Моя восхитительная теща

Глава 1

В тридцать два года Евгений Пряников, врач-патологоанатом ЦКГБ славного города Рябьевска понял, что пора что-то решать с женитьбой.

Не то, чтобы ему этого очень уж хотелось — совсем наоборот, холостяцкая жизнь представлялась Жене куда более приятной, вольной и разнообразной. Однако почти все приятели из школы, института и рок-поп-группы «Золотые крылья», где он играл на калимбе, обзавелись половинками и прилагающимися к ним родственниками и свойственниками. И уверяли Пряникова, что семейная жизнь во всех смыслах круче, шире и позволяет ощущать себя мужиком, а не великовозрастным балбесом-инфантилом.

Женя на это всегда возражал, припоминая их же жалобы на ипотеку, женины капризы, детский ор по ночам, причуды новоиспеченной родни и так далее, и тому подобное. Приятели вздыхали, соглашались, но потом с упертостью баранов вновь и вновь расписывали Пряникову все прелести своего очага, в том числе домашних обедов и утреннего секса не просто с малознакомой девицей, а с родной и горячо любимой женщиной. Тут Жене крыть было нечем — такого секса он действительно ни разу за всю жизнь не изведал, а ведь хотелось, и еще как.

Помимо приятельских речей, в Женины уши то и дело вливались горькие сетования мамы и бурчание отца. Каждые выходные он приезжал к ним в гости с горой пакетов, где лежали заранее заказанные продукты и бытовая химия, и выслушивал одну и ту же песню под названием «Женись, сынок, или никто стакана воды в старости не подаст!». Пряников вяло отбрыкивался доводами вроде «А я воды, может, и не захочу» и «Кто его знает, доживу ли до седых волос — человек предполагает, а Оппенгеймер располагает». На что мама только рукой махала и отвечала «Дурье ты мое дубовое», отец же демонстративно выпивал разрешенную супругой и врачами рюмочку и молча уходил вниз, в гараж, доводить до совершенства старенькие «Жигули».

Родительский остракизм — вещь малоприятная. Даже для взрослых состоявшихся детей. Даже для парней вроде Жени, тянущих воз и тележку послушно, как тот самый могучий бессмертный пони.

Терпеливые люди вечно напрягаются изо всех сил, чтобы не выйти из себя и не оповестить окружающих о том, как же их все... говоря не в обход приличий, достало. И все же у каждого свой предел, и каждый рано или поздно его достигает.

Так для самого Пряникова настал роковой час, когда чаша переполнилась, и все накопившееся выплеснулось через истершиеся края наружу.

А произошло это в жаркий июльский день, когда только начавшийся отпуск и потрясающие планы на него вызвали в Жене самое что ни на есть чудесное настроение. Кругом цвели клумбы (и летал проклятущий пух), в деревьях переговаривались птицы, прохожие спешили кто куда.

Насвистывая на бегу, он миновал стадион и спортшколу, перешел на зеленый трассу и, сбавив скорость, вошел в любимый супермаркет. Только там продавался по разумной цене редкий сорт горького шоколада, который Пряников предпочитал вкушать с кофе и чаем. Продавался — но не каждый день попадался, народ ведь не дурак, выгоды не упустит.

Шоколад, к счастью, лежал на месте — две симпатичные плитки в фирменной красно-желтой упаковке с золотой полосой наискось будто бы только и ждали знакомые руки. Женя поспешно швырнул их в корзину и, внутренне расслабившись, пошел в другие ряды, набирать мамины заказы и немного еды для себя.

Корзинка наполнилась доверху и устало вздохнула — благо, была она не из пластмассы, а из стальных прутьев, так что пора и на кассу. Пряников встал в очередь, рассеянно глядя по сторонам и размышляя, как сказать Генке Свешникову, лидеру «Золотых крыльев», что на областные гастроли на той неделе он поехать никак не сможет.

Свешников был тот еще чудила, и даже на букву «м», причем почти во всем. Внешне он был клоном Владимира Ильича, только повыше ростом, отличался чудовищным чувством юмора и самомнением китайского петуха. Он порхал с работы на работу, от женщины к женщине, и по сути, единственным, что пользовалось его неизменной любовью и симпатией, оставалась группа. Вот тут он вел себя как ревнивый собственник, тиран и деспот, до которого Бенито Муссолини и даже Пол Поту было не дотянуться при всем желании. Если в группе возникала проблема, Генка вставал на дыбы и делал все — в буквальном смысле все, — чтобы ее ликвидировать.

А теперь проблемой стал он, Евгений Павлович Пряников. И это вызывало тянущую тоску внутри, в районе подложечки. Женя сызмала терпеть не мог конфликты, тем паче те, что могли плавно перетечь в мордобой и долгую ссору с одногруппниками. Тут же и к гадалке не ходи — будет он, мордобой с нецензурщиной в шесть этажей да с чердачком. Ладно... Что вперед забегать, может, удастся сначала Генку подпоить чуток, он тогда мягчеет и можно договориться мирно...

— Мужчина, вы пробиваете или решили тут заночевать?

Визгливый женский голос ворвался в его мысли, как холодный душ. Женя встрепенулся, повернул голову и встретился глазами с полной женщиной средних лет, потной и обвешанной со всех сторон детьми разного возраста. От нее полыхало яростью — солнце снаружи вряд ли обожгло бы сильнее.

— Вы же бездетный, да? Вот и идите быстрее, или место уступите в очереди! — незнакомка, чувствуя свою непобедимую моральную правоту, еще повысила голос, привлекая толпу посетителей. — Это что ж такое, граждане дорогие! Света белого не вижу, вся в деточках, в муже, бегаю тут кругами, как в цирке, а он...

— Извините, я немного задумался, — начал Женя совершенно миролюбиво. — Сейчас все про...

— Он только подошел к кассе же, — вступилась молоденькая кассирша. — Давайте все на ленту, пожалуйста. — А это уже было сказано ему.

— Да-а-а? Неужто? А я на часы смотрела — минуту торчал и мечтал, — незнакомка уже вопила благим матом, дети притихли и опустили головенки, видимо, зная материнский нрав. — Совести точно нет! Ни у кого!!!

И тут в ее руках вдруг очутилась кем-то забытая у кассы палка от швабры. Палка взлетела и начала опускаться на правое плечо Пряникова.

В любой другой день и час Женя бы смирился, смолчал, стерпел. Но видимо, этот час и день были особенными. Он ловко отбил удар и отступил на шаг.

— Это у вас совести нет — так орать при детях, других людях, да еще и драться, — жестко бросил он. И, не дав скандалистке опомниться, вытащил телефон и быстро коснулся иконки фотоаппарата. — Все, я вас снял и сейчас же отправлю снимок знакомому судье Красинскому Илье Павловичу. Еще раз позволите себе такие выходки — дети окажутся на попечении государственных органов, а вы — в местах не столь отдаленных. Вам ясно?

Кто-то из собравшейся толпы ахнул. Бой-баба захлопнула рот, побледнела и попятилась от Жени, точно увидела призрак смерти.

А он себя смертью и чувствовал. И знал, что лицо у него сейчас такое же, как в особенно тяжелых случаях на работе — гранитная маска со взглядом, которым можно жечь не хуже знаменитой Кэрри.

В пронзительной тишине Пряников оплатил покупки, впихнул их кое-как в прихваченные из дома пакеты, поблагодарил кассиршу и вышел на улицу.

Котел эмоций бурлил еще долго, часа два после ленивого обеда с варениками, контрастного душа и отдыха на диване с книжкой какого-то молодого фантаста.

Женя уже винил себя в том, что перегнул с угрозами. Ну да, бабища была неадекватной, и ее поведение не просто нарушало нормы приличия, но и тянуло на вполне реальный судебный иск.

Но, с другой-то стороны, жара, куча спиногрызов и общая бытовая неустроенность и святую до борделя доведут. Хотя...

Он отбросил книжку, закинул руки за голову и сказал сам себе:

— Фиг вам, дамы и господа. Не женюсь. Если придется вот такое терпеть ежедневно — вообще уйду в целибат, только меня и видели.

«И даже без сайтов с тремя иксами?», — ехидно спросил голос-подсознание.

«Да пошел ты!!!», — ответил ему голос-сознание.

«Куда? Я тебе не голубой цветок с Запада», — обиделся голос-подсознание.

«Мы оба не оттуда, факт, — согласился голос-сознание. И внезапно добавил: — Но вообще на вскрытии мужики иной раз до того попадаются красивые, что...»

Женя застонал и накрыл себя сверху подушкой, а потом мысленно сосчитал до десяти и обратно, приказав голосам заткнуться.

Еще четверть часика поваляться — и пора ехать к родителям. И если те заикнутся о брачных цепях, придется озвучить им только что принятое решение.

А оно — и в этом Пряников был как никогда уверен — твердее железобетонного забора, окружающего родной и любимый морг.

Глава 2

— Золотко, а у нас гости, — по лицу матери было ясно, что прямо по курсу — буря столетия. — Твоя... Твоя невеста. И ее мама. Вот.

Женя застыл в позе цапли — на одной ноге, в одной кроссовке. Откуда-то с кухни слышались негромкие голоса. Женские.

Минутное головокружение прошло. Он наконец встал прямо, потом скинул оставшуюся кроссовку и вставил ноги в старые кожаные тапки.

— Мамуль, ты что-то путаешь. Нет у меня никакой...

Мать придвинулась вплотную и, обдав его жарким дыханием, отчеканила почти что по слогам:

— Нет, есть, сыночек. Больше тебе скажу — она ждет от тебя ребенка. И если ты сейчас же не изменишь вот этого мерзкого выражения лица, клянусь, я стану из твоего лучшего друга твоим худшим врагом. Ты меня знаешь — слов на ветер не бросаю. Поэтому иди в ванную, умойся, приведи себя в порядок и присоединяйся к нам. Разговор будет сложный, но важный.

И медленно соскальзывающий в пропасть бессмыслицы Женя проследовал в ванную, щелкнул задвижкой и уставился в зеркало над раковиной.

Оттуда на него смотрел растрепанный, растерянный мальчик, а не взрослый уважаемый дядька. Цвет глаз и волос, впрочем, совпадали с соответствующими цветами исчезнувшего взрослого — темно-коричневые. И рост не изменился, сто восемьдесят два. И даже вес — девяносто один с копейками.

Мальчик в зеркале моргнул. Потом сморщился и закрыл руками мокрое от пота лицо.

Невеста. Ждет ребенка. С мамой.

Эти три фразы, как троезвучие похоронного колокола, сопровождали каждое из последующих движений Пряникова. Первая била в сердце, вторая — в печень, третья — прямо в мозжечок.

Когда ноги донесли его до кухни, и собравшийся там женский ареопаг смолк, Женя был уже практически выжженным полигоном для ядерных отходов — ни одной сколько-нибудь внятной эмоции.

В углу у окна — там обычно сидел отец — восседала смутно знакомая деваха с крашеными под кармин жидковатыми волосами и наглыми болотно-зелеными глазами. Несмотря на жару, лицо ее из-за обилия косметики напоминало ритуальную маску какого-то древнего племени Востока.

А сбоку примостилась миловидная, с уложенной в «корзинку» русой косой женщина, которая при виде Пряникова потупилась. Длинными белыми пальцами она нервно перебирала складки светло-желтой юбки. На блузке в тон искрилась брошка — веточка рябины из бисера.

Женя на ней не сосредоточился — он в упор разглядывал псевдоневесту, а та пялилась в ответ. На ее губах кислотно-малиновой спелости медленно расплывалась ухмылка, совсем не похожая ни на стыдливую, ни на любящую.

И тут его озарило. Точно. Это она, шалава с юбилея группы, которую притащил козел Генка. Да, но причем тут...

— Ну привет, зая моя. Давно не виделись, месячишка эдак три уже. — Она встала, выпятила грудь, условно прикрытую белым топиком, провела рукой по обтянутому синей юбкой бедру и причмокнула от удовольствия. — А ты, я смотрю, возмужал, заматерел за это время. Это хорошо — малышу не пацан нужен, а папка справный. Знакомься — это матушка моя, Олимпиада Сергеевна Листопадова. Мое имя ты наверняка помнишь, так что...

Он выдохнул и, сунув большие пальцы рук в карманы джинсов, спокойно вымолвил:

— Нет.

Псевдоневеста споткнулась и подняла брови в удивлении. Олимпиада-как-ее-там вцепилась в юбку, мать же тихо опустилась на последнюю свободную табуретку и замерла, как гончая у норы кролика.

— Что — нет? — псевдоневеста все-таки посмела открыть пасть. Ничего такая, смелая, хоть и тварь.

— Все, — в груди поднимался девятый вал, но Женя взял себя в руки и мог теперь мыслить трезво. — Нет, твоего имени я не помню, извини, пьяный был, да и ты навеселе, забыла мне его сообщить.

Мать с табуретки ойкнула, но Пряникова было не остановить.

— И нет, ты не ждешь от меня ребенка, потому что, хоть я и был в хлам, презервативы у меня всегда в кармане, и не надеть тогда один из них я мог, только если случайно умер. Плюс к тому — я вообще не помню, что с тобой трахался. Не люблю пользоваться чужим добром. Так что, кисуля — бери матушку и уходи вон. Сию. Же. Минуту.

— Сынок!

— Господи!

Его и ее матери вскрикнули одновременно, а лицо лгуньи моментально исказилось судорогой злобы. Женя отстраненно подумал: одну ненормальную сегодня еле утихомирил, похоже, очередь второй. Надеяться следовало разве что на чудо, но Женя был умеренным атеистом и в такие вещи не особо верил.

Однако чудо случилось — стоило псевдоневесте раззявить пасть и завопить в истерике, Олимпиада-как-ее-там кинулась к ней, схватила за руку, что-то прошептала на ухо, и та заткнулась, шмыгнула носом и покорно пошла к выходу.

Женя посторонился, пропуская обеих. Олимпиада-как-ее-там шла за дочерью, и, протискиваясь мимо него, случайно задела грудью его плечо. Обоих прошило током. Оба вздрогнули и посмотрели друг другу в глаза.

Это была доля секунды, но Пряников вдруг куда-то выпал — ее зрачки казались огромными, а от природы розовые полные губы слегка раскрылись и пахли распустившимся жасмином. Щеки без макияжа залило краской, и Олимпиада... Да как же ее там? Словом, самая красивая в мире женщина рывком очутилась в безопасности коридора и прошептала, снова потупясь:

— Простите нас, пожалуйста...

— Мама, да идем уже! — рыдающим голосом позвала псевдоневеста из прихожей, и минутное наваждение окончилось.

Женя остолбенело смотрел ей вслед, потом услышал звук захлопнувшейся двери.

— Такого шоу я не видела даже у Малахова, — после недолгой паузы сказала мать. Она пригорюнилась, опершись локтем о стол. — Вообще нигде никогда не видела и не слышала. И это мой сын. Единственный. Дожила.

Женя зажал внутри рвавшийся резкий ответ и, склонившись над ней, поцеловал в макушку.

— Мамуль, я тебя люблю, папе привет, все утрясется. Больше не впускай посторонних людей в квартиру, что бы они не говорили, тем более бывшую любовницу Генки.

— Что? Как... Так она?... — горе как рукой сняло, и лицо матери осветила надежда. Потом появился гнев. Надежда Семеновна Пряникова никогда не умела скрывать чувства, в отличие от сына. — Ах ты ж, подколодная гадина, что задумала — моему мальчику жизнь сломать! А я всему поверила, дура старая!

Он улыбнулся и снова чмокнул ее, на сей раз в щеку.

— Ты не старая, к тому же умная, но слишком впечатлительная. Все, я побежал домой, будет важный звонок по Скайпу из-за рубежа. Продукты не забудь кинуть в холодильник, там паштеты твои любимые, нежирные, и папе набор на холодец. Пока.

Спускаясь по лестнице, Женя боролся с двумя эмоциями. Первая — сумасшедшее веселье. Вторая — откуда-то вылезший страх.

Он отчетливо понял, что Олимпиаду эту увидел в первый и в последний раз в жизни. Все, капут, герой-любовник, уплыла твоя нимфа куда-то на легендарную гору божеств. Телефончиком не поделилась, увы. И письма не напишешь, адрес тю-тю.

Да если бы и был, вступил глас разума, разве стоит дразнить судьбу, отведшую удар и от него самого, и от родных? Сто пудов баба такая же зараза, как и дочурка ее, упоротая брошенка. Ну, глаза у нее красивые, и грудь — просто космическая, это да, и вроде бы дочурку она вовремя остановила, но... Нет.

Так что встань, жеребец, в стойло, и прекрати ржать вслед кобылице. Пусть хоть весь квартал жасмином пропахнет.

Жорка Лемберг позвонил, когда уставший до предела Женя уже собирался выключать комп и ложиться спать.

— Старик, ты не поверишь, — начал он с места в карьер, его очки блестели, как и глаза за ними. — У нас прорыв. Мы расшифровали сигнал из космоса.

— И? — Пряников подавил зевок. — Извини, сегодня был сумасшедший день с дикими бабами, я в дрова практически.

— Плюнь на баб! — Жорка приблизил лицо к экрану и гипнотическим голосом прорек: — Они летят.

— Кто? Дикие гуси? Метеорологические зонды? Шпионские дроны вашего правительства? — Пряников шутил скорее по привычке, надо же как-то поднять себе настроение.

— Да тьфу на тебя, обычно ты так не тупишь! Они, Жека, уже практически у нас на пороге, а мир совершенно не готов к их прибытию! — В интонациях Лемберга прорезалось отчаяние. Тревожный знак.

Пряников не донес руку до рта и расхотел зевать.

— Э... Ты хочешь сказать... Инопланетяне? Лемберг, ты хоть и друг мне, но если врешь или разыгрываешь, то...

— Да какой к лешему розыгрыш? — почти взвизгнул Жорка, превращаясь из всемирно известного астрофизика в того пухлощекого стеснительного пацана, который когда-то бегал наперегонки с Пряниковым по двору. — Это быль! Понимаешь, это уже наступившее фантастическое будущее! Сверхразвитая цивилизация, обогнавшая нас в техническом плане лет на тысячу как минимум! И вот что я тебе скажу, Жека — плохо нам придется. Они нас проверят всячески и непременно забракуют, как тупиковый вид. И нам останется только мечтать о том, чтобы они обнесли нашу планету сеткой с защитой от дурака, а не вскипятили лазерными пушками, как в плохом старом кино.

— Твою ж налево, — только и вымолвил Пряников. Любому другому он бы не поверил, назвал психом или алкашом с белочкой. Но это говорил Жорка — человек, засветившийся на обложках авторитетных научных журналов, сочетающий бритвенной остроты интеллект с инстинктами большой белой акулы. В висках заломило, а по позвоночнику начали ползать неприятные мурашки.

— Вот именно, — понурился Лемберг и снял очки. Потер переносицу двумя пальцами и вздохнул. — Именно так и обстоят дела, дружище. И учти — НАСА все держит в глубочайшей тайне, с меня сдерут три шкуры, если узнают про этот звонок. Так что умоляю, не трепи языком. Но готовься, и родных как-нибудь приготовь, придумай что-то внятное для объяснения.

— С этого места подробнее, Жора. — Мурашки увеличивались, голова болела уже невыносимо. Пряников тоскливо грызанул заусеницу и дернулся от вида крови на пальце. — Как готовиться-то? Они, раз уж сверхразвитая цивилизация, нас попросту на одну ладошку положат и другой прихлопнут, разве нет?

— Не совсем. Долго растолковывать, но... Слушай: собери припасов месяцев на шесть-десять примерно, сними домик в самой глухомани, обязательно с надворным туалетом, колодцем, хозпостройками. Кур там прикупи, козу можно, и семена на посев обязательно чтобы были. Лекарства, запасной генератор, само собой. И оружие. Хорошее и разное, потому что, Жека, скоро будет куда жарче, чем сейчас. Я список тебе скину на всякий, посмотришь. Все, до связи, а то засекут, боюсь, звоночек.

И Лемберг пропал с булькнувшего экрана.

Пряников утер со лба пот и просмотрел сброшенный во время монолога файл.

Потом повторил, варьируя:

— Твою ж немецко-фашистскую дивизию, туда и во все края.

Близилась полночь. Где-то далеко-далеко слышался звон разбивающейся вдребезги мечты о мирном и безмятежном отпуске — первом за последние пять лет.

Глава 3

Полубессонная ночь подарила не совсем такой отдых, какого требовал мозг, но что тут поделать — разве что насильно вырубить себя снотворным, а на это Пряников пойти не мог. Времени, судя по рассказу Лемберга, оставалось с гулькин нос, и в любой миг в новостях могли сообщить пренеприятнейшее известие о незваных гостях с другого конца Галактики.

В любой сложной ситуации, связанной с выживанием, начинать нужно с основных потребностей человека. Это Женя выучил в самом нежном возрасте, когда мама отлучилась на похороны бабушки и оставила его на попечение соседки, тети Кати Еремеевой. Та была болтлива, как сорока, постоянно вязала крючком салфетки и ругала мужиков, включая своего бывшего мужа Лешку, самыми худыми словами. А еще она забывала вовремя и вкусно кормить подкидыша, отчего он стал ночным холодильным воришкой, похудел и помрачнел, так что вернувшаяся мама его почти не узнала. (Чтобы сразу закрыть тему: когда Женька стал употреблять только что изученные худые слова, мама пошла к соседке и устроила скандал, о котором до сих пор, спустя десятилетия, с уважением говорил весь дом).

Итак, работы предстояло до Фибоначчи и больше: выбрать и снять домик в глуши, наполнить его припасами и оружием, а также пояснить родным, что происходит и зачем им срочно выезжать на природу. Последнее Пряников трусливо перекинул в конец списка задач: представились лица родителей и особенно выражение глаз отца, с которым он когда-то отказывался ездить на рыбалку за тридевять земель, предпочитая компьютерные игры.

Оружие. Ну, с этим поможет страстный коллекционер стрелялок и резалок судья Красинский. У седовласого импозантного Ильи Павловича в доме была отдельная оружейная комната, куда он завел тогда еще совсем «зеленого» судмедэксперта Пряникова — к просмотру прилагалась целая лекция по особенностям стали разных марок. При некотором усилии Красинский наверняка поможет ему добыть требующиеся документы на ношение и полный боекомплект. Заодно посоветует тир, где можно быстро освежить армейские навыки стрельбы. Уже что-то. Ставим галочку в списке.

Далее — еда, напитки, семена, малый ноев ковчег, то бишь зверюшки, генератор и прочее бытовое. Все заказываем у знакомого оптовика Сергеева. Еще галочка.

Машина. Хм-м... У отца-то есть рыдван, но желательно бы и самому лошадку прикупить взамен недавно проданной. Если денег хватит, конечно же... дороговат списочек выходит.

Да, но как же с домиком? Пряников залез на крупнейшие профильные сайты и схватился за голову: цены на аренду жилья даже в самом что ни на есть Задырюхинске были такими, что сам Робинзон Крузо подумал бы дважды — идти туда или сразу утонуть, избавив себя и Пятницу от бремени бытия.

Кроме того, аренда в случае всеобщего трындеца — это не самое лучшее решение, в любой момент нагрянут хозяева, скажут выселяться, и что тогда? Лучше уж растрясти кубышку и приобрести недвижимость с какой-то гарантией безопасного проживания.

Придется снова шерстить знакомых, иначе никак.

Перелистав объемную телефонную книжку, Женя вдруг кое-что вспомнил. Куда ж та бумажка делась... Ага! Вот же она!

— Алло! Виктор Станиславович? Это Пряников беспокоит, патологоанатом ЦКГБ, мы в прошлом году виделись... А, это хорошо, что помните, рад. Послушайте, а вы продали уже мамин домик — тот, в заброшенной деревне Кочетовке? Нет? А сколько просите на данный момент? Мне уступите? За-ме-ча-тель-но! Как бы нам пересечься и съездить туда на предмет проверки хозяйства?..

Наступил вечер. Доплетясь до родного порога, бледный истомленный Пряников сбросил кроссовки, содрал носки, плюхнулся на прохладный пол в собственной ванной, оперся спиной об унитаз и прошелестел сухими губами:

— Лучше сдохнуть сразу.

И то правда — по сравнению с теми барьерами, которые предстояло сокрушить на пути к цели, смерть была бы великим избавлением и логичным решением всех вопросов.

Ладно, домик оказался довольно крепким. Шестикомнатный, высокие потолки, крепкая крыша, котел отопления — вполне себе годный, плита газовая и печка русская в пристройке, недостроенная ванная с возможностью подключения центрального водоснабжения, стандартная электросеть с возможностью перехода на запасной генератор. И колодец там был, и надворный, туда его в качель, туалет, и сарай для живности. Но чтобы зайти туда, тем более с женщиной или пожилым человеком, необходимо докупать массу всего — от кирпича и цемента до сантехники, специальных фильтров и прочих мелочей. А потом пригласить бригаду азиатов с правильно растущими руками и базовым русским языком, чтобы довести все до ума, если не до выставочного блеска.

Машина, стало быть, тю-тю. Хоть Пряников и зарабатывал прилично по меркам области, и мало тратил, откладывая на черный день, однако список Лемберга выжимал буквально все соки уже на старте. Ладно, потом что-то придумаем...

С трудом поднявшись, он доплелся до спальни. Еще четверть часика отдыха — и можно снова звонить Сергееву. То-то радости будет у мужика по случаю такого крупного заказа, вяло подумал Женя... Прилег на минутку. И как-то незаметно задремал.

Снился ему торжествующий Лемберг в прекрасно обставленном бункере НАСА с бокалом шампанского в правой руке и фирменной ухмылкой на устах.

Длинный звонок в дверь прервал эту муку, и Пряникову понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать, где он. Наскоро умывшись ледяной водой, он выбежал в прихожую и взглянул в «глазок».

— Лучше сдохнуть, епта, — повторил он, но все же открыл дверь.

Генка, который уже занес кулак для увесистого удара, с трудом остановился.

— Ну привет, мертвяцкий доктор, — поздоровался он и попытался войти.

Пряников развел руки в стороны, уперся в косяки и не дал.

— Привет. Что надо?

Тон был очень недружелюбным, взгляд — тоже. Но Свешникову явно недодали в утробе матери эмпатии, а после рождения — нормальных манер.

— Ты, укурок, зачем Любку Листопадову при матери опустил, а? За такое знаешь, что бывает, а?

И Генка вновь пошел напролом, но Женя ухватил его за грудки и ласково — пока что — придержал.

— Ген, остынь. И будь повежливее, если не хочешь узнать, что такое хук злого дяди Жени и вызов в ментовку. А ты же не хочешь этого, тем более, раз я столько про твои делишки с Байцаевыми знаю, правда?

Свешников отшвырнул от себя его руки, сделал шаг назад и сверкнул на Пряникова черными бешеными глазами. Точно, татары в предках затесались, и не один раз.

— Совсем оборзел, гнида? Да если я захочу, ты ни в какую ментовку вообще не доедешь! Ты даже из этой квартиры выйти не сможешь, за исключением поездки на «скорой» в травмопункт! Я твой приятель, я ж просто пошутил, с девушкой договорился насчет розыгрыша, а ты...

— Рот прикрой, помои льются, — максимально мягко ответил Пряников, хотя кулаки так и чесались. — Во-первых, твоя Любка мою мать чуть до инфаркта не довела россказнями о нашем несуществующем ребенке. Во-вторых, раз уж ты пришел, спешу сообщить: на гастроли я не еду, и в принципе из группы ухожу, по личным обстоятельствам. А в-третьих, был ты мне приятелем, а сейчас никто. За шутки вроде этой бьют насмерть. И если еще раз придешь сюда вонять без повода — в ментовку поедешь не сам, а под конвоем моих друзей-оперов.

Повисла угрожающая пауза. По выпученным глазам Генки и багровому лицу можно было составлять карту негативных человеческих эмоций.

Пряников аккуратно захлопнул дверь у него перед носом и на всякий случай отключил звонок.

Пару минут прислушивался — тихо. Снова выглянул в «глазок»: никого.

Слава родной полиции, в которой у него и впрямь были хорошие друзья, и слава темным Генкиным делишкам с барыгами Байцаевыми, о которых он случайно и удачно узнал.

ОК, но Олимпиада, вдруг шепнул какой-то совсем незнакомый голосок из самого нутра, с ней-то что? Такая женщина не попадается два или десять раз в жизни, только один. По счастливому случаю. И если его профукать...

Пряников крепко выругался и пошел на кухню — заваривать кофе и слушать вест-коуст джаз. Иначе взбесившиеся мысли угрожали разнести голову на мелкие куски.

Спустя полчаса он сдался и набрал давно выученный наизусть номер.

— Борька, привет. Не помешал? А, на дежурстве в участке, добро. Как бы мне узнать адресок одной прекрасной дамы, по которой сердце болит... Хватит ржать конем, серьезно, влюбился я. Да, это другое, это не стояк просто так, ты прав. Хорошо, диктую. Олимпиада Сергеевна Листопадова. Около тридцати пяти-сорока лет, профессию не знаю, есть дочь по имени Любовь, лет восемнадцати-двадцати приблизительно. Внешность субъекта? Русая блондинка, синие глаза, фигура — с катушек съедешь, модели отдыхают. Да нет, не рекламирую, все как есть. Когда сделаешь? Угу, подожду, конечно. Спасибо, до связи.

Через две чашки черного кофе с шоколадом и пятнадцать прочитанных страниц первого попавшегося под руку бумажного детектива Боря Сармагаев перезвонил и дал адрес женщины мечты. А еще рассказал, что мужа у нее нет, как и судимостей, дочь — приемная и уже засветилась в полиции по случаю пьяного хулиганства, а работает женщина мечты массажисткой. Но нормальной, а не давалкой под красным фонарем. Причем массаж делает такой, что сам Борин начальник, полковник Фартов, не нахвалится. «Мертвого на ноги поставит», — такова была дословная начальническая цитата.

Сердце Пряникова совершило дикий прыжок, и он потер слева грудь.

— Ежкин кот, Жека, не мог влюбиться в беспроблемную простую девочку, — сказал он себе укоризненно и захлопнул детектив. — Ладно, тоже в каком-то смысле медик... Липочка моя, жди меня.

Детектив он взял в постель, но осилил только две следующие главы — несмотря на кофе и адреналин, усталость навалилась всей массой и ввергла в непробудный сон.

Глава 4

И все-таки без бати с ремонтом купленного домика не справиться — к такому выводу пришел Пряников, устало выслушивая новую порцию требований бригадира Бахтияра, смуглого пожилого бородача из Узбекистана.

— Земля плохая, рыхлая, фундамент — тц, тц, стены никакие, из говна и палок сделали, начальник, — Баха разводил руками и закатывал глаза, всем видом показывая, в какое безнадежное дело его впутал заказчик. — Тут все хорошо делать надо, не тяпа-ляпа.

— Не тяп-ляп, — автоматически поправил его Женя и отхлебнул воды из бутылки. Не думая, полил остатком влаги голову и зажмурился — хорошо. — Бахтияр, я все понял. Пиши в Телеграм список, что еще докупить для фундамента. И ребятам скажи, пусть пообедают нормально, с утра пашут, как кони, нельзя так. Людей беречь нужно, трупов и так навидался выше крыши по работе... Я подожду, если что.

Баха улыбнулся и разом помолодел:

— Ай, спасибо за доброту, начальник, скоро сядем есть. Езжай в город, все будет правильно, красиво будет, не сомневайся.

Но Женя как раз сомневался — и очень даже. На объекте с такими работниками нужно буквально жить, потому что черноглазые братья по разуму хоть и работают ударными темпами, иногда выкаблучивают такое, что хоть стреляйся.

А жить тут он не мог, так как уже сегодня с утра завбольницей Пиричевский выдернул его из законного отпуска для консультации одного сложного случая гистологии. Инопланетяне инопланетянами, но и рутину пока никто не отменял. Плюс уроки стрельбы в тире и дополнительный малый курс по выживанию в чрезвычайных ситуациях, который Женя купил по горячему совету Красинского.

Павла Андреевича Пряникова сюда на ПМЖ. И срочно. Иначе вместо отремонтированного убежища семья Пряниковых получит только хладный труп единственного сына и наследника.

— О чем ты думал? — отец покачал головой и выбил из пачки сигарету. — Какой, к чертовой бабушке, домик в глуши? Ты ж никогда не любил деревню, тебя туда калачом и кнутом не затащишь!

— Пашенька, уже вторая за сегодня, тебе сказали — больше одной нельзя, — мать встала, вынула из отцовской руки канцерогенную палочку и выкинула в окно. Отец проводил ее безнадежным взглядом, но смолчал. — Сынок, вот в кои веки я согласна с ним. О чем ты думал, покупая развалюху в этой Кочетовке? Там же пустыня практически, никакой инфраструктуры...

— Мамуля, бать, — Пряников покаянно склонился перед ними, прижав руку к сердцу, — все так. Но! Я решил кардинально поменять нашу жизнь. Да взять хоть отпуск: достало сидеть летом в городе, дышать смогом, жрать суррогаты. А вы? Вон врачи тебе, батя, ясно сказали — покой, свежий воздух, обильное правильное питание. А в Кочетовке этого добра навалом. Ну пожалуйста — поживите пока там, присмотрите за парнями. Продуктами обеспечу, чем хотите, просто поживите. Ради меня. Ну мам, а? Тебе тоже деревня полезна, сама знаешь. Там участок шикарный, посадить можно хоть целый сад-огород, живность своя будет...

Волшебное слово «огород» зажгло в глазах Надежды Семеновны искорку. Чуя, куда клонится чаша весов, отец стукнул кулаком по столу:

— Ишь, все за нас порешал, прыткий! А ежели откажемся — сам корячиться в своей глухомани станешь? Мало я тебя в детстве учил ремнем...

— Вообще не учил, за что огромное спасибо тебе, батя, — и Женя приобнял напрягшегося отца за плечи. — Ты мой лучший пример, наставник и защитник, и самое главное я тебе забыл сказать — там речка рядом, и рыбалка очешуенная. Узбеки уже пуд карасиков наловили, уху варят с дымком.

Еще одно волшебное слово «рыбалка» сломало стену вражды и непонимания между любящими родственниками. Через час отец уже загружал «Жигули» первичным набором деревенского туриста и попутно наставлял вздыхающую жену — так мол и так, не забудь обувь нормальную и фумигаторы разного калибра, иначе сожрет комарье.

Женя расцеловал ее в обе щеки, дал отцу пару советов по коммуникации с Бахой и прочими трудягами и помахал вслед.

Одно большое дело сделано. А теперь — к Липочке.

Идти на штурм сердца той самой, единственной и неповторимой, без надлежащей подготовки — только позориться.

Женя изгрыз ручку, составляя новый список под названием «Первое свидание с Л.». Все старые ухватки и приемчики казались идиотскими, заготовленная речь — тупой, как у зазвездившегося резидента «Камеди клаб». Еще бы, после такого эпичного знакомства...

Если не знаешь, что делать — будь собой. Действуй по ситуации.

Вспомнив этот совет армейского друга, Женя выдохнул, собрался с силами и поехал в массажный салон «Эпикур», располагавшийся в западном районе Рябьевска.

Снаружи это был старый одноэтажный домишко, стиснутый слева и справа современной пекарней и филиалом крупнейшего в стране госбанка. Стены в нарядной двуцветной облицовке, окна глядели приличными стеклопакетами, а над крыльцом — красивая синяя вывеска с кучерявыми золотыми буквами. Значит, дела у Липочки идут неплохо, сделал в уме отметку Пряников, и прикинул, нажимать ли на кнопку звонка, или рискнуть и прорваться прямо так.

Выбрав второй вариант, он быстро вошел, миновал небольшой светлый холл и остановился у деревянной некрашеной двери. Стекол в ней не было, и понять, что происходило внутри, он никак не мог, поэтому рискнул снова и приложил ухо.

Несколько секунд тишины, потом — протяжный стон удовольствия. Мужской.

Пряников выпрямился, как атакующий самец кобры, и сжал кулаки. Напрасно память подсказывала добытые Борькой сведения: мало ли массажисток начинали честным трудом, а потом купились на посулы щедрых клиентов и перешли на продажу не щипков и поглаживаний, а совсем другого?

Помотав головой и собравшись с силами, он отошел к журнальному столику с диваном, сел, взял старый журнал «Мужские капризы» и начал его бестолково листать.

Фантазия рисовала Липочку и незнакомого подонка в самых развратных позах. По спине бежали струйки пота, в висках стучали молоточки.

Пряников никогда не ревновал и считал это чувство сущей глупостью, но сейчас он понял — все, что говорили друзья о яде соперничества, правда. Так вот ты какая, любовь? Сначала соблазняешь, потом травишь насмерть?

Он зарычал, стиснул журнал и изорвал его в мелкие клочья за полминуты.

Когда приступ схлынул и с глаз спала алая пелена, Женя собрал все обрывки и выбросил в мусорку. Прислушался: совсем близко к двери шел разговор. Ага, сеанс окончен! Он встал за большой фикус, так, чтобы выходящий клиент его не заметил, и вовремя — дверь со скрипом открылась.

— Михаил Андреевич, спасибо за чаевые, вы очень щедры, — ее голос, голос драгоценной Липочки, и такой нежный! Черт!

— О, Олимпиада Сергеевна, вы же бриллиант среди потускневших жемчужин, ваши божественные ручки всякий раз воссоздают меня, убогого, из праха, — и до кипящего сознания Пряникова донесся звук сочного поцелуя.

Если бы Женя не увидел, что подонок — между прочим, немолодой, крокодилоподобный и в дорогом костюме — целует только ее руку, то не выдержал бы и набил ему морду. Но и руку целовать — подонку жирно. А комплименты-то как наворачивает, хрен моржовый! Ничего, и мы такое умеем.

Клиент удалился, а Пряников плюнул на все и вышел из-за фикуса прямо пред ясные очи любимой женщины.

Она побледнела, ойкнула, отступила назад, к порогу, и даже ухватилась за косяк. Кажется, в данный момент он вызывал у нее совершенно не то чувство, которое бы желал.

Заготовленная речь летела ко всем чертям. Для штурма этой крепости нужны исключительные меры. Надавить на естественную жалость? Это мысль! Пряников пошел ва-банк и скорчился, словно страдал от приступа радикулита:

— Помогите, или в коляску сяду, спина совсем плохая стала! Заплачу сколько скажете, Липоч... Олимпиада, только сделайте лечебный массаж!

Кажется, испуг прошел. Лицо женщины посуровело, румянец вернулся, она скрестила руки на груди и покачала головой:

— Да вы что? С таким приступом массаж вам строго противопоказан, сейчас я вызову «скорую» и...

Пряников понял, что другого выхода не осталось — и упал в стоявшее рядом инвалидное кресло, якобы теряя сознание.

Он пришел в себя уже на кушетке. Пахло одурманивающими маслами, кажется, чем-то тропическим, рядом негромко играла знакомая музыка... Не может быть.

— The Birthday Massacre, чтоб мне провалиться, — неосмотрительно произнес Пряников, и женская рука легла ему на живот, прикрытый только легкой летней рубашкой, и довольно-таки ощутимо пошлепала. — Уй! Не надо, больно!

Липочка склонилась над ним. По ее плотно сжатым губам и нехорошему прищуру Пряников понял: грядет невероятная ссора, лучше лечь смирно и прикинуться валенком. Валенку-то незачем обвинения предъявлять, он тютя бестолковая.

Но такого легкого выхода не случилось. Липочка начала протирать ему лоб влажной, пахнущей спиртом салфеткой, не меняя угрожающего выражения лица.

— Это еще не больно, Евгений Павлович, — она дышала так, что грудь, надежно скрытая жестким лифчиком и белым платьем с коротким рукавом, ходила ходуном. — А вскоре, обещаю, больно станет — и вы пожалеете обо всем!

— Женя, — он улыбнулся, но напрасны были попытки укротить неукротимое.

Бросив салфетку в мусорку, женщина мечты мимоходом проверила его пульс и зашипела:

— Никаких Жень! Вы вообще понимаете, что... Что вы меня преследуете! Да, знаю, что вторглась в вашу жизнь из-за неверного решения дочери, но я извинилась...

— Солнышко, красавица, кудесница, долой прошлое, я вас обожаю. Моя восхитительная несостоявшаяся теща, хотите ли вы со мной встречаться и получше меня узнать, а?

— Перестаньте немедленно, что за злые шутки у вас! — на ее щеках выступил уж совсем густой кирпичный румянец, а глаза подозрительно заблестели.

— Да какие уж тут шутки. Страдаю я, Липочка, от страстной болячки под названием «любовь». А лекарство только у вас имеется, — и Женя ловко поймал замершие возле его ключиц теплые дамские пальчики и медленно, чувственно прижался к ним губами.

По позвоночнику прокатилась волна небывалого возбуждения. Оно отозвалось внизу, породив неизбежную реакцию. Стояку мог бы позавидовать «лысый из Браззерс» в лучшие годы.

Женщина его мечты промедлила ровно три секунды — он четко уловил момент колебания — и отступила, прервав дивный контакт их тел. Ее глаза яростно сверкнули, подбородок вскинулся. Королева, но не его.

Эх.

— Так. Вам уже хорошо, судя по виду и поведению, поэтому, Евгений Павлович, вы сейчас подниметесь, вызовете такси и поедете домой. А там подумаете над вашими... Дикими выходками. Ну а мне пора готовиться к следующему сеансу, я работающая женщина строгих правил, знаете ли. Всего вам наилучшего, дверь там!

И, не успел он ответить, как Липочка развернулась и исчезла в глубине комнаты, за тяжелой непрозрачной занавеской.

Облом. До боли обидный, но неизбежный.

Пока он шел к выходу и пытался сбить эрекцию фразой «А ну упади, жеребец застоявшийся!», раздался звонок. У отца кончилось межнациональное терпение, и он поругался с Бахой.

Пряников понял: любовь мстит ему за все годы пренебрежения, и жестоко. Такова карма... Или во что там верит половина планеты.

Глава 5

Ремонт века был окончен. Разумеется, временно — нет предела совершенству.

За семь дней звонков, поездок, бесконечных споров и примирений, а также покупок миллиона мелочей, которые, конечно же, никогда не упомнишь заранее, все Пряниковы превратились в спотыкающиеся на каждом шагу тени самих себя.

Надежда Семеновна все-таки умудрилась сохранить некую частичку всегдашнего заряда бодрости и применила ее, когда Бахтияр наконец произнес финальное «все!»:

— А теперь — за стол, мои дорогие трудолюбивые мужчины! Уху варил Павел Андреевич, кур жарила я, салатики и пирожки, а также напитки заказывал мой ленивый сыночек!

Узбеки загомонили на родном, одобрительно закивали хозяйке и гуськом потянулись к большому раскладному столику возле старого, чудом уцелевшего дуба. Бахтияр похлопал по плечу Пряникова-старшего, показал ОК младшему и веско изрек:

— Этот дом будет стоять даже после того, как все люди здесь уйдут к праотцам. Аллах свидетель моему слову.

Адресаты обращения переглянулись и вздохнули в унисон.

— Твои бы слова, да всем стихиям местным в уши, — Павел Андреевич прихватил из речки охлаждавшийся там ящик с пивом и взвалил на плечо. — А то здесь, судя по метеосводкам, то пожары, то град, то еще какая-нибудь дрянь каждый год. Нечего сказать — выбрал сын домик в деревне.

— Бать, хватит ворчать, — отнять у отца груз Женя не пытался, но зорко смотрел на его движения и выражение лица. Не перенапрягся ли, часом? Если что, до ближайшей больницы не очень близко.

Все же отец был во многом прав — инфраструктуры никакой, а он сюда своих перевез. И что, если те инопланетные вражины не прилетят? Хорош будет вид доктора Пряникова с лопатой и пачкой средства для очистки колодца...

Ладно, в любом случае продать отремонтированный дом легче, чем развалюху.

Может, прекрасная Липочка все-таки согласится приехать в деревню хоть на пару деньков? Ну, хотя бы на ночь?.. После изысканных эротических снов прошедшей недели у Пряникова сформировалось состояние, медицински неверно, но житейски точно прозванное «спермотоксикозом крайней степени».

— За стол, все за стол! — и Женя галантно предложил матери руку, которую та и приняла с улыбкой. — Бать, про алкоголь и свою сердечно-сосудистую помнишь, да?

— Не учи петуха, яйцо, — откликнулся Пряников-старший, отдуваясь и вылавливая из поставленного у дуба ящика какие-то зеленые травинки. — Помню все. Вон даже узбеки чуток не по вере пьют, значит, мне по такому случаю тоже каплюшку можно.

Подтверждая его речь, откуда-то сбоку мемекнула серенькая коза-ангорка. Куры и петух породы русская белая деловито копошились в траве, выискивая червяков и семена. Пасторальная картина явно нравилась хозяйке: огород сажать поздно, так хоть на живности душеньку отвести вволю.

На третьем тосте, когда размягчившегося Бахтияра хвалили хором, радиоприемник, кем-то поставленный на крыльце, вдруг ожил и заговорил взволнованным голосом Викентия Жостова, мэра Рябьевска:

— Уважаемые жители города и окрестных деревень! Это экстренный выпуск новостей, меня попросили выступить во избежание паники. К нам прилетели какие-то тва... Существа с другой планеты, возможно, из иной звездной системы. Их корабли огромны, напоминают серебристые сигареты, сделаны из неизвестного и крайне прочного металла, средства ПВО их обезвредить не смогли. Если вы их увидите, пожалуйста, ничего не предпринимайте — просто уходите в ближайшее убежище и возьмите с собой рации, запас продуктов и воды, средства гигиены и аптечку первой помощи. Повторяю, ничего не пред...

Радио зашипело и смолкло так же неожиданно, как и ожило.

Все застыли с поднятыми стаканами.

— Это что, шутка была? — пролепетала Надежда Семеновна и нервно хихикнула. — Викентий Александрович никогда таким не занимался. Он человек разумный. Только...

— Только похоже, мать, у нас снова сорок первый год. И вражьи морды прутся лавой, — медленно проговорил Павел Андреевич и указал в небо.

Все задрали головы.

В голубом безоблачном небе показалась гигантская серебристая сигарета — просто парила, и все.

— Шайтан, — вскрикнул Бахтияр, и за ним закричали работники. — Ай, шайтан, бежать надо быстро-быстро!

— Ребята, грузитесь на свои машины, я с вами проедусь до города, — Женя вскочил с узбеками, но не ушел, а схватил мать за плечо: — Мам, вы с отцом сидите в доме, не высовывайтесь вообще. Продукты со стола не трогайте, ночью, если будет тихо, сложите в погреб, чтобы не испортились. Если начнут стрелять — сами там же спрячьтесь и запритесь изнутри.

— Ты с ума съехал? — загремел Павел Андреевич, поднимаясь. — Куда ты рвешься, непутевое семя? Там сейчас самый страх настанет, первые цели — это крупные населенные пункты и все транспортные развязки! Не пущу!

Надежда Семеновна шумно всхлипнула, стала цепляться за отодвигавшегося сына.

Он мягко ее погладил по руке, заглянул в глаза:

— Мамуль, там моя любимая женщина. Поверь, если ее не вывезу — повешусь на этом дубу. Совесть замучает. Береги себя и батю. Побежал я.

И он действительно побежал, адреналин выплескивался в кровь литрами, узбеки что-то вопили и заводили двигатели, а над всем этим хаосом едва слышались прощальные слова отца «Нашел себе бабу, ну хоть под конец света порадуемся, мать...».

Уже в кузове бортового грузовика Forland, схватившись за мобильник, Женя обнаружил, что связь скончалась — ни телефонной сети, ни интернета. Глухо, как в древнем мире.

Только б Липочка была сейчас на работе и никуда не сбежала, только б терпения ей хватило, его милой, чудесной, лучшей в мире Липочке... О-о, ептыть, да там же ее дочура безмозглая — и Генка где-то поблизости! И этот узел придется не развязывать, а рубить как есть!

Грузовик подпрыгивал на старой разбитой дороге, Бахтияр, севший за руль, гнал как мог, сидевшие рядом с Женей узбеки, тоже убедившись в нулевой связи, угрюмо молчали.

Пряников мог так и свихнуться, но тот самый нутряной голосок стал нашептывать утешительные глупости из разряда «приедешь — разберешься, не ставь телегу впереди лошади», и как ни странно, это помогло.

Распрощавшись с Бахой и парнями на перекрестке, Женя по-кошачьи спрыгнул наземь и побежал к «Эпикуру». По дороге он машинально отмечал детали: вот столб, возле которого собралась кучка мужиков, о чем-то оживленно спорящих, вот пожилая женщина с беленькой собачкой на поводке плачет и пытается набрать номер, а там, возле входа в скверик, молодые ребята в кожаных косухах несут на плечах... Пилы?

Только это были не пилы. А длинные, страшные, как в фильмах ужасов, орудия из сваренных вместе железных прутьев и лезвий ножей. Возможно, для перекрытия дорог и остановки автомобилей, или для обыкновенных пыток неосторожных граждан.

Так, началась веселуха, как Лемберг и предупреждал.

Женя ощупал под курткой-ветровкой кобуру с девятимиллиметровым «Удавом». Чудо, что вспомнил о нем до отъезда, и два магазина запасных прихватил.

В голове всплыли советы тренера с курса выживания. При любой экстремальной ситуации первое, чего следует опасаться — это не мифические бабайки, а банды озверевших мародеров, рыскающие по городу. Даром что полиция, медики, спасатели, пожарные и войсковые части сейчас, скорее всего, переведены в режим чрезвычайной ситуации, с этими «сигаретами» в небе никаких гарантий безопасности по сути нет. Либо обеспечишь себе защиту сам, либо...

Массажный салон был уже в двух шагах, но Женя резко затормозил, обернулся, подбежал к женщине с собачкой и, перекрывая истерический лай, крикнул:

— Вы откуда? Местная?

Та закивала, по щекам стекали слезы, густо приправленные тушью.

— Так идите скорее домой и запритесь там. Слышите? На улицах опасно! И пса не выпускайте, пусть хоть с балкона писает и какает!

Она продолжала кивать, как заведенная, но по зрачкам и дыханию было понятно — в шоке. Проклиная все на свете, Пряников пригрозил вредной гавкалке пальцем, аккуратно взял потеряшку под локоть и повел к видневшейся на другой стороне улицы пятиэтажке.

Завел в подъезд, расспросил, убедился, что живет она точно здесь, на четвертом этаже, понаблюдал, как поднимается по лестнице, потом выбежал на улицу и жестко выругался.

У крыльца салона, перекрыв собой три четверти тротуара, стояла черная Mazda с тонированными стеклами. Водитель, крепкий парнишка лет двадцати с восточной внешностью, курил, опершись о капот. А спустя секунду входная дверь рывком открылась, и из нее выскочил, как ошпаренный, никто иной, как самый опасный представитель криминальных кругов Рябьевска — Роберт Байцаев, он же «Боба». Весь в черном, в сапогах из крокодиловой кожи и классической ковбойской шляпе с золотой лентой.

Обернувшись ко входу, Боба проорал гулким прокуренным голосом:

— Принцессу из себя строишь, да? Ничего, скоро увидим, какая из тебя принцесса получится! Сапоги мне лизать будешь, умолять станешь, шлюха старая! Твою девку возьму моих бойцов обслуживать, а родится щенок — посажу на цепь! Аксо, быстро за руль, не то без рук останешься, ну!

Последнее относилось к парнишке, который спешно бросил окурок и распахнул перед хозяином дверцу.

Машина рванула с места, взвизгнув колесами и зацепив бордюр так, что на нем осталась полоса.

Пряников помедлил еще немного, убедился, что других гостей нет, и подошел к месту великолепного шоу. Из двери на него смотрела разъяренная, с почерневшими от гнева глазами Липочка, а чуть ниже подмигивало... Настоящее пневматическое ружье?

Опаньки.

— Спокойно, свои. — Он поднял руки и улыбнулся, хоть и с трудом — лицевые мышцы отказывались изображать радость. — Липочка, радость моя — Боба зачем приезжал? Обидеть тебя хотел, скотина безрогая? Тогда поеду следом и порешу нахрен.

Лицо Липочки дрогнуло, безумное выражение пропало, а глаза стали почти прежними. Ружье опустилось, и Женя перевел дух. Но не успел он расслабиться, как в районе скверика раздался чей-то крик.

Прыжком оказавшись внутри и потеснив ошеломленную хозяйку салона, Пряников произнес «Пардон!» и прикрыл дверь за собой.

— Так, карамелька-шоколадка. Я б тебя расцеловал сто раз подряд, но некогда. Скажи только: еще оружие в доме есть? И где твоя горе-дочурка обретается — небось у Генки блудливого? — он ловко выхватил из ее ослабевших рук ружье, проверил, стоит ли оно на предохранителе и поставил к стенке.

Липочка ахнула и обхватила себя руками. Она тряслась, как лист — явно не привыкла кому-то угрожать оружием, отметил про себя Пряников.

— Ну все, все, иди сюда, — и он, наплевав на здравый смысл, притянул ее к себе, обнял за талию правой рукой и легко, почти не касаясь, погладил по затылку левой.

Непонятно, как и когда это случилось, но их губы встретились, и от полноты чувств у Жени защемило сердце. Жасминовый женский аромат просочился в его черствое нутро, обволок там все углы и выступы и заставил вернуться в детство — в то чистейшее время, когда все было хорошо, светло и безмятежно. Вот как у Липочки это получается? Кудесница...

— Успокоилась? — он прервался, потому что действительно было не место и не время для беззаботной любви и нежности. — Так где Люба?

Липочка жалобно посмотрела на него и прошептала:

— Мы поссорились. Из-за тебя и... В общем, из-за этого Свешникова. Он ей голову заморочил, бедной моей девочке. Пообещал жизнь за границей, в особняке с прислугой, с бассейном, путешествия по миру, все такое... И когда приказал ей тебя разыграть, она послушалась и меня потащила — а я знать не знала, Жень, что это не взаправду. Думала, ты отец ее ребенка... Убить тебя хотела тогда. И... Убила бы, если пришлось.

Ему стало смешно и грустно одновременно, но пришлось сдержаться. А Липочка, уже роняя слезы, рассказывала дальше:

— Ну после всего этого... позорища, узнав всю подноготную, я с ней жестко поговорила. Велела бросить этого гада, взяться за ум... Господи, Женя, ей восемнадцати нет еще, а уже в полиции побывала! Сказала, что пойду сама в участок и сдам этого растлителя малолетних... Ой, что она устроила — орала, что я ей не мать, только мачеха, что я собака сторожевая, сую нос не в свое дело... Потом ушла к себе, хлопнула дверью. Я считала, с утра одумается, мы снова пообщаемся, захожу с завтраком на подносе — ее и след простыл. И вещей любимых нет в шкафу... Телефон не отвечает. А сегодня заявился этот Боба... Черт лысый, стал заигрывать, сказал, Генка ему дал мой адрес как доступной девушки...

Пряников скрипнул зубами и крепче прижал Липочку к себе, так что ее макушка оказалась у него под подбородком.

— Все-таки доберусь я до ублюдка. Но без тебя... С тобой опасно. Он вам обеим угрожал. Такие слово держат, поэтому мы прямо сейчас отсюда убираемся. Налегке. Я найду машину, сгоняем к Генке, заберем твою Любочку и айда к моим, в деревню Кочетовку. Там отсидимся, надеюсь.

— Женя! Почему ты все это делаешь? — она уперлась руками в его грудь, отодвинулась и пытливо заглянула в глаза. Губы все еще были припухшими после его жесткого поцелуя, волосы рассыпались по плечам, и пуговка на отглаженном платье-халатике расстегнулась, приоткрывая роскошные полушария.

Если бы даже сию минуту инопланетяне со всей Галактики высадились в шаговой доступности, Евгению Павловичу Пряникову было бы на них глубоко наплевать. Он преисполнился невероятным, никогда прежде не испытанным счастьем.

— Потому что, — и он провел пальцем по ее лбу, носу, губам, подбородку, скользнул ниже и остановился в межключичной ямке, — я тебя, Олимпиада, люблю. И буду любить, пока не сдохну, но надеюсь, это произойдет еще очень не скоро. Вот так. Собирайся и пошли.

Глава 6

Небо покрывалось тяжелыми дождевыми тучами. Вот-вот должен был начаться ливень: в отдалении погромыхивало, иногда в просветах скользила золотой змейкой молния.

Все попытки вызвать такси не увенчались успехом: в трубке пикало, потом включался автоответчик, приятным женским голосом говоривший «Пожалуйста, ждите, машины недоступны».Угу, как же иначе, любой дурак после заявления мэра понял, что нужно делать ноги в направлении убежища.

Машину Женя решил добывать в единственном надежном месте — в своей родной больнице. И они с Липочкой даже сумели туда добраться от салона кружным, но относительно безопасным путем, через закоулки закрытой в прошлом веке чулочной фабрики и квартал с еще не снесенными ветхими домишками. Что называется, влюбленным везет.

Но везение резко окончилось, как только Пряников, приказав Липочке встать за киоск с табличкой «Перерыв», высунулся из-за угла.

ЦКГБ гудела, как растревоженный улей: машины неотложной помощи не успевали подвозить жертв начавшейся в городе паники, стоянка для посетителей уже не вмещала обычные авто, на которых обеспокоенные родственники привезли свою родню, а на стоянке для врачей все было также забито наглухо. Видимо, коллег насильно выдернули из домов, пригрозив увольнением.

Пряников все это проходил в первую волну ковида. Он тогда пробыл полгода в «красной зоне», дважды переболел, сначала легко, потом тяжелее, и понял одно — всех ему не спасти, а, свалившись замертво, он точно станет бесполезен и даже вреден, как балласт.

Да, душа звала туда, к коллегам, на помощь. Только другая ее часть рвалась к притихшей, опустившей плечи Олимпиаде и к своим родителям. А где-то и клуша-Любочка в лапах злодейских трепыхается. И если он сейчас сделает неверный выбор, все эти люди окажутся одни перед лицом величайшей за всю историю человечества опасности.

Машина. Сосредоточься на ней, придурок, выругал он себя. Какую можно взять тихо, не привлекая к себе внимания больничной охраны? Тем более, что взломщик из него, как из отставной козы — барабанщик? Ну, ну?

И тут его осенило.

— Карамелька-шоколадка, — он попятился и взял холодную руку Липочки. Потер своей лапищей, пытаясь согреть и придать бодрости. — Слушай сюда. Я сейчас незаметно пробегу на зады, в наш морг. Там рядом, в отдельном гараже, стоит фургон-рефрижератор. Он только для поездок за трупами, используется редко. Попробую его забрать, авось повезет.

Липочка вскинула подбородок, совсем как тогда, в их вторую встречу, но теперь смотрела испуганно и просяще.

— Женя... Женечка, не надо так рисковать. Тебя же посадить могут за кражу... Пожалуйста, давай так пойдем к Генке...

— И попадем в лапы каких-нибудь уродов, и придется отстреливаться... Нет. Жди тут. Спрячься... Тут, поглубже за киоском, притаись, как мышка. Ничего, прорвемся.

Они суматошно обнялись, причем Женя успел порадоваться тому, что любимые ручки становятся с каждым разом все ласковее, поцеловались и наконец расстались.

Накинув на голову капюшон ветровки, Пряников склонил голову и быстрым шагом двинулся к левому крылу ЦКГБ, за которым была дорожка к моргу.

Как бы кто не планировал, жизнь обязательно разобьет любой план в пух и прах, даже не напрягаясь. Это Пряников понял сразу же, как достиг цели.

Степаныч сидел возле открытого настежь пустого гаража, неспешно пил «Зубровку» и закусывал кружками салями и малосольным огурчиком. Его окруженная пучками седых волос лысина поблескивала, грустные серые глаза в морщинках взирали на мир с философским безразличием, а обвисшее пузо покоилось на худых коленках. Картина была настолько мирной, уютной и не подходящей царящему кругом хаосу, что Пряников чуть не споткнулся.

— Кого я вижу? — дешевая маскировка могла бы, пожалуй, обмануть завбольницей или медсестричек, но не старого любопытного сторожа, пережившего уже трех заведующих и знавшего, по слухам, даже самого министра здравоохранения. — Евгений Палыч, да вас тут обыскались! Новенький-то, который вместо вас заступил, Жостов Леха, мэровский сыночек, столько орет не по делу, ужас! Уборщица-то наша, Катя, три дня как уволилась, я вместо нее, а лучше б не брался. И полы я мою не так, и холодильники не опрыскиваю нужным средством, и труповозку не соблюдаю в чистоте и порядке... А вы ж меня знаете. Я ж...

— Старина, — Женя ловко прихватил пару кусков колбасы с тарелки и проглотил, почти не жуя. Заметив рядом бутылку воды без газа, он запил еду и откашлялся. — Ты-то мне и нужен. Фургон наш, Харончик, куда подевался, неужто на выезде?

Степаныч опасливо огляделся и поманил Женю пальцем. Пряников нагнулся, думая услышать все, что угодно, но к следующей речи оказался совершенно не готов.

— Не просто на выезде. А — на самом что ни на есть особенном выезде! Полиция его застала прямо на месте посадки, хотели поговорить, а оно раз — и сдохло. Велели нашей непростой особе, то бишь Лехе, приехать за телом и тайно привезти сюда, для изучения этих... Био-ло-ги-чес-ких а-но-ма-лий, во.

Женины глаза полезли на лоб. Вроде Степаныч не выпил столько... Стоп. Оно? Аномалии?

— Ты хочешь сказать, что сюда скоро привезут не человека, а...

— Его! — Степаныч важно поднял палец к небу. — Одного из энтих... Налетчиков инопланетных!

Женя с великим трудом заставил себя захлопнуть рот и кое-как выдохнуть.

Долой острое любопытство. Долой проклятое искушение. Нельзя ему тут оставаться. Потом — может быть, но не сейчас!

— Степаныч, родной, выручай. Как только они приедут, и тебя позовут помогать с разгрузкой — скажи, Пиричевский велел отогнать Харончика за котельную и огородить спецлентой для последующей проверки на безопасность. Как отгонишь, просто брось его там с ключами в зажигании и вернись сюда. Понял меня?

Степаныч встал. Его пошатывало, глаза покрылись хмельной поволокой, но говорил он совершенно ясно:

— Так... Точно, гражданин начальник! Приказ понял! Выполню все как надо!

Пряников хлопнул его по плечу и скользнул к котельной и прочим хозпостройкам. Там можно было отсидеться до часа Х.

Час Х наступил быстрее, чем он полагал: на предельно допустимой скорости фургон въехал на территорию, резко затормозил у самого гаража, и Степаныч уронил последний кусок салями и поперхнулся только что отпитой водкой.

Длинный тощий Леха Жостов выскочил первым, крепыш-водитель Миша Рябухов вылез вторым и согнулся, ловя ртом воздух. Кажется, поездочка вышла так себе.

— Степаныч, живее, открывай дверцы и выкатывай каталку, я сейчас вернусь! — проорал Жостов. Глаза его горели нехорошим блеском, свойственным больным в острой фазе психоза, а на губах блуждала дьявольская ухмылка.

Ну еще бы. Вскрывать первого на планете инопланетянина — это гарантированный Нобель, не говоря уже о других лаврах и петрушках, неприязненно подумал Пряников. Интересно, какие пружинки нажал его папочка-мэр, чтобы вот так, в обход всех мыслимых законов и приказов, привезти сюда тело, могущее быть носителем какой угодно вирусной или бактериальной дряни? Вот она, провинция российская, задери ее мамонт-лич.

Женя наблюдал за тем, как Степаныч и Рябухов суетятся, возясь с накрытой пленкой каталкой, как вернувшийся Леха по-бабуински прыгает вокруг, что-то приговаривая... Первые капли дождя забарабанили по асфальту, воздух стал совершенно неподвижным — и вдруг с неба полыхнуло молнией такой силы, что пришлось зажмуриться. А следом оглушительно бухнуло, словно сотню фейерверков разом подожгли.

Когда Пряников открыл глаза, их пришлось еще и протереть кулаками. Потому что каталка валялась на боку, Степаныч от ужаса присел на корточки и закрыл голову руками, ну а Рябухов и Жостов просто висели на пару метров над мокнущим асфальтом. Вглядевшись, Женя осознал, что это не иллюзия — просто тонкое полупрозрачное существо, прикрытое обрывками пленки, выпустило в них отростки, приподняло и таким образом взяло в плен.

Отростки на концах были в виде паутинок. Судя по бледноватым лицам и закатившимся глазам жертв, их воздействие отнюдь не улучшало общего самочувствия, скорее наоборот.

Ладно, Жостова не жалко, избалованный чмошник, но у Рябухова жена, трое детишек, мать-инвалид третьей группы. Да и Степанычу еще жить да жить, врачам советы давать и медсестричек подкалывать. Твою ж за... задрыщинск!

Думай, Жека, думай — раз существо очнулось, значит, отреагировало на некий стимул окружающей среды. Гроза... Дождь... Молния... Электричество! И в людях оно тоже есть, мы по сути ходячие батареечки, поэтому оно и вцепилось в этих двоих!

— Степаныч! — подбегая к группе коллег, Пряников благоразумно взял правее и очутился на внушительном расстоянии от инопланетянина. — Генератор аварийный, старый, что в гараже, сможешь включить?

Сторож повел на него полубезумными глазами, встрепенулся и как-то по-собачьи, низкими прыжками с подскоком, метнулся в указанное место. А Женя упал наземь, и вовремя — привлеченный появлением новой «батарейки» инопланетянин выпустил в него длинный отросток, но промазал и втянул обратно, недовольно пискнув при этом.

— Как включишь, немедленно дуй назад в морг и прячься в подсобке, где света нет, слышишь?

Пряников проорал рекомендацию и стал перекатываться влево, как бочонок. Свеженький жадный отросток снова промазал, и недовольный писк чужака стал громче. Голодный, что ль? И что за кучерявый кочан пседокапусты торчит у него наверху — голова али жопа?

Однако научные вопросы пришлось отложить. Слава всему племени инженеров-электриков, в этот миг с мягким гудением заработал генератор. Раздался стук внутренней двери, в которую убежал Степаныч, и звук ключа, поворачиваемого в замке.

Инопланетянин пискнул уже радостно, Жостов и Рябухов улетели в разные стороны, как надоевшие бутылочки с вкусняшкой, и приподнявшийся на локтях Пряников увидел, что он (она? оно?) проскользило при помощи улиткоподобной мускулистой ноги прямиком в гараж и присосалось к новому источнику энергии. Буквально облило генератор своим струящимся телом и кажется, чуть не замурлыкало.

Одним прыжком оказавшись на ногах, Женя рванулся ко входу и нажал кнопку автоматического закрытия — створки съехались, ловушка сработала.

На миг он обмяк, откинувшись на стенку. Ноги дрожали, все тело дергалось, словно через него только что пропустили изрядный заряд... Чертов адреналин, будь он неладен.

Так, соберись, слабачок, вон люди без сознания, а в пяти метрах за тонкой, в сущности, стенкой — существо неизвестного происхождения и с агрессивными намерениями. Отдыхать и себя жалеть некогда.

Решаем проблемы в порядке поступления: главное сейчас вызвать помощь для Жостова и Рябухова, потом предупредить персонал больницы о пленнике и вызвать силовиков для борьбы с угрозой, а потом сесть наконец за руль, подобрать Липочку и вернуться к начальному плану.

Когда стиснувший от напряжения зубы Пряников подкатил фургон к киоску, табличка была на своем месте, Липочка, уже успевшая промокнуть под коротким козырьком, тоже.

Он постучал костяшками пальцев в окно и дважды просигналил. Липочка выскочила из укрытия, быстро распахнула дверцу кабинки, влезла и захлопнула ее за собой. Умничка, богиня красоты и чистое золото среди песков и булыжников этой несправедливой и горькой жизни.

— Думала, ты меня бросил, — тихо созналась она, глядя прямо перед собой. Щеки были влажными (слезы или дождь?), но лицо оставалось спокойным, задумчивым. — Знаешь, Женя, я столько за эти полчаса передумала... Ты ведь не один раз собой рискнул, и еще собираешься, ладно бы ради меня, но Люба... Ее ты должен ненавидеть. А спасать рвешься... Ты такой хороший человек, а я...

Пряников молча похлопал ее по бедру свободной рукой. Тронул ремень безопасности, намекая на позабытые правила. И отъехал от бордюра, разворачиваясь в сторону восточного района города, где жил Свешников.

Дождь лил как из ведра, очистители едва справлялись. Вода бурлила по всему полотну дороги, ливневка давилась ею и отрыгивала обратно. Молнии сверкали редко, но метко — по всему горизонту были видны их следы.

Если чужаки прилетели сюда за электричеством и останутся насовсем, лихорадочно соображал Пряников, то дела наши не просто плохи, а очень плохи. Это в стареньком рассказе «Волновики» все обошлось малой кровью, и человечество вернулось в эпоху пара и конной тяги и жило долго и счастливо. Мы, дети компьютерной эры, накопившие помимо ядерного оружия еще и кучу иного, можем и не справиться. И скорее всего — не справимся.

Пиричевский, надо отдать ему должное, в этой чудовищной ситуации сработал как настоящий мужик и хороший шеф — выслушал сбивчивый рассказ Жени, тут же распорядился перекрыть зону морга и прилегающую территорию щитами, вдобавок укрыть гараж большими резиновыми листами-диэлектриками. Те же листы спешно развешивали на все окна первого этажа и боковые входы. Авось существо, даже если вырвется на волю, не учует вкусных людей внутри корпусов. Сына мэра и простого работягу-водителя госпитализировали, уложив в одну палату — то-то разбушуется старый Жостов, узнав об этом. А и пусть, все-таки именно он позволил сыночку поиграть с неведомой зверушкой, злорадно подумал Женя. К тому же мэр в любом случае приедет на место происшествия вместе с полицией и ФСБ, так что лопату в руки — и айда разгребать свое же дерьмище.

— Слушай, солнышко, мы по пути сделаем маленький крюк, нужно кое-что взять в магазине спецодежды, — вернувшись в настоящее, Пряников решил пояснить Липочке суть происходящего. — Эти чужаки хотят электричество, и люди для них — тоже его источник. Поэтому возьмем одежду для электромонтеров — плащи, галоши, перчатки, шляпы — и станем как бы невидимками для них.

Липочка вздохнула, сжала руки и повесила голову так, что выбившиеся из толстой косы волосы упали вперед.

— Все страшнее с каждым часом и минутой. Только бы Люба была невредима, больше я Бога ни о чем не прошу.

— Все будет нормально, — ради любимой женщины Пряников был готов врать напропалую. — Найдем, увезем, успокоим.

В этот раз его свободная рука осталась лежать на округлом бедре, а ее рука легла сверху. Женя удивился контрасту: мир кругом очевидно рушился, а ему было хорошо.

Так хорошо, что хотелось петь соловьем о счастье.

А может, это его крыша непоправимо съезжала набок, шифером шурша?..

Глава 7

Спальный район, где поселился Свешников, назывался в народе попросту — «Молочаевка», и пользовался дурной славой еще с той поры, когда был крошечной деревенькой за городской чертой. Тут, согласно сухим полицейским сводкам, лютовали разные лоу-неформалы, отдыхали криминальные авторитеты и процветали нелегальные злачные места, где можно было при желании и сыграть в азартные игры, и снять кого-нибудь на ночь, и даже прикупить товары из списка запрещенных. Короче говоря, соваться туда без крепких и вооруженных до зубов ребят из ОМОНа не рекомендовали даже в мирное время, а сейчас наступил апокалипсис в полный рост.

Но куда ж деваться с подводной лодки любви и долга? Пряников вылез из фургона, шурша черным как ночь плащом, и снова успокоил дрожащую от напряжения Липочку:

— Действуем как договаривались. Ты поднимаешься, звонишь в дверь, если открывает Люба — резко тащишь ее к себе и в сторону, а я валю Генку. Если он открывает — делаешь мордочку гейши и томным голосом спрашиваешь, можно ли как-то извиниться перед Бобой за плохое поведение и заодно перед хозяином борде... Тьфу, квартиры. Но в квартиру — ни ногой! Что хочешь делай, только пусть он выйдет на лестничную площадку!

— А если откроет вообще чужой? — Липочка даже в нелепом монтерском плаще выглядела настолько сексуально, что Пряников держался только силой воли.

— Идешь по варианту два: просишь возможности упасть перед Бобой на колени и целовать его скотские конечности, пока не простит. Радость моя, теперь выдохнула, глаза на меня подняла, улыбнулась... Не так, соблазнительнее, как будто я твой самый желанный в мире мужчина... Ага. Вот с таким лицом и иди.

Он шел за ней, отставая на пару ступенек и прислушиваясь к малейшему шороху в подъезде. Только б не вмешался непредвиденный свидетель-человек или того хуже, инопланетянин электролюбивый.

Позвонив в дверь, Липочка встала прямо напротив «глазка» и улыбнулась точь-в-точь как на репетиции.

Пряников встал на лестнице и прижался к стене, так, чтобы любой, кто откроет, его не сразу заметил.

Спустя несколько минут замок щелкнул, и она скользнула на полшага назад, не переставая улыбаться. Но обращенная к Пряникову рука сжалась в кулак и выбросила три пальца.

Вариант третий — не Любка и не Генка, кто-то другой.

— Вас зовут Аксо? — голосом слаще медовой наливки пропела Липочка. И опустила ресницы, заодно прикусывая нижнюю губку. Хорошо играет, мысленно поаплодировал Пряников и крепче сжал обеими руками «Удав».

— Зачем пришли? — парнишка-водитель явно поддался на женские чары и вышел на порог. Он краем глаза засек движение Жени и попытался предотвратить неизбежное, но опоздал — тяжеленный пистолет обрушился на его висок. Пряников бил безжалостно, зная, что все сотрудники Бобы, хоть молодые, хоть старые — редкостные ублюдки и вожделенная мечта прокурора.

Тело рухнуло точно на руки Липы, и она положила его на коврик соседей.

— Аксо, ты что там возишься, покурить захотел, что ли? — выбежавший из квартиры Генка был очевидно пьян и возбужден, как никогда. — Ах ты, сучка!..

И он замахнулся на Липочку, которая тут же присела и прикрылась ладошками от возможного удара.

В мозгу Пряникова сработал какой-то древний переключатель. Ярость, черная, как мазут, затмила все нормы и сорвала налет цивилизации.

Он очнулся, услышав хлюпающие звуки — их мог бы издавать раненый зверек в капкане. Маленький и безобидный.

— Ы-ы-ы...

Свешников — точнее кучка биомассы из крови и сломанных костей — еще шевелился на том же самом соседском коврике, но явно слабел.

Из распахнутой двери слышались приглушенные женские голоса. Потом позвала Липочка:

— Женя! Ее привязали к батарее, не могу замок снять!

— Минуту! — отозвался он и, переборов отвращение, склонился к биомассе. Ключ нашелся в кармане брюк.

Любу выпутали из цепей через пару минут. Она встала, пошатываясь, и вдруг оттолкнула мать и пронеслась мимо Пряникова к двери с наклейкой в виде писающего мальчика. Женя все понял, кинулся следом и, как только та опустилась на колени перед унитазом и стала блевать, крикнул Липочке:

— Ищи аптечку в гостиной, она под мини-баром, в тумбочке стоит. Бери регидрон и активированный уголь, и воду бутилированную поищи в баре.

Встав над содрогающейся девушкой, он подхватил ее спутанные сальные волосы одной рукой, а голову — другой. Когда миновал последний приступ спазм, посоветовал:

— Не спеши. Сейчас остатки выйдут, сплевывай просто.

Она послушалась и снова нагнулась над белым фаянсовым другом. Дышала Люба с присвистом, как загнанное животное, добравшееся все-таки до спасительного берега.

— Если не хочешь говорить, не надо. Но я все же спрошу, как врач — они тебя изнасиловали? — Пряников перешел на шепот, чтобы возившаяся в гостиной Липочка не услышала. — Если да — надо будет принять хотя бы срочные противозачаточные и противовирусные, ну и еще кое-что на всякий пожарный. Анализы бы сдать, но быстро не получится, все на ушах из-за пришельцев-умельцев, чтоб им пусто было.

— Только в рот, — каждое слово давалось ей с великим трудом. — Хотели... Хотели и иначе. Я сказала, лучше пусть убивают. Уроды, уроды, уроды проклятые!

Люба затряслась и попробовала встать, но ноги ее не держали.

Женя легко ее поднял и понес в гостиную, на диван. Аккуратно положил, приподнял, сунул две подушки за спину. Она уставилась в стену, не мигая.

Если бы ублюдки не валялись там в виде мясного фарша, Пряников бы обязательно вернулся и добавил еще, для верности. И хоронить бы не стал — падаль не хоронят.

Липочка уже все разыскала и бросилась к падчерице, причитая:

— Господи, девочка моя, что они сделали, пожалуйста, лежи, прополощи рот водичкой, потом отпей, вот так... Так, моя милая...

Пряников тем временем подошел к окну и выглянул. Гроза уже ушла дальше, дождь стихал, и молний стало значительно меньше.

— Так, дорогие женщины, — бодро, насколько мог, произнес он, повернувшись к парочке. — Мы можем, конечно, задержаться в негостеприимной квартирке, но опыт подсказывает, что это крайне нежелательно по целому ряду причин. И главная — те тела снаружи, они привлекают излишнее внимание. Сейчас я их втащу сюда, в спальню, потом приберусь на площадке. А вам через десять минут надо быть готовыми спуститься вниз и сесть в машину. Сможете?

Липочка, не глядя на него, закивала:

— Сможем, конечно. Да, Любаша? Ничего... Прорвемся... Не первый раз жизнь бьет, а мы все равно полетим, правда же?

Падчерица молчала, все так же буравя потухшим взглядом стену.

Долго девке придется восстанавливаться, да лишь бы не ополоумела, рассудил Пряников. И пошел убирать дерьмо с коврика на площадке, как обещал.

В фургон сели только через сорок минут, когда тучи над кварталом почти разошлись, и вылезшее солнце начало испарять влагу со всего, до чего дотягивалось.

В небе, очень высоко, висели две «сигареты» — большая и малая.

Липочка с Любой, выпросившие места в салоне, тихо разговаривали — хороший признак. Прислушиваясь к ним краем уха, Пряников завел мотор и стал выруливать ближе к центру дороги, благо, никто его не загораживал.

Кажется, квест почти завершен. Только бы доехать до Кочетовки и довезти девчонок целыми и... Ну, пусть относительно невредимыми.

Мобильник ожил, когда Женя почти добрался до выезда из города.

Сбросив скорость до минимума, он установил его на подставку и нажал «прием».

— Евгений Павлович Пряников? — голос, как и номер, был незнакомым. К тому же строгим донельзя — можно сказать, образцово-официальным. — Говорит полковник ФСБ Нечаев, Эдуард Петрович.

— Слушаю вас, — отозвался Женя, следя за мокрой дорогой и проклиная нерадивые службы ремонта. Даром, ох даром хлеб жуют, лентяи.

— Я узнал о вашем контакте с инопланетной особью в ЦКГБ. Информация о пришельцах поступает крайне разрозненная и противоречивая, между тем все службы безопасности страны вынуждены искать пути решения проблемы. Президент отдал распоряжение о переходе на чрезвычайное положение.

— Уже ЧП? — от такого известия Пряников на миг чуть не потерял контроль над фургоном, но вовремя опомнился. — Хорошо. Но что вы хотите от меня лично?

— Пока что я бы хотел, чтобы вы вернулись в ЦКГБ и присоединились к штабу обороны города. Я сейчас нахожусь именно тут.

— Я везу к своим раненую девушку и ее приемную мать. Как только — так сразу приеду в больницу.

— Хорошо. Жду вас.

И в трубке зазвучала веселенькая поп-мелодия, заменяющая гудки.

— Женя, я все слышала, — в окошко, соединяющее салон и водительскую кабинку, постучала Липочка. — Ты не сомневайся. Довези нас, высади у родителей, и возвращайся. Там... Там ведь плохо, да?

— Плохо, солнышко, — он прибавил скорость, насколько позволяло состояние дороги, и вглядывался в левую сторону. Где-то тут поворот на Кочетовку, не пропустить бы... — Там апофигей круче, чем в любом голливудском блокбастере.

Липочка вздохнула и больше не проронила ни слова.

Остаток пути они провели в молчании.

Мать вышла к фургону первая, за ней шел с ружьем-двустволкой отец.

— Мамуль, я ненадолго, обратно в город поеду, — Женя торопился, но, увидев выражение глаз родителей, решил замедлиться и дать им время на понимание ситуации. — Вот, принимайте дорогих мне — очень дорогих — гостий: Липочку и ее приемную дочь Любу. Тут такое дело, у них положение скверное, в городе оставаться никак нельзя, их ищут... плохие люди.

— Но... — лицо матери стало потерянным, она оглянулась на отца, который только хмурил брови и молчал. — Они же...

— Да, я все помню. Но кто старое помянет, тому глаз вон. Липочку я люблю и хочу на ней жениться, а Люба просто совершила ошибку по глупости и молодости, с кем не бывает. Во-от... Словом, батя, мама, устройте их удобнее, тем более Люба болеет, ей нужен полный покой и уход.

Волшебное слово «жениться» на всех участников сцены повлияло удивительным образом. Родители разом посветлели, Липочка покрылась знакомым кирпичным румянцем, а Люба впервые с момента встречи с интересом посмотрела на Пряникова и кажется, даже улыбнулась краешком рта.

— Так, а что ж мы стоим тут? Идемте, гостьи милые, в дом, чем богаты, тем рады... — Павел Андреевич взял на себя хлопотную обязанность «встречающей стороны» и махал в сторону дома. — Сын, точно едешь прямо сию минуту? Тогда обожди секундочку, вынесу тебе пакет, там мать кое-что спроворила в дорожку. Как знала...

— Знала, знала, только и делает, что мотается туда-сюда, — вмешалась Надежда Семеновна.

— Он врач, людей спасает, — неожиданно сказала Люба. И снова посмотрела на Пряникова, прямо в глаза: — Простите меня, пожалуйста. И спасибо вам. За все.

Женя сам не ожидал, что так смутится. К горлу подступило что-то, какое-то совсем новое, незнакомое чувство... Это и есть та самая радость за не чужого отныне человека? Наверное, да.

— Ладно, проехали. Главное — лечись, мать не волнуй. А там увидим.

Садясь снова за руль, он сбросил надоевший капюшон плаща и проделал несколько дыхательных упражнений, коим научился, еще будучи студентом второго курса. Сознание прояснилось, эмоции улеглись, и Пряников решил — что бы ни ждало впереди, помешать его союзу с Липочкой не смогут даже орды пришельцев с татуированными свастиками и пыточными машинками. Пусть катятся кренделями по блюдечку, не их планета, не им правила устанавливать.

Глава 8

В кабинете Пиричевского как-то тесно стало — помимо самого шефа, там были трое мужиков в полицейской форме (все младше Жени), один в штатском (старше) и один неопознанный безусый, с кукольным личиком медик.

Когда Пряников вошел, никто не обернулся. Все следили за происходящим на экране большого настенного телевизора.

— ...по сообщениям из Бразилии и Перу, одиннадцать космолетов после посадки не проявляют никакой активности. Только из одного появилось существо и вступило в близкий контакт с местными фермерами и стадом коров, в результате трое людей впали в кому и были госпитализированы. Стадо пало целиком. Подоспевшие полицейские обстреляли существо из револьверов и автоматов, оно отступило и спряталось в космолете. Сейчас на месте выставлено оцепление, вскоре власти обещают приезд специалистов-уфологов...

— Кого-кого? — Пряников едва сдержал гомерический смех при слове «уфологи». — А, ну да, кого еще звать в той Бразилии. Сергей Русланович, снова здравствуйте. Кто тут полковник ФСБ Нечаев?

Пиричевский выключил ТВ, прикрыл глаза рукой и ничего не ответил. Зато отозвался мужик в штатском:

— Это я. Кстати, Евгений Павлович, зря вы так пренебрежительно относитесь к коллегам-ученым. Мы-то уже связались с московским отделением Союза уфологов и попросили о содействии.

— Здесь, простите, штаб гражданской обороны или собрание бабушек на лавочке? — терпение снова лопнуло, и Пряников заклокотал, как забытый на плите кофейник. — Какие к едреням коллеги, о чем вы вообще говорите? Эти твари прямо сейчас лезут к нам без всяких церемоний, гробят людей направо и налево, а вы — к уфологам? Тогда я пошел, лучше уж самостоятельно разбираться.

И он действительно повернулся к двери, но разом похолодевший голос Нечаева ударил в спину:

— Напоминаю, что мы в режиме чрезвычайного положения, Евгений Павлович, а это значит, что в любой момент я и мои коллеги могут ограничить передвижения как отдельных лиц, так и групп, а также арестовать любое лицо без предварительных процедур и держать в известном учреждении столько, сколько потребуется.

Пряников снова развернулся к присутствующим, поискал глазами табуретку, нашел, сел и демонстративно скрестил руки на груди.

Молчание не предвещало ничего хорошего. Казалось, недавняя гроза вот-вот возродится здесь, под крышей.

Юный медик откашлялся и задал вопрос:

— Сергей Русланович, что мне сообщить персоналу?

— Пусть работают с Богом, Дима, — шеф так и сидел, не желая ни на кого смотреть, и от всей его фигуры веяло безнадегой. — Успокой их, пожалуйста. И пройди снова по палатам с послеоперационными больными, там, говорят, не хватает рабочих рук...

— Хорошо, — парень встал и вышел.

— Племянник мой, — проронил Пиричевский. И все-таки сел прямо, откинулся на спинку кресла. Глаза у него были отчетливо красные, измученные. — Думал постепенно вводить в курс дел, а тут... Эх. Ну, Женя, что теперь? Что скажешь мне и... кхм... полковнику свеженького?

Пряников понял, что шеф бросать его на растерзание какому-то там службисту не собирается. И задумчиво обозрел потолок, потом все стены по очереди, потом пол у себя под ногами.

— Ну-у, свеженьких событий после той стычки нет. В Кочетовке твари пока не десантировались. Но — кое-какие интересные соображения у меня тем не менее появились.

— Давайте, — кивнул Нечаев. Его мобильник издал писк, он мельком просмотрел сообщение и вновь уставился на Женю. — Любые мысли, любые, даже самые дикие теории. Нам нужно все.

— Отлично. Итак, чужакам очень нужно электричество. Вопрос на засыпку: когда наш гаражник напал на Жостова и Рябухова, рядом в воздухе было его столько, что хоть экскаваторным ковшом ешь. Гроза, молнии, все дела... О чем это говорит?

— Что из воздуха он его не может брать? — робко предположил самый молодой из полицейских. — Я Степан. Зуев. Будем знакомы.

— Будем. Нет, Степан, ответ неверный. Представитель цивилизации, которая смогла достичь такого уровня перелетов в космосе, с большой вероятностью может извлекать энергию из воздуха.

— Значит, не хочет? — вступил следующий полицейский, а его сосед, практически копия, закивал. — Я Николай Стогов, это мой брат Ваня.

— Вы двойняшки? Так и думал. А вот это — верный ответ. Вспоминаем школьный курс физики — сколько примерно вольт в одной скромной молнии? — Женя потер ладони и изобразил в воздухе замысловатый зигзаг.

— О, я физику в школе любил, — Степе явно не терпелось блеснуть познаниями. — От нескольких десятков миллионов до миллиарда. Слишком сильно! Пришельцам нужно низкое напряжение, причем сгодится как органический, так и неорганический источник.

— Дайте парню медаль и представьте к следующему званию, что ли, — Пряников хлопнул по протянутой навстречу пятерне Зуева. — Да. Именно так — пока — обстоят дела. Пришельцам нужны источники невысокого напряжения. Люди подходят, животные тоже, годятся также бытовые генераторы и прочее. Атмосферное электричество — мимо кассы.

— Почему вы сказали «пока»? — Нечаев что-то набил на экране смартфона, вскинул холодные голубые глаза на Пряникова. — Думаете, это временно?

— Думаю, ситуация может развиваться как минимум по двум веткам. Первая — пришельцы не загнаны в угол обстоятельствами, еще пару раз нападут, получат люлей под задницы и благополучно уберутся искать счастья в других уголках Галактики. Вторая — пришельцам некуда отступать, и даже если мы, как в «Дне независимости», шарахнем по ним эгегейским атомом, они пойдут на принцип и ответно шарахнут по человечеству. А питаться будут тем, что останется.

— Ну полный абзац, — подытожил Зуев. Почесал мизинцем коротко стриженый затылок и поинтересовался: — Так что нам-то делать, Эдуард Петрович? Шеф нас уже четырежды вызывал, в городе творится черт знает что, сигналов в дежурку — море.

— Что ж, можете ответить шефу, что по особому распоряжению ФСБ вы трое теперь действующие оперативники городского штаба обороны и останетесь ими вплоть до нового распоряжения. — Теперь Нечаев гипнотизировал взглядом Степу, как матерый паук — слабую мушку. — И не забудьте ему напомнить: о каждом случае, связанном с появлением инопланетян, необходимо тут же докладывать мне.

Как бы Пряников ни хотел дать этому надменному службисту тычка, приходилось признать — страх тот нагонять умел.

— А что касается ваших дальнейших действий... — Нечаев листал экран и хмурился. — Ага, нашел. Я вам сброшу сейчас карту района, где зафиксировано приземление сразу двух объектов внеземного происхождения. Это к северу от города, в тридцати километрах, рядом только заброшенная ферма. Вы поедете туда в компании Пряникова и постараетесь проникнуть в один из объектов, сделать детальные фото и видео — и вернуться сюда. Еще раз: ваша задача — разведка. В бой без прямой угрозы жизням не вступать ни в коем случае!

— Вот по поводу «вернуться», Эдуард Петрович, — Женя все же не выдержал такого хамского распоряжения собой. — Вы уверены, что такой отряд в состоянии выполнить поставленную задачу? Может, лучше направить отряд спецназа или тех же любимых вами уфологов? Я-то к смерти готов, пацанов жаль.

Братья Стоговы и Зуев одарили Пряникова тяжелыми выразительными взглядами. Он изобразил улыбку в стиле «мертвяцкий доктор, а что вы хотели».

Один Нечаев и бровью не шевельнул.

— Нет, Евгений Павлович, не лучше. Выполняйте приказ, пожалуйста, и помните — вы на передовом крае обороны всех мирных жителей Рябьевска и окрестностей. Включая свою семью.

Выкрутил-таки руки, гад!

Сдержав нецензурное, Женя встал и откланялся. Пока он широко шагал по коридору, его окликали коллеги и больные, но Пряников, образно говоря, закрыл себе глаза и уши.

Троица догнала его только во дворе.

— Ну горазд ты скакать, лось, — Степан с уважением похлопал Женю по спине. — Я на что спринтер, и то запыхался.

— Но вот за мрачняк в кабинете стоило бы тебе врезать, — обронил Николай.

— Факт, — Ваня привычно поддержал брата. — Но некогда. Труба зовет. Вон наша машина с мигалкой, на служебной стоянке, пошли.

И ребята дружно направились к указанному авто, как бы не замечая всех, кто смел попадаться им под ноги.

Три младых богатыря, угу. А он, по всей видимости, хмурый дядька Черномор. Пряников тоскливо взглянул на вечернее небо, пожал плечами и затопал следом.

Спешно разъяснив полицейским всю важность хотя бы условной защиты, Пряников убедил их заехать по пути в тот же магазин спецодежды.

В плащах уже было жарковато, но делать нечего — все облачились в траурные одежды из каучука и двинулись по маршруту на карте полковника.

Заброшенная ферма стояла на самом отшибе, и дорога к ней превратилась практически в обломки асфальта вперемешку с густой травой. Ругаясь, как сто сапожников сразу, Николай вел машину на малой скорости и прислушивался то к мотору, то к колесам.

— Да остынь ты, — наконец посоветовал ему брат. — Мы и так скоро в самом пекле окажемся, что зря нервы палить.

— Посмотрел бы я на тебя, умник, сиди ты на моем месте, — огрызнулся Николай. — Так, стоп машина, дальше идем ножками.

И он показал на выросшее впереди препятствие — рухнувшую поперек дороги-призрака осину изрядной величины.

— Опа, давно мечтал прогуляться по здешним джунглям, — Степа шутил, но глаза его отражали смесь недоумения и тревоги.

Все вылезли, Николай заглушил мотор.

Звездолеты стояли левее обрушившегося дома, ближе к хозяйственным постройкам, которые тоже были на последнем издыхании. Причем на фоне чужих конструкций свои выглядели жалкой россыпью детских игрушек.

— Вот она, счастливая сельская жизнь, — вздохнул Пряников. — Ну как, готовы к труду и подвигу во имя мира на земле?

— А то, — Ваня поправил кобуру и прищелкнул пальцами. — Зайдем, сделаем дело и выйдем.

— Не дели шкуру... Так, ладно, как старший по званию иду первым, — Николай, прищурясь, оглядывал первый большой звездолет. — Вон у той махины сбоку отверстие видите?

— Не слепые, — отреагировал Женя. Только сейчас до него дошло, зачем Нечаев ввел его в состав команды: среди этих взрослых детей только у него было хорошее понимание рисков. — Но есть у меня мнение, что после неудачных инцидентов с первыми высадившимися пришельцами они там все обменялись информацией и решили устроить гадким аборигенам элементарную ловушку. Поэтому — а не послать ли туда завалявшийся в вашем багажнике дрон с камерой? Технику все ж не так жалко, как вас, обалдуи героические.

Трое полицейских воззрились на Пряникова, как на пророка, жреца и божка одновременно.

— Стожик, слышишь, — воздел руки Степа, — у нас тут гений в команде. И ведь истину глаголет! Нефиг туда переться, давай Малявочку отошлем.

И вскоре Малявочка зажужжала по направлению к заветному отверстию. Четверо отважных сгрудились вокруг пульта управления и сконцентрировались на экране.

А он показывал вначале скучную траву и камни, затем темный вход в звездолет, далее такой же темный длинный коридор, еще коридор, еще...

— Итить твою, у них там что, лабиринт Вселенной? — не выдержал Ваня. Он вел дрон уверенно, но по закушенной губе стало ясно — нервничает.

— Стоп, — Пряников ткнул в правый верхний угол экрана. — А ну-ка, вернись на пару метров. И зависни над той блестящей штуковиной с рожками.

Ваня выполнил просьбу. На экране во всей красе показались те самые рожки. Они были тускло-серыми, а сама штуковина явно металлической. Подставка. Подо что?

— Я, конечно, очень извиняюсь, — медленно произнес Степа. — Но-о... Эти загибулины до боли напоминают увиденных в новостях пришельцев, только крошечных и... Как бы замаринованных. Как-то так.

В голове Пряникова со скоростью света замелькали картинки той схватки с пришельцем. Родилось предположение — настолько нелепое, смехотворное, что оно никак не могло бы быть правдой. Но...

Он был воспитан на классической фантастике, в которой тема Контакта мусолилась вдоль и поперек, и всегда любил биологию больше других предметов в школе.

— Попробуй повести дрон медленно вдоль этой стены, — снова попросил он Ваню.

Рожки множились. Они торчали на каждом повороте, и вид у них был в точности такой, как озвучил Степа — миниатюрные «заготовки» из пришельцев.

Наконец дрон влетел в просторное помещение, напоминавшее яблоко — никаких углов, только мягкие очертания металлических стен. И вот тут бравая троица ахнула в унисон, а Пряников чуть не сказал банальное «эврика!».

Вдоль стен росли сотни, тысячи таких же подставок с точно такими же рожками, которые на самом деле — и анализы наверняка бы это подтвердили — были когда-то живыми маленькими пришельцами. А потом что-то произошло, какая-то катастрофа в глубоком космосе, и все они погибли. Кладбище, вот чем был этот громадный звездолет. И смотритель его давно мертв или же...

Длинный бледный отросток выстрелил прямо в камеру дрона. Последнее, что увидели наблюдатели — это перевернутые вверх тормашками грустные рожки на подставках. Экран мигнул и погас. Навечно.

— А теперь, братья, быстро садимся в машину и уматываем отсюда, — рыкнул Пряников. — Мамаша или папаша сейчас вылезет проверять обстановочку, и нас даже плащики не спасут. Живо!

К счастью, напускной героизм с ребят слетел при виде настоящего пришельца.

Никогда еще Николай Стогов не вел так служебную машину, и никогда его брат не матерился столь изощренно. Зуев же притих на заднем сиденье и пересматривал видеозапись снова и снова.

Не туда парень пошел работать, подумал Пряников, хватаясь на очередном подскоке за ручку на дверце — ему бы в преподаватели или ученые. Явно слишком умный для полиции.

На сей раз Нечаев вызвал всех в конференц-зал, где сотрудники больницы собирались только по самым важным поводам. И гостей было существенно больше, чем при первом совещании — Пряников приметил и мэра Жостова, такого же длинноногого и бровастого, как сынишка, и шефа полиции Михрютина, и даже... Настоятеля кафедрального собора отца Рафаила? Да тут весь цвет Рябьевска собрался!

— Привет всем с диких просторов нашей Родины, — откозырял Николай. — Эдуард Петрович, вам я копию скинул еще в дороге, получили? Ага. Женя, сейчас пущу запись на большой экран, а ты говори, что хотел.

Все взгляды скрестились на Пряникове. Чувствуя себя напроказившим двоечником, он шагнул к интерактивной доске.

— Так, смотрите. Вот эти крохотули на подставках вдоль стен — детеныши пришельцев, погибли, скорее всего, вследствие какого-то несчастного случая. На мой взгляд, это мог быть и вирус, но я не ксенобиолог, так что пропустим. Внимание, теперь важный вопрос. Что сделает любой взрослый ответственный родитель, увидев, что его драгоценные дети погибают пачками? И что его роду грозит, по сути, вымирание?

— Попробует найти лекарство, — это поднял руку отец Рафаил. Похоже, еще один умник не на своем месте. Урожай какой-то.

— Верно. Но если это лекарство отсутствует на борту звездолета? Или допустим, частично нужные для него компоненты есть, а других кот наплакал?

— Пойдет искать куда-то, — пробасил Жостов. Его всегда аккуратно бритое лицо теперь выглядело заросшей физиономией неандертальца. Глаза гневно поблескивали, рот сложился в перевернутую скобку. — Да и хрен бы с ними, сволочами! Не понимаю, что мы мусолим тут причины их прибытия, давить их надо, да-вить! И вся недолга! — И он грохнул кулачищем по толстой столешнице под мрамор.

— Из чего? Из пулеметов, а может, сразу ракетами жахнем? — поднял брови толстяк Михрютин. Он потел, поскольку кондиционеры отключили всюду, кроме операционных и отделения реанимации. — Ваша жажда мести понятна, мэр, но, уж простите за такой нюанс, лично мне нужно думать обо всех жителях и их безопасности. А стрельбы такого масштаба приведут город в пучину полнейшей анархии и беспредела!

— Что? Да вы просто трусливая задница, Михаил Северьяныч! Не зря я был против вашего назначения, но ваши дружки из Москвы меня переиграли... — взвыл Жостов.

— Всем тихо! — Женя рявкнул так, что стоявшая посреди стола вазочка с флоксами и папоротником тонко зазвенела. — Нашли время грызться!

Вид этих цветов, таких хрупких и прекрасных, заставил его вспомнить последние слова Липочки. Ее взгляд, губы, жасминовый запах. Любимая, лучшая, родная женщина, созданная специально для него.

Неужто он ее потеряет из-за кучки продажных циничных политиканов? Да большой индейский фиг вам, а не это вот!

— Эдуард Петрович? — Вот молодец Степка, правильно переводит стрелку. — Что скажете?

— Ну, допустим. — Нечаев задумчиво обозрел потолок и перевел взгляд на выступающего. — Но, Евгений Павлович, нам-то какая практическая польза от вашей теории? Даже если пришельцы, как вы утверждаете, только спасают своих детей, делают они это за счет наших жизней. Налицо агрессия, сдерживать которую приходится оружием. Да, все мы понимаем, что оружие — это плохо, однако ж...

— Попробуем начать переговоры. Лучше поздно, чем никогда. И лучше плохой мир, чем добрая ссора.

Кажется, впервые с момента знакомства Нечаев проявил искреннее удивление. Даже поправил очки в тонкой металлической оправе и почесал лоб, выигрывая время для ответа.

— Интересно. Рискованно, но интересно. Вы готовы стать переговорщиком? — уточнил он.

И Женя произнес железным голосом:

— Да.

Глава 9

Перед финальным совещанием с подключившимися из Москвы учеными Института космических исследований РАН Пряников выпросил пять минут на разговор с родными по Скайпу.

— Сынок, ну что там? — Отец отозвался первым, но его мгновенно вытеснила из камеры мать.

— Женечка, сынок! Мы с Липочкой за тебя молимся, береги себя!

Женя кивнул, послал родителям воздушный поцелуй и попросил:

— Позовите ее, пожалуйста. И выйдите из комнаты, оставьте нас наедине.

Отец было начал возражать, но мать тут же утащила его в сторонку, крикнув при этом:

— Сейчас, сынок, уже зовем!

Липочка села перед камерой спустя несколько мгновений. Женя в который раз поразился тому, что это чудо природы, эта необыкновенная женщина — в его доме. И не просто там живет, а ждет его, хочет его возвращения...

— Женя, о чем ты хотел поговорить? — ее глаза смотрели прямо в душу, не оставляя ни шанса любым недомолвкам или лжи.

— Да я просто... Увидеть тебя хотел. Так, знаешь, на всякий случай... — Проклятый язык подводил, заплетался, и никак не мог выговорить самое нужное и важное.

— Ты в опасности, да? Нет, не говори ничего, я знаю, чувствую... Понимаешь, Женя, как только ты уехал, я стала ощущать тебя, словно ты — это часть меня, только случайно отделившаяся... Знаю, ты скажешь, это глупость, мистика...

— Нет. — Язык наконец отмяк, и Пряников глубоко вздохнул и улыбнулся. — Не мистика. Это точно так же, как у меня. Ты — моя часть, и я тебя чувствую на расстоянии, мне кажется, я даже мысли твои слышу. Ты боишься за меня — не бойся. Неважно, где мы будем, здесь, на другой планете, в другом измерении, я все равно буду любить тебя. Всегда буду любить одну лишь тебя, Липочка.

— Женя... — Она плакала в камеру, не стесняясь. — Я тоже. Слышишь? Тоже. Всегда. Никто мне больше не нужен.

Она поцеловала ладонь и приложила к экрану. Он сделал то же самое.

Таймер обратного отсчета напомнил злым писком, что их время вышло.

Экран погас.

— Вы понимаете, Евгений Павлович, что реальных знаний о пришельцах у нас крайне мало, и способы коммуникации с ними до сих пор сводились только к актам насилия? — Заведующая отделом астрофизики ИКИ РАН Антонина Георгиади, красивая седовласая женщина за пятьдесят, пытливо всматривалась в Пряникова. — Они разумны. И они в отчаянии. Вот два неопровержимых факта. Все, что мы можем вам посоветовать — это полную открытость, которую вы должны выражать всеми доступными способами, при этом держаться на той дистанции, которая не позволит особи выпустить в вас отросток.

— Любопытно — то есть сближаться с ними, но не слишком, — видя, как поморщилась Георгиади, Женя замахал руками: — Да ничего, я вас прекрасно понял. Придется варить суп из топора, как в сказке. Но — где наша не пропадала? Наша пропадала везде.

— Мы все мысленно с вами, Евгений Павлович, — Георгиади вздохнула и постучала ручкой по столу. — И готовимся к трансляции вашей встречи с пришельцем по внутренней сети Института. Поверьте, все, что человечество делало ради космоса и в космосе, вело нас к этой невероятной минуте. И если честно — после прочтения вашего личного дела мне кажется, лучшего контактера, чем вы, подобрать невозможно.

Экран потемнел.

Нечаев вопросительно взглянул на Пряникова.

— Эдуард Петрович, понимаю, что вы человек занятой, и таких, как я, у вас вагон с тележкой, но... Хочу попросить вас, в случае дурного исхода переговоров, позаботиться о моей семье. — Женя решил не уступать службисту ни йоты в этом вопросе. — Финансово и морально. Если нужно, готов подписать любые документы.

Ледяной взгляд полковника оттаял, на губах показалось некое подобие усмешки.

— Я, в общем-то, курирую иные вопросы. Но... Ваша смелость и участие в проекте в целом заслуживают награды, согласен. Сейчас свяжусь с Москвой и уточню уровень компенсации вашим близким в случае... Ну, это понятно, в каком.

— Хорошо. Верю вам. Итак, все, что я просил, подготовили?

— Да. Но мне чрезвычайно любопытно, что вы будете делать со всем этим... м-м... реквизитом.

— Скоро увидите, — и Женя скинул наконец надоевшие резиновый плащ и боты.

Вокруг гаража было пусто и тихо. Щиты и резиновые листы убрали, дверь была все так же заперта.

— Евгений Павлович, генератор внутри, по нашим данным, почти выработал запас бензина и вскоре остановится. Как только это произойдет, пришелец отправится искать другие источники низкого напряжения. Лучше открыть дверь заранее, — передатчик в ухе булькнул и умолк.

Не учите ученого, надоело. Обруч с камерой давил на лоб и виски, по спине снова тек пот. Пряников приложил ухо к двери, услышал пыхтение генератора и, помедлив мгновение, нажал кнопку сбоку.

Он медленно пятился, пока створки разъезжались в стороны.

Картина, представшая перед ним, заставила челюсть отвиснуть, а брови — уехать почти к затылку.

Вместо бодрого кормящегося пришельца — серый громадный кокон, сквозь стенки которого вообще ничего не разглядеть.

— Видео нормально передается? — спросил он воздух.

— Да, видим все, Евгений Павлович. Первоначальный сценарий отменен, повторяю — первоначальный сценарий отменен. Уходите оттуда...

— Хренушки, — зло ответил Пряников, вынул наушник и отшвырнул прочь.

В голове быстро сменялись картинки, на них накладывались все известные факты по земной биологии. Особенно по размножению редких видов крабов, моллюсков, рыб, червей...

Оно (она? он?) наелось досыта и окуклилось. Либо это личная метаморфоза, и из кокона вылупится следующая стадия существа, либо...

Шагнув внутрь, он включил свет.

Кокон отреагировал: стенки шевельнулись, и изнутри словно застучали сотни крошечных кулачков. Не дожидаясь других симптомов, Пряников перевел выключатель в прежнее положение. Кокон успокоился.

А если наши звезды не услышат,

Останутся, как прежде, холодны...

Когда-то Пряников мечтал стать не просто музыкантом, а поэтом-песенником. Проверить слух детенышей, что сидят внутри? Все равно им там делать нечего. Сидят, бедняги, питаются телом усопшего родителя, пожертвовавшего всем во имя рода...

Он не пел, а говорил речитативом, повторяя каждый куплет старой недописанной песенки по два раза.

Кокон слушал.

Пряников не понимал, откуда ему это известно, но факт оставался фактом — проклятый кокон внимательно слушал.

Дочитав, Женя просто сел рядом и вытянул гудящие от усталости ноги.

— Короче, пацаны и девки, уж не знаю, кто из вас кто, — начал он. — А вот была у меня на дежурстве однажды история...

Полковник ФСБ Эдуард Нечаев не знал, что делать. Точнее, знал — с точки зрения служебного долга следовало бы послать туда отряд полиции, выволочь неисправимого идиота-идеалиста Пряникова из гаража, отключить трансляцию и устроить ему разнос по полной программе.

Но полковника ждали жена и двое маленьких дочек, он боялся за их жизни и отчаянно надеялся на чудо. Хотя, как и Пряников, был атеистом-материалистом.

Поэтому он взмахом руки отклонил молчаливое предложение командира отряда особого назначения Астапова и продолжал слушать речь медика-контактера и смотреть на большой монитор.

Где-то на середине новой веселенькой истории о неупокоенном мертвеце камера зафиксировала изменение кокона.

— Антонина Ариковна, вы это видите? — у Нечаева перехватило дыхание. Галстук душил, он развязал его и сбросил на пол. — Видите или мне мерещится?

— Вижу, — голос астрофизика дрожал. — Это... Я даже не представляла себе такого.

Кокон потихоньку светлел, стенки стали цвета слоновой кости, потом перешли к кипенно-белому... А потом он медленно засиял изнутри: каждая тонкая ниточка составлявшей его материи стала проводником тока.

Пряников запнулся и замолчал. Свет кокона заливал его лицо, ставшее совсем беззащитным и чистым. Глядя на него, Нечаев внезапно ощутил острейшую зависть. Героям достаются лавры или гроб, а таким, как он — сухие отчеты и споры с начальством.

Но такова жизнь.

Леха Жостов очнулся с досадным ощущением, что пропустил кое-что очень важное. И тут вдруг понял: да жизнь пропустил, не больше и не меньше.

Рядом слышались крики отца и матери, которая всю жизнь была в их семье громоотводом. И что взамен получила? Мужа-дурака, играющего в политику и изменяющего ей направо и налево, и сына, самонадеянно сунувшего голову в пасть льва...

Сфокусировав взгляд на мэре, Леха открыл рот и отчетливо произнес:

— Бать, ты бы заткнул матюгальник. И шел в офис. Все равно толку от тебя нет, а мама нервы портит.

Откуда-то сбоку прозвучал ехидный смешок.

О, а Рябухов тут откуда? Вон, приподнялся на коечке и машет.

— Привет наследному принцу Рябьевска! Какие речи слышу — давно бы так!

Викентий Жостов замер с открытым ртом, потом почернел и приготовился низвергнуть ад на взбунтовавшегося Леху.

Но его супруга, встряхнув роскошной платиновой гривой и звякнув каблучками, встала на пути:

— Немедленно выйди. Или я с тобой разведусь. И плевала я на твои перевыборы — сын важнее.

Где-то в далекой Бразилии, а также в Эфиопии, Великобритании, Японии, Китае и на Фарерских островах приходили в себя пострадавшие от контакта мужчины и женщины. Весть об этом облетала земной шар быстрее любой птицы или даже корабля пришельцев.

Некоторые из кораблей, ставшие кладбищами, просто испарились в мгновенной аккуратной вспышке — все, что было поблизости, не пострадало. Некоторые, чьи пилоты были еще в состоянии породить новое поколение, остались. К ним потянулись колонны грузовиков со специальным оборудованием и специалистами в защитных костюмах.

— Мы созвали эту пресс-конференцию, чтобы объяснить некоторые моменты, касающиеся прибытия пришельцев на нашу планету, их трагедии и возможного будущего... — Антонина Ариковна Георгиади не боялась публичных выступлений с пяти лет, когда впервые влезла на табуретку и продекламировала стишок о елочке восхищенным гостям и родителям. Но сегодня у нее тряслись все поджилки. Этот день останется в учебниках истории, и ее выступление тоже. — И, предупреждая возможные возражения — сейчас мы твердо уверены, что их вид высокоразумен, миролюбив, и мы сможем многое узнать не только о них, но и о загадочной Вселенной.

В зале вспыхивали огоньки: работали профессиональные камеры всех размеров и форматов, смартфоны и планшеты, не говоря о двух многофункциональных устройствах под потолком.

Антонина Георгиади послала журналистам улыбку и показала на экран за спиной:

— То, что вы увидите — уникальная запись первого на Земле настоящего контакта человека и пришельца. Мы более не одиноки, господа и дамы, и это — вызов всем нашим установкам и ценностям, вызов, который поднимет нас к звездам или уведет вниз, в абсолютную тьму.

На экране возник Пряников, сидящий в гараже возле распадающегося клубка светящихся существ. Они летали над его головой, игриво касались волос, щек, плеч и что-то попискивали.

Пряников был как Будда. На его лице было написано: ай, да ну вас, в самом деле, девки и пацаны.

Глава 10

Все члены семейства ожидали у дороги. Любка, подпрыгивая на одной ножке, загадала: если Пряников приедет скромно, без эскорта и камер, то их с Липой свадьба состоится максимум через месяц.

Пряников приехал на обычной полицейской машине с мигалкой, за рулем сидел какой-то незнакомый парень — между прочим, симпатичный и похожий на гитариста одной уже закрытой рок-группы. Выйдя из машины, будущий отчим постучал по открытому окну и весело бросил:

— Степа, ты все-таки подумай. Пойми, полиция — это не твое.

— А может, я попрошусь в новый отдел по ксенокоммуникациям? — донесся ответ водителя. — Вы только рекомендацию дайте, вы теперь звезда мирового масштаба!

— Ладно, — засмеялся Пряников. — Давай, пока!

Проходя мимо нее, «звездный человек» внимательно посмотрел и сказал:

— Растешь ведь. И взрослеешь...

Она просто кивнула. Женя изменился — невозможно понять, как. Но он точно остался тем же надежным и добрым Пряниковым.

Она наблюдала, как он обнимался с отцом и матерью. Смотрела, как он подошел к женщине, когда-то удочерившей мелкую Любку Сарычеву, дочь пропащего алкаша Тольки Сарычева и его такой же пропащей сожительницы Катьки. Просто пришла в детдом — и ушла оттуда с девчонкой, глядевшей исподлобья и ненавидевшей весь мир.

Пряников только приблизился к Липе — а у нее уже преобразилось лицо. Засияло точно так же, как то диковинное создание в гараже.

Он взял ее за руки, и так они стояли в глубокой мирной тишине, глядели друг на друга, как на чудо. Сумерки гасли, сверчки стрекотали в траве.

И Любка загадала еще одно желание: пусть это хорошее никогда не кончается. Пусть будет как звезды, которые вскоре засверкают там, в небе — вечно.

А эти дураки-астрономы, которые говорят, что ничего нет вечного, пусть убираются куда-нибудь... На Луну, например.