Моя лучшая половина

Глава 1

Как дело-то было в первый раз! Ко мне сам бригадир пришел, усы крутил, щеки раздувал, притоптывал, страшно ругался! Вы, мол, товарищ Филиппов, что себе позволяете? Я вам задание какое давал? Вы должны круги варить, а вы что натворили? Куда ни глянь, одни треугольники! Что у вас тут за анархия? Вы же видите, мы ко дню Великого Ткача готовимся! Солнце делаем! Солнце, товарищ Филиппов, оно круглое! А если вы подзабыли, так выйдите на улицу и посмотрите! Оно все ещё там!

Я попытался возмутиться, мол, да почему я-то сразу?! Она, всё она, проклятая! Но бригадир зыркнул на меня и усы его крепче завились, а брови надвинулись. Никаких доводов этот рыжий не принимал. Стоял и раздувался, как гелиосфера, выпятив пузо полукругом и сложив ручки вокруг выпирающего меж пуговицами пупка. Ручки его, мясистые, с волосатыми пальцами и в веснушках, вызывали у меня зависть и отвращение одновременно. Демонстрировал он их чтоб уязвить меня ещё сильнее. И веснушки эти свои выставлял как транспарант, чтоб я не сомневался уж в чём-в чём, а в солнце товарищ бригадир разбирается! И так он преисполнился, что грозил мне перстом своим указующим минут пять, словно мальчишке, пойманному с сигаретой за гаражами, а потом принялся по второму кругу отчитывать.

Вы, Филиппов, определитесь с приоритетами, говорит он мне, если не можете договориться… хм, со своей лучшей половиной, то вам тут не место! Это Новая Земля, товарищ, мы тут тунеядства и бессмысленной траты ресурсов не потерпим! Не справляетесь, так летите, откуда прибыли! Или недееспособность оформляйте! Пусть вас венерианский соцфонд содержит! Нечего тут рабочие места занимать!

И всё это товарищ бригадир высказывал мне в лицо! Мне! Я лёд на Луне колол, лёд на Марсе колол, а на Венере и вовсе летающие города сваривал! А Соньке, бесстыжей, как всегда хоть бы хны! Мотивчик надоедливый пальчиками выщёлкивает, да жёлтыми щёчками во мраке рисуется! Ну и вот что мне с этим делать, доктор, скажите? Я уже и так и эдак, но как ни крутил, у неё только треугольники получаются!

А потом мы пошли на биржу и встали на неё, и был второй раз, и третий!

Взяли нас в ПромХимКлининг, окна мыть, так Сонька стёкла поцарапала! Посудомойщиком в столовую на завод удобрений — так тарелки и чашки в расход!

И как я только не просил, как только не уговаривал! Даже на её родной язык перешёл! А она как назло, в отказ! Последний раз поругались так, что думал окочурюсь. У самого подъезда эта нечисть, ну не иначе, вдруг взяла да и свалила в глубокую паничку, затараторила на своём, засеменила символизмом, заискрила и вырубилась! Я там чуть дуба не дал! Стою как дурак посреди зимы в минус двадцать без шапки и даже дверь в подъезд открыть не могу! Сонька она же как, если вырубается, то всей тяжестью своей бессловесной на мне виснет! Я ору, а она ни бе ни ме!

До белых усов стоял, до судорожных коленей, до бесчувственных пяток! Растерялся совсем…

Так и достоялся бы до синего льда на губах матери нашей Герды, но хороший человек, Иван Владимирович, спустился с шестого и помог нам войти. Головой-то он качал укоризненно, глаза отводил, словно смотреть на меня не мог! Стыдно ему было видеть такую немощь. Жена его, доброхотка, небось в окно углядела наше безобразие и послала Ивана дело доброе сделать, как и завещал обществу Великий Ткач, во имя Краснокирпичной кармы! Я от стыда не знал куда деться, из белого в красный обратился и весь подъём в лифте к стеночке прижимался.

А Сонька что? Правильно!

Как зашли в тепло, сразу оклемалась и давай опять свои треугольники крутить! Ух! Зла на неё не хватает! А в пятницу-то что устроила, доктор! Вы послушайте! Нам как раз воду горячую дали, квартал наш под распределение котельных попал, ну и на радостях ломанулся я биомы-то на своих бородах зачищать, а она что же? Кран на полную выкрутила, чуть с резьбы не сорвала! Ошпарила меня кипятком, а потом поверх ледяным душем окатила! Я орал, срывая связки, и не было у меня никаких сил выяснять с ней отношения! В бессильной злобе, в отчаянии, докрасна сваренный, кинулся я на кухню, за нож готов был взяться, но Сонька не дала!

И это — она? Моя лучшая половина? Да я весь последний год не знаю как бы так под трамвай попасть, что её больше никогда не видеть! Доктор, послушайте, не могу я больше! Выньте её из меня! Отрежьте и выбросьте! И эти ручки её золотые тоже заберите! Я лучше буду с робо-поводырём ходить! На соцпособие сяду! Доктор! Умоляю! Не нужна она мне!

— Эх, Филиппов, — тяжело вздохнул доктор и покачал головой. В руках он крутил масляную тряпочку для полировки, правый глаз его смотрел через киберокуляр. Доктор выглядел разочарованным. — Вы ведь тот самый Филиппов Михаил Александрович, правильно? Заслуженный ледокол третьей Лунной кампании? Первооткрыватель и атмосферник Венеры 37? У вас в личном деле обморожение, вижу под замену попали обе руки. В кибергаранте в реестре на техобслуживание вы числитесь второй год, страховка капает, так почему же вы ни разу не приходили? Так запустили свои биотехи, что узлы в коррозию ушли, а какой страшный дрейф ошибок у нейрооптобазиса! Михаил Александрович, ну что же вы! — воскликнул доктор, искренне недоумевая: — Протезы у вас умные, но без должного ухода так и будете мучиться! Такое чудо техники каждый год калибровать надо! Ну ничего! Мы вас сейчас отладим, и будут у вас снова руки золотые! Я вам даже серийный номер с лицензией на запястье обновлю! Сможете работать кем захотите! Ну же, радуйтесь! На Новой Земле, как и завещал Великий Ткач, чудо прилагается к достойной жизни!

Я не выдержал и заплакал. Проклятье! Моя лучшая половина…

Да лучше б сгинул на Луне!