неизвестные экстремисты на черный день. Согласен, звучит бредово. Хотя, если подумать, все вполне логично. Тут точно не станут искать. Тем более, это не «горячая точка», так что радуйтесь. И, наконец, самый убойный аргумент: нам за это неплохо платят! Все просто, прочешем деревню на предмет такого склада, скорее всего, подземного. Предположительно, его могут охранять подготовленные боевики. Если встретим их – уничтожим. Мирное население не трогаем, их вообще могут удерживать в заложниках.

Максим кивнул и тут же непроизвольно клацнул зубами. Бронетранспортер вдруг подпрыгнул и с треском перевалился через какую-то насыпь, резко затормозил, так, что Шамиль чуть не полетел в проход между сиденьями.

— Капитан, — сказал Леший, — тебе лучше выйти самому.

Он махнул рукой Максиму и, выбравшись из люка, первым спрыгнул на землю рядом со Штейном и Пересветом. Прорвавшись через заросли кустов, БТР вылетел на большую поляну. Здесь встречались поросшая травой грунтовая дорога справа и искрящаяся на солнце лента речки слева. Дальше они так и шли рука об руку до самой деревни, первые домики которой виднелись далеко впереди. Но важнее было то, что происходило на самой поляне.

На траве валялась перевернутая корзина, рядом с которой рассыпались грибы. Тут же лежал подросток, приподнявшийся при их появлении на руках. Он был одет в серую футболку, которая в девичестве была белой, и бледно-синие потертые джинсы. Даже на фоне загоревшей кожи выделялись два ярких пятна: копна каштановых волос и кровь на разбитой губе. А на щеках виднелись следы от ручейков слез.

Напротив, стояли три парня, возможно, его возраста, но крупнее. Тот, что был посередине, до сих пор сжимал кулаки. Их бравада была наносной, потому что сейчас они выглядели такими же испуганными, как их недавняя жертва, и начали пятиться к брошенным позади велосипедам.

В стороне стояла девушка, тревожно смотревшая то на отряд, то на готовящихся к бегству велосипедистов. Она нервно закусила нижнюю губу и обняла себя за плечи. И еще здесь была девчушка лет шести. Большими от удивления глазами она изучала бронетранспортер. Девочка не выглядела испуганной и, похоже, была готова попросить, чтобы её покатали.

Последовала немая сцена.

— Добрый день ребята, меня зовут майор Виктор Ильин, — услышал Максим голос Капитана. — Мы проводим учения, и вам сейчас нужно вернуться в деревню.

Соврать было гораздо лучше, чем конвоировать детей под дулами автоматов до деревни.

— Идите все вместе по дороге, — продолжил он, — а мы следом за вами. Хорошо? Кстати, здесь есть кто-то еще?

И тут речь Капитана прервал какой-то звук.

У каждого из товарищей Максима была своя история появления в отряде, его начиналась со службы на подводной лодке. Однажды, во время учений, слышал разрывы глубинных бомб через перегородки, прикладывая к ним ухо. Это был насыщенный, ни с чем несравнимый хлопок. И он сейчас услышал что-то похожее.

Но ведь они были на суше! А гул тем временем становился громче, и волна от хлопка, как ударная волна от взрыва, приближалась. Это почувствовали все на поляне. Пересвет прыгнул за бронетранспортер, чтобы он оказался преградой на пути нарастающего звука. Но не успел сгруппироваться и рухнул на землю. Командир последовал за ним, выполнив изящным перекат. Штейн крикнул что-то по-немецки и распластался на земле. Максим остался стоять, потому что его инстинкты, выручавшие много раз, промолчали. Он видел, как ребята успели присесть, закрыв головы руками. И через мгновение поляну накрыло накатившейся волной.

***

Была середина августа, листья деревьев еще не думали желтеть, а жара стояла, как в июле. Артём радовался решительно всему, что с ним происходило. Радовался тому, что лето, что можно жить свободной мальчишеской жизнью, играть с друзьями, рыбачить на речке с отцом, помогать ему чинить старый мотоцикл в надежде, что тот когда-нибудь оживёт, и купаться каждый день.

Сегодня мама велела ему присмотреть за сестрой к неудовольствию обоих. Женька утверждала, что она не маленькая, а Артём заявил, что не собирается сидеть с маленькими. Но протесты были отклонены. Делать нечего – решили пойти за грибами, благо, сезон был в самом разгаре.

На выходе из деревни их неожиданно окликнули. Это оказалась Люда. Артём считал ее самой красивой девчонкой в мире. Хотя его представление о мире было несколько ограниченным, достоинство титула это нисколько не умаляло. Девушка попросила его помочь со слетевшей на велосипеде цепью.

Артём мечтал, что когда-то Люда обратит на него внимание, но оказалось, он был к этому совершенно не готов. На помощь неожиданно пришла Женька и заявила, что ее брат прекрасно разбирается в велосипедах и с удовольствием поможет. А когда ее временно потерявший дар речи брат приступил к делу, она с детской непосредственностью пригласила Люду составить им компанию. И та неожиданно легко согласилась.

Восторгу Артёма не было предела! После того, как Люда вернулась из дома с корзинкой, он уже мог выражать свои мысли односложными фразами, что для начала было совсем неплохо. И вот они уже идут среди деревьев и ищут неприметные шляпки грибов, замаскированные листьями и хвоей. Оказалось, так здорово идти по лесу и разговаривать обо всем подряд, сравнивать найденные грибы и есть дикую малину, которая почему-то всегда была вкуснее домашней.

Перебирая в памяти эпизоды своей пятнадцатилетней жизни, Артём пришел к выводу, что это самый счастливый день из тех, что он помнит. Женя, как по волшебству, вела себя очень смирно. И только раз оборвала его на середине какой-то истории, когда хотела с разбегу забежать на кучу земли. Но резко остановилась перед ней, вскрикнула и вернулась. Это оказался муравейник.

Артёму он доходил до пояса. Все вокруг было муравьиной территорией. Если расфокусировать взгляд, казалось, что земля между деревьями двигалась. Ребята невзначай перекрыли ногами несколько протоптанных муравьями тропинок и поспешили уйти, стряхивая с ног самых проворных насекомых. Если бы на их месте были жуки, то покинуть владения муравьев они бы уже не смогли.

Собрав две корзины грибов и перейдя через речку по резному деревянному мосту, Артём, Люда и Женя обошли деревню по кругу. Выйдя на поросшую травой дорогу, они зашагали в сторону дома. Когда впереди засверкали на солнце стекла далеких домов, их нагнали трое велосипедистов.

Это были ребята из их же деревни. Артёму стало как-то тоскливо – с ними у него отношения не сложились. Иван и его закадычные друзья Леха и Добрыня были немного постарше. Он не разделял их увлечений, вроде поездок в соседние деревни, прогулок ночью по заброшенным коровникам и курения дешевых папирос. Еще они всем хвастались, что пробовали самогон, который гнал отец Ивана, но Артём им не верил. Если это и было правдой, то чем тут хвастаться?

— Привет, мелюзга и дамы! — крикнул Иван, лихо тормозя, как что его велосипед развернуло почти на 180 градусов. Немного подумал и добавил, чтобы развеять возможные сомнения Артёма. — Ты тоже мелюзга.

— Вам здесь никто не рад, — ответила Люда. — Езжайте в деревню, там, где-то есть недопитый самогон. А если повезет, найдете водку.

— Остроумная и красивая девушка. Что может быть круче!? — обратился Иван к своим спутникам. Леха почему-то закивал, а Добрыня интенсивно замотал головой. Возможно, у них это означало согласие.

Артём начал различать урчание трактора за деревьями. Его отец возвращался по этой дороге с работы. Артем расхрабрился и тоже решил пошутить:

— Тебе, Люда, лучше с ним не общаться, — сказал он, кивнув на Ивана.

— Почему? — опешил тот.

— А вы разве не слышали историю? Приходит Иван-дурак к царю и говорит: «Вот, как и обещал, голова чудища поганого. Лови!». А Царь-батюшка ему отвечает: «И я, Ванька, обещание про руку своей дочери не забыл. Лови!».

Хоть и неожиданно для себя, но в этот раз Леха и Добрыня были единодушны — заржали на всю поляну. Улыбнулась и Люда. Её реакции больше всего ждал Артём. Он даже приосанился, но его тут же осадили.

Удар по лицу был неожиданным и жёстким. Артём понял, что произошло, когда уже лежал в траве, слушая звон в ушах и приближающееся рычание.

Люда закричала на Ивана. Тот казался удивленным. Его друзья после небольшой паузы продолжили смеяться, только уже не было понятно, над анекдотом или над Артёмом. К этому добавились звонкие крики младшей сестры. И тут произошло то, за что он себя возненавидел. Нет, он не заплакал, просто из его глаз покатились слезы, не спрашивая ни у кого разрешения. Не от боли или от испуга, а от обиды.

Артём не представлял, что делать. Противник был явно сильнее. Конечно, Артём вспомнил про перочинный нож в кармане, но думать об этом не хотел. Тем более, судя по звуку, его отец уже близко. Рев мотора раздался совсем рядом, но не с дороги, а из леса. И, играючи, ломая кусты в человеческий рост, на поляну въехал бронетранспортер.

Артём видел такой только на фотографиях, которые показывал ему дядя Владимир, вернувшийся из Афганистана. Но одно дело смотреть на выцветший черно-белый снимок, а другое – на стального монстра, появившегося из леса. Восемь массивных колес, каждое из которых было выше шестилетней Жени, и стальной корпус, больше, чем любая машина, которую видели ребята. С него на землю спрыгнули четверо военных.

— Добрый день, ребята, меня зовут майор Виктор Ильин…, — начал приветливо говорить один из них. Но Артём не слушал. Переводил взгляд с автоматов, которые раньше видел только в компьютерных играх, на разгрузочные жилеты с множеством кармашков и снова на огромный БТР.

Ребята молчали. Артём решил встать и заговорить первым, чтобы хоть как-то проявить себя. Но не успел.

Где-то далеко за спиной раздался сочный хлопок. Если подумать, он даже больше походил на всплеск, если в воду бросить большой камень. Только вода здесь была ни при чем, этот звук издал воздух. Артему был уверен, что точно слышал его раньше! Вот только где и когда? Он знал, что может вспомнить, и это что-то очень важное, вот только никак не получалось мысленно ухватиться за ускользающее воспоминание.

Подросток так сосредоточился на своих переживаниях, что не заметил, как всю поляну накрыло волной от того хлопка. Артём почувствовал, что засыпает, но его сознание оставалось ясным. «Как странно», – подумал он. А потом Артём исчез, но сознание, которое он до этого считал своей неотъемлемой частью, осталось.

***

Поездка до нужного места заняла пару часов. С помощью навигатора и полученных координат Георгий рассчитывал приехать вовремя, но все-таки опоздал, пока искал въезд на территорию аэропорта. Он уже был готов бросить машину и пойти через чащу пешком, когда нашёл неприметной сверток. По дороге с ямами, заполненными грязью и водой, где даже его джип с трудом проехал, он добрался до цепочки перекошенных от времени бетонных плит. Они привели его на небольшое поле, окруженное со всех сторон сосновой стеной.

Пучки пожухлой травы давно разорвали полотно старого асфальта. Его почти не было видно под слоем листьев и строительного мусора. Вдалеке виднелись здания с выбитыми окнами и обвалившимися крышами. На фоне этого блестящий черный вертолет выглядел, как корабль пришельцев. Как только машина появилась из леса, его лопасти пришли в движение.

Двое в военной форме без знаков отличия не двинулись с места, пока Георгий не подошел к вертолету:

— Садитесь, Георгий Петрович, — закричал один из них, перекрикивая шум винтов, а потом добавил, читая его мысли, — о вашей машине позаботятся!

Ученый скептически оглядел заброшенный аэродром, но в вертолет все же сел. Он мягко оторвался от земли, быстро набирая высоту. Сориентировавшись по солнцу, Георгий понял, что они летят на юго-восток.

— Куда мы направляемся? — Спросил он своих молчаливых спутников. — И когда доберемся до этого места?

Вместо ответа ему протянули пакет из плотной бумаги. Внутри оказался планшет. То есть это штука когда-то была планшетом, пока на ней не поставили чудовищные опыты в безымянной технической лаборатории. Получившееся устройство было тяжелым, громоздким, но Георгий догадывался, что делать его удобным задачи не стояло.

В современном мире больше не осталось место выцветшим коричневым папкам с надписью «Совершенно секретно», которые учёный видел в шпионских фильмах детства. Теперь все было в электронном виде, даже секретные документы. Сначала он прочитал соглашение, вроде того, что принимают перед инсталляцией новой программы. Подтвердил его своим отпечатком. Георгия позабавил один из пунктов, который гласил, что, если он распространит эту информацию за пределами участников проекта, его убьют. Потом он поднял глаза на своих бесстрастных попутчиков, их необычные винтовки явно отличались от тех, что были на вооружении у регулярной армии. Вспомнил события, которые привели его в салон вертолета, и ему стало не смешно.

На экране устройства появилась надпись «Проект Муравейник». Он углубился в чтение. Это было, как игрушка, которую дают ребенку, чтобы он не отвлекал взрослых глупыми вопросами: «Почему собака лает?», «Почему дождь мокрый?», «Куда мы летим?». Только сейчас Георгий Петрович Гитцик понял, во что он ввязался. Понял, зачем был нужен именно он – специалист по нейронным связям и высшей мозговой деятельности. На втором десятке сверхсекретных страниц нашел объяснение тому, что с ним сделали, когда неделю назад под видом теста на профпригодность. Тогда он потерял сознание в кресле с неизвестными датчиками на голове.

Но здесь было не все. Только часть информации, то, что надо было знать о проекте именно ему. Это совпадало с представлениями Георгия о секретных проектах, где никто из исполнителей не видит всей картины целиком.

Он вздрогнул от неожиданности, когда его похлопали по плечу:

— Готовьтесь к выходу, Георгий Петрович.

Из иллюминатора снижающегося вертолета он успел увидеть панораму палаточного лагеря посреди поля. Снующие туда-сюда люди в белых халатах, оранжевых комбинезонах и черной или темно-зеленой военной форме. А еще куча всякой техники, которую ученый не успел разглядеть. Вертолет приземлился, и дверь перед Георгием тут же открылась. Как только он оказался на примятой траве, вертолет снова начал взлетать.

Гитцик пригнулся и прикрыл голову руками не столько из-за оглушительного стрекота, сколько из-за иррационального страха попасть под бешено вращающиеся лопасти. Его мягко подхватили под руку, и повели прочь от взлетно-посадочной зоны. Это оказался молодой человек в белом халате и круглых очках.

— Меня зовут Олег, — заорал он на ухо Георгию, чтобы перекричать шум вертолета. — Я ассистент доктора Костина.

Когда они остановились у первых палаток, Олег протянул вновь прибывшему белый сверток, который оказался халатом, и пластиковое удостоверение на длинном шнурке.

— Обязательно наденьте халат, тут по одежде определяют кто ты: техник, солдат или ученый. Прямо, как касты в древней Индии, — улыбнулся он. — Тут все помешаны на безопасности, поэтому пропуск никогда не снимайте. С другой стороны, военных можно понять, мы здесь все-таки испытываем оружие.

Они двинулись между палаток. Вокруг были куча грузовых машин и джипов, с них сгружали оборудование. По земле змеились провода, которые тянулись от мобильных генераторов и уходили под брезентовые пологи палаток. Вращались спутниковые тарелки на крыше машины связи, рычали моторы, громко отдавались рубленые команды, иногда переходившие на крик. Олег был прав, любого встречного можно было отнести к одной из каст. Но всех их объединяла одна общая деталь – специальные наушники, похожие на новомодный девайс, который можно купить за несколько сотен долларов в интернет-магазине.

— Доктор Костин уже спрашивал о вас, так что направляемся прямо к нему, — пояснил Олег. — Тем более, у вас нет вещей, чтобы сначала устроиться в лагере. Но это нормально, к нам все приезжают налегке. Кстати, вы ещё не знакомы с Евгением Леонидовичем лично, верно? Так что не удивляйтесь: он талантливый ученый, но немного эксцентричный.

— А что вы мне можете сказать об этом проекте? — осторожно спросил Георгий.

— Не сочтите за неуважение, но у нас не принято что-то рассказывать о «Муравейнике». Мы так и не разработали систему допусков разного уровня к информации. Проще говоря, я не знаю, что могу рассказать вам, а вы не знаете, к каким частям проекта имею доступ я. Поэтому мы говорим о проекте, только когда решаем практические задачи. Если у вас есть вопросы, то доктор Костин…. Нет-нет, не туда, аппаратуру для анализа крови отнесите в мобильную лабораторию!

Последняя фраза предназначалась группе техников, к которой бросился Олег, отчаянно жестикулируя. Георгий решил подождать около армейского «Зила», оглядываясь по сторонам. Почти сразу он привлек внимание проходившего мимо солдата с тонкими чертами лица и неприятным холодным взглядом.

— Не помню, чтобы видел тебя раньше, — прошипел он и положил руку на рукоять пистолета, торчавшего из кобуры. А другой — вытащил из нагрудного кармана устройство, похожее на смартфон Георгия, и навел на его пропуск. Посмотрев на экран, он скривился, и молча пошел прочь.

— Наверное, хотел развлечься, посадив меня в карцер, — посмотрел ему вслед Георгий.

— Не обращайте внимания, — сказал запыхавшийся Олег. — Я думаю, что им просто скучно. Вот, повесьте на шею.

Он протянул ученому наушники, которые Георгий видел у всех в этом лагере. Точно такие же были на Олеге.

— Когда раздастся команда, надо будет их просто надеть, как обычные наушники. Это для того, чтобы «Протокол Зов» не подействовал на нас. Сегодняшний эксперимент должен пройти чисто. Но об этом вам расскажет доктор Костин. Пойдемте!

И он почти побежал дальше, вглубь лагеря. Георгий поспешил за ним. Палатка, в которой закончилось их путешествие, была не только самой просторной, но и била все рекорды по числу техники внутри. Металлические стеллажи с коробками, похожие на системные блоки. Секции мониторов, на которых выводились картинки с разных камер. Судя по ракурсам некоторых из них, они были установлены на вертолетах или разведывательных дронах. Дальше располагались обычные на вид компьютеры. А в центре помещения находился большой стол. Когда они подошли ближе, стало понятно, что это огромный экран, к тому же, сенсорный. На нем динамично изменялись разноцветные таблицы и графики рядом с медицинскими картами каких-то пациентов.

Одни из людей в этой палатке сидел на стуле, положив ноги на край необычного стола. На пол свисал расстегнутый халат, открывавший цветастую гавайскую рубашку, серые штаны, ковбойские ботинки и такой же ремень с крупной застежкой. Он сидел к вошедшим вполоборота и листал мужской журнал. Вернее, рассматривал обнаженную девушку на его развороте. Этого человека Георгий узнал сразу.

Костин Евгений Леонидович был гениальным физиком. Кто-то сравнивал его с Николой Тесла, другие с Леонардо да Винчи. Второе сравнение, со слов самого ученого, нравилось ему больше. Он увлекался не только физикой, а еще физиологией, психологией, эзотерикой, аэродинамикой и дюжиной дисциплин и областей. Работал в России, США, Европе, в том числе, в Женеве на Большом Адронном Коллайдере. Большей части репутации эксцентричного гения он был обязан своему исчезновению семь лет назад. Его даже собирались объявить в розыск. Но он тут же объявился, публично заявил, что у него все хорошо, и исчез снова. И с тех пор никаких публикаций, выступлений или участия в научных съездах.

До позапрошлой недели Георгий ничего не знал об этом человеке. Но неожиданно получил от него электронное письмо! 50-летний ученый приглашал его работать вместе. Огромная зарплата, лучшая техническая база и финансирование, за которые нужно будет платить повышенной секретностью. Но не это подкупило Георгия. А то, что Евгений Леонидович оценил его собственные работы, подметил тонкие нюансы, задал глубокие вопросы, а это значило, что их прочитал. Георгий дал свое согласие сразу. И вот, две недели спустя они встретились…

Седеющий ученый заметил гостя и ловко убрал ноги со стола. А потом попытался спрятать журнал под кипой каких-то документов.

— Добрый день, Георгий Петрович! Как неловко получилось! А говорят, что первое впечатление – оказывает важное влияние на последующее общение. Вы теперь не будете воспринимать меня серьезно, и это окончательно погубит мою репутацию. И, вообще, это журнал Олега! — наябедничал он.

Георгий несколько оторопел, Олег, напротив, улыбнулся и картинно закатил глаза. А в изучающих глазах Евгения Костина кроме интеллекта светилось веселье. Он не только не выглядел на свой возраст, но и не желал ему соответствовать.

— Пока мы сюда шли, я не заметил ни одной девушки, так что Олега можно понять, — быстро нашелся Георгий.

Евгений Леонидович одобрительно покивал:

— Степень выраженности чувства юмора положительно коррелирует с уровнем интеллекта. Людей, которые его лишены, я считаю слегка неполноценными. Разумеется, с такими я не работаю. Олег, организуй нам с коллегой кофе.

Олег тут же куда-то исчез. Георгий не очень любил кофе, но светило российской науки назвал его коллегой. Так что он готов был выпить даже машинное масло.

— Садитесь, Георгий Петрович. Вы знаете, что такое проект «Периметр»?

— Можно просто Георгий. Да, знаю. Ответ нашей страны на ядерную угрозу.

— И какой ответ! Он должен последовать даже в условиях, когда линии связи повреждены, а все руководство, способное отдать подобный приказ – уничтожено. Речь идет о дублирующей, полностью автономной системе, которая на основании определенных факторов, может сама отдать команду ракетам на взлет. Вот почему это наследие Холодной войны называют «Мертвой рукой Москвы». Если проиграем мы – проиграют все. Так не доставайся же ты никому! — последнюю фразу, адресованную девушке с разворота, он произнес, как шекспировский персонаж, и отправил журнал в мусорную корзину.

Появился Олег с двумя чашками кофе, чтобы застать очередную проделку своего шефа. В это время ожила рация, лежавшая на столе:

— Центр, это группа Север. Мы готовы, прием.

— Север, это Центр. Принято, — ответил Евгений. Он отпил кофе и подсел поближе к Георгию. — Когда угроза взаимного ядерного уничтожения стала прочным гарантом некого подобия мира, перед группой советских ученых поставили задачу разработать защитную систему нового поколения. Ответ на вопрос «Что делать, если на нашу территорию вторгнется враг, превосходящих нас числом?». Не будем ведь мы бомбить самих себя?!

Во время Второй Мировой войны на защиту нашего государства встала вся страна. Это было самоотверженно, но не эффективно. Взять хотя бы десятки миллионов убитых с нашей стороны. Нужно было, чтобы подобное не повторилось. Тогда наши предшественники обратили свои взоры на муравьев. Отсюда название проекта. Кстати, ты знал, что у муравьев воюют все? Любой муравей может убивать солдат противника. Поэтому нужно было пересмотреть отношение к понятию «человеческих ресурсов», повысив боеспособность отдельного человека и страны в целом.

— Центр, на связи группа Запад. Полная готовность, прием, — снова ожила рация.

— Принято, Запад, — ответил Костин. Он еще раз приложился к кружке. — Не могу понять только одного: почему при таком финансировании у нас не хватает денег на хороший кофе?!

Георгий внимательно смотрел на физика:

— Я прикинул ваш возраст, и, похоже, вы были в проекте не с самого начала.

— Все верно. Я, скажем так, принял эстафетную палочку из слабеющих рук одного из основателей «Муравейника». И кое-что существенно в нём доработал. Создал устройство, которое, чтобы не выделываться, назвал «нейронной бомбой». Она действует только на органическую материю, на клетки мозга, если быть точным. Принудительно изменяет частоту мозговых колебаний. Как раз твоя область. Что скажешь о, так называемом, бета-режиме?

— Частота от 18 до 30 герц. Нормальный режим деятельности головного мозга в бодрствующем состоянии. Мы сейчас находимся в этом диапазоне.

— Альфа?

— 8-18 герц. Легкое трансовое состояние или состояние измененного сознание, близкое к легкому сну. Я уже предвижу, что вы спросите дальше. Тета-режим, мы опускаемся еще ниже и входим в сферу бессознательного. Люди обычно не помнят себя в этом режиме работы мозга. И, последний по порядку, но не по значению – режим Дельта. Глубокий сон, мозг переходит в режим ожидания. Мозговые колебания минимальные.

— Все так, — подтвердил Евгений Леонидович. — Только с точки зрения психологии – это уровень коллективного бессознательного. Что-то вроде биологического Интернета. В оккультизме его называют Хрониками Акаши, знанием Бездн, а Платон окрестил планом идей. Обычный человек сознательно не может сюда попасть. Теперь представь, что на этом уровне мы создаем информационную матрицу из знаний, умений и навыков, которые произвольно выбираем. Никто из людей об этом, понятное дело, не догадывается. Но потом активируется нейронная бомба. Сознание всех людей в радиусе поражения переключается на уровень Дельта. Они загружают приготовленную для них информацию и…

Рация снова ожила:

— Центр, это группа Юг. Мы готовы, прием.

— Отлично, Юг. Все готовы. Ждите сигнала.

— И что же потом? — подался вперед Георгий.

— У меня за спиной говорят, что я обожаю всё контролировать — заговорщицким шепотом сказал Евгений. — И они, черт возьми, правы!

Он помахал рацией.

— Знаешь, о чем мне постоянно докладывают?

— О готовности. Вот только я не представляю, к чему… — протянул Георгий.

— Об испытании новой версии проекта «Муравейник» в боевых условиях.

— В боевых условиях? — напрягся ученый. — Вы отдадите команду участникам проекта сражаться между собой?

— Конечно, нет! — всплеснул руками Евгений Леонидович. — Нашими подопытными станут наемники из «Черного леса». Ты мог о них слышать в прессе – это охранная фирма, которая со временем превратилась в настоящую военную компанию. Они проштрафились: работали на нас, а информацию сливали геополитическим противникам нашей страны. Такое не прощают. Если тебе будет легче, их бы все равно убили. А так правительство, извини за каламбур, убивает двух зайцев сразу: мы получаем реального противника и избавляем страну от предателей. Как бы они этого ни избегали, они все равно послужат своей стране. Напоследок. Чаю хочешь?

Георгий удивленно смотрел на физика, хлопая глазами. Он понимал, на что подписывался. Знал, что, если в деле замешаны военные, делать детские игрушки он точно не будет. Но реальный бой, который начнется уже скоро – этого он не ожидал. А гений физики и еще десятка других наук смотрел на него глазами праведника.

— Я говорю, чаю хочешь? А то кофе здесь так себе.

— Нет, спасибо, — рассеяно ответил Георгий. — Значит, группа продажных военных нападет на простых людей?

— Нееееет, — протянул Евгений. — Они уже не простые люди. И я тоже. И ты. Все мы – солдаты Муравейника. И когда нужно, мы встанем на его защиту. А то военное подразделение по легенде ищет схон с оружием в деревне поблизости. Я сначала думал о биологической угрозе, но тогда бы они были в респираторах. Ты знал, что респираторы и противогазы снижают боеспособность на 10-12%? Нет? Я тоже. Двенадцать процентов — это слишком много. Мне хотелось, чтобы у этих ребят был хоть какой-то шанс.

Вызов по рации снова перебил его.

— Центр, это группа Север. Евгений Леонидович, контакт с группой противника! Они появились раньше расчетного времени…

— Вас понял, Север, — ответил резко посерьезневший мужчина. А потом неожиданно рявкнул так, что Георгий чуть не упал со стула. — Громкую связь по лагерю, живо! Подключите к этому каналу всех пилотов и водителей в зоне поражения, быстро!

Его приказ был выполнен незамедлительно десятком людей в штабной палатке. В руку Костина лег увесистый микрофон:

— Говорит руководитель проекта. Всем немедленно надеть устройства личной защиты, — раздалось из громкоговорителей в лагере. — Десятисекундная готовность. Вы знаете протокол. Кто не успеет – получит заряд транквилизатора и проведет следующее пару дней в камере. Нам нужен только чистый эксперимент! Конец связи.

И, уже спокойным голосом, он отдал распоряжение своим подчиненным:

— Начинайте.

Все в палатке уже надели наушники и продолжали работать.

— Они устроены так, — пояснил физик, видя, как его новый коллега недоверчиво ощупывает устройство, — что начинают работать, когда улавливают импульс от нейронной бомбы. Чем он сильнее, тем сильнее противодействие. В итоге, техника принимает на себя сигнал, который предназначался нашему мозгу. И он на уровень Дельта не переходит.

Как подтверждение его слов, вдалеке раздался какой-то шум. Из того, что доводилось слышать Георгию, больше всего это походило на взрыв. Стал различим звук накатывающейся волны, но в унисон с ним затрещали наушники, создавая что-то вроде радиопомех. Когда волна от взрыва нейронной бомбы накрыла лагерь, ее шум и помехи устройства личной защиты слились в одну жуткую мелодию.

***

Максим почувствовал налетевшую волну, как удар электричества. Это напомнило ему лечебную процедуру электрофорез, с которой он познакомился, когда проходил реабилитацию после ранения в санатории. Сейчас он тоже ощутил слабые разряды на коже головы, а волосы на затылке встали дыбом, как будто за них потянули. Голова закружилась, а на глазах выступили слезы. Он покачнулся, но удержался на ногах.

И… больше ничего. Только шум деревьев на ветру, правда, уже без пения птиц, которое не так давно раздавалось на поляне.

— Все живы? –— тихо спросил Капитан.

— Живы, — виновато буркнул Пересвет, поднимаясь с земли. — Я думал, что-то серьезное.

— Занять круговую оборону.

Маленькая девочка, которая оказалась ближе всего к солдатам, стояла, закрыв глаза. Она медленно покачивалась, улыбаясь чему-то, понятному только ей. А потом мягко упала в траву. Ветер стал нежно играть с ее светлыми волосами.

— Что с ней? — взволнованно спросил Штейн. — Что здесь вообще происходит?!

С бронетранспортера на землю спрыгнул Шамиль, а за ним из люка показался Леший:

— Могу поспорить, что это был электромагнитный импульс, но электроника целая и приборы в порядке. Только связь отрубилась.

Бойцы окружили БТР, рассматривая близлежащий лес через перекрестия прицелов, ожидая атаки извне. Но их атаковали не те, кого они ожидали встретить. Пятеро подростков, о которых солдаты на время забыли, начали двигаться одновременно.

Первый из них подбежал вплотную к Пересвету.

— Ты чего, парень?! — опешил тот. Он инстинктивно оттолкнул подростка.

Парень в красной выцветшей рубашке полетел назад. Что неудивительно, когда тебя толкает двухметровый громила. Вот только он полетел вместе с пистолетом, который молниеносным движением вытащил из кобуры Пересвета. Прежде чем упасть на землю, парень перехватил пистолет двумя руками и выстрелил.

С такого расстояния невозможно промахнуться. И невозможно ранить, если целишься в голову из девятимиллиметрового пистолета. Звук выстрела стал отмашкой для начала спринтерского забега, потому что после него события начали развиваться с головокружительной скоростью.

Подросток с пистолетом, как мячик, вскочил на ноги и в несколько прыжков скрылся за БТРом. В этот момент девушка оказалась около Пересвета и залегла за его телом, как за укрытием. Она схватила автомат и, не снимая его с шеи убитого, выстрелила короткой очередью в сорвавшегося на крик Лешего.

«Минус два, — коротко отметил про себя Максим».

Приказы Командира больше не были нужны, он собирался драться насмерть. Хотел навести автомат на девушку, но перед ним уже оказался противник. Он не стал тянуться к пистолету, а резко ударил ножом в бок. Незащищенное место у бронежилета – профессионалы знают. И ударил он, как настоящий военный – двумя руками, взяв нож в левую руку, а правую положив на рукоять, усиливая удар.

В последний момент Максим довернул корпус, и лезвие скользнуло по кевларовой пластине. Времени думать о том, откуда у группы подростков боевые навыки, не было. Максим жестко ударил противника ногой в грудь и тот отлетел в траву.

Мельком он увидел, как еще один малолетний убийца получил пулю в плечо от тех, кто был за спиной: Командира, Шамиля или Штейна. Упал рядом с бронетранспортером и теперь пытался заползти под него. Сзади раздались пистолетные выстрелы, и туда короткими очередями принялась стрелять девушка.

Максим навел на неё автомат, но перед ним уже стоял парень в светлой футболке с разбитой губой. Они не давали стрелять, навязывая ближний бой. Удар с правой подросток технично блокировал, перехватил руку и тут же резанул ножом по запястью. От резкой боли Максим зарычал. Сделал шаг назад, поднял автомат, чтобы расстрелять нападавшего, и нажал на спусковой крючок.

Ничего не произошло. Боец опустил голову. По запястью выше перчатки текла кровь и капала на траву. Слишком глубокая рана повредила сухожилия, и пальцы больше не слушались. Он сорвал автомат с шеи левой рукой, бросил на землю и ей же выхватил десантный нож.

— Давай, иди ко мне! — заорал Максим. Он понял, что живым отсюда не уйдет и решил забрать с собой хотя бы одного. И только сейчас Максим встретился взглядом с одним из своих врагов.

Губа все еще кровоточила, на щеках виднелись следы слез, но лицо больше не выражало ни страха, ни смущения, ни обиды, вообще ничего. Только абсолютная собранность в пронзительном взгляде. Будто кто-то очень искусно играл роль испуганного подростка, а теперь стал самим собой.

Впереди за деревьями грохнул взрыв, и раздались автоматные очереди. К ним присоединились выстрелы со стороны деревни. Начался настоящий бой. Вот только с кем?

Парень с каштановыми волосами не принял вызов. Он с силой метнул нож за спину Максима. Потом его лицо неожиданно изменилось, и он ушел в сторону красивым перекатом, не уступая по технике исполнения Капитану.

«— Что это было на его лице, улыбка? — пронеслось в голове Максима».

Своим прыжком подросток открыл линию стрельбы. И девчонка, положив рукоять автомата на тело Пересвета, уже целилась в Максима.

«— Все-таки это была улыбка, — последнее, о чем он успел подумать».

***

Дымился подбитый бронетранспортер. Дым они заметили за десять минут до того, как колонна машин въехала в центр деревни. БТР снес столб линии электропередач и съехал в канаву. Столб упал на крышу одноэтажного здания библиотеки, обвалив ее.

Передняя часть БТР была разворочена выстрелом из гранатомета. Несколько колес сгорели, повсюду стоял резкий запах жжённой резины. На броне – следы подсохшей крови. И полосы от сапог на влажной земле — это перетаскивали тела.

Георгия начало тошнить, такого он не ожидал. Скорее он рассчитывал на работу в лаборатории с кондиционером и симпатичными ассистентками, а не на «выезды в поле», перепаханное разрывами снарядов. Поблизости прохаживались местные жители с трофейным оружием. Костин хотел, чтобы их называли не иначе, как солдатами муравейника.

На планшете Георгия, кроме секретных документов, нашлась папка с фотографиями жителей деревни. Он избегал встречаться с ними взглядами, потому что впечатление было отталкивающим, посматривал украдкой. Разумеется, они не переносили пластических операций, но их лица очень изменились. Изменился взгляд. Страх, скованность, нерешительность или усталость – все это исчезло. У людей в возрасте разгладились морщины. Местные жители не выглядели, как гражданские, которым раздали оружие и дали задание изобразить спецподразделение. Нет. Скорее кадровыми военными, которые всю жизнь занимались только этим, раздали повседневную одежду.

Идеальная дисциплина. Периметр деревни под контролем. Снайперы на крышах самых высоких домов просматривают все подступы. Но четыре десятка человек из их научной группы свободно разошлись по деревне. Только Георгий, Олег и еще двое незнакомых мужчин из проекта, остались здесь.

Из библиотеки раздавались крики, которые вскоре сменились стонами. Это несколько механиков допрашивали пленного офицера. Потом раздался выстрел, и крики прекратились. Нетрудно догадаться, что произошло. Георгий испытал по этому поводу смешанные чувства, и облегчения там было меньше всего.

Из здания вышли трое местных и доктор Костин, делая рабочие заметки на диктофон. Когда он приблизился к Георгию, то посмотрел на него, прищурившись:

— Скажи честно, ты их боишься?

— Честно? Боюсь. Не представляю, что от них можно ожидать, от ваших солдат муравейника. Может они решат, что я тоже их враг. Мне ведь и слова сказать не дадут – сразу пристрелят!

— Ну, Георгий Петрович, ваши страхи совершенно не обоснованы. Хотя через это все проходят. Вон, Олег в свое время чуть ли не прятался от них, а сейчас уже адаптировался. Я собираюсь дать какое-то чванливое название этому феномену, достойное научных кругов. Как вам «синдром жука»? Ведь у жуков нет никаких шансов против целого муравейника!

А что касается системы распознавания «свой-чужой», мы с вами имеем дело с чем-то вроде коллективного разума. Вы же помните про коллективное бессознательное? Мы все участники одного проекта. Разница в том, что местные жители находятся в активной фазе, а мы – в пассивной, потому что вовремя надели те наушники. Если бы ты этого не сделал, сейчас бы сидел вон на той крыше со штурмовой винтовкой в руках. Местные жители это чувствуют, поэтому мы для них союзники.

— А если бы здесь оказался посторонний человек?

— Его бы взяли в плен или убили. Зависит от ситуации и поставленных задач. Еще у них почти нет иерархии. Каждый человек объективно оценивает свои возможности. Хорошие физические данные, значит, идет в первую линию атаки или защиты. Отличные зрение – снайпер, бой на дальней дистанции. Умеешь водить и под рукой есть танк – отлично, он твой, и так далее. Все боевые задачи выполняются совместно. Здесь нет дедовщины, коррупции, борьбы за власть и нет предательства. Ты можешь себе представить, чтобы красный муравей кинул своих и переметнулся к черным или рыжим? Этого просто не бывает!

Они пошли по главной улице в сторону местного медпункта.

— Мы можем отдавать им любые приказы, – продолжал Евгений Леонидович. — При условии, что они не противоречат ряду базовых принципов.

— А где маленькие дети и пожилые люди? — Георгий задал давно волнующий его вопрос.

— Видимо, чтение секретных документов у вас продвигается не очень быстро, — улыбнулся физик. — У нашего проекта есть ограничение – дети до 14 лет не попадают под его действие. Я слышал, что в некоторых странах Африки в специальные отряды набирают мальчишек с двенадцати лет. И они убивают не менее эффективно, чем взрослые. В основном потому, что не у каждого поднимется рука на ребенка, даже если он целится в тебя из автомата. Но у нас другой подход, важна психофизиологическая зрелость. С другой стороны, люди старше пятидесяти пять. Тут уже проблемы со здоровьем, которые не позволяют большинству людей вести боевые действия.

— Вы ведете к тому, что сбрасываете их со скалы, как в Древней Спарте?

— Мы думали об этом, но в средней полосе России не так много скал. Те люди, которые оказываются за пределами этого возрастного коридора, впадают в летаргической сон, просто чтобы не мешать. За ними ухаживают менее боеспособные. Конечно, в будущем мы хотим сделать всех этих людей чем-то вроде службы снабжения или поддержки, но пока это только проект.

— Мобильные лаборатории впереди – это для них? — спросил Георгий.

— Нет. Вернее, не только. Одна из наших текущих задач выяснить, нужно ли снижать верхнюю границу возраста для мужчин на пять лет. При других испытаниях были зафиксированы случаи смерти от сердечной недостаточности. Не знаю, что покажут тесты, но я – против! Лучше ввести локальное ограничение для сердечников, чтобы они тоже не участвовали в активной фазе.

Они подошли к двухэтажному зданию, в котором принимал врач и ветеринар. Здесь были развернуты три мобильных лаборатории, через которые, как на конвейере, проходили участники военного эксперимента. Их ждал внешний осмотр, общий анализ крови, рентген, кардиограмма, томография головного мозга и, Бог знает, что еще. Сейчас это было самое людное место в деревне.

Поодаль от живой очереди находилось то, что Георгий предпочел бы не видеть – импровизированный морг под открытым небом. Сюда перенесли всех убитых и сложили на земле. Но своего нового коллегу Костин потащил именно сюда.

— Вот, полюбуйся! — сказал он, разводя руками. — За время операции противник уничтожен в полном составе – тридцать шесть человек. С нашей стороны: двое убиты и четверо раненых. А знаешь, кто один из убитых? Корова! Ее прошило очередью насквозь! Не считая ее, погиб только один. И, если честно, я думаю, что это случайность. Шальная пуля, не иначе. Если бы здесь встретились два отряда, вроде «Черного леса», бой продолжался бы до сих пор. Позиционная перестрелка, тактические маневры и прочее. Потери, разумеется, были бы несравнимо большими. Так что я считаю – это успех!

Наступила пауза.

— Ты так не считаешь? — Евгений Леонидович ждал подтверждения своих слов.

— Конечно, считаю! — быстро ответил Георгий. — Превосходный боевой потенциал проекта налицо. Судя по документам, которые я изучил, не имеет побочных эффектов, в отличие от химических аналогов, вроде «боевых коктейлей» …

— А вот здесь должно быть «но», я угадал?

Георгий кивнул.

— О, Господи, — возвел глаза к небу, Костин. — Только избавь меня от необходимости чтения лекций о морали! Да, три с половиной десятка человек убиты, но они были плохими. Плохие и те, защищаясь от кого, мы создали «Муравейник». А мы – хорошие. Честное слово! Или, скажу проще, мы просто хотим выжить. Ведь выживает не самый сильный, а тот, кто успешно приспосабливается к новым условиям. И мы приспосабливаемся. Привет Дарвину!

Его собеседник сдержанно кивнул и посмотрел на запад поверх стальной туши рентген-кабинета, силуэта снайпера на крыше коровника и черной полосы леса вдалеке. Солнце садилось, готовясь напоследок раскрасить небо в розовый и красный цвета.

— Вы знаете, что такое аффект, Георгий Петрович? — решил изменить тактику руководитель проекта.

— Знаю. Хотите услышать определение?

— Не стоит, я вам верю. Мы наблюдаем здесь похожий принцип. Юридически состояние аффекта – причина, по которой человека не несет ответственность за произошедшее. Он этого не делал. Говоря нашими терминами, личность человека не принимала участия в каком-то поступке. Аффект отключил ее. А мы отключили личности этих людей.

Он продолжал говорить, и Георгий в первый раз увидел, как за ширмой обаяния и харизмы ученого проступает живой человек. Циничный, жесткий, презрительный. И от пронзительного взгляда которого окружающая температура падала на добрый десяток градусов.

— В свое время я слишком много насмотрелся на солдат, которые возвращаются с войны и не могут забыть то, что там было. Что им приходилось делать, и что делали другие у них на глазах. Их преследуют лица тех, кого они убили или тех товарищей, которые умирали у них на руках. В итоге они спиваются, начинают поколачивать жен или детей, потому что война возвращается домой вместе с ними. Кто-то даже сводит счеты с жизнью. Как же это достало! Но теперь все изменилось. Пойдем со мной.

Евгений Леонидович взял Георгия под руку, и они пошли к деревенским. Это были в основном взрослые мужчины, которым на вид можно дать от тридцати до пятидесяти; несколько женщин в простых платьях или засаленных халатах и пара подростков. Ученые подошли к ним.

— Как тебя зовут? — обратился Костин к ближайшему из них.

— Артём Анатольевич Соломин.

— Твои результаты проведения сегодняшней операции?

— Один убитый, один раненный. Принял участие в захвате бронетранспортера и двух десятков единиц стрелкового оружия, — спокойно ответил тот.

— Отлично! — похвалил Евгений. Он проскользнул между несколькими людьми и подошел к мужчине плотного телосложения, с которым недавно выходил из здания библиотеки. Обнял его за плечи и похлопал по плечу.

Георгий затаил дыхание. Для него этот поступок все еще был сравним с тем, чтобы погладить королевскую кобру. Но его старший товарищ чувствовал себя в полной безопасности:

— Знакомьтесь, Георгий Петрович, это Антон. Тракторист, отец двоих детей, примерный семьянин. Кстати, отец Артема. Он был далеко от деревни, когда все началось, подоспел только к финалу, поэтому ему досталась своеобразная роль. Он только что выбил из командира вражеского отряда всю необходимую информацию. Тот был готов рассказать ему все, что угодно, даже придумать что-то, лишь бы Антон перестал его пытать.

Костин перевел дух и хищно огляделся по сторонам. В этот момент дверь металлического вагончика распахнулась, и по ступенькам спустился худой мужчина. Он держал правую руку согнутой, после анализа крови.

— А вот и звезда сегодняшнего вечера! — голосом ведущего ток-шоу закричал Костин и бросился к «звезде». — Представьтесь, пожалуйста.

— Василий Иванович Нестеров.

— Род занятий?

— Заведующий библиотекой, учитель русского языка и литературы средних и старших классов.

— Этот замечательный человек, — обратился Евгений Леонидович к собравшимся, — подбил из гранатомета БТР, выстрелив на упреждение с двухсот метров по движущейся цели. А гранатомет он снял с трупа врага, которого предварительно убил. Вот с такими людьми, как Артём, Антон, Василий и остальными, я бы пошел в разведку. Вообще, куда угодно. Хоть штурмовать ад! Они еще сделают себе ожерелья из зубов чертей, конечно, если получат такой приказ.

Профессор перевел дух. Георгий не мог понять, это сказались возраст и усталость или в этом театре одного актера настала очередь драматической сцены.

— Но наш главный секрет и главное достижение проекта «Муравейник» в том, что этих людей, которых ты перед собой видишь, здесь нет.

Он сделал паузу для пущего эффекта, пока Георгий не посмотрел на него вопросительно:

— Отвечаю на твой немой вопрос. То, что нас делает Артемом, Вовой или Леной – наша личность. И у этих людей она глубоко спит. Сейчас все они, по сути, биологические роботы. Тела плюс психика и набор программ, которые они, с нашей помощью, загрузили из информационного поля. По именам мы их продолжаем называть, чтобы не путаться. Но, строго говоря, это ошибка.

— Так вот оно какое, лицо современной армии? — спросил Григорий. — Обычный человек, которого сейчас стало модно использовать в социальной рекламе?

— Лицо современной армии ты видишь каждый раз, когда смотришь в зеркало. Ты можешь быть законченным пацифистом, космополитом, ненавидеть оружие и падать в обморок при виде крови, — Евгений Леонидович изобразил уже не молодую светскую даму в длинном платье, которая брезгливо перешагивала через лужу. Получилось настолько комично, что Георгий не смог сдержать улыбки. Над пустырем перед медпунктом зашелестел легкий смех.

Насладившись произведенным эффектом, получивший признание публики актер продолжил:

— Но после активации дельта-уровня все это будет уже не важно. На выходе всегда получается суперсолдат. И самое замечательное то, что, когда угроза будет устранена, и люди придут в себя, они ничего не будет помнить. Память об активной фазе проекта спрятана глубже, чем забытые сны и воспоминания раннего детства. Ни одна современная методика, начиная с регрессивного гипноза и заканчивая сыворотками правды, не сможет до них добраться. Люди вернуться к своим обычным жизням. К их маленьким радостям, беспричинным страхам, комплексам и принципам. И все будет по-прежнему.

Евгений подошел к Гитцику совсем близко и по-отечески заглянул в глаза:

— Ведь ты же Георгий, Георгий Победоносец! Ты должен понять какая это победа для всех нас. А теперь пойдем, поговорим наедине.

Он первым двинулся к зданию из потемневшего белого кирпича. Георгий поспешил следом.

— Все эти люди, они только что смеялись над вашей шуткой. То есть испытывали эмоции, верно? Только не говорите, что чувство юмора – важный боевой навык, который вы посчитали необходимо заложить в проект.

— В первых версиях «Муравейника» ничего подобного не было. Эмоциональная сфера испытуемых полностью блокировалась. Но еще тогда, в семидесятые, появилась гипотеза, что эмоции, как функция психики, имеют большое значение для проекта, хотя бы в оценке ситуации на поле боя и в принятии решений, — он придержал деревянную дверь, пропуская Георгия вперед. — Мы не закладывали эмоции в проект, просто перестали их блокировать. Я сам не перестаю удивляться, но это повысило выживаемость наших бойцов почти в два раза!

В просторном кабинете пахло бинтами и йодом. Георгий окинул взглядом деревянный пол, покрашенный коричневой краской, белый поток и покрытые лаком бревенчатые стены. Провел рукой по ближайшей, она оказалась очень гладкой и немного пыльной.

У окна стояли массивный стол и несколько грубых деревянных стульев. Рядом находился медицинский шкаф со стеклянными дверцами. Надписи на полках доставляли ни с чем не сравнимое удовольствие: «От головы», «От сердца», «От живота» и так далее.

Разговор не успел начаться, как в комнату заглянул Олег с двумя стаканами парного молока.

— Вот, Евгений Леонидович, знаю, что вы любите. Георгий Петрович, надеюсь, вам тоже понравится.

— По-моему, он подлизывается! — шепотом сказал Костин, глядя вслед своему ассистенту. — Только не знаю, чего он в итоге хочет: чтобы я взял его с собой или оставил здесь под твоим руководством.

— А вы, что куда-то уезжаете?

— Видишь ли, я искал не заместителя, а приемника…

— Постойте-постойте! – поперхнулся молоком Гитцик и закашлялся. – Приемник? Я ведь только приехал и еще ничего не знаю. И вы еще не знаете меня. А вдруг я шпион?

Руководитель проекта улыбался, наслаждаясь его реакцией.

— Давай по порядку. Да, ты только приехал, но быстро вникнешь в суть дела. Нужная квалификация у тебя есть. Если чего-то будет недоставать – научишься. Насчет шпионажа. Видишь ли, этот проект разрабатывали больше сорока лет. У него столько степеней защиты, что легче голышом среди белого дня зайти в Кремль через парадный вход и попасть на приём к министру обороны, чем его взломать. Если ты – шпион, и становишься частью проекта, то у тебя возникает непреодолимое желание засунуть себе в рот ствол пистолета и нажать на спусковой крючок. Или совершить самоубийство другим способом. Раз ты до сих пор жив, то в твоей лояльности я не сомневаюсь.

Евгений забарабанил пальцами по граням стакана, пытаясь изобразить гимн своей страны. Получалось не очень.

— Если честно, я и сам не хочу уезжать. Но мое присутствие нужно на другом участке. Развитие неизбежно. Оборонительный потенциал этой штуки – только первый шаг. Знаешь, что может быть дальше?

— Наступательный потенциал, — догадался Георгий.

— Верно! Представь, на территории некой страны осело двадцать тысяч эмигрантов. Кроме того, на ее территории постоянно находятся от пяти до двадцати тысяч наших туристов. И вдруг эта страна по каким-то причинам становится врагом. По нажатию кнопки на ее территории появляется профессиональная армия, в среднем состоящая из тридцати тысяч человек. Ключевые точки инфраструктуры тут же будут захвачены или уничтожены. Местное руководство, оружие, узлы связи взяты под контроль. Вот настоящий «Блицкриг»!

Покачавшись на стуле, Гитцик обдумал сказанное.

— Допустим, об атакующих возможностях проекта я догадался, еще когда только увидел кучу тел на пустыре. Меня интересует другое, как это работает? Не в плане нейрофизиологии, нет, тут я как-нибудь разберусь. Меня интересует уровень, который вы назвали «полем идей Платона». Как вы туда ухитрились залезть?

— Лично я ничего не делал! — поднял руки Евгений. Но потом огляделся по сторонам, удостоверившись, что они точно одни, и продолжил уже серьезнее. — Это потрясающая находка на стыке передовой науки и мистики. Ее автор теперь – один из самых охраняемых и влиятельных людей в стране. Мы виделись только раз. Напрямую он ничего не говорил, но я уверен, что он туда ничего не привносил! Иначе, это было бы то же самое, что создать фотосинтез или гравитацию. Он просто выделил ее, эту боевую область, и научился подключать к ней сознание людей. А потом уже появился я с устройством, которое массово переводит людей на новый уровень.

Они помолчали. На деревню постепенно опускался вечер. Скоро на улице должны зажечься фонари.

— И еще, в качестве анестезии твоему чувству справедливости, — подмигнул своему приемнику Костин. — Активная фаза проекта «Муравейник» имеет очень сильный психофизиологический побочный эффект. Что-то вроде моральной компенсации. У людей после возвращения к повседневной жизни наблюдается повышение физического и эмоционального тонуса, частичное выздоровление от болезней, в перспективе изменение поведение на более конструктивное. Они сейчас отдыхают от своей личности, которая их сильно ограничивала. Это можно справить с глубокой перезагрузкой, когда из оперативной памяти выгружаются все лишние процессы. Взять, например, Василия. Ну, это тот интеллигент, который подбил БТР. Загляни в его медкарту – зрение минус четыре диоптрии, носит очки. А сейчас он ходит без них и отлично себя чувствует. Это доказывает, что слабости и болезни в голове, а не в теле.

— Материала на пару десятков докторских и несколько сотен кандидатских диссертаций, верно? — догадался Георгий. — Научных работ, которые никогда не будут написаны. Или это будет очень нескоро.

— Я же спросил тебя в том письме, что для тебя важнее: наука или признание? Ты ответил, что наука, — напомнил ему Костин. — Ей ты здесь можешь заниматься сколько угодно, это я тебе гарантирую. Иди к лабораториям, поговори с местными, от которых ты шарахаешься. И не бойся, ничего они тебе не сделают. Почувствуешь, что это такое «быть солдатом муравейника». Приставай к лаборантам, задавай дурацкие вопросы, пусть знают, кто теперь будет всем заправлять!

Гитцик поднялся.

— А что дальше? Память эти люди, положим, потеряют. А что будет с разрушенной деревней, с тем временем, которое выпадет из их жизни? Они догадаются.

— У психики есть поразительная способность: все себе объяснять. Объяснит и это. Мы не в столичном городе, а в деревне. Здесь что-то вроде пространственно-временного пузыря. Время как будто застыло. Если из жизни выпадет несколько дней, никто и не заметит. А деревня – ее восстановят за пару дней.

— Ага, убитых воскресят, а раненных вылечат?

— Не беспокойтесь, Георгий, мы что-нибудь придумаем. Не в первый раз все-таки.

В дверном проеме его догнал проникновенный монолог физика:

— Когда ты понадобишься своей стране, она призовет тебя. Это будет призыв, от которого нельзя уклониться. Нет способа симулировать или дезертировать. И ты встанешь на защиту Родины, пока враг не будет уничтожен!

В ответ на вопросительный, если не сказать обеспокоенный взгляд Георгия, он ответил:

— Не обращай внимания, это я репетирую выступление перед своим руководством. А теперь иди, твои подчиненные ждут.

Когда дверь за молодым ученым закрылась, Евгений Леонидович осушил свой стакан и откинулся на спинку стула:

— Обожаю свою работу!

***

Артём лежал на спине, потирая ушибленную щеку, но боли он не чувствовал. Провел языком по зубам – вкуса крови тоже не было. Хотя удар Ивана он хорошо помнил.

Сел на траву и прислушался к себе. Самое странное, что не было ни слез, ни обиды. Наоборот, он чувствовал глубокую привязанность, почти родство с людьми перед собой. Хотел обнять каждого из них, а не только Люду, как раньше. Даже Ивана. Артём понимал, что это, мягко говоря, необычно.

Потом он посмотрел на ребят. У всех обалдевшие лица. Они будто были готовы броситься друг другу на шею, но что-то их сдерживало.

— Зачем ты все-таки его ударил? — первой подала голос Люда. В ее вопросе не было и тени вражды.

— Я не знаю, — тихо ответил Иван, разводя руками. Артём отметил, что в словах он слышит нотки сожаления.

Что же тут произошло? Он оглядел поляну, где кроме них никого не было. Ветер нежно гладил заросли кустов, играл с листвой деревьев. В воздухе стоял легкий аромат свежесрезанных грибов, раскатившихся по траве. Пронзительно щебетали невидимые глазу птицы.

— Ребята, — жалобно позвал Лёха, — у меня, это, рука. Вот, посмотрите. Вы помните, я так сюда и пришел?

Все, как по команде, посмотрели на него. Рука Алексея была аккуратно забинтована выше локтя и держалась на закрепленном вокруг шеи жгуте. Ребята удивленно разглядывали повязку и пытались вспомнить видели ли они ее раньше.

Артём мог поклясться, что не видел её.

«— Тогда откуда она взялась? – подумал он».

В памяти всплыл школьный спектакль на тему Великой Отечественной войны. Ребята играли очень убедительно, всем понравилось. Но в середине действия на сцену вышла Ленка из десятого класса и начала петь. Все герои замерли, видимо, сценарий запрещал им подпевать. А когда она закончила, то было что-то не то. Пропала естественность, актеры не могли нормально играть дальше. Так и сейчас. Артём не мог дальше играть свою роль. Он ловко вскочил на ноги.

— Ребята, — снова раздался голос Лехи. — Вон мой велосипед. Как же я сюда приехал, если у меня забинтована рука?

Вопрос был действительно хорошим. Но на него не пришлось отвечать.

— Смотрите! — закричала Люда, указывая на столб дыма, поднимающегося над деревней. — Что это горит? Лесопилка? Там же Матвей Давыдович!

Девушка первая побежала по дороге. За ней помчались Иван и Добрыня.

— Я помогу, — сказал Артём Лехе и поднял его велосипед. На бегу он обернулся к сестре. — Женя, догоняй!

Пятеро ребят уже неслись к деревне, а девочка посмотрела им вслед и принялась собирать грибы. Она не могла бросить все здесь после того, как искала их полдня.

— Привет, — услышала она дружелюбный голос.

На краю поляны в нескольких шагах от нее стоял мужчина в туристических штанах и куртке цвета хаки. Он хорошо выглядел, но его возраст выдавали отливающие серебром волосы и ухоженная бородка.

— Меня зовут дядя Женя, — представился он. — Я тут грибы собираю. Вижу, ты тоже.

— И меня зовут Женя.

— Здорово, тезка значит! Скажи, Женя, — помедлил Евгений, — у тебя голова не кружится?

Но увидев, как она лихо собирает грибы в корзину, сам же удовлетворенно ответил:

— Значит, не кружится.

Женя собрала все грибы и собиралась вставать, как вдруг что-то нащупала в траве.

— Что это? — девочка вертела в руке металлический предмет размером чуть меньше зажигалки.

— Это устройство для сбора данных с местной метеорологической станции, — мужчина кивнул в сторону леса, откуда пришел. Потом улыбнулся, глядя на удивленную шестилетнюю девочку. — Они изучают погоду, чтобы знать, когда будет дождь, а когда светить солнце.

Девочка недоверчиво смотрела на свою находку.

— Женя, на станции будут очень искать эту вещь. А если ты мне его отдашь, я скажу, что его вернула очень хорошая и ответственная девочка Женя из деревни неподалеку. И вот еще, держи, купишь себе конфет.

Евгений жестом фокусника достал из куртки тысячу рублей.

— Мне мама говорит, что не нужно у чужих брать деньги. И хорошие поступки делать просто так.

— Твоя мама все правильно говорит. Но это награда! Когда я приду на станцию, меня будут ругать, если узнают, что я тебя не отблагодарил. Ну, что, меняемся? — лучезарно улыбнулся дядя Женя.

Мгновение девочка колебалась, а потом улыбнулась в ответ и взяла купюру. Подхватила корзинку с грибами и, помахав новому знакомому, побежала вслед за старшим братом. А Евгений Леонидович Костин остался стоять один, сжимая в кулаке гильзу от автомата – последнее напоминание о бое, который развернулся здесь чуть больше двух дней назад. Все было новое: одежда ребят, рассыпанные по поляне грибы и даже посаженные сегодня утром кусты, взамен тех, которые сломал бронетранспортер «Черного леса». А подожжённая только что лесопилка, поможет сразу переключить сознание людей, чтобы особо не рефлексировали по поводу нестыковок, вроде перевязанной руки того мальчика. Потом жизнь войдёт в привычную колею, и это будет уже не важно…

Руководитель проекта «Муравейник» приблизил ко рту ворот куртки, куда был вмонтирован микрофон:

— Центр, я только что нашел автоматную гильзу на северном направлении. Передайте группе зачистки, которая здесь работала, что еще один прокол, и в следующий раз мы будем испытывать проект на них. И ещё они должны мне тысячу рублей!

— Вас понял, — мрачно ответили на той стороне.

Евгений прошел через кусты и углубился в лес. Постепенно с ним поравнялись четверо солдат из группы сопровождения. Они молча возвращались к брошенным на опушке машинам. На одной из полян ученый сделал им знак остановиться.

Они наткнулись на большой муравейник. Мужчинам он доходил почти до пояса. По куче сновали тысячи муравьев, даже не подозревая, что за ними наблюдают.

Некоторое время Евгений Леонидович смотрел на них, а потом сделал импульсивную и только ему понятную вещь. Он торжественно положил найденную гильзу на верхушку муравейника, как прикрепляют звезду к новогодней елке. Улыбнулся своим мыслям и, не оборачиваясь, профессор скрылся за деревьями.